Stingerino

Сидишь такой вечером, ноги стёр на работе, в голове насрано. И она такая в бигудях и халате навырост. И один глаз накрашен. Не баба, а металлолом. И ты ей такой "ебать, Зоя, ты прекрасна!" А она лыбу тянет и пугает тебя ещё больше. Ты уже хочешь обратно на работу. А тебе ещё с ней спать ложиться. А у неё жопа, как корма ледокола "академик Шварценгольц" и занимает 3/4 кровати. И сопит она, как паровоз, у которого котёл течёт. И ногой во сне дрыгает как футболист на пенальти. А потом ебучее утро. У неё половина лица отекла и помялась как жигули в дтп. Тебе и так не комильфо, а тут она ещё не в духе. Ворчит-урчит. Дети тут ещё заняли ванну, туалет, кухню и чердак одновременно. Ты в ахуе, на работу надо, жрать надо, а она как бы не готовит. Ешь, говорит, сосисы вчерашние. А на работу возьми картошку. Там и сваришь. Уходишь на работу на неделю. Там жрёшь картошку без обработки, ибо лень и заодно от цинги. Зоя звонит два первых вечера, а потом дует и без того дутое лицо и пропадает из канала.
Через неделю ты понимаешь, что мыть всё тело в раковине и не вонять сложно и решаешь вернуться в милый сердцу бардак. По дороге покупаешь веник из хризантем и укропа, бутылку агдама и с кривой улыбкой дуешь на 17й этаж без лифта, чтобы на пороге сказать задыхаясь, что это от счастья и от того, что очень спешил. Открываешь дверь в квартиру и слышишь скрип табуретки на кухне. Зоя с красным лицом и звериным оскалом яростно отдаётся слесарю Василию из ЖЭКа. Бигуди растрепались и хлещут её по щекам, Василий рычит как среднеазиатский тигор и кусает Зою в район тела, где раньше была шея. Ты в ахуе, но не сильно. Ибо, хоть ты и говоришь Зое, что она огого, но в душе ты давно понял, что та Зоя, которой ты подкладывал по утрам ромашки под дверь, осталась в воспоминаниях 2000го и больше не будет той кареглазой ланью, от которой перехватывало дыхание и вставал буй. Ты говоришь: "привет, Вась, не отвлекайся" и идёшь искать бритву. Рожа за неделю заросла как джунгли амазонки. Пока ты приводишь в порядок жало, Василий кряхтя и матерясь под нос, пытается привести униформу в изначальное уставное положение, ищет чемодан с ключами и тросом для шевеления говна в унитазе и не зашнуровывая кеды, мчится на выход.
Натерев рожу тройным одеколоном (на нормальные средства по уходу за кожей рожи не хватает, так как Зоя прожирает основную часть бюджета) и слегка придя в себя, выползаешь из ванной с мыслью "что делать и кто виноват". Зоя с красным лицом в туго затянутом халате курит, обжигая толстые пальцы. Она не огого и не прекрасна. Она именно тот грузовик. Не глядя в её ранее газельи, а теперь свиные глаза, молча идёшь к шкафу и ищешь сумку. Сумки нет. С ней Зоя отправила детей к бабушке в деревню (начало февраля и к её дому не проедет даже к700). Находишь большой пакет с оторванным углом и укреплёнными пластырем ручками и начинаешь грузить лежащие бесформенной кучей носки. Находишь три майки, две из которых малы, а одна коротка и с пятном от майонеза после салата, который Зоя столкнула на тебя жопой на 23е февраля.
В душе буря, обида, ярость. Но ты всё ещё романтик и любишь людей. Поэтому сломать в Зое всё, что на данный момент является цельными элементами её каркаса,ты не можешь. Найдя в глубинах шкафа (ты его делал по ночам на работе,воруя обрезки) летние штаны, шорты и, почему-то, тюбетейку, кидаешь это всё комком в пакет, тяжело вздыхаешь и идёшь на кухню. Зоя продолжает курить. В глазах её "похуй" и злоба. Зоя жаждет скандала и крови. Зоя винит во всём тебя и не собирается извиняться. "Дождался? А чего ты хотел? Думаешь, что я буду сидеть и..." Закройся, Зойка. Ты-грузовик. Ты не прекрасна. И жопа у тебя мятая, как старая газета. Детей пришлёшь почтой. И, выпив из крана всю воду, и зацепив единственное, что было в холодильнике (пол-вилка капусты), плетёшься шаркающей походкой к двери. На работу. Мыться в раковине и не обманывать её, что она прекрасна, когда она грузовик.
А может всё не так. Всё совсем наоборот. И чувства противоположные. Но она грузовик. Тот самый. И не временами, а постоянно. И утром, и в обед,и когда стемнело. Не красива, не стройна, не ураган в постели. И зовут её Алевтина, а не Зоя. Похожа на грузчика из "пятёрки". Но в глазах плещется душа и жажда жизни. И вера в тебя. И этим она прекрасна.
И полюбил ты её не за красоту,а назло другой. Красивой, стройной, с большими глазами и круглой жопой. Но она оказалась сукой и поцарапала душу. А душу жалко. Кроме неё и не было ничего. Только сланцы 46го размера и вечный оптимизм.
И вот для того, чтобы что-то доказать, пристроился к Але. Крестьянке с далёкой периферии, богатой телом и умеющей приготовить уху из двух сосисок и свёклы.
А она раскрылась, удивив несказанно.
В момент когда дворовые алкаши перевели спор о футболе из плоскости разговора в плоскость грубого опездюливания ногами, Аля, ни разу не задумавшись отлупила всю алкошоблу авоськой, набитой банками с тушенкой и унесла тебя, красно-синего на 12й этаж на руках. Да, грузовик. Но свой. Надёжный и безотказный. И кузов огромен. И волосы не до жопы. И глаза не звёзды. Но душа её столь прекрасна, что просыпаясь утром и глядя на её опухшее, но родное лицо, хочется улыбаться доброй улыбкой и совершать подвиги. Грузовик Алефтина везёт меня к большому счастью.