Поэтические феминитивы
Поэтесса или поэт? Одни обижаются на поэт, другие - на поэтесса.
Ольга Берггольц начинала день со слов "Внимание! Говорит Ленинград! Слушай нас, родная страна. У микрофона поэтесса Ольга Берггольц".
А, к примеру, Марина Цветаева настаивала, чтобы ее называли поэт. И Ахматова тоже.
А Тушнова никогда. И Друнина не гнушалась.
Все эти поэты/поэтессы - люди непростой судьбы. Нельзя сказать, что кто-то ковырялся, а кто-то в масле валялся. Значит, дело в самовосприятии.
Ахматова и Цветаева старше. Возможно, посыл в общей тенденции того времени доказать свое равенство с мужчинами? Или же это просто отголоски серебрянности?
Ахматова и Цветаева масштабнее. Крупнее. Глубже. Поэтичнее. В этом ли дело? Понятно, что другой масштаб. И стихи уровнем выше. Кто сейчас вообще в этом будет разбираться? Любой "неподготовленый" читатель оценивает "нравится-не нравится". Остальное - школьная программа и яндекс (но это предмет отдельных исканий, возможно, потом напишу).
Более того: любой подготовленный читатель оценивает "нравится-не нравится", хотя он в этом вряд ли признается. А хорошо подготовленный не признается никогда.
Не знаю. Но для себя сделал такой вывод. Который в общем-то ни на что не претендует. Так сказать, "укладывается в канву".
Для всей указанной пятерки поэзия - жизнь и предназначение. Однако, есть поэты-физики и есть поэты-лирики. Это странно звучит про тех, кто лирик по определению, но так оно и есть.
Ахматова и Цветаева - лирики. Они декларируют свое высшее предназначение, и все рассматривают сквозь эту призму, в том числе лишения и страдания. Здесь даже быт - не бытие, а средство. Посему и поэт без пола - как высшее существо.
Берггольц, Друнина, Тушнова - физики. Они принимают свой дар и используют насколько возможно. Здесь много бытописательства и натурализма, и мало поисков. А женщина - это именно женщина.
В любом случае, несмотря на степень таланта и феминитивы, счастливых людей среди них нет.
Так что вряд ли это настолько важно: поэтесса или поэт. Панегирик от этого не зависит.
Если внимательно читать прозу и поэзию Цветаевой, то довольно часто натыкаешься на ее собственное словотворчество. Например, меня просто ударило в свое время словом "моее". Такое сравнительное местоимение, есть мое, а есть моее. А что касается ее неприятия поэтесс, директресс, докторесс и прочих "эсс", то все очень просто: она с семьей эмигрировала после революции и вернулась в страну перед самым началом второй мировой. В эмигрантской среде советское стремление к изменению языковых норм воспринималось в штыки. А Ахматова, хоть и осталась в СССР, вращалась в среде "гнилой интеллигенции", из ее круга общения были арестованы и осуждены практически все, в том числе и ее муж и сын. Так что тоже словотворчество малограмотных революционных трибунов не поощрялось. А Бергольц и Друнина как раз с противоположной стороны баррикад, они всегда были за власть народную, за наше счастливое будущее и т.д. и т.п. А нафига тут Тушнова я вообще не знаю, это даже не фигура, так, фигурка, ее с названными равнять просто немыслимо. Как Асадова с Пушкиным (кто не знает - Пушкин изобрел сам принцип современной нам русской поэзии, все эти ямбы, хореи, амфибрахии. До него поэты испражнялись гекзаметром, который в размерность росмийской словесности просто не влезал, и поэты были вынуждены использовать слова, которые нигде, кроме поэтических произведений, не употреблялись).