Озеро нашей юности⁠⁠

Итак, небольшой дисклэймер. Этот рассказ писался в 2018 году, он не касается никакой войны, спецоперации, и прочего конкретно. Просто рассказ о том, почему война - это не есть хорошо. Не ищите тут скрытых смыслов. Рассказ выкладываю по просьбе человека, что на меня подписался. Давайте хотя бы в литературе удержимся от срачей.

Рассказ из цикла произведений "Игрушечные истории"

***

У тебя, как тогда, холодные руки. Я хочу посмотреть тебе в лицо, но ты бережно несешь меня, прижав к своей груди. В ноздри бьёт запах не опостылевших духов, а ромашкового мыла. Нашего любимого, как раньше.

Мне на глаза попадается грязная мусорка, а я думаю, что вижу своё будущее. В конце концов, это участь всех игрушек после взросления… но я ошиблась и ты прошла мимо.

Нам приветственно машет цветочник. Когда ты была много младше, он дарил нам пару-другую красивых васильков, а ты вплетала мне их в волосы. Все чаще, пылясь на полке в виде украшения, мне хочется вернуть те славные деньки.

Дорога мне знакома. Наверно, будь у меня возможность ходить, я бы ходила сюда сама каждый день. Мне хотелось спросить у тебя, а помнишь? Помнишь, как после школы, побросав учебники с тетрадями в ранец, ты бежала со мной по этой дороге. Галька, круглая и блестящая на солнце, потускнела от старости, а маленькие кустики нынче обратились древесными великанами. Вместо цветов пустели выжженные поля.

Ты остановилась у сгоревшей печки. В памяти всплыло, как земля стонала под кулаками снарядов, а ты жалась в углу, прижимая меня всё крепче и крепче, пока не захрустел мягкий, податливый пластик. Чернел стальной великан, стоявший неподалеку, устремив свой нос в землю и ощерившись клыками траков.

Ты вздохнула, покачала головой и мы пошли дальше.

За нами увязалась бродячая собака. Я улыбнулась ей нарисованной улыбкой, ведь я помнила её ещё щенком. Рыжий Одноухий провожал нас, высунув язык, в ожидании подачки, но тебе было лень лезть в сумку. Пёс обиженно фыркнул и скрылся за ближайшими руинами.

Когда мы вышли на главную дорожку, ты вдруг задержалась всего на секунду, чтобы скинуть обувь. Свежая, чуть примятая трава приятно зашелестела под босыми ногами. Я никогда не ходила сама, но помнила, как на траве появляются блестящие алмазы-капельки утренней росы.

Честно признаться, я боялась. Хотелось бы закрыть глаза – страшные шрамы былых боёв покрывали поселок повсюду, словно намекая, что прежней жизни уже не будет. В кошмарных снах мне снилось, что озеро обмелело, обратилось маленькой зловонной лужей, а дороги взъерошены гусеницами танков. Что вместо круга из цветов, нас ждёт голый пустырь, что под ногами захлюпает грязь, а в воздухе запахнет зловонными миазмами болота.

Когда мы пришли, я поняла, что боялась зря. Наше место не тронули ни бомбардировки, ни стрельба, ни артудары. Оно было точно таким же, как раньше.

Ты опустила обувку, что несла в свободной руке, сбросила сумку с плеча, расстелила большой, белый платок. Не боясь испачкать его, села сама и положила меня рядом.

Озеро плескалось водой. Надоедливая мошкара жужжала под самым ухом, где-то неподалеку лягушки пели жизнерадостным кваканьем. Никого не замечая, заголосили над головой стаи перелетных зимнестаек.

А помнишь, хотелось спросить мне у неё, как ты указывала мне на этих пестрых птиц и рассказывала, что это необычные птицы. Летом они стремятся в северные страны, где холодней. Твой пальчик ловко бегал по строкам раскрытой книги, ты читала мне вслух учебник.

А помнишь ЕЁ? Наверно, помнишь, люди хорошо запоминают тех, кто был рядом. Рыжеволосая, неказистая, с веснушками – вы играли с ней в меня и смеялись на пару. А потом поссорились из-за какой-то глупости: кто-то кому-то не дал списать на уроке.

Потом вы клялись друг дружке в вечной дружбе, возложив свои маленькие ладошки на меня, как на свидетеля вашей клятвы. Через месяц твою подругу увезли, а ты прибегала сюда плакать. Мне хотелось погладить тебя по голове – как жаль, что я не умею двигаться.

Я посмотрела в твоё лицо и увидела на нём улыбку. Ты меня не слышала, не отвечала, но всё прекрасно помнила и понимала.

Шуршали одноразовые пакеты, маня запахом бутербродов и пирожков. Змеей зашипела бутыль минеральной воды. Ты вдруг посмотрела на меня, на бутылку, а потом снова на меня – и отложила её в сторону. По твоему лицу заскользила хитрая, озорная улыбка – первый раз ты попробовала пить из озера от глупости. Сейчас – от прихоти. Впрочем, ничего не изменилось, ты закашлялась как и тогда. И засмеялась.

Ты любила смеяться. Сквозь звонкий, будто колокольчики смех, казалось, я слышала песню любви – к этому миру, ко мне, к мальчишке, что ещё вчера краснея от смущения предлагал запустить змея…

Теперь ты смеялась меньше, а из тебя не вытянуть и слова. Пускай, думала я. То, что было просто так не проходит – шрамы на выжженной земле, в душе: сгоревшие улыбки и рассыпавшиеся в прах надежды…

Озеро, казалось, помнило всё, что было. Как смущенно оглядевшись по сторонам, ты скидывала с себя одежку и, скрестив руки на груди, по самую шею заходила в холодную воду. Несколько раз ты брала меня с собой. На уроке литературы вам дали читать книгу про русалок и ты, вдохновившись, ныряла, в надежде увидеть хоть одну. А по вечерам, улизнув из теплой кровати, пряча за любопытством обыкновенное озорство, хотела выловить среди светлячков самую настоящую фею. Даже пришивала целлофановые крылышки к моим платьям – это было смешно.

А помнишь тот день, когда ты взяла у брата удочку? Ты не умела рыбачить, но тебе хотелось попробовать – самой. И, чтобы мне не было обидно, соорудила мне из палки, проволоки и нити импровизированную удочку. И как потом смешно и притворно обижалась, когда рыба, почему-то, клюнула на мою наживку…

На запах колбасы из ближайших зарослей, крадучись прибежал кот. Будучи котёнком, он однажды набросился на меня и порвал моё любимое платье – тогда он казался мне злом во плоти. Он понюхал меня, потёрся о твою ногу, получил заслуженную ласку. Иногда мне тоже хотелось запустить руку в его пушистую, мягкую шерсть – несмотря на бандитский нрав, он был милым.

Беды, что произошли за последние годы, грязной бородой липли к моим воспоминаниям. Мне вдруг захотелось нырнуть в воды этого озёра на пару с тобой. Казалось, так я смогу смыть горечь потерь и давних обид, позабыть о том, что было и проснуться – тогда, где ты по прежнему маленькая девчонка и мы снова убежим со скучного урока на встречу приключениям.

Час наших приключений давно вышел, а в воздухе пахло прошлым. Мне казалось, что ещё чуть-чуть, и я смогу коснуться былого. Ухвачусь за яркую нить прошлого, и вытяну из озера, будто тину, наше крошечное, маленькое счастье.

Когда мы вместе с тобой бежали от пожарищ боёв, колеса поезда стучали на стыках, а мы грустно-грустно смотрели, как задорно и жизнерадостно солнце лучами серебрит поверхность озера, и мечтали вернуться.

Как же мы мечтали вернуться сюда – только сейчас я понимала, что всё это время ты хотела только вернуться, чтобы убедиться. Чтобы убедиться, что юность и детство, беззаботные и веселые, не выгорели свечей в пожарище войны, а всё это время прятались здесь, среди родных глазу камышей. Ты зажмурилась, часто заморгала, а на моё лицо упала капля, другая, прочертив по моей щеке солёный след. Мы шли, чтобы посмотреться в воды озера, в надежде, что оттуда на нас посмотрят не погрустневшая девушка с седыми прядями в волосах, а улыбчивая, круглощекая девчонка и её любимая кукла.

Но озеро нашей юности, в своей детской наивности, не умело врать…