Что делать, если сорвался бык. Как вести себя в грозу. Куда везти раненую лошадь. И что делать, если одна из коров заговорит.

Последний пункт я всегда считал дурацким розыгрышем.

Больше так не считаю.

Я работаю на ранчо «Три Дуба» уже без малого пять лет. Говорят, его так назвали потому, что первый владелец нашел на всей этой земле всего три дуба. Ни один не уцелел. В один ударила молния. Второй сгубила засуха. Третий, говорят, простоял больше века, прежде чем окончательно засохнуть.

А ранчо выстояло.

Здесь, на техасских равнинах, человеку на обратной стороне Луны цивилизация покажется ближе, чем тут. Куда ни глянь — одна земля, сухая трава да полынь. Хватит и сотни тысяч акров, чтобы напрочь забыть обо всех проблемах внешнего мира; здесь тебя заботит лишь то, как ты держишься в седле, как бросаешь лассо да как пасешь коров.

Как и любому новичку, в первый же день мне сунули в руки листок. Бригадир Дэн велел быстро заучить написанное и сразу же сжечь бумажку. Эти правила врезались мне в память намертво:

«Правила на случай встречи со странными коровами:

1. Если корова перешла дальний ручей — стреляй без предупреждения.

2. Если корова заговорит — не отвечай.

3. Если корова плачет по-человечески — сними шляпу.

4. Если корова смеется — бросай ранчо немедленно. Не оглядывайся, пока не доберешься до главных ворот.

5. Если у коровы нет тени — зови Дэна.

6. Если корова встала на две ноги — не стреляй. Молись».

Я никогда не принимал эти «коровьи правила» всерьез — думал, просто дедовская забава над новенькими. За все годы я видел лишь пару раз, как пристрелили коров, перешедших дальний ручей. Мне это всегда казалось бессмысленной тратой хорошего скота. Но никто, похоже, особо не расстраивался из-за потерь. Тушу просто бросали гнить прямо на месте, делали отметку в журнале и ехали дальше.

И я никогда не слышал, чтобы коровы говорили.

Вплоть до прошлой недели.

Мы перегоняли стадо на дальнее пастбище — за пять лет я бывал там от силы пару раз. Дэн, еще трое парней и я рассчитывали провести в пути несколько недель. В последнее время я все больше крутился возле бараков с молодняком, так что вылазка на самые глухие окраины ранчо была приятной переменой.

Первые два дня прошли спокойно. Мы шли от рассвета до заката, останавливаясь только чтобы поесть, поспать и проверить скот. Дэн строго требовал пересчитывать стадо на каждом привале. Мне это казалось глупостью: где вообще можно потерять корову на этих голых равнинах? Но спорить с начальством не в моих правилах.

На третий день мы прибавили ходу и добрались до дальнего пастбища уже под вечер. Начали сбивать стадо в круг на ночлег, и тут я заметил, что сквозь спины других животных за мной наблюдает корова.

Я придержал коня и уставился на нее в ответ. Обычная с виду герефордская порода, вот только смотрела она не так, как все. Не просто пялилась — изучала. Я сдвинулся влево — ее морда повернулась следом. Я шагнул вправо — она снова повторила движение.

Я нервно усмехнулся и поехал дальше. Но когда не удержался и оглянулся через плечо — коровы уже не было.

— Располагаемся, — бросил Дэн из седла. — Постоим лагерем пару дней, пока они щиплют траву, а потом погоним на юг.

В ответ послышались глухие кивки и негромкое ворчание. Вскоре палатки уже стояли, а провиантскую повозку разгрузили. В тот вечер мы сидели у костра. Шутки и старые пастушьи байки разлетались в глухую тьму равнины. Ночь затягивалась, звезды разгорались ярче, а где-то вдалеке перекликались койоты. Старики потихоньку разошлись спать, оставив нас с Дэном вдвоем у догорающих углей.

Попробовав завязать пустой разговор, я все же набрался смелости и спросил:

— Зачем мы каждый раз пересчитываем стадо?

Дэн мазнул по мне взглядом и снова уставился в огонь.

— Ну в самом деле, мы же не в лесу, тут корову не потеряешь, — попытался отшутиться я.

— Дело не в том, чтобы не потерять, — тихо произнес он.

Помолчал и добавил:

— Главное — не пригнать домой лишнего.

Я промолчал. Ответ прозвучал дико, но было ясно, что развивать тему Дэн не намерен.

Какое-то время мы сидели в тишине. Я уже думал пойти к себе в палатку, как вдруг заметил темный силуэт коровы, перечеркнувший звезды у самой линии горизонта. Я указал рукой:

— Похоже, одна отбилась.

Дэн не ответил. Он буравил силуэт взглядом добрых несколько секунд. Затем поднялся и взял винтовку.

— Пошли.

Я двинулся следом.

Мы подошли к ней шагов на десять. Черные бусины коровьих глаз не отрываясь следили за нами. При нашем приближении она даже не шелохнулась. Дэн вскинул винтовку к плечу и выстрелил ей прямо в лоб. С глухим стуком туша мешком рухнула на землю. Дэн развернулся и зашагал обратно к костру. Я поспешил за ним.

— Ты зачем это сделал? — спросил я.

Он только плечом повел:

— Не наша.

Уходя, я оглянулся на мертвое животное. Что-то в этой картине резануло глаз.

— Дэн?

Он остановился.

— Она не так лежит.

Он обернулся:

— В смысле?

— Когда мы подошли, она стояла мордой к нам.

— Ну.

— А от выстрела она упала навзничь. На спину.

Дэн уставился на меня:

— И?

Я указал пальцем. Мертвая корова теперь лежала мордой в ту сторону, откуда мы только что пришли. Дэн долго и тяжело смотрел на тушу.

— Выбрось из головы, — бросил он и пошел к лагерю. — И больше не смотри туда.

Костер почти угас, едва тлели угли.

— Ложись спать, — сказал Дэн. — Я посижу, пока совсем не погаснет.

На следующий день лагерь поднялся еще затемно. Плотный завтрак, седла на спины — впереди ждал еще один долгий день. Дэн поравнялся со мной на коне:

— Пересчитай стадо.

Я кивнул, и он отъехал.

На пересчет ушло минут десять: шестьдесят три. Ровно столько же, сколько было вчера. Мы гнали скот до полудня, потом встали на обед. Когда пришло время снова садиться в седла, Дэн бросил мне:

— Пересчитай еще разок. Для верности.

Я снова кивнул и взялся за дело. Объехал все пастбище, считая по головам: шестьдесят четыре. Я нахмурился. Быть такого не может. Пошел на второй круг. Снова шестьдесят четыре. В растерянности огляделся по сторонам, заметил вдалеке Дэна и пустил коня в галоп.

— Дэн! — крикнул я, подъезжая.

Он повернулся ко мне, но в ту же секунду равнину разорвал чудовищный вой.

Этот звук трудно описать словами. То казалось, будто рыдает женщина, то плач сбивался на детский визг, то опускался до утробного, полного отчаяния стона взрослого мужика. И все это звучало одновременно.

Все лошади встали как вкопанные. Всадники замерли. Даже стадо затихло, будто вымерло. Двигалась только одна корова — она медленно, плавно расхаживала по пастбищу. Я сразу понял, что звук идет от нее: ее челюсти ритмично двигались, словно она напевала, но из пасти рвался лишь этот непрерывный, кошмарный вой.

Я оцепенел. Ужас сдавил грудь, когда животное повернуло в мою сторону. Оно не бежало — трусило ленивой, неторопливой рысцой. Сердце колотилось в горле, руки затряслись; я не мог отвести взгляда. По мере ее приближения плач становился все громче, а черные немигающие глаза впились в мои.

Вот она уже вплотную. Ее жесткий бок потерся о мою штанину — словно ласковая кошка выпрашивала ласку. И тут плач стал срываться на яростный, захлебывающийся крик.

Краем глаза я заметил справа Дэна. Он смотрел на меня, белый как полотно, и в его взгляде читался первобытный, животный ужас. Сквозь стиснутые зубы он процедил:

— Шляпу.

Крик стал еще оглушительнее.

— Сними эту чертову шляпу!

Рука поднималась с неимоверным трудом, будто я продирался сквозь застывшую смолу. Корова не сводила с меня глаз ни на секунду. Наконец мне удалось сорвать шляпу с головы. Вой на мгновение оборвался — тварь просто молча буравила меня взглядом. А потом заголосила снова, тяжело развернулась и поплелась прочь, растворяясь вдали и продолжая выть на ходу.

Только когда она скрылась за горизонтом, ко мне вернулся голос. В панике я повернулся к Дэну:

— Что это, мать твою, было?!

Он все еще смотрел туда, где исчезла корова, белый как мел.

— Вот ради этого и пишут правила.

На сегодня работа закончилась. Напуганные коровы сбились в кучу возле лагеря, а мы плотно уселись вокруг костра, не отрывая глаз от Дэна и ожидая, что он скажет.

— Мы давно с этим не сталкивались, — начал он. — Но правила вы знаете. Каждый из вас их знает.

Он глянул на меня и продолжил:

— Они спасали нас раньше, спасут и сейчас. Просто держитесь их. Нам тут стоять всего пару ночей, так что приглядывайте друг за другом.

Молчаливые кивки дали понять, что все всё уяснили.

— С этой ночи дежурим по очереди, — он обвел круг взглядом. — Кто первый?

Сам не знаю зачем, но я поднял руку.

Остаток дня тянулся мучительно долго. Мы пытались занять себя хоть чем-то по лагерю. Дэн пересчитал стадо еще раза три или четыре. Разговаривать ни у кого желания не было. Спустилась ночь, но в отличие от прошлого вечера у костра не было ни баек, ни смеха. Я остался дежурить, пока остальные расходились по палаткам. Дэн, проходя мимо, бросил лишь:

— Помни про правила.

Я остался один. В прохладной ночи стояла тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков да редким далеким воем койота. На коленях лежала винтовка; пляшущий костер был моим единственным спутником. Его неровный свет выхватывал круг шагов в десять, но за этой границей тьма казалась лишь чернее. Я вглядывался во мрак, но, несмотря на всю настороженность, мысли начали путаться.

Я прокручивал в голове дневной кошмар, отчаянно пытаясь найти ему хоть какое-то разумное объяснение. Но объяснений не было. Мысли метались от одной догадки к другой, пока я бездумно смотрел на завораживающую пляску пламени. Не знаю, сколько прошло времени, но когда я вынырнул из своих мыслей — прямо передо мной стояла корова.

Нас разделял только костер. В ее огромных круглых глазах отражались рыжие языки пламени. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга; мои пальцы до белизны сжали ложе винтовки.

Челюсть коровы пришла в движение — мертво, механически заходила вверх-вниз. С ее губ сорвался странный щелкающий звук. Глаза не моргали. Щелчки стали складываться в рваные слоги.

— Ка... Ка... Ка...

Звук напоминал монотонный скрежет попугая, записанный на заезженную пластинку.

— Ка-ак...

У меня свело скулы.

— Как.

— Твое.

— Имя.

— Хватит... — вырвалось у меня.

Я тут же зажал рот ладонью. Я не хотел отвечать — это вышло само, на автомате. Корова замолкла. Мы долго смотрели друг на друга. По лбу скатилась холодная капля пота.

И тут она улыбнулась. Не как животное — как человек.

— Как. Твое. Имя.

Слова посыпались быстрее, сливаясь в сплошной гул:

— Как. Твое. Имя. Как. Твое. Имя. Как. Твое. Имя.

Я больше не выдержал. Вскочил на ноги, вскинул винтовку и всадил пулю ей аккурат между глаз.

От удара тушу отшвырнуло на несколько футов назад; изувеченное тело мешком шлепнулось в пыль на самой границе света. Не опуская оружия, я несколько минут держал кучу мяса на мушке. Никакого движения. Наконец я опустил ствол, и винтовка тут же выскользнула из дрожащих пальцев, упав в грязь. Я схватился за голову, пытаясь унять колотившую меня дрожь, глубоко задышал и потянулся к фляге.

Громкий хруст заставил меня вскинуть голову.

Под череду судорожных подергиваний и щелчков хребет дохлой коровы начал вставать на место. Все четыре ноги задергались в быстрых мускульных спазмах.

Передние ноги вывернулись внутрь. Суставы с треском согнулись в обратную сторону. Позвоночник затрещал. Грудная клетка твари потянулась вверх, принимая вертикальное положение.

— Имя.

Хруст.

— Имя.

Она встала. Массивная туша шатко балансировала на тонких задних ногах. Вся ее анатомия была чудовищно, противоестественно нарушена. Коровья шкура болталась на костях, обвисая мешком, но в то же время была натянута вширь до предела — будто существо внутри было слишком тощим и высоким для этой оболочки. Каждое движение сопровождалось сухим щелканьем суставов.

Ее глаза больше не были черными коровьими бусинами; они налились мутным, желтым, фосфоресцирующим блеском. Тварь со скрипом сделала ко мне шаг. Из пасти вырвался тяжелый, сиплый хрип.

Я зажмурился. Особо верующим я никогда не был, поэтому начал читать единственную молитву, которую помнил с детства:

— Отче наш... — пробормотал я вслух.

Оно шагнуло ближе.

— Отче наш, — передразнил безжизненный голос.

— ...иже еси на небесех! Да святится имя Твое...

Еще шаг.

— ...да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя...

В лицо пахнуло горячим смрадом.

Я открыл рот, чтобы продолжить.

— Отче наш, — повторила тварь.

Горло перехватило от ужаса. Ни звука не вышло. Похожие на копыта костистые пальцы вцепились мне в плечи. Я тонко взвизгнул, когда челюсть с тупыми коровьими зубами сомкнулась на моем правом плече. Дикая боль пронзила тело — зубы впились глубоко в мясо. Тварь сжала хватку и поволокла меня прочь из лагеря.

Но сделать и пары шагов она не успела: нож Дэна с чавкающим звуком вошел ей прямо в глазницу.

Она разжала челюсти и взвыла от ярости. Дэн не стал вытаскивать нож — он схватил меня за шиворот и рывком поставил на ноги.

— Бегом! — рявкнул он.

Остальные уже вскочили, и мы бросились к коновязи. Я оглянулся: «корова» корчилась на земле и визжала. И словно в ответ на этот зов, на дальнем краю тьмы возникли с десяток темных, уродливых силуэтов с желтыми горящими глазами. Они ворвались в лагерь как раз в тот миг, когда мы взлетели в седла и рванули прочь.

Мы гнали лошадей так, как я не скакал никогда в жизни. Ночью по равнине — все равно что нестись по разбитой трассе без фар. «Коровы» не отставали. Они неслись следом, рыдали, кричали и звали нас наперебой всю дорогу:

— Привет.

— Твое. Имя.

— Помогите. Пожалуйста.

— Стой. Останься.

Этот нечеловеческий гвалт не смолкал ни на секунду.

Конь одного из старых ковбоев угодил ногой в нору суслика и с размаху рухнул, выбросив всадника из седла. Надеюсь, он свернул шею при падении. Когда твари настигли его и лошадь, до нас донеслось:

— Спа-си-бо.

— Пожалуйста. Останься.

— Люб-лю. Тебя.

Это дало нам те драгоценные секунды, чтобы долететь до бараков. Но они висели на хвосте.

Остаток ночи они ломились в двери, пока мы держали их собственными телами.

— Пус-ти. Ме-ня.

— Пус-ти. Ме-ня.

— Пус-ти. Ме-ня.

Десяток надтреснутых голосов тянул это в унисон.

С приближением рассвета голоса стали стихать, и вскоре все замерло. Мы дождались, пока солнце поднимется высоко, прежде чем выглянуть в окна.

Они исчезли. Прятаться на равнине негде — они просто ушли.

Парни промыли и перевязали мне рану; один сказал, что от укуса, похоже, треснула лопатка. Я сказал Дэну, что с меня хватит, я ухожу. Он предложил подбросить меня до города, и я согласился не раздумывая.

Какое-то время мы ехали в полном молчании. Потом я повернулся к нему:

— Ты ведь тоже уедешь, да?

Он помолчал, глядя на дорогу, и ответил:

— Не могу.

— Ты в своем уме? Зачем тебе оставаться?!

Он пожал плечами:

— «Три Дуба» кормили меня всю жизнь. У меня больше ничего нет. Да я и не умею ничего другого.

Снова повисла тишина. Дэн нарушил ее первым:

— Нельзя было ей отвечать.

В его голосе не было злости. Просто сухой, лишенный эмоций факт. Я промолчал.

До самого аэропорта мы не проронили ни слова. Он высадил меня у терминала; я поблагодарил его, и пикап скрылся за поворотом.

Я пишу это, сидя в зале ожидания перед рейсом на Восточное побережье. С ковбойской жизнью покончено навсегда, надеюсь начать все с чистого листа на востоке.

По крайней мере, я так думал.

Пока мимо меня не прошел человек, у которого не было тени.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/79847034
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
Подкаст https://bayki-reddit.mave.digital