Неродная дочь (продолжение)
Начало: Неродная дочь
Наверное, если бы Танин развод проходил, как у всех, она бы уже давно поинтересовалась, кто же эта разлучница. Но депрессия, роды и заботы о младенце сделали этот вопрос несущественным, а саму личность – мифической.
Просто из её жизни вдруг пропал муж. Осталась семья, дом, а его не стало. Почти все вопросы они решали через родителей, даже подачу документов о расторжении брака. Так же договорились о том, что Коля может видеться с Анечкой, но только на нейтральной территории. И с новой пассией её знакомить не станет – по крайней мере, до официального развода. Который, учитывая рождение сына, был делом не быстрым.
Однако же теперь разлучница стояла за порогом – красивая, эффектная, стильно одетая, ухоженная.
Без тёмных мешков под глазами, растрёпанной причёски, без следов детской отрыжки на футболке.
– Пап, ну мы же цивилизованные люди. Давай мы пройдём и поговорим спокойно. Не устраивай сцену при ребёнке, – шипел Коля.
– Сцену? – вскрикнул Павел Васильевич. Любовь Петровна дёрнула его за рукав, он осёкся и понизил голос. – По-моему, только ты тут закатываешь сцену. Я достаточно ясно дал понять, что вам тут не рады. Вам обоим, – добавил с нажимом.
– Мам, ну хоть ты ему скажи.
Любовь Петровна дрогнула. И Таня её понимала. Пусть она была ещё молодой матерью, но с большим трудом представляла, что такого должны были натворить её дети, чтобы она не пустила их к себе на порог.
Наверное, кого-нибудь убить. Не меньше.
– Зачем? Кажется, не понимать слов – это у нас в семье наследственное.
Таня не поверила своим ушам. Несмотря на горечь, голос свекрови был твёрд.
– Коля, ты ставишь всех в неловкое положение. Боюсь, Анечка не сможет сегодня поехать с тобой – и ты знаешь, почему.
– А ты её не думала спросить? – огрызнулся Коля, – или вы будете издеваться над ребёнком, чтобы меня сильнее наказать?
Как по команде, все посмотрели на Аню. Растерявшись от такого внимания сильнее, она сделала два шага назад.
– Ну же, доченька, – ласково сказал Коля, – поедем в торговый центр, как я обещал. А потом пойдем в магазин игрушек, и мороженого купим ещё. Это – тётя Лиля, и она поедет с нами. Вы подружитесь, вот увидишь.
Ровной белозубой улыбке позавидовали бы и голливудские звёзды. Но Анечка попятилась и спряталась за маму.
– Я не хочу дружить с этой тётей. Уходи!
Колино лицо исказилось – не от гнева, а от боли.
– Что, настроили ребёнка против меня? Лиля, пойдём. Здесь не с кем разговаривать…
***
Оторвав взгляд от тёмной фигуры за окном, Таня задёрнула шторы плотнее.
Лилю Коля больше не привозил. И, после нескольких новых бесплодных попыток примирения, войти в дом тоже не пытался.
Забирал Анечку, гулял с ней, возвращал к назначенному часу.
И стоял на улице до тех пор, пока в доме не погаснет свет.
Поначалу было жутко. Как относились к этому свёкры, Таня не знала – вслух никто этот вопрос не обсуждал. Но по негласному договору они со свекровью стали плотно зашторивать окна, и никто из семьи не выходил на участок – тем более, что погода уже давно к тому не располагала.
Иногда становилось жалко – чисто по-человечески. Коля не раскрывал зонт в дождь, не надевал шапку, когда холодало.
А иногда Таня просто злилась. На то, что Коля занимает места в её жизни и мыслях больше, чем заслуживает. На то, что даёт богатую пищу для пересудов соседям.
На то, что он снова делает так, как хочется ему, не думая о том, как это скажется на других людях.
Сегодня градус гнева достиг такой отметки, что Таня оделась и вышла на улицу.
– Что ты тут торчишь? Пойти что ли некуда?
Коля повернул к ней лицо. Таня отпрянула – она давно не видела мужа вблизи, и помнила его совсем не таким.
Коля похудел и осунулся. На подурневшем лице нездоровым огнём блестели глаза под отяжелевшими веками.
– Ты веришь в привороты?
От абсурдности ситуации Таня растерялась и промолчала.
– Я долго думал, как такое вообще могло произойти. Я же знал Лилю и раньше. Знал, но даже внимания не обращал. Делал нам второго ребёнка, жил спокойно, любил тебя и семью. И вдруг – р-раз – и я уже с ней. Ты так и не спросила, как же так получилось, что я ушёл. А я и сам не знаю. Ещё вчера я переживал, что ты от токсикоза страдаешь, а на другой день мне было уже всё равно. Вообще на всё – как ты, как будущий ребёнок, что скажут родители, коллеги, соседи, друзья. Я хотел её до дрожи, до обморока. Сердце замирало, стоило лишь коснуться. Сначала я думал, что это любовь. Что до этого просто никогда не любил по-настоящему, и узнал, что это такое. И что это оправдает меня. Хотя мне и не нужны были оправдания. Только быть с ней. Я даже врать бы не стал, если бы ты спросила. Но первыми заметили родители…
Как плакала мама! А мне было всё равно, веришь? Я чувствовал невероятное облегчение, и уехал в тот же день. Она еле уговорила меня приехать на твою выписку, чтобы рассказать лично. Но Лиля написала, что ей тревожно от того, как пройдет разговор. Что она боится, что я уйду. И я тут же уехал к ней…
Таня облизнула пересохшие губы.
– И зачем ты мне это говоришь? Жалеешь, что не успел мне сделать побольнее напоследок? Думаешь, мне нравится слушать, как ты хотел другую?
Коля схватился руками за голову.
– Ты не понимаешь… Я был как в бреду, в безумии… Я и сейчас там. Но я стал замечать… странное. Дома не переводятся церковные свечи – а Лиля атеистка. У меня иногда пропадают какие-нибудь вещи – часы, галстуки, а потом неожиданно находятся. У неё есть мои фотографии – распечатанные на бумаге. А однажды вообще было странно – она уехала домой раньше, я задержался. Когда собирался домой, со мной напросился коллега. А в пути ему стало плохо, прихватило живот. Я предложил подняться и сходить у нас в туалет. Как только Лиля увидела, что он туда идёт, кинулась вперёд и забрала полотенце для рук. Сказала, что оно грязное. Но я проверил потом, оно было чистое!
Таня покачала головой.
– Поздравляю. Твоя новая подружка с приветом. Не знакомь её с Анечкой, пожалуйста, даже после развода.
Коля вдруг схватил её за руку и зашептал, словно кто-то мог их подслушать:
– Я не хочу развода! Я уже несколько раз пытался поехать в ЗАГС и забрать заявление! Но каждый раз что-то случается – то машина сломается, то на работе аврал, то у самой Лили. Таня, ты знаешь меня много лет, я не сумасшедший! Но со мной и правда что-то происходит!
Глядя в запавшие, измученные глаза, Тане стало жутко. На секунду она подалась ближе, захотелось обнять и утешить.
Но это быстро прошло.
– И что ты мне предлагаешь? Бросить двоих детей и начать бегать с тобой по гадалкам? Или, может, менструальной крови тебе в бутылочку налить, по утрам в кофе добавлять? Так ты прости, у меня цикл ещё не восстановился…
С усилием вырвав руку, Таня ушла в дом. И долго-долго стояла в душе, будто горячая вода могла смыть чужое отчаяние, инеем покрывшее её кожу.
***
– Надо что-то делать…
– И что я, по-твоему, могу?
Таня ясно представила, как Павел Васильевич ходит по комнате туда-сюда. На секунду стало неловко за то, что она подслушивает – но кто же знал, что в Лёшиной детской такая слышимость. Обычно свёкры не шумели по ночам, а если и разговаривали, то тихо. Но сейчас оба были на взводе.
– Не знаю… Но это же какой-то кошмар…
В этом Таня была солидарна.
Молоко у неё всё-таки пропало.
Коля стал приходить под окна каждый вечер, часто пытался прорваться внутрь и ругался с отцом. Анечка иногда просыпалась и плакала. Таня тоже стала плохо спать – помимо обычных забот с младенцем, ей почти каждую ночь стала сниться Лиля. К счастью, хотя бы Лёша пережил переход на смесь относительно спокойно.
– Он же наш сын! Ты видел, на кого он стал похож?
С этим трудно было поспорить. Коля постарел лет на десять, а вид имел такой, словно это он каждую ночь укачивает ребёнка по полночи, причём безо всякой помощи, а потом работает грузчиком, и вдобавок плотно сидит на наркотиках. Может, ещё и поэтому Анечка теперь наотрез отказывалась проводить с ним время.
– А как же наши внуки? А Таня? Тебе она не дочь?
Возникшая пауза больно резанула по сердцу. Ответ свекрови был еле слышен.
– Она ни разу не назвала нас родителями с того дня. Разве ты не заметил?..
Таня отпрянула от стены. Даже бы если ей сказали это в лицо, она не нашлась бы что ответить. Она действительно теперь обращалась к свёкрам исключительно по имени-отчеству, и ничего не могла с собой поделать. И постоянный вид Коли за окном, родного сына, которого выгнали из-за неё, делу никак не помогал.
Из-за стены донёсся выкрик:
– Но он так и не бросил её!
Иногда Тане становилось любопытно – а что говорит Коля Лиле о том, почему каждый день приходит поздно ночью? Ей-то невозможно соврать о том, что он задерживается на работе…
Но Таня не могла обманывать себя и делать вид, что не думает о том, что было бы, если бы Коля ушёл от любовницы.
С той памятной встречи он постоянно твердит, что любит её и детей, а всё остальное – просто наваждение.
– Так продолжаться больше не может, – плакала свекровь.
И Таня была с ней совершенно согласна.
***
Переезд – это всегда сложности.
А переезд с двумя дошкольниками, с разменом недвижимости и препирательствами с опекой – это почти невыполнимая задача.
Таня провела ладонью по стыку на обоях.
Без пристального контроля ремонтники накосячили немало. Ну и пусть. Как бы то ни было, Тане нравился получившийся результат, хоть он и не был идеальным.
В жизни вообще редко что получается идеально.
Дольше всего руки не доходили повесить шторы. Таня хмыкнула – в предыдущем доме в последнее время это был самый нужный предмет.
Но здесь она могла не бояться непрошенного внимания. До соседей далеко, а её новый адрес Коле никто не расскажет, как и не даст новый номер телефона.
Только съехав сюда, Таня поняла, насколько на самом деле ей тогда было тяжело. Первые месяцы её ещё преследовали призраки прошлой жизни, мучая тревожными снами, приступами тошноты и колотящимся по утрам сердцем.
А потом всё прошло.
Вкус новой жизни нарастал медленно. Но отдав Анечку в школу, а Лёшу – в садик, Таня поняла, что она справилась.
И тогда стало совсем просто.
Дверной звонок залился затейливой трелью. Даже спустя столько времени Таню радовали такие мелочи – мелодии звонка, выбранные ею. Мебель по её вкусу. Кровать, которую не нужно ни с кем согласовывать, и посуда, которую она ни за кем не «донашивает».
Мужчину, стоявшего в дверном проёме с букетом, она тоже выбрала сама, проявив инициативу первая. Таня посторонилась, пропуская его мимо, и наблюдая, как он, смущаясь, отдаёт букет – не ей.
Почему-то этот момент представлялся куда более неловким, но на душе было легко, как никогда. Таня улыбнулась – широко, от всего сердца. И сказала:
– Олег, познакомься. Папу зовут Павел Васильевич, а маму – Любовь Петровна.