Наваждение.⁠⁠

Вспомни, что еще кроме будилька, начинало твое утро последние лет пять-семь?

Это мог быть звук упавшего “чего-угодно”, и тут конечно хорошо, если в доме есть животное, иначе ситуация может оказаться довольно странной. Это мог быть резко оборвавшийся сон, что подбрасывает тебя на кровати, или же просто сокращение мышцы, что приводит тебя в реальность, но оставляет на пару минут в состоянии интеллектуального вакуума, когда еще некоторое время ты пытаешь осознать: “Кто я? Что происходит? Какой сейчас год? ”

Но ведь есть способы и поприятнее, правда?

Солнечный луч, что нашел себе путь сквозь наглухо зашторенные окна, извернувшись под неимоверным углом, светил прямо в закрытые глаза, нагревая кожу век все сильнее с каждой минутой, а мне не то что бы глаза открывать, даже шевелится не хотелось. Приятный полумрак комнаты постепенно наполнялся красками, услужливо являя из своих недр детали комнаты. Картина в мощной раме, что висела прямо напротив кровати размера не меньше “королевской”, изображала абстрактное нечто в холодных и резких тонах, действующая, словно эмоциональный кондиционер в комнате. Я улыбнулся своим мыслям, которые подсказывали, что не так уж и справилась эта мазня со своей ролью. В углу комнаты стоял низкий журнальный столик, а рядом с ним два столь же низких массивных кресла, одно из которых было завалено на бок. Кажется, вчера мы распалились сильнее обычного, раз несчастное кресло стало нам помехой на пути к кровати, хотя в нем и я провел несколько довольно приятных минут, отдавшись в ее умелые руки и не только руки. Сладкая волна дрожи пробежала по телу, отзываясь на такие приятные воспоминания.

Глаза все же пришлось открыть, что бы сравнить воспоминания и реальную картину, которая уже почти полностью избавилась от очарования сумрака и стыдливо явила себя миру. Солнечный луч ударил в голубую радужку, заметался внутри хрусталика и, нанеся укол в узкий зрачок, проявил милосердие. Чуть повернув голову, я скосил еще нечеткое зрение к своему левому плечу и глубоко вздохнул, а затем медленно выдохнул сквозь сжатые губы. Нашарив рукой выключатель у кровати, щелкнул клавишей. Шторы медленно, но верно, уходили с пути утреннего солнца, пропуская массив света в комнату. Мгновенно заливая ее красками, изгоняя любой намек на тень или недосказанность.

Она лежала рядом, уткнувшись носом мне в плечо, по-хозяйски закинув на меня бедро и руку. Дыхание, такое ровное и тихое, что я сначала принял за свое, мягко грело меня. Пальцы на моей груди начали чуть подергиваться, выступая предвестниками того, что сейчас мое чудовище проснется и потребует с меня кровавую дань за такое ранее пробуждение. Я усмехнулся, мельком глянув на часы, и тихо засмеялся. Она была ходячим парадоксом. Человек, который может проснуться чуть ли не с первыми петухами и ломанутся на пробежку, при мне спит как хорек и еще возмущается, когда я пытаюсь разбудить ее раньше “ну хотя бы половины десятого”. И все эти острые выпады, угрозы физической расправы и недовольство в мою сторону грело мою мерзкую душонку, подобно личному ядерному реактору.

- Ковалев! – даже фамилию, без единой шипящей, она умудрилась прошептать, словно клубок змей.

- Пора вставать чудовище, тебя ждут кровавые жертвы, крики грешников и прочие забавы – хохотнул я и обнял ее, прижимая к себе. Чувствуя, как под одеялом она обхватила мое бедро своими, чуть сжимая, а рука царапнула сведенными пальцами кожу на груди. Маленькие крепкие зубки впились мне в плечо.

- Не ешь меня дорогая, я тебе еще пригожусь – наигранно пролепетал я и поцеловал ее в макушку, прижимая крепче к себе, пока она не пискнула от боли.

- Ты меня когда-нибудь раздавишь – прозвучала фраза, прошедшая через года и встречи.

- Когда-нибудь обязательно Бэмби, но не сегодня, обещаю – я дышал ее запахом, слушая ее дыхание и чувствуя как она пульсирует в моих руках. Вся в моих руках. Такая мягкая и податливая, еще расслабленная и нежная. Такая…. Такая контрастирующая с моей бешенной цыганкой, моим внезапным тропическим ураганом, что вчера вдвоем кружили меня по номеру.

Мне не нужно было видеть раскиданные по номеру вещи, чулки обвязанные вокруг изголовья кровати, туфли валяющиеся в разных углах комнаты, платье, что темной кляксой лежало поверх белоснежного ковра, про судьбу своих брюк и рубашки я и думать не хочу. Мне не нужно было видеть бутылку темной как Наша ночь и вязкой, как Наши ласки, настойки, что торчала из ведра со льдом, пару разбитых рюмок около балкона, сигаретные бычки, что тушились прямо о стену, потому что пепельницу нам так ни кто и не принес. Мне не нужно было ничего из этого видеть - ведь я помнил. Помнил почти все об этой ночи, а то, что услужливо память загребла к себе, станет бонусом чуть попозже.

Зубки впились в мое плечо еще ощутимее, и теперь моя очередь была шипеть.

- Ромалэ, может тебя покормить? Пока ты меня не обглодала. – я сжал ее в объятиях еще раз, пока она не перестала грызть мое плечо.

- Давно пора – прошептала она, касаясь губами место укуса – иначе кровавые жертвы начнутся прямо сейчас.

Я засмеялся и нашел ее губы своими, впиваясь в них поцелуем, чувствуя, как внутри начинает снова начинает гореть сердце, разгоняя огонь по венам.

- Так! – решительно заявил я, отрываясь от ее губ и выпутываясь из ее цепких лапок. – Завтрак будет готов через двадцать минут, ожидаю всех на кухне без промедления.

Я вскочил с кровати и не глядя на нее, ибо это было чревато, прошел в ванную. Яркие лампы мгновенно осветили комнату, а зеркало отразило мужскую обнаженную фигуру, что подходила к раковине. Я уставился в свое отражение, чуть поведя плечами и рассматривая распускающийся на коже красный цветок укуса с отпечатками клыков моего чудовища. Помотав головой, я включил холодную воду и с наслаждением умылся, весело рыча и вытирая мокрую бороду. Было на теле еще пара следов от укусов, пара отметин от ногтей и красные мазки помады. На груди, животе и чуть ниже. Спустя пара минут я уже стоял на кухне, что служила одновременно и залом в этом номере. Стоял закутанный в махровый халат и вилкой взбивал яйца в пиале. Голова была пустой, пустой и сияющей, наполненной образами и вспышками прошедшего дня, дня грядущего и вообще. В сковородке, разогреваясь, шипело сливочное масло. На доске перед ним лежало пару стручков фасоли, небольшая головка брокколи и пару кусочков мягкого сыра, который я как раз принялся мелко нарезать.

Она вошла на кухню щурясь от света, что падал сквозь панорамное окно. Закутанная в простыню, моя греческая богиня выглядела растрепанной, немного злой и голодной. Как раз именно так, как я и любил. Два зеленых омута смотрели на меня через падающие на лицо волосы и губы чуть подрагивали, припухшие от моего укуса, коим я наградил ее в крайний поцелуй, ведь не только она умеет кусаться. Она села на высокий стул, напротив меня и закинула ногу на ногу. Простыня услужливо сползла, открывая моему взору ее красивые бедра и острые коленки.

Зашипел омлет на раскаленной сковороде и прежде чем взяться за лопатку я подошел к ней, положив руку на колено и повел вверх, одновременно с этим схватив ее за гриву и натягивая волосы, заставляя запрокинуть голову. Я вновь припал к ее губам, но в поцелуе более нежном, чем с утра, одновременно с этим поглаживая ее под простыней.

Мы неспешно завтракали омлетом, хрустя попадающейся в нем фасолью и о чем-то болтая. Часы перевалили за десять утра, а значит, нам скоро нужно будет расходиться. Никаких ”если” или “может быть”. Порядок был заведен очень давно и следовали мы ему неукоснительно. Мой взгляд то и дело падал на светлую полоску на ее безымянном пальце, на котором в обычной жизни красовались два кольца. Помолвочное и свадебное. На моем же пальце так же явно выделялась полоса от кольца. Мы всегда снимали их заранее, не мешая Нашему миру условностями мира Внешнего. Дань уважения друг к другу, попытка отвлечься, спрятаться или еще что. Во мнении мы так и не сошлись, но традицию завели.

- Твоя? – спросила она, водя кусочком черного хлеба по тарелке, оттягивая время.

- Москва. Какая-то выставка. Твой? – я взял со стола тарелки и поставил их в раковину

- Воронеж. Какая-то конференция – она повела обнаженными плечами и отвела взгляд.

Мы могли принадлежать друг другу не так часто, как хотелось или было нужно. Хотя… возможно, это было к лучшему. Я сел напротив и взял ее руки в свои. За окном ярко горел Апрель. Странная традиция, встречаться раз в год в середине весны появилась очень давно. Где-то в самом начале нашего Пути, я пригласил ее провести со мной вечер. Выпивая, разговаривая и что бы просто побыть с ней наедине. Я практически выставил ей ультиматум. Хотя… не только для нее, но и для себя. Придет она или нет. Я держал ее руки в своих, мягко поглаживая по пальцам и смотрел в ее глаза, что уже темнели, прекращали светиться и становились не моими. Она пришла тогда, пришла и осталась в моей жизни. Мы встречались и в другие дни и месяцы. Встречались и просто так, попить кофе, поболтать, пару раз даже ходили в кино.

- Думаешь, все было бы именно так? – раздалось за спиной.

Я не обернулся. Я смотрел в глаза своему чудовищу и сильнее сжимал ее ладони. Она же смотрела мимо меня, мне за спину.

- Может и было бы – ответила моя Боль той, кто стояла у меня за спиной.

- Серьезно? И ты готов к этому? – новый голос, ее голос, раздался слева от меня и в этот раз я повернул голову. У дверей ведущей в спальню стояла она. В белой маечке, коротких шортиках, удобных кроссовках и затянутыми в хвост волосами. – Ты хочешь, что бы было так Ковалев?

Я не ответил ей, моему очередному призраку. Я встал из-за стола и медленно пошел в спальню. Проходя мимо нее, я на мгновение задержался и посмотрел в злые глаза. Кивнул.

Войдя в спальню, я увидел совершенно другую картину, чем та, что осталась в моей памяти. Большая кровать была смята лишь с одной стороны, бутылка с егерьмастером так же стояла во льду, но рюмка была лишь одна. Вещи были аккуратно сложены на комоде. Одеваясь, я старался не слушать моих призраков. А верно стоило…стоило хоть раз их послушать и наконец-то прислушаться.

Я вышел из комнаты и по очереди посмотрел на каждую из них. Заглянул в такие разные зеленые омуты. Одни смотрели на меня зло, а их обладательница переместилась на кожаный диван, что стоял посередине гостиной. Вторые же принадлежали моей греческой богине, что так и сидела на высоком стуле, положив ногу на ногу. Она смотрела на меня с сожалением и печалью, словно извиняясь за что-то. Третий же призрак, так и стоял оперевшись о холодильник. Одетая в длинное черное платье, с забранными вверх волосами, она просто смотрела на меня, словно задавая какой-то немой вопрос. Словно хотя услышать от меня ответа на то, в чем я себе так и не смог признаться. В раковине стояло две тарелки, только вот в одной из них все еще остывала ее порция омлета. Какая странная традиция. Середина апреля, номер в отеле, сообщение ей с указанием времени и места и ожидание. Как и тогда, много лет назад.

Я подхватил сумку и направился к выходу под взглядом моих призраков, которых мне стоило все же наконец-то услышать. Мое Зло, Нежность и Вопрос сверлили взглядами мою спину. Положив руку на дверную ручку, я на мгновение замер. Глубоко вздохнул, даже открыл рот, но так ничего и не ответил. Ни сейчас, ни в прошлый раз, ни тогда, в самый первый раз, когда она так и не пришла.