rasskazchitsa

В автобусе было тепло и воняло бензином. Кроме нашей небольшой компании в нём было всего три пассажира – шутка ли, поздний декабрьский вечер и пригородный маршрут. Я сидела у окна напротив «сладкой парочки» Юльки с Петькой, а рядом со мной дремала Машка, мы ехали на дачу. Ромка и остальные товарищи остались в городе и собирались подъехать попозже – нужно было закупить мясо на шашлыки, водку и траву. Петька, конечно же, хотел остаться с ними, но мы с девчонками отказались ехать одни – страшно.

На улице завывал ветер, было абсолютно темно, а до дачи нужно было пилить пешком примерно четыре километра по тёмным, заснеженным переулкам дачного посёлка. Чтобы сэкономить время и успеть до приезда всей компании хотя бы растопить дом (а заодно чтобы не сдохнуть в каком-нибудь сугробе и не наткнуться по пути на Ханта) было решено поймать «грача» - машину, которая за небольшую плату довезёт нас от главной дороги до участка.

Петька встал на дороге и задрал руку вверх. Редкие машины проезжали мимо, не собираясь останавливаться и подвозить какого-то гопника. Под короткий пуховик не слабо задувал ветер, я натянула капюшон поглубже и подошла к Петьке:
- Давай я сама поймаю. И кстати, где пакет с вещами?
- Ёб твою мать! – Тощий резко подскочил на месте и развернулся к Юльке. – Ты пакет из автобуса забирала?
- Нет, он же рядом с тобой лежал, думала, что ты заберёшь, - Юля хмыкнула и отошла.
- Так, сейчас ловите грача и едете на дачу, Юлька дорогу должна помнить, - Петя засуетился, доставая сигареты и глядя на часы. - Я побежал автобус перехвачу, меня Рома за пакет прикончит, блядь.
Я не успела ничего возразить – Петька сорвался с места и побежал в заснеженную даль. Мы остались за городом втроём. Ночью. Зимой.
Пока я приходила в себя и строила планы, как медленно и мучительно буду вырезать Петькину печень, Юля уже остановила машину – какую-то старую убитую «шестёрку» цвета беж. За рулём сидел престарелый азиат, а рядом с ним, видимо, его сын или внук – азиат по-моложе.
- Серьёзно? – Я довольно скептически посмотрела на Юльку.
- За полцены! – Юля отважно загрузилась в салон и выжидающе смотрела на нас с Машкой.
Мы втроём залезли на заднее сиденье. Из-за объёмных пуховиков было довольно тесно.
- Ты точно дорогу знаешь? – я посмотрела на Юльку, втайне надеясь, что сейчас она уверенно кивнёт, и мы спокойно доедем до дачи.
- Ну, я помню примерно. Разберёмся на месте, - её слова разбили мои надежды.
Мы ехали по посёлку в кромешной темноте, свет фар нашей отчаянной «шестёрки» прыгал по сугробам и редким деревьям. Машке стало неуютно:
- Может, вернёмся домой?
- Не ссы, Маруся! Щас спокойненько доедем, дом согреем и повеселимся, - я даже не знала кого именно я пытаюсь успокоить: её или себя?
Мы ехали уже минут 20, водитель периодически спрашивал у Юльки, куда нужно повернуть. Мимо проплывали чьи-то дома, «шестёрка» надсадно кряхтела, преодолевая очередную снежную насыпь, а я практически задремала, но вдруг Юлька заорала водителю:
- Вон будка, видите? За ней направо!
Машина, притормозив, вошла в поворот, и мы медленно покатились дальше. Здесь дорога была нечищеная, и это было странно.
- Юля, ты уверена? – Я повернулась к Петькиной девушке.
- Эм. Точно! СТОЙТЕ! ЭТО НЕ ТА БУДКА! – на неё сошло озарение. – Поворачивайте обратно!
Водитель вздохнул и включил заднюю. Машина покатилась обратно к долбанной будке и вдруг закряхтела, дёрнулась и забуксовала.
- Пиздец, - водитель явно расстроился.
Он вышел из машины и позвал своего попутчика. Мы с девками сидели смирно, судорожно придумывая, как быть. Решено было выйти и попробовать вытолкнуть «шестёрку» - ехать-то надо, да и не по-людски бросить тут этих двух. Ну и страшновато в темноте нужный поворот искать, если честно.
Тучный пожилой азиат сел за руль и добавлял газу. Мы с девками и второй водитель упёрлись ногами в рыхлый и колючий снег, пытаясь вытолкать машину. На третьем рывке моя рука скользнула с багажника, и рукав пуховика зацепился за какую-то проволоку. Глядя на перья, которые обильно лезут из рукава, я даже перестала толкать развалюху вместе со всеми:
- Ебучий случай. Нет, так продолжаться не может.
Я решительно подошла к окну со стороны водителя, нервно взмахивая руками. Меня преследовал романтичный шлейф из белых перьев, и выглядела я, как подстреленная утка:
- Вылазьте! Щас мы девочку за руль посадим, а вы толкайте вместе со всеми!
За руль посадили Машку – у неё уже были права. Мужик-водитель строго наказал ей сильно не газовать, иначе колёса зароются ещё глубже. С перепугу или по дурости, Машка резко топнула в газ, машина просела и у нас вообще пропала надежда на спасение.
- Маша, ебать! Ты захотела тут жить остаться? – Меня била нервная дрожь. – Щас ещё Хант подтянется со своим ружьём – вот заебись приключение!
- Ой, лишь бы не Хант! – Юля сделала круглые глаза и залезла в машину погреться.
Азиаты попались на редкость несообразительные. Они просто стояли и курили, глядя на правое колесо, которое наполовину ушло под снег.
- Чё стоим? Ночевать тут будете? – такая аморфность стала меня раздражать. Вдобавок бесил пух, который продолжал потихоньку сыпаться из уже похудевшего рукава. – Лопата у вас есть с собой?
- Нет лопата, только пила. Надо? – тип по моложе явно не понимал, что я задумала.
- Ну, если костёр решу развести, то попрошу, - я съязвила, хоть и знала, что они не поймут. - Колёса нужно выкопать. Да вы хоть плоские доски поищите, на колею положим – вдруг выедет.
Следующие минут 20 мы бродили вокруг машины, пытаясь найти хоть что-то подходящее. Нашлась всего одна унылая дощечка, которую старший водитель быстренько подложил под правое колесо. Он сел за руль, мы заняли позицию у багажника. Развалюха долго боролась. Мы толкали, что есть сил. У меня заболели плечи и живот, я думала, что ежа рожу прям в этом сугробе. Пыхтя и оглушительно воя, «шестёрка» села обратно в сугроб. Я залезла в салон, закурила и решила не выходить, пока ситуация не разрешится – порванный рукав, ноющие руки и замёрзшие ноги убили во мне весь энтузиазм.
Издалека нарастал шум – у кого-то играла музыка. Притормозив на развилке у злополучной будки, подъезжала орущая чёрная Шнива. «Вот только уёбков всяких нам тут не хватало!» - злость меня просто ослепляла.
Вдруг окно Шнивы опустилось, и из него выглянул тип.
- Петяяяя! – Юлька подскочила, как подстреленная и побежала к чёрной машине.

Это действительно были они. Пока мы колупались в снегу с двумя таджиками, пацаны успели купить всё, что нужно, встретить Петьку и весело ехать на дачу, попивая пиво и надеясь, что дом уже раскочегарен.

Азиатов вытолкали из сугроба за 2 минуты, дали им денег и отправились в дом. Кстати, до него мы не доехали всего 10 метров.

Я уныло ковыляла по улице, еле переставляя ноги. На часах было полтретьего ночи, на календаре стоял конец апреля, и с неба лил дождь вперемешку со снегом. Дикий ветер подхватывал мокрые пригоршни снега и швырял их прямо в лицо. Мои ботинки вязли в снежной каше и лужах, а мысли вяло ворочались в голове - за полчаса до этих событий я узнала, что меня обманывали на протяжении нескольких месяцев.

Идти вдоль улицы предстояло около двух километров, тёплая постель казалась несбыточной мечтой, а в кармане не было ни копейки. Я натянула поглубже капюшон и выплюнула промокшую сигарету – даже покурить по-человечески нельзя, что за пиздец сегодня на улице! Сквозь вой ветра я услышала какие-то слова и повернулась – на дороге притормозила машина, и молодой парень что-то мне кричал из неё. Я не стала обращать внимания и двинулась дальше. «Что за извращенец захотел познакомиться с зарёванной девкой, которая среди ночи шагает по улице в огромном пуховике, похожем на шар?» - мысль показалась мне забавной.

На перекрёстке он меня догнал:
- Девушка, на улице такая жуткая погода, давайте я вас подвезу!
- Да нет, спасибо. Я сама дойду, тут не далеко, - мама учила, что от помощи нужно отказываться. Она вообще растила из меня бой-бабу со стальными яйцами, а выросло непонятно что.
- Я не могу так вас оставить ночью в метель, одну на улице! Садитесь в машину, сейчас вмиг доедем, - парень был настойчив.
Пригоршня мокрого снега залетела мне за шиворот, и я решительно поплелась к машине. Как говорится, дают – бери, бьют – беги.

В салоне было тепло и воняло чем-то сладким. Водитель сразу тронулся, как только я сказала ему адрес. На светофоре он повернулся ко мне и представился:
- Виталий. А тебя как зовут?
В лицо пахнуло алкогольными парами – сомнений не осталось, он пьян.
- Света, - я решила не называть своего настоящего имени и постараться как можно быстрее покинуть этого пьяного джентльмена. Благо до дома оставался всего один перекрёсток.
- Света, а ты че не спишь? – Виталик решил поговорить.
- Из гостей иду, засиделась, - мы уже подъезжали к перекрёстку, и я видела в окно свой дом.
До последней секунды в глубине души я надеялась, что он везёт меня к дому. Когда на перекрёстке он резко свернул направо, надежды лопнули, как мыльный пузырь.
- Куда ты едешь? – я пыталась скрыть свой нервоз и постаралась задать вопрос спокойно.
- Давай покатаемся, а? Я уезжаю через два часа, надо время скоротать, а ты всё равно не спишь, - Виталик был настроен решительно.

Я видела, что он не закрыл центральный замок, или его попросту не было. Мы ехали по пустым ночным улицам в сторону прибрежки, скорость он сбавлял только на поворотах. «Может выпрыгнуть нахер на следующем повороте?» - я скептически смотрела в окно машины, пока Виталик нёс какую-то ахинею про свою подругу. Пока меня била нервная дрожь, мы приехали на прибрежку и Виталик припарковался за гаражами. До ближайшего дома было метров 150 по пустырю.

- Может, ты меня домой всё-таки отвезёшь? – я заискивающе посмотрела на пьяного хмыря за рулём.
- Свет, а давай лучше сексом займёмся? – Хмырь игриво улыбался и смотрел мне в глаза.
- Ты знаешь, как-то вообще не хочется, - я старалась говорить спокойно и ровно, чтобы не получить по башке каким-нибудь гаечным ключом. Стало очень страшно, я буквально не чувствовала рук и ног. Мельком взглянув на дверь, и убедившись, что она открыта, я решила действовать.
- Ну, подумаешь, не хочется. Сейчас захочется, - Виталик резко сжал моё левое бедро чуть выше колена и потянулся своей рожей ко мне.

События развивались настолько стремительно, что сложно описать весь их порядок. Как только я почувствовала его пальцы на своей ноге, рука сама дёрнула дверь. Я не могла тратить время на грациозные выходы, поэтому просто подалась всем телом вправо и выпала из машины прямо в лужу. Виталик, видимо, решил не сдаваться, и продолжал держать меня за ногу, но вслед за мной его рука скользнула по джинсам с колена на щиколотку. Я трясла ногой, но за щиколотку держаться удобно и Виталик меня не отпускал. Миллион мыслей в секунду. Я перевернулась на спину и со всей дури ударила правой ногой по открытой двери машины. Торчащую руку хмыря ударило дверью, он разжал пальцы и заорал:
- Ах ты дичь ебанная! Стой, сука! Стой! Я же тебя поймаю, блядь!

Я подскочила на ноги и рванула в сторону ближайшего дома. Я бежала, поскальзывалась и падала, снова вставала и бежала. Виталик пришёл в себя, завёл машину и поехал за мной. Когда свет фар в спину становился всё ближе, я заскочила под перила вокруг детской площадки. «Сюда этот пидарас не проедет» - эта мысль грела мне душу.

Я отбежала поближе к дому и встала под балконом, чтобы отдышаться. Меня вырвало. Я смотрела на машину Виталика, которая едет вдоль забора детской площадки и слышала, как он зовёт меня. Я стояла не шелохнувшись, пока машина Виталика не сделала круг, не выехала на главную дорогу и не свернула в сторону старой части города. Меня трясло. Последствия выброса адреналина настигли меня по пути к дороге. Я шла и выла. Метель продолжалась, мокрые джинсы пронизывал ветер, в лицо летели хлопья снега. На улице не было ни души, только редкие машины проезжали мимо. Было очень страшно выйти на перекрёсток, но другого пути не было – до дома добрых 7 километров пути.

Абсолютно без сил, постоянно падая и задыхаясь от воя, я дошла до пешеходного перехода. Когда половина перехода была позади, мимо проехала машина такси. Я услышала, как она остановилась, и водитель меня окрикнул:
- Что случилось? Садись, подвезу.

Не говоря ни слова, я не глядя ломанулась через переход. Водитель вышел из машины и побежал за мной. На разделительной полосе он поймал меня за рукав и резко обнял. Я брыкалась и пыталась вырваться, продолжая выть, а он успокаивал меня, бормоча слово «Всё». Мне стало теплее, вой прекращался, зато наконец-то появились слёзы.

- Поехали, я тебя отвезу. Хочешь телефон дам, позвонишь кому-нибудь? – парень взял меня под руку и повёл к машине. – Что у тебя случилось? Ты вся в грязи и мокрая.

Захлёбываясь слезами, я пыталась рассказать ему, что какой-то Виталик привёз меня на прибрежку с известной целью, но ничего не получилось. Сначала он порывался поехать на то место за гаражами, хотел найти этого Виталика, но я рассказала ему, что хмырь уехал. Кроме трёх цифр номера я ничего не запомнила, да и видимость была не очень. Мы подъехали к дому и попрощались. Я набрала горячую ванну, выпила стакан водки и легла спать.

Так вот, Виталик на серебристой пятнашке с номером 046, если ты это читаешь, то знай, что я желаю тебе сгореть в аду. И чтобы дверью зажало не только твою руку, но и твой сраный хуй.

Тобольск встретил нас угрюмым ночным вокзалом. На часах было примерно половина четвёртого утра, мы молча пробирались к выходу из вагона и натолкнулись на безумного деда. Он как раз спускался на улицу. Я пропустила вперёд пару пассажиров и вышла следом. Пусть это был всего лишь какой-то дедок, но он почему-то навевал на меня животный страх.

Свежий воздух на перроне ударил в голову и заставил меня покачнуться. Впереди маячило электрическим светом здание вокзала, а мне под коньяком показалось, что мы вообще никуда не уезжали – настолько всё вокруг было однотипным. Очень хотелось спать, и мы не стали задерживаться на вокзале, поймали частника и поехали к Ромкиной тётке. Она жила в длинном доме, который все называли Китайской Стеной. Поездку нельзя было назвать удачной – поддатые, в чужом городе, ночью, мы еле-еле отыскали нужный подъезд. На домофон никто не отвечал.

- Ну, пиздец, Рома! Не хватало сдохнуть тут в сугробе! – меня трясло будто под высоковольтным напряжением. – Что мы делать-то будем? Я сейчас насмерть замёрзну!
- Я телефона тёткиного не знаю. Маме звоню, а она не берёт, спит походу. – Рома дёрнул железную дверь подъезда. Та не поддалась.

Я снова закурила и подумала, что лучше бы мы оставались дома. Ну и пусть Тощий с алконавтом-Костей покоя не дают, зато тепло и жрать не так хочется. Тут раздался протяжный писк – открылась домофонная дверь, и из-за неё показался тщедушный мужичок, который держал на поводке здоровенного ротвейлера. От радости я чуть не бросилась ему на шею.

Ромкина тётка долго не открывала дверь. «Нам тут вообще не рады» - пронеслось у меня в голове. Когда же мы всё-таки зашли в квартиру, она радушно позвала нас пить кофе с пирожками, потом расстелила диван и ушла на работу. Пирожки, горячий душ, мягкая постель и жизнь снова начала налаживаться. Через три часа мы уже отправлялись на автовокзал неподалёку – нужно было ехать в деревню.

Старый раздолбанный Пазик привёз нас в Абалак. Мы высадились на единственной в деревне остановке, и я стала осматриваться – домов было много, все вокруг покрыто сугробами, а между ними снуют какие-то старушки. Автобус уже начал набирать пассажиров, чтобы отвезти их в город, как рядом с магазином появился поп в дублёнке поверх чёрной рясы. С ним рядом шёл какой-то мужичок в старом ватнике. Поп отдал мужичку пакет, что-то сказал, дружелюбно хлопнул его по плечу и пошёл обратно. Я вопросительно посмотрела на Рому.

- Да тут монастырь есть, в него постоянно зэки всякие приезжают пожить после освобождения. Попы им помогают с одеждой, едой, деньгами на билет. Вот и этому помогли походу, - Рома уже повернул куда-то налево и не спеша пошёл вдоль домов.

Каблуки тонули в снегу, я медленно ковыляла вслед за Ромой. «Классный будет отпуск, - думала я. – Кругом бывшие зэки, снег и никакой цивилизации». По пути мы зашли в магазин за сигаретами. Полупустые прилавки навевали тоску, видимо местные предпочитают затариваться в городе. У кассы стояли два типа гопнической наружности и покупали пиво. Я уставилась на прилавок с соками, а Рома выбирал сигареты – ассортимент был скудным: ни Кента, ни даже Винстона, только Тройка и Прима. Типочки отошли от кассы и встали за моей спиной.

- А ты чья будешь? – подал голос тот, что пониже.
«Чё за ебанутый вопрос, у них в деревне до сих пор крепостное право не отменили что ли?». Ну, я тоже не пальцем деланная, отвечаю, как принято было у нас:
- А ты с какой целью интересуешься?
- Так, узнать просто, - паренёк замялся. – Ну и чья?
- Своя собственная! – гаркнула я, чеканя слоги, и повернулась к Роме. – Пошли уже, а?

Когда мы вышли из магазина Рома заржал:
- Они спрашивали к кому ты приехала, вообще-то!
- А нормально спросить нельзя? Чё за странные формулировки? – я вытянула из пачки Тройки сигарету и прикурила. – Долго нам идти?
- Да нет, минут 15 ещё. Если будут спрашивать, чья ты, отвечай, что Иванова – моего дядьку здесь все знают.

Вскоре мы дошли до дома Ромкиного дядьки, и я познакомилась с его родственниками. Нам выделили комнату на втором этаже, где мы благополучно бухнулись спать до самого вечера. Мне снился грустный Петька, который еле сдерживая слезы, говорил, что очень по нам скучает и что у них с алконавтом-Костей снова опустел холодильник.

Когда я открыла глаза, на часах было полдевятого, а за окном стояла непроглядная темень. После города было непривычно идти по улице без единого фонаря, зато луна светила здесь особенно ярко. Пока я собиралась, Рома сходил к другу, который жил неподалёку. У него была старенькая малолитражка, на которой мы собирались покататься.

В этот вечер я поняла, что в деревне делать совсем нечего. Мы с Ромкой сели в машину, где нас ждал его друг со своей девушкой Гулей, и стали курить. Рома с другом без умолку трещали о каких-то пацанах, обсуждали кто куда уехал и кто где работает. Мне быстро стало скучно, и я поинтересовалась, какие тут есть развлечения. Вдруг обсаженные глаза Ромкиного друга вспыхнули:
- Поехали в трактир! Вы же с севера, вам денег хватит, а то из местных туда никто не ходит – дорого пиздец.

В трактир действительно никто не ходил. Туристический сезон ещё не начался, и кроме официанток в русских народных сарафанах в нём не было ни души. Мы всей компанией сели за стол, и Рома попросил меню. Стайка официанток явно не поверила своим глазам – посетители пришли, да ещё и заказывать что-то будут! Под их пристальными взглядами изучать меню было не уютно, поэтому я попросила бутылку белого вина и строганину. У нас в городе за эту цену мы бы купили всего лишь два литра разливного пива. Тобольские цены мне определённо понравились, и я уже мысленно строила планы, как завтра мы поедем в город сметать прилавки в торговых центрах.

Когда принесли вино, ребята решили съездить к какому-то другу и оставили нас Гулей в трактире. Я предложила ей выпить, но она отказалась – парень ей не разрешает. «Что за дикие места? Может и в туалет по команде ходить?» - в который раз подумала я. Мы сидели молча и только толпа официанток перешёптывались, стоя в трёх метрах от нас. Меня это заебало.

- Девушки, дайте нам счёт, я его сейчас оплачу, а вы наконец-то отойдёте от нашего стола и сделаете вид, что трактир пустой. Хорошо?

Четыре пары глаз исподлобья уставились на меня. Видимо в этих местах официантки всегда вели себя, как вышибалы. Смешно.
Когда со счётом было покончено, и русские народные красотки отошли в противоположный конец зала, Гуля решилась со мной заговорить:
- А сколько тебе лет?
- Мне 19, - потягивая вино, ответила я.
- А вы с Ромой женаты? – Гуля видимо решила составить досье. Надо же будет потом всей деревне рассказать про бабу, с которой Рома приехал.
- Кхм, нет. Да и зачем нам жениться-то? – её вопрос поставил меня в тупик.
- Как зачем? Неправильно жить вместе без свадьбы! Да и пора уже, тебе же 19, - горячо ответила Гуля. – Мне вот 18 только осенью будет, а мама уже спрашивает у моего парня, когда он свататься придёт.

Пиздец какая аутентичная деревня. Ну прямо назад в 19-ый век. По поникшему Гулиному лицу было всё ясно.
- А он не собирается, да? – я подцепила кусочек рыбы и посмотрела на Гулю.

Её глаза резко покраснели, она закрылась руками и заплакала:
- Говорит, что уедет через год на север, как только колледж закончит. Сказал, что будет приезжать раз в три месяца, но я-то понимаю, что бабу себе там найдёт и на мне жениться не станет…
«Ну а чё ты его на хер не пошлёшь тогда?» – про себя задала я вопрос. Официантки заметно занервничали.
- Эй, эй, только не реви! Давай лучше по вину бахнем, а парню твоему не скажем, хочешь? – я не знала, как её успокоить.
- Точно не скажешь? – Гуля прекратила плакать и вытирала глаза, пытаясь не задеть тушь на ресницах. Я достала из сумки зеркало и подала ей:
- Не скажу.

Время шло, мы с Гулей допивали уже вторую бутылку. Официанткам надоело нас сторожить, и они занялись своими делами – протирали бокалы и пыль с деревянных полок. Болтать нам было особо не о чем, поэтому Гуля расспрашивала меня о нашем городе. Причём вопросы были какими-то слишком «бабскими»: а сколько у вас детских садов, а есть ли рынок и мечеть, как часто автобусы ходят. Мне стало немного не по себе – почему 17-тилетняя девочка интересуется рынком и автобусами, а не салонами красоты и магазинами одежды?

Когда вернулись ребята, Гуля уже была порядком пьяна, и хорошо, что её бойфренд совсем не обращал на неё внимания, иначе был бы скандал, где крайней, скорей всего, осталась бы я. Мы сели в машину, снова покурили и поехали по домам. Перед сном я поймала себя на мысли, что вокруг стоит оглушающая тишина, в городе так не бывает. От звона в ушах спасал только лай собак вдалеке и блеянье баранов в пристройке.

Как я уже упоминала, я пишу истории об одних и тех же людях. Если про кого-то что-то не понятно, смотрите прошлые посты. Или не смотрите, а ставьте дизлайк и катитесь к черту :)



Начало марта выдалось холодным и снежным. Роме на работе дали отпуск и мы не придумали ничего лучше, как зависать у Петьки под пиво и карты. Просто так пускать нас жить Тощий не хотел, поэтому в качестве арендной платы за комнату мы купили ему два блока сигарет и затарили холодильник. Плату, конечно, нельзя назвать честной – курили, ели и пили мы вместе. Иногда на холодильник налетали и друзья Петькиного брата-алкоголика Кости. В то время Рома работал в муниципальной организации и получал не хилую зарплату, поэтому отпускные были чудесными и дошираков для Костиной гоп-компании мы не жалели.

Как-то вечером на меня напала тоска. Карты надоели, снег и мороз вообще заебали уже за 5 месяцев зимы. Я сидела в стороне от всех на подоконнике и курила.

- Вот ты, Рома, странный такой, - задумчиво протянула я.
- Че странный-то? – Рома одной рукой держал карты, а второй пытался дотянуться до зажигалки.
- Ну, вот отпуск у тебя, деньги есть, время есть – лети на моря. А ты тут сидишь в сугробах по самые яйца. – Я затушила бычок и повернулась к нему. – Неужели не заебало тут торчать?
- Я бы съездил куда-нибудь, только не заграницу – условка же. – Рома прищурился, чтобы разглядеть меня за дымовой завесой. – А поехали к дядьке?
- К какому ещё дядьке? – насколько я знала, у Ромки было хренова туча дядек и тёток, потому что оба его родителя были восьмыми по счёту детьми в семье.
- Да тут не далеко – под Тобольском деревня. Если завтра днём сядем на поезд, к утру будем в Тобольске, а там минут 40 на автобусе, – решительно сказал Рома, и я поняла, что он уже всё придумал.
- А чё мы там делать будем, в деревне этой? – сомнения меня не покидали. Зима в деревне. Ну, вот чем там можно заняться? Не на лыжах же ходить.
- То же, что и здесь - будем бухать и по гостям ходить. Друзей старых повидаю, я там со школы не был уже.
- А поехали! – идея показалась мне забавной. В конце концов, часто что ли зовут вот так сесть в поезд и мотануть на пару тысяч километров от дома? Пусть и деревня. Какое-никакое, а приключение.

Так как рядовая пьянка превратилась в наши с Ромкой проводы, решено было перейти на коньяк и включить музыку погромче. Из соседней комнаты был вытащен за шкварник алкоголик-Костя, которому сразу расхотелось спать, как только на столе появилось два пузыря конины и порезанный лимончик. Я паковала зубную щётку и запасные джинсы, Тощий орал, что будет по нам скучать, Костя втихаря подливал в свою рюмку, а Рома отзванивался знакомым, чтобы привезли «покурить», потому что без покуряшки проводы – не проводы. За полчаса набежала толпа гостей, за коньяком в ту ночь пришлось бежать ещё дважды.

В 10 утра Рома растолкал меня и посоветовал «разлепить, наконец, шары, потому что через час мы должны быть на вокзале, а ты валяешься тут как чучело». По дороге в ванну я споткнулась о Костю, который спал в коридоре, прислонившись к горе обуви.

- Пустите суки, пидоры… щас всех порву на хуй, - Косте снова снился сон про санитаров из ПНД, которые увозили его с белочкой три месяца назад. Помню, тогда он зашёл к нам на кухню и сказал, что на потолке в туалете он видит звёзды и летающую тарелку. Я даже пошла проверить, но НЛО в туалете не было.

Оценив себя в зеркале, я подумала, что с такой рожей и красными глазами меня на поезд не пустят. Но отступать было некуда, за дверью ванной меня ждал Рома с галлоном чёрного кофе и огромным запасом энтузиазма. После третьей кружки кофе я поняла, что до сих пор не протрезвела. Очень хотелось спать, и я готова была не то что в поезд ради этого сесть, но и отправиться в ПНД вместе с Костей, где меня накачали бы транквилизаторами и оставили в покое.

На улице был лютый пиздец – самая натуральная метель с обжигающе холодным ветром. В здании вокзала воняло бомжами, чебуреками и бухлом. Пока я думала блевануть ли прямо здесь или всё-таки добежать до уличной урны, Рома подвёл меня к скамейке и, забрав мой паспорт, пошёл за билетами. От гундосого громкоговорителя начались спазмы в затылке, а мужик со скамейки напротив смотрел на меня исподлобья и странно ёрзал на одном месте. Я решила его переглядеть, но он не отводил взгляда и продолжал копаться в спортивной сумке, которая стояла у него на коленях. «Дрочит сука!» - меня осенило. Не в силах наблюдать за чужими оргазмами я двинулась в сторону закутка с чебуреками и купила себе бутылку пива.

Когда билеты уже были на руках, выяснилось, что у нас две верхние боковушки по соседству. Не самый удобный вариант, но хоть не рядом с туалетом. До отправления оставалось 20 минут, и мы вышли на перрон покурить и не спеша дотопать да вагона.
- Я там в сумку тебе положил кое-что, - Рома пристально посмотрел мне в глаза и отпрыгнул на метр в сторону
- Да я тебе на бошку твою раненную щас эту сумку надену! Совсем ебанулся что ли? Тут же кругом менты! – я замахнулась, чтобы пнуть его, но поскользнулась на каблуках и чуть не упала носом в сугроб.
- Ну ты ори погромче и точно вместо Тобольска на ИВС поедем. И вообще, там всего пять грамм, не страшно. Зато в деревне скучно не будет, - Рома веселился, глядя на клубы пара, которые свирепо вырывались из моих ноздрей. – Всё пришли, давай паспорта и билеты, я пока сумку затащу.

Вагон постепенно заполнялся людьми, мы расстелили постельное бельё и легли спать. Мне было даже немножко уютно проваливаться в бездну под стук колёс. Если бы ещё не дуло с окна в бочину, а подо мной жирная тётка не воняла бы потом – было бы совсем прекрасно. Мне снился алконавт-Костя, который с разбега запрыгивал в чёрную летающую тарелку и грозно хохоча орал: «Всех порежу суки страшные!».

В час ночи я проснулась по зову мочевого пузыря. Поезд мерно ехал по тайге, в вагоне горел тусклый свет, а Ромы не было на месте. Захватив сумку с деньгами, сигаретами и травой я полезла вниз. Ненавижу верхние полки. Соседка снизу храпела, как старый боцман, все вокруг спали, а я отправилась в тамбур, где встретила курящего Ромку. Мы обсудили план действий по прибытию, и пошли обратно на свои места. Рома подсадил меня на полку и лёг к себе за перегородку. Глаза слипались, поезд покачивался, и я решила досмотреть сон про Костю. Улетит он уже на хер или так и будет на НЛО кататься?

- Тобольска?
Внезапный вопрос вмешался в мой сон как раз в тот момент, когда Костя выпал из тарелки и к нему подбежали санитары. Я резко открыла глаза и увидела пред собой большое круглое лицо без глаз и волос. Дыхание этого нечто пахло смертью, точнее дохлыми крысами. Лысая безглазая голова открыла рот и повторила вопрос:
- Тобольска?
- Блядь, БЛЯЯЯЯДЬ! – От ужаса мои волосы встали дыбом, кровь резко отлила от головы, я сорвалась с полки и, не рассчитав расстояние, с грохотом упала в проходе на коленки. Рома быстро соскочил вниз и кинулся меня поднимать. Со своих полок повставали озадаченные пассажиры, но, не увидев ничего необычного, улеглись снова, возмущённо цокая и пыхтя. Я медленно приходила в себя, пытаясь встать и унять тупую боль в коленях. Помимо ржущего Ромы рядом стоял какой-то дед, которому на вид было лет девяносто. Он абсолютно безучастно посмотрел, как я корячусь на полу, и в третий раз задал свой коронный вопрос:
- Тобольска?
- Рома, че ему нахуй надо? Скажи пусть идёт отсюда, - на смену дикому ужасу ко мне пришла лютая злость.
- Дед, ты че хотел-то? – Рома взял дедка за локоть и повёл по проходу. – Где твоё место? Тебе помощь какая-нибудь нужна?

Странный дед молчал и вёл себя как робот. Когда Рома довёл его до полки, тот так и остался сидеть. Его место было в двух прохода от меня и лёжа на своей полке, я видела его силуэт в свете лампы у купе проводницы. Он сидел, облокотившись на свою палку, и смотрел в мою сторону. Через полчаса я не выдержала, надела куртку и позвала Рому в тамбур. Выпустив колечко дыма Рома сообщил, что мы приедем в Тобольск примерно через час. Я решила провести всё это время в тамбуре, подальше от странного деда. Так мы и ехали, попивая из горла купленный на вокзале коньяк и закусывая его одним на двоих яблоком.

продолжение следует...

Как-то раз мы с Ромкой сидели у Петьки, пока его мать снова где-то пропадала. Было начало осени, но погода стояла солнечная и тёплая. У нас не было денег, но была куча свободного времени, поэтому мы тупо рубились в карты. Сначала мы рубились на задания, допустим, кто проиграет, тот моет посуду, выносит мусор, отмывает пепельницу и т.д. Потом бытовые дела кончились, стали играть на желания. Я выигрывала не часто, но тут козыри прямо летели мне в руки, и только я приготовилась загадывать своё коварное желание, как из распахнутого окна послышались дикие вопли, которые всех заставили отвлечься.

Дома стояли буквой П и в середине, как водится, была большая детская площадка. Днём там тусовались дети, а по ночам – алкаши. Одним из таких алкашей был Петькин знакомый Вова из соседнего подъезда. Я видела его всего раза три, но слышала, что раньше он был детским тренером по карате, пока в конце 90-ых не начал торчать. Вове было примерно 40-45 лет, и у него была жена лет на 10 его моложе, которая счастливо родила ему сына примерно 6 лет назад. Он часто стрелял сигареты и полтинники, но все в районе относились к нему добродушно, так как он совсем не навязывался и был вполне вменяемым человеком.

Был у Петьки ещё один примечательный сосед – Антон. Здоровый тринадцатилетний жлоб, отец которого слыл рецидивистом и опасным человеком. Антон периодически заходил к Петьке и его брату, чтобы втайне от бати стрельнуть сигарету. Само собой, друзьями они не были – Антона интересовали котлеты, школьные оценки и компьютерные игры. Он считал, что отец-зэк придаёт ему веса в глазах общества, но кроме его ровесников, никто не принимал Антона всерьёз.

Тем временем крики на улице только усиливались. Мы ломанулись к окну, пытаясь понять в чём дело. На лавочке сидел Антон с каким-то своим другом, а прямо на них неслась жена Вовы. Она подлетела к Антону и стала его буквально убивать – он получил с колена в нос, она схватила его за волосы и пыталась ударить головой об скамейку, рычала, сыпала бессвязными матами и проклятиями. Из подъезда вылетел Вова и стал оттаскивать жену, которая походу вообще не собиралась оставлять Антона в живых. Антон в свою очередь валялся у скамейки и завывал в истерике. Мы с ребятами сорвались на улицу.

Когда мы спустились, то увидели во дворе одного Вову. Он курил, и было заметно, что происходящее его нервирует. На наш закономерный вопрос о том, что произошло, Вова ответил так:
- Сидел с женой на кухне, телик смотрел, пока она посуду мыла. А тут сын вбегает весь в слезах, захлёбывается, сказать ничего не может. Ну, я к нему - что, мол, случилось. Еле выпытал. Говорит, что Антона в подъезде встретил, а тот ему сказал, мол, хуй соси, а то побью. Тут соседка на лифте спустилась, и он под шумок сбежал. Жена дослушивать не стала, сразу во двор сорвалась. Ну а я-то понимаю, что пиздюка убивать тоже ни к чему. Хотя зубами бы загрыз пидора.

История нас, мягко говоря, поразила. Мы приняли коллективное решение не трогать Антона, но рассказать о его подвигах отцу. Именно этого Антон больше всего боялся – отец-ЗК точно не одобрит сексуальную склонность сына к маленьким детям. Целых десять дней подряд мы не видели Антона, а только слышали его вопли из-за стены. На одиннадцатый день он зашёл к Петьке за сигаретой, как обычно. Вся рожа его была синей, левая рука в гипсе. Сигарету ему никто не дал.

Хоть на календаре уже конец лета, но солнце жарит, как сумасшедшее. Мы едем на автобусе пригородного маршрута. Я смотрю в окно, щурясь от яркого света, и периодически делаю глоток холодного пива из бутылки, которую десять минут назад купила на остановке. В наушниках мелодично поёт Yves Larock, и в этот момент я чувствую, что мы с ним мечтаем об он и том же - to fly over the rainbow. Я так счастлива, как может быть счастлив только 19-ти летний студент, забивший на универ и отправляющийся навстречу приключениям.

Я снимаю наушники и поворачиваюсь к Роме:
- А кто сегодня отвечает за шашлыки?
Он обводит критическим взглядом всю нашу компанию и кивает на Петьку:
- Ну, пусть Тощий займётся.
- Готовьте сами! Я бухать еду, а не с кастрюлями бегать! – послышался вопль.

Мы с Ромой переглянулись. Тощий добродушный Петька был его лучшим другом. Раньше они учились вместе в школе, играли в футбол, веселились, гуляли с девками и ходили драться с соседним двором. Боец из Петьки был, конечно, посредственный, поэтому он пытался брать хитростью. Например, в разгар конфликта Петька мог упасть и прикинуться ветошью, изображая умирающего лебедя где-нибудь подальше от боевых действий. Вообще, Петька – насквозь позитивный человек и первым никогда не лез на рожон. Чтобы посчитать моменты, когда он грустил или был по-настоящему серьёзным, мне хватит пальцев одной руки. И это за 6 лет нашей дружбы. Мне всегда казалось, что жизнь к нему несправедлива – отец бросил Петькину мать много лет назад, после чего она стала заливать. Старший брат Петьки ещё в середине 90-ых плотно сидел на игле, потом «пересел» на стакан. В их квартире часто собирались маргиналы со всего микрорайона: такие же бывшие наркоманы, какие-то зэки и т.д. Долги за коммуналку перевалили за 100 тысяч, мать требовала от Петьки денег, а он со своим средним образованием работал то грузчиком, то автомойщиком, то заправщиком.

Петька встречался с Юлькой – симпатичной девочкой из такой же неблагополучной семьи, которая половину своей жизни провела в детском доме из-за того, что её непутёвая мать несколько раз отбывала в места не столь отдалённые. Юлька была очень простой, доброй, но немного истеричной. Она почти всегда орала, а не разговаривала, поэтому они регулярно «навсегда» разбегались с Петькой и в этот раз она с нами не поехала. Больше девчонок в нашей компании не было, ну если не считать всяких «залётных», которых некоторые пацаны таскали с собой сами понимаете зачем. Я не пыталась с ними общаться или дружить – встретив каждую из них пару раз, я знала, что на этом всё и закончится.

Мы ездили на дачу часто, раза три-четыре в месяц. Благодаря отцу Ромы, так можно было не только отдыхать, а полноценно жить в случае необходимости – двухэтажный дом, огромный запас дров, овощи и ягоды в изобилии, «навороченная» баня с большой комнатой отдыха и все остальные прелести загородной жизни. Единственное, что мне не нравилось в путешествиях на дачу – четыре километра, которые приходилось топать от главной дороги, до самого участка. И если зимой можно было срезать по замёрзшей речке, то летом приходилось переться пешком. На этой дороге часто бегали стаи бродячих псов, по кустам прятались гадюки, голову жарило солнце, а мошкара облепляла со всех сторон. То ещё удовольствие, скажу я вам. Главной персоной этого дачного посёлка считался Хант. Он бухал так, как будто умер уже несколько лет назад и теперь ему ничего не страшно. Он охотился в тайге, и на его воротах можно было частенько увидеть шкуру медведя, которая сушилась на солнце. Под этой шкурой собиралась свора дико лающих псов, которые норовили в прыжке оторвать кусок медвежатины. Зрелище было по-настоящему криповое. С Хантом никто никогда не ссорился и это вовсе не потому, что он был, например, милейшим добряком. Нет, он был психом. Вооружённым психом с двустволкой, с которой он охотился, прогуливался по окрестностям, бухал и, наверняка, даже спал. Он жил в дачном посёлке круглый год и рьяно оберегал его от воров и бомжей. Говорили, что он стрелял без предупреждения. Дачные маршруты мы старались прокладывать так, чтобы лишний раз не сталкиваться с Хантом в каком-нибудь тёмном переулке. Я вообще видела его всего однажды и, слава Богу, издалека. Кто ж знал, что скоро нам придётся познакомиться поближе?

Когда мы наконец-то дотопали до дачи, все занялись своими привычными делами: я залезла на крышу бани позагорать, Петька расположился с мясом и бухлом в беседке, Рома пошёл к колодцу за водой, остальные наши гости разбрелись по участку: кто рвал ягоды, кто курил, кто осматривался. В тот раз с нами поехал Петькин сосед наркоман Коля, который в тысячный раз ушёл в завязку и очень просился с нами, чтобы разбавить свои серые абстинентные будни новыми впечатлениями. Я толерантна к чужим привычками и согласна с Сявой в том, что каждый дрочит, как он хочет. На тот момент я знала, что он колется, но не знала подробностей. Через пару лет он начал колоться крокодилом, а потом умер. Помимо того, что Коля был наркоманом, он обладал искромётным чувством юмора – с ним никогда не было скучно, кроме тех моментов, когда пущенное по вене начинало клонить его к земле и казалось, что он спит.

Солнце приблизилось к горизонту, когда я слезла с крыши на аппетитный запах шашлыков. Орала музыка, поддатый Петька, пританцовывая крутил шампуры, сняв футболку и обнажив свои тощие кости. Баня весело пыхтела, из беседки слышен был хохот. Вечер обещал быть весёлым. Мы много пили и много ели. На первый жар в баню отправились парни, а я села с сигаретой возле клумбы. Ночь стояла тёплая и безветренная, коньяк плавно убаюкивал мысли, звёзды казались такими близкими, а где-то вдалеке лаяли собаки. Умиротворяющая пустота. Дальнейшие воспоминания похожи на флэш-эпизод игры в покер из фильма «Карты, деньги, два ствола»: мы с Тощим пьём на брудершафт, Коля опрокидывает тлеющий мангал, Рома пытается прибраться, потом мы долго продираемся через колючий малинник на озеро, вот я кричу, что всем сейчас устрою мастер-класс по нырянию, падаю с мостика, на глубине перестаю понимать, где верх, а где низ, Рома вытаскивает меня из воды, к мокрой коже липнет мошкара, я забираюсь в парилку, чтобы согреться и смыть насекомых, Тощий орёт, что лучшая грелка – это коньяк, перемещаюсь в беседку и всё. Темнота.
Утром я просыпаюсь на диване в доме, рядом со мной спит Рома. Очень хочется пить и раздражает палящее солнце из окна. В то время я ещё не мучилась похмельем, сколько бы ни выпила. Я толкаю Рому и прошу принести с беседки минералку, а пока он открывает глаза и потягивается, на крыльце слышны чьи-то шаги.

- О, привет, Ром! А я думал тут твой отец, вот пришёл на рыбалку позвать, - в дверях стоит Хант собственной персоной. – А че у вас во дворе происходит, я еле смог попасть – сидит львица у ворот, рычит. Страшно – пиздец.
Мы с Ромой переглянулись. Хант выглядел бодрым и весёлым, на ногах стоял крепко, и видно было, что он совсем трезв. Первым пришёл в себя Рома:
- Да ты че? Какая львица-то?
- Обычная, здоровая такая. У неё ещё один львёнок, вот она рычит, защищает его поди, - Хант оставался невозмутимым. – Да пойдём, сам увидишь!
Рома медленно встал с дивана и пока Хант разворачивался к выходу, взял со стола нож:
- Сиди здесь и не выходи, пока я не приду, - предупредил меня он.

«Ну, всё, пиздец. Крыша по ходу у Ханта съехала, щас он нас тут всех перестреляет к херам и подвесит на своих воротах, как тех медведей» - подумала я. Пить расхотелось моментально, зато остро захотелось свалить отсюда подальше и как можно быстрее. Я не стала полагаться на волю случая и взяла со стола телефон, чтобы позвонить Ромкиному отцу. В конце разговора, тот заверил меня, что приедет через два часа, как только вернётся с ночной смены и посоветовал нам быть с Хантом как можно приветливей и дать ему всё, что он попросит. Зашёл Рома и положил нож на стол.

- Хант сказал, что уже четыре дня не пьёт, готовится права продлевать. Скорей всего это белочка, - нервно сказал он мне. – Давай по-быстрому порядок наведём и свалим, пока он не решил эту львицу пристрелить и не сбегал за ружьём.
Порядок в доме я навела за 30 минут, а ещё через 10 я уже была одета, умыта и стояла на крыльце со всеми вещами, готовая по команде «старт!» на своих двоих бежать до города, не обращая внимания на мошкару и стаи бродячих псин. В это время в беседке Хант с восторгом рассказывал Петьке про то, что ночью видел, как мимо проезжал автобус с кенийскими бегунами, которые ехали на Олимпиаду. Бегуны остановились размять кости около дороги, а Хант лично подарил каждому по банке смородинового варенья. С серьёзным лицом Петька активно слушал этот бред и задавал уточняющие вопросы: а много негров было? А бабы с ними тоже ехали? А водителю варенья дал? У меня создалось впечатление, что я нахожусь в психбольнице. Тем временем Хант довольно добродушно общался с парнями и даже попросил налить рюмочку, а то «трезвому скучно пиздец». «Да уж, скучно. С кенийскими-то бегунами и львиным прайдом посреди тайги, наверное, вообще тоска» - подумалось мне. Я продолжала сидеть на крыльце, отмахиваться от комаров и курить одну за другой. Ребята более менее освоились с галлюцинирующим Хантом и стали наводить порядок в беседке, собирать мусор и готовиться к отъезду. Коля на правах гостя в уборке не участвовал, а сидел в беседке с Хантом, обсуждая всякую ересь.

Вдруг Хант вскочил и вылетел из беседки. Я напряглась и стала пятиться ко входу в дом.
- Смотри, медведь! – Хант орал как заполошный, тыча пальцем в забор с дальней стороны. – Медведь! Блядь, где ружьё, уйдёт же сейчас, сука!
- Где? Показывай! – Коля мгновенно поддержал галлюцинации Ханта и, схватив черенок от лопаты, стал целиться в забор.
- Да вон же! Стреляй, давай, прям сверху сидит же! – Хант всполошился и, нервно подпрыгивая на одном месте, продолжал указывать на абсолютно пустой дощатый забор.
- Бам, бам, бам, - голосил Коля, имитируя выстрелы из черенка лопаты. Актёр из него вышел бы превосходный – он усердно целился и вздрагивал, как от отдачи настоящего ружь