Всемуко Путенабо (20)⁠⁠

Друг, в он-лайне: «Как поживает наша "Лига Озверевших Женщин, Ищущих Секса"? Ждут завтрашнего дня? У меня все готово. Именно все, по всем пунктам плана – победоносная галочка».
Чарли: «Никто и не сомневался».
Друг: «Слишком сложная конструкция, планы внутри планов. Можно было разбить на отдельные составляющие».
Чарли: «Тебе так, конечно, проще, а мне надо, чтобы было наглядно и красиво. Чем круче сюжет, тем интереснее им заниматься».
Друг: «Одна из линий еще не состыкована с прочими. Другие варианты, конечно, неплохи, но данный был лучшим. Не перегнули палку с Матвеевым? Где теперь искать?»
Чарли: «Работаю».
Друг: «И посторонние в игру включились».
Чарли: «Выключим».
Друг: «Успеешь?»
Чарли: «А надо? Не гони лошадей. Получай удовольствие».
- - - - - - -

Алекс остается в машине. Во-первых, один на один женщине будет спокойнее. Во-вторых, сказываются личные обстоятельства. Ему совершенно не улыбается лезть под одеяло семьи Ковальских.
Леонида всасывает глубокое нутро подъехавшего дорогущего «Мерина».
– Назовитесь, – требует водительница, в упор разглядывая плюхнувшего рядом парня.
– Леон. – Он смущается. – Леонид.
– Этого мало. – Морщинки в уголках глаз выдают возраст. Где-то вокруг сорока, причем неизвестно насколько это «вокруг» уходит вдаль и в какую сторону. В остальном – подтянута, божественно упакована, привлекательна. Больше того – соблазнительна. Какие-то флюиды…
Н-да, Леонид не упустил бы возможности познакомиться ближе. Вместо этого:
– От Сыча.
Теперь ответ устраивает.
– Для Толика в самом деле все так серьезно? – раздается новый вопрос. Дама привыкла спрашивать, а не отвечать.
– Очень.
– Ладно.
Пауза.
Леонида прорывает:
– Конфиденциальность гаран…
Его останавливает усталый взмах ладони:
– Это понятно. Толик – случайный знакомый. Было такое настроение… – Взгляд женщины с интересом останавливается на соседе по замкнутому мирку салона, словно только что увидел. Ползет по штанам.
Леонида бросает в дрожь. И в краску.
Дама с доброй усмешкой объявляет:
– В общем, подтверждаю, что весь вечер он провел со мной.
Какое-никакое, а алиби. Дело сделано. Леонид вышколено кивает и собирается прощаться. В ухе гневно шуршит микропередатчик, голосом Алекса требуя конкретики.
– Простите, – Леонид замирает и конфузливо опускает глаза, – Анатолий говорил про какую-то запись…
В ответ – смех:
– Да, я снимала на камеру. Иногда бывает любопытно пересмотреть что-то особенно запомнившееся. – Хитрый взгляд вновь нескромно буравит соседа, заставляя забыть о словах и перейти в измерение, где словам места нет. – Понимаешь?
– Думаю, да. Значит, эта запись не сохранилась? – Он помнит о переполненной карте памяти.
Ему отвечает лукавая усмешка:
– Для Толика – нет, а вам, молодой человек, раз уж настолько близко принимаете к сердцу чужие проблемы…
С заднего сиденья вытаскивается ноутбук, и вниманию предлагается весьма откровенный ролик.
Комната. Скорее всего, отель. Затянутая в кожу дама в маске активно милуется с Анатолием Агеенко. Сомнений нет.
Леониду, пятнистому под прямой наводкой разглядывающей женщины, хочется быстрее прекратить моральное издевательство.
– Спасибо, – выталкивает он нетвердо, – вы нам очень помогли…
И снова злой шепот Алекса оставляет его на месте. «Когда это было, точное время? Где именно? Кто подтвердит?»
Леонид согласен, демонстрируемое алиби весьма условно. Нужны свидетели. Запись можно было сделать в любое время.
– Я думала, вы более любопытны. – Дама с улыбкой тянется к кнопке остановки.
– Подождите, – просит Леонид. – Я не договорил. И на самом деле я очень любопытен.
У него складывается ощущение, что соседка не возражает против дальнейшего сотрудничества с ним и в других плоскостях. И это первый случай в жизни, когда он решает не пользоваться моментом. Если все срастется, не Леонид добавит в список побед новую строчку, а его добавят в некую коллекцию, и у сидящей напротив дамы окажется такая же запись с его участием – захочет он того или нет. К тому же, ее супруг – известная личность. Впервые будущее спокойствие перевешивает азарт нового приключения.
– Меня интересует все, – продолжает он, – каждая мелочь. Особенно детали, которые пролили бы свет…
Пока он говорит, барахтающиеся тела сметают с тумбочки все предметы, что попали под горячую руку и прочее, не менее горячее: лампу, которая с грохотом рушится на пол, телевизионный пульт, летящий под ноги, камеру…
Камера заваливается, кувыркается в падении и опрокидывается на бок. Под коленом женщины трещит пульт. От случайного сигнала вспыхивает экран оказавшегося в поле зрения настенного телевизора.
Оживают новости. Пятничные вечерние. В углу высвечивается время. Леонид вглядывается:
– Семнадцать… не вижу. Ага, семнадцать пятнадцать. А где это?
– Гостевой дом «Приют». Если решишь проверить, – дама томно переходит на ты, – веди себя предельно тактично. Ситуация приятная, но, как понимаешь, пикантная, а муж, знаешь ли…
– Постараюсь.
Леонид потряс головой. Алекс в ухе молчал.
- - - - - - -

Жанна срочно ищет решение. Сейчас они с Лизой одеты так, будто спали, и разбудил внезапный звонок в дверь. Именно возможность этого звонка удерживает их вместе. Они сидят на кровати, смятое одеяло валяется в ногах (мол, спали же), обе – в нижнем белье. На открытой дверце шкафа висят приготовленные домашние халаты – их наденут, когда (то есть, если) Матвеев все же объявится. На его визит они еще надеются, но с каждой следующей минутой шансы тают.
Пока Жанна молчит, восседающая по центру кровати Лиза перечисляет:
– Давай все: адрес, телефон, приметы. Что любит, на что ведется, какие позы предпочитает.
– Позы? – вздрагивает Жанна. Мысли в лихорадке.
Давно она не попадала в подобные передряги. Обычно подставляла других.
Лиза перехватила инициативу. Она сидит со сложенными по-турецки ногами, пальцы барабанят по коленям, в глазах – огонь:
– Мстить хочешь как? По-полной?
– Конечно.
– Тогда и позы. – Лиза безжалостна. – Не женат?
– Не-ет… – тянет Жанна. Руки бессмысленно тычут в кнопки смартфона.
Алекс теперь, само собой, отменяется, но показать кого-то необходимо. Сейчас же. Лиза ждет. Сослаться, что случайно стерла – половина доверия под хвост. Впрочем, можно сказать, что стерла намеренно, когда решила с ним порвать. Но тогда потребуют найти его в сети. Выдать первую же попавшуюся на глаза кандидатуру? Несерьезно.
Жанна вдруг успокаивается – нужное найдено.
– Вот, – пальцы увеличивают лицо на весь экран. – Подонок.
– Имя?
– Леонид.
Лиза смотрит в двухмерные плутовские глаза вечного холостяка, друга и соратника Алекса.
– Слишком смазлив, – произносит она со знанием дела. – Такого даже ты не удержишь.
– Хочу не возвращать, а мстить. И мстить жестоко. – Сталь. Лед и пламя. Жанна вошла в роль.
– Статья «тяжкие физические»?
Жанна отрицательно машет головой:
– Не физически. Морально.
– Чтобы проучить – например, выставить на весь свет безнадежным идиотом… или чтобы на всю жизнь запомнил?
– На всю!
Хватит, попортил девичьих нервов наш красавчик. Пусть лично Жанну обходил и обходит стороной (еще бы, фаворитка босса), но вокруг только треск стоит. За всех женщин России – подлецу Леониду привет от новоявленной мстительницы. А нечего. Сам виноват.
Совмещая чужие истории, воображение и некоторые факты, поведанные тремя девушками фирмы, которые не избежали разового внимания Леонида, Жанна выплескивает море информации. Телефоны и адреса сотрудников у нее забиты в контактах, это тоже не проблема. Фото, по случаю сделанное в офисе, оказалось весьма кстати.
– Прекрасно. – Лиза довольна. – С этим я разберусь. Составлю сценарий, отошлю на утверждение Комиссии.
– Это… обязательно?
– Для моей безопасности. – Довод Лизы неоспорим. – После одобрения возьму его тепленьким и представлю запись, после которой ад ему покажется раем.
– А мне что делать?
– С сегодняшнего дня ты кандидат на испытательном сроке. Беру в члены Лиги под личное поручительство. Не подведи. – Лиза глядит на нее серьезно. – Выполнишь несколько разноплановых заданий – станешь полноправным участником. Тогда тоже сможешь пойти на Бал.
– Собираетесь у кого-то дома?
– С ума сошла? – Лиза мотает головой. – Никогда. Инкогнито участниц соблюдается неукоснительно.
– Не в ресторане же?
– За большие деньги снимают огромный особняк. Расходы ничего не значат для такого события. – Лиза улыбается. – Ты даже представить не можешь, что такое наш Бал.
– Расскажешь?
– Уже и так много рассказала. Увидишь. В следующем году.
«В следующем»? Так далеко Жанна не заглядывает. Она указывает на поразившие фото:
– А одним их этих можно заняться сразу, чтобы время не терять?
– Выбрала кого-то?
– Немолодого из «главной» темы. Интересно, за что его?
– Скорее всего, жена заказала. В «главной» таких большинство.
Комок в горле. Жанна едва выталкивает следующий вопрос:
– А тех, «особых»?
– Повторяю: это не нашего ума дело. – Лиза в который раз косится на часы, затем страдальчески морщит лобик: – Все. Не придет. Надо домой.
– Домой? – У Жанны вид, что удивлена.
– Здесь – пристанище для беглых и гнездышко для ищущих покоя. Дом у меня в другом месте. – Лиза мечтательно вздыхает. – Так хочется рассказать тебе про всю несусветную мощь завтрашнего дня… но запрещено. Перестраховщики хреновы. На месте Комиссии я открыла бы доступ вообще всем, кто захочет. Такой поток народу повалил бы…
- - - - - - -

Папа. Почему?
Ответ получить легко. Сквозь тьму и мороз, захвативших мир и душу, Жанна гонит стальную ласточку за невозможной правдой к дому родителей. Лизу она высадила, как та сама попросила, за квартал от дома – в целях, ха-ха, конспирации. Что же, не доверяет – пусть поморозится.
Сейчас мысли улетели вперед. Лиза – далекое прошлое. До поры до времени – вычеркнуть и забыть.
Недалеко от последнего поворота Жанна тормозит на светофоре и вдруг замечает у круглосуточного магазина мамин «Мерседес». Выхлопную трубу окружает белое облачко. Значит, мама внутри. На ловца, как говорится, и зверь. Пора поговорить по душам. Она ждет зеленого сигнала, чтобы свернуть…
Правая дверца «Мерседеса» открывается, и оттуда выходит человек, очень похожий на Леонида.
Леонид?! Не может быть. Это все равно, что синагоги выйдет мулла в тюрбане. Мама – человек другого круга, она столько сил и времени потратила, чтобы никак не пересекаться со сферой, откуда берет начало достаток семьи…
Жанна вглядывается, но глаза не врут, это действительно Леонид. Он бежит по морозу, пыша паром, к временной машине Алекса, которая, как оказывается, стоит напротив. К двери пассажира. Дождавшийся его Алекс дает по газам, и они уносится со стоянки.
Загорается зеленая стрелка, Жанна сворачивает к магазину.
– Мама? – говорит она, останавливаясь стекло к стеклу и опуская свое.
– Доча? Какими судьбами?
Уже в восемнадцать Жанне подарили квартиру и машину. Полыхнул ослепительный фейерверк начала собственной жизни. Его сменили будни – то счастливые, то не очень. Родители не вмешивались, лишь папа помог с работой, которую любимому чаду хотелось. С тех пор папа с мамой наслаждались не только материальным благополучием, но и абсолютной свободой. От всех и всего. Завязав с Сычом, папа стал известным благотворителем. Везде с мамой, всегда вместе. И вот тебе…
«Хлоп», – дверца. «Клац – фырк-фырк», – сигнализация. Не успев почувствовать холода, Жанна тонет в еще теплом после Леонида кресле.
– Зачем здесь Сычевы ребята? – накидывается она, словно это противоправно.
– Неважно. На тебе лица нет. Что-то случилось?
– Не у меня. – Тон Жанны жесток. – У вас.
– Объясни.
– У папы любовница?
Мама бледнеет:
– С чего ты?..
– Да или нет?
После краткого раздумья раздается:
– Нет.
– Врешь.
– Не вру. Он никого не любит, кроме меня.
– И не собирается уйти?!
В глазах мамы – покой и мудрость веков. Жанна остывает:
– Прости. Наверное, я поняла что-то не так.
– Наверное.
Мама утешительно поглаживает ее по голове, как в детстве.
– Тогда расскажи мне про Лигу, – выбрасывает Жанна последний козырь.
Как же хочется, чтоб у мамы нашлось, чем его покрыть…
В голосе мамы впервые прорезаются жесткие нотки:
– Кто тебе сказал про Лигу?
– Мне предложили участвовать. – Жанна не собирается что-то скрывать. – Для первой акции на выбор дали несколько объектов. Представь, каково мне было увидеть там…
Мама мрачнеет:
– Ты уже…
– Нет, ничего не делала. Сразу к тебе.
– Правильно. Потому что… это не то, что ты думаешь.
– Глупая отмазка, – передергивает плечиками Жанна. – Попахивает тупой комедией.
– И тем не менее.
– Но он тебе изменил, да? Я знаю, в объекты «главных» акций жены и подруги выставляют своих непутевых…
Жанна прикусывает язык. До крови, но даже не замечает этого. Сама сказала: «и подруги». Если какая-то папина знакомая решила таким образом ему отомстить… Маме бы потом сообщили…
Черт!
- - - - - - -

Добившись своего – отпустят, она это понимает. Но… когда и чего?
К ней приходит женщина. Кто? Никогда не отвечает на вопросы. Чего хочет? Если выкупа – сколько, и как Кирилл соберет его? Скоро ли? Дело наверняка в этом. И уже решается там, в большом мире.
А если не выкупа… Тогда чего?
Лучше думать про выкуп.
Снаружи лютая зима, а здесь тропическое лето. Жара просто невыносима. Воздух от дыхания постепенно превращается в пар, он мокрый настолько, что скоро его можно будет носить в ведрах. На стенах влага собирается в капли и стекает неровными струйками. Кожа выглядит так же – влажная и неприятная. Стоит провести пальцами, и на них остаются катышки из грязи. Хорошо, что нет зеркала. Алена его сразу разбила бы.
Люк. Свет. Алена запрыгивает с ногами на тюфяк, подтягивает колени к груди и прикрывается мятой тряпкой, в прежние времена носившей гордое название халата. Сейчас это всего лишь ширма для крайних случаев, больше ни на что не годится.
– Можно поменять ведро? – обращается Алена к яркому прямоугольнику в потолке. – И принести еще воды? А еще – убавить мощность обогревателя.
Грязные слипшиеся волосы прилипли к щеке. Она страшна в своем унизительном виде. Но это дает силу требовать.
– Эй вы, слышите?
Она вдруг напрягается: силуэт в люке ей незнаком. Это мужчина. На уши натянута вязаная шапка, глаза прячутся под большими черными очками, нижнюю часть лица вместе с носом закрывает платок, связанный концами на затылке. На руках – перчатки. Поверх одежды накинуто длинное нечто вроде пончо. Очень удобно, чтобы скрыть телосложение: снизу может быть очень много всего. А может и нет.
До мужчины долетает запах. Он вздрагивает, быстро кивает и опускает раздвижную алюминиевую лестницу.
Алена вскакивает. Плевать на приличия. Она одевается под уставившимся сверху взором, затем одной рукой хватает ведро с помоями, второй придерживается за лестницу, и когда ноги достигают пятой перекладины, с трудом протягивает ведро вверх.
А не схватить ли похитителя за руку? Что будет, если вцепиться и дернуть вниз? Пусть не получится свалить… хотя это было бы идеально. Его – вниз, сама – вверх... И люк на задвижку.
Размечталась.
Во всяком случае, пока он будет отдирать ее от себя, можно будет сбить очки и посмотреть в глаза.
«Дура. Не вздумай!» Алена чуть не хлещет себя по щекам, чтобы не натворить глупостей. Каков шанс, что перед ней знакомый? Мизерный. А что будет, если она узнает в похитителе знакомого? Тогда ей точно отсюда не выйти. У того, кто решился на преступление, обратного пути нет. Такому проще замести следы, чем жить в постоянном страхе. Концы в воду – и преступления вроде бы не было.
А если она увидит лицо похитителя который ей неизвестен, с этого момента он станет известным, его можно опознать. Итог тот же: глупая смерть, сейчас невыгодная обеим сторонам.
Алена двигается так, чтобы похититель понял: она все понимает и неприятностей не хочет. Вслед за первым ведром вверх отправляется второе, пустое.
Лестница исчезает, раздается смачный хлопок упавшего люка.
Руки сами собой приводят прическу в порядок. Хоть как-то. Потом оправляется халат, вызывающе темный на остриях груди. Алена борется с противоположными желаниями: выглядеть как можно лучше даже в такой безумной ситуации и не привлечь к себе внимание как к объекту насилия.
Люк открывается.
Лестница. Вслед – чистое пустое ведро с пластиковой крышкой.
– Спасибо, – говорит Алена.
Мужчина передает второе ведро, оно до краев наполнено чистой водой. Запястье Алены подгибается под тяжестью…
И она еще думала, что до этого была мокрая. Двенадцатилитровый душ обрушивается на голову и едва не сносит с лестницы.
Ладони протирают глаза, и Алена виновато смотрит вверх. «Давай ведро», – машет мужчина кистью в зимней перчатке.
Теперь халат и вовсе не халат. Перестав его даже придерживать (куда он денется, прилипший?), Алена спрыгивает в лужу за укатившейся емкостью и вновь протягивает вверх.
Видно, что ею любуются. Мужчина этого не скрывает. Вернее, он делает вид, что просто наблюдает, но некие флюиды доносят правду.
Как ни странно, Алене это приятно. С нее течет, как с огородного пугала, волосы и кожа – грязные, запах – как от бомжа… а ей приятно.
Мужчина протягивает губку, и Алена собирает разлившуюся воду в помойное ведро. Наблюдение за ней в открытый люк продолжается.
Кстати, теперь, когда присматривает мужчина, одна из возможностей побега – через налаживание отношений с надсмотрщиком. Над этим можно подумать. Но не торопиться. Алена и так во власти похитителей, стоит ли усугублять положение? Мало, что взбредет ему…
Взбрело. Мужчина карябает фломастером по картонке, показывает:
«Хочешь прогуляться?»
Удивление, страх, сомнения – она не знает, на чем остановиться.
«Сходишь за водой сама» – появляется новое.
Вода! Это решает все. Ален героически кивает и поднимается вверх. Прохладный воздух заставляет зябко съежиться. С халата течет. Мужчина смотрит на восставшие соски. Пусть. Это не худшее, что может с ней произойти.
После узенькой клетушки глухое, не имеющее окон широкое помещение кажется огромным. По бокам горят две мощные лампы-переноски, нависает низкий потолок. В центре – ряды деревянных лавок, дальнюю часть занимает подобие эстрады, все доски свежие, пахнут лесом. Вот, оказывается, что здесь колотили.
Дверей – три. Массивная, из мореного дуба, и противоположная ей стальная закрыты, простенькая боковая приотворена. Помещение похоже на подвал большого дома или здания, из которого убрали все лишнее. Мысль насчет побега беспомощно уползает обратно в берлогу. Стальная и дубовая двери наверняка заперты, и если удастся справиться с надсмотрщиком, найти ключи и выбраться наружу – что там ждет? И чем грозит такое поведение?
Алена – не боец. Сейчас к ней относятся хорошо, даже пошли навстречу при возникшей проблеме. А что будет при неудачной попытке побега? В том, что попытка будет именно неудачной, можно не сомневаться, для удачной нужно знать, что находится наверху кроме тридцатиградусного мороза.
Ей показывают в сторону двери, которая открыта. Там… рай! Подхватив ведра, пустое и полное, Алена с радостью бросается в санузел. Он переполнен всеми достижениями современности. Глаза разбегаются. Хочется схватиться сразу за все.
Хочется не только схватиться. Пока набирается вода, Алена косится на унитаз и биде. Мужчина понимает. Он делает два шага назад и исчезает из поля видимости. Но открытая наружу дверь…
Внизу на ведре все равно хуже.
А потом она без спросу залезла в душ. На звук божественной падающей воды заглядывает похититель, грозит пальцем.
Плевать.
Хмыкнув что-то невразумительное, мужчина остается внутри, но не требует прекратить сказочного слияния с чудом. Он просто стоит, подпирая косяк, и смотрит.
– А полотенцами здесь не пользуются? – нахально вопрошает Алена, когда мытье закончено, а халат постиран и напялен обратно, мокрый на мокрое.
Полотенец нет. Как и многого другого.
Мужчина молчит.
– Про обогреватель не забудете? – говорит Алена, переступая белый бортик.
Виден неопределенный кивок.
– А еще, пожалуйста, принесите одежду и полотенце. Еще зубную щетку и туалетные принадлежности. Буду очень признательна.
На ее губах – улыбка. В этот момент Алена почти счастлива.
Написанный ответ врезает по мозгам не хуже кувалды, что упала на прохожего из рук работяги со строящегося небоскреба:
«Уже не пригодится».
- - - - - - -
(продолжение следует)