Вот вам довольно необычная история из Нижегородской области. Мужчина умудрился устроиться работать сразу в шесть мест, но официально работал только в одной компании. А после увольнения доказал в суде, что на самом деле работал везде. И потребовал зарплату с каждого из них отдельно.

Что случилось?

Гражданин Б. устроился руководителем отдела закупок с зарплатой 120 тысяч рублей в месяц. Работал полностью дистанционно: искал поставщиков, согласовывал цены, готовил договоры и другие документы, контролировал поставки и руководил сотрудниками отдела.

Примерно через неделю после трудоустройства директор предложил ему подхалтурить: выполнять те же функции еще для нескольких связанных компаний и предпринимателей. Пообещали платить зарплату отдельно по каждому месту, в итоге выходило немало. Б. согласился.

За работу по основному месту Б. продолжали исправно платить. А вот отношения с остальными работодателями официально так и не оформили. По словам работника, ему постоянно обещали сделать это позднее и просили подождать с оплатой.

Так продолжалось больше года. Чтобы справляться, Б. работал вечерами, по ночам и в выходные, а когда он поднял вопрос, когда будет зарплата и оформление у остальных работодателей, отношения с директором неожиданно испортились. В итоге его вообще уволили и полностью рассчитали по официальному месту работы.

А остальные работодатели заявили примерно одно и то же: вы у нас вообще не работали, и мы вам ничего не должны.

Тогда мужчина подал сразу пять отдельных исков к каждому из работодателей, где требовал признать отношения трудовыми с занесением записей в трудовую книжку и выплаты зарплат за весь период.

Что решили суды?

Доказать неофициальную работу Б. помог весьма внушительный набор документов: переписка по электронной почте и в соцсетях, договоры с поставщиками, счета, накладные, акты сверки и даже платежные поручения.

Представители всех работодателей настаивали, что с Б. никогда не работали. Но они так и не смогли внятно объяснить, каким образом у совершенно постороннего, по их версии, человека оказалась внутренняя бухгалтерская документация, доступ к которой был ограничен.

Но главный аргумент работодателей был другим: Б. уже работал восемь часов в день по основному месту работы, поэтому физически не мог одновременно трудиться еще в пяти местах. По версии представителей получалось, что даже при оформлении на 1/2 ставки Б. должен был работать более 24 часов в сутки.

Суды с этим не согласились.

Закон не ограничивает количество работодателей, у которых человек может работать по совместительству. Кроме того, вся работа выполнялась дистанционно из одной точки — дома, а трудовые обязанности практически полностью совпадали. Мужчина сам распределял свое время и, как подтвердили свидетели, действительно работал в том числе вечерами и в выходные.

В результате суд признал трудовые отношения со всеми пятью дополнительными работодателями. Зарплату рассчитали исходя из половины ставки руководителя отдела закупок — по 60 тысяч в месяц.

С четырех работодателей взыскали примерно по 1,3 млн рублей, еще с одного ИП — около 1 млн, поскольку выяснилось, что за время работы он все-таки перечислил около 200 тысяч зарплаты.

Всего по пяти решениям Б. присудили 6,3 млн рублей: невыплаченную зарплату, компенсацию за неиспользованный отпуск, компенсацию за задержку выплат и компенсации морального вреда (Решения Кстовского городского суда Нижегородской области по делу N 2-500/2024, N 2-1252/2024, N 2-1253/2024, N 2-1260/2024, N 2-1263/2024).

Ровно тринадцать месяцев я не видел ничего, кроме серых стен блиндажа и лиц, которые менялись редко. А когда пришло время отпуска, мне показалось, что это розыгрыш. Нет, ну серьёзно за четыре месяца без единой ротации ты просто превращаешься в часть локации, перестаешь верить, что за её пределами вообще существует жизнь.

Причина, как всегда, банальна - некем заменить. Людей нет, расчеты неполные и вместо того чтобы собирать сумку и строить планы на отдых, я в авральном режиме, вбивал в головы новичкам азы работы. Учил их тому, что самому пришлось постигать кровью и потом. За пару суток. Без права на ошибку. Сказали: «обучишь - уедешь». Я не верил, но делал.

И вдруг - звонок. «Твой выход».

Забрали с позиции, довезли до вокзала. Билет? Взял ближайший, до Москвы. 14 часов в автобусе - и я даже не заметил, как пролетело время. Уснул? Нет, скорее вырубился. Или просто отключил голову.

А утром - Москва. Вокзал, суета, солнце, люди, которые куда-то бегут по своим крошечным делам.

И тут меня накрыло. Я стою с рюкзаком посреди этого муравейника и чувствую себя инопланетянином. Мозг отказывается обрабатывать реальность: это не сон, это правда. Я дома. Я свободен. Но это «дома» звучит в голове с каким-то чужим акцентом.

Самое пугающее - я четко осознал: я стал другим. Мир вокруг - тот же, а я в нем - уже нет. Многое внутри пересобралось, переплавилось. Смотрю на витрины, на улыбки, на беззаботный шум - и понимаю, что это уже не мой мир.

Сегодня - первый день.

Что с ним делать? Попробовать пожить. Не сойти с ума от этой оглушающей свободы. Провести его с толком, без фальши, и не ударить в грязь лицом перед самим собой и близкими.

Мои сбития вражеских дронов, мысли и быт в расчёте fpv тут.

21 октября 1981 года в Японском море на подходе к Владивостоку была протаранена подводная лодка С-178. В нее врезалось рефрижераторное судно, которое вел пьяный капитан. В результате столкновения подлодка легла на грунт с огромной пробоиной в шестом отсеке.

Матросы и мичманы в кормовых отсеках погибли практически сразу. В первых двух носовых отсеках остались несколько офицеров и два десятка матросов. Их возглавил старший помощник командира капитан-лейтенант Сергей Кубынин. Всем им была уготована участь быть заживо похороненными в стальном гробу на глубине 33 метров. Но Кубынин вместе с инженер-механиком капитан-лейтенантом Валерием Зыбиным попытались выпустить экипаж через трубу торпедного аппарата. Увы, на всех спасательных комплектов для выхода за борт не оказалось. Надо было дождаться, когда спасатели смогут передать недостающие «идашки» (ИДА – индивидуальный дыхательный аппарат). Ждали долго. Время в темноте, холоде, отравленном воздухе тянулось убийственно долго. Прошла ночь, день, и снова ночь… Силы подводников таяли, несмотря на то, что это были молодые крепкие ребята 19-20 лет. Кубынин был самый старший из них – ему перевалило за 26 лет. И как старший по возрасту, званию и должности, он стал для всех них уже не старпомом, а командиром затонувшего корабля. Он объявил своим теряющим веру в жизнь морякам, что повышает всех в звании и классности на одну ступень. При нем оказалась корабельная печать, и Кубынин всем вписал в военные билеты новые звания. Писал при скудном свете меркнущего аварийного фонаря. Потом нашел коробку с жетонами «За дальний поход» и вручил каждому этот заветный моряцкий знак. Настроение в полузатопленном отсеке резко поднялось. Кубынин же отыскал в жилом отсеке и фляжку со спиртом, немного шоколада. Все это тоже пошло на поддержание сил подводников, многие из которых уже температурили и бредили.

На третьи сутки водолазы смогли передать все недостающие комплекты ИДА. Кубынин и Зыбин стали выпускать узников мертвой субмарины тройками: по три человека влезали в трубу торпедного аппарата, потом ее наглухо задраивали, впускали воду и только потом открывали переднюю крышку. Там, на выходе, ребят поджидали водолазы, пришедшие сюда с другой подводной лодки – спасателя «Ленок».

Так началась беспримерная в истории мирового подводного плавания операция: одна подводная лодка спасала под водой другую.

Для этого «Ленку» пришлось почти наугад отыскать застывшую на грунте С-178 и лечь неподалеку параллельно. К носу аварийной лодки протянули трос и по нему водолазы отводили в шлюзовую камеру спасателя тех, кто сумел понять, что после трех суток пребывания под давлением избежать кессонной болезни можно только в лодочной барокамере. Остальные же всплывали сами по себе. Их тоже потом помещали в барокамеру надводного судна, но процесс декомпрессии был более долгим и трудным.

Самым последним, как и подобает командиру корабля, покидал отсек старпом. Кубынин посветил фонарем - все ли вышли? Все. Теперь можно было затопить его весь… Долго ждал, когда вода поднимется выше казенной части торпедного аппарата. Потом поднырнул и влез в распахнутую трубу. Отравленная кровь гудела в висках и ушах, ныло в груди лопнувшее легкое. С трудом прополз по трубе к открытой передней крышке. Выбрался на надстройку, огляделся: никого нет. (У водолазов как раз была пересменка). Решил добраться до рубки и там, на ее верхотуре, выждать декомпрессионное время, а уж затем всплыть на поверхность. Но ничего не получилось - потерял сознание. Поддутый гидрокостюм вынес его на поверхность, как поплавок. Его чудом заметили среди волн со спасательного катера...

Сергей пришел в себя в барокамере на спасателе «Жигули». В вену правой руки была воткнута игла капельницы, но боли он не ощущал - лежал в полной прострации. Врачи поставили ему семь диагнозов: отравление углекислотой, отравление кислородом, разрыв легкого, обширная гематома, пневмоторакс, двусторонняя пневмония...

По-настоящему он пришел в себя, когда увидел в иллюминаторе барокамеры лица друзей и сослуживцев: они беззвучно что-то кричали, улыбались. Ребята, не боясь строгих медицинских генералов, пробились-таки к барокамере...

Потом был госпиталь. В палату к Кубынину приходили матросы, офицеры, медсестры, совсем незнакомые люди; пожимали руку, благодарили за стойкость, за выдержку за спасенных матросов, дарили цветы, несли виноград, дыни, арбузы, мандарины. Это в октябрьском-то Владивостоке! Палату, где лежал Кубынин, прозвали в госпитале «цитрусовой»...

Сергей Кубынин совершил в своей жизни, по меньшей мере, три подвига. Первый, офицерский, когда возглавил уцелевший экипаж на затонувшей подводной лодке; второй - гражданский, когда, спустя годы, он сумел добиться, чтобы на Морском кладбище Владивостока был приведен в порядок заброшенный мемориал погибшим морякам С-178, можно смело сказать, что память своих ребят он увековечил на долгие годы. Наконец, третий, чисто человеческий подвиг: взял на себя заботу об оставшихся в живых своих сослуживцев. Им сегодня уже немало лет, и та передряга, со всеми наивреднейшими воздействиями на организм, сказалась ныне самым сокрушительным образом. Бывшие матросы и старшины обращаются к нему как к своему пожизненному командиру, которому они верили тогда, у смертной черты, которому верят и сегодня, что только он и никто другой спасет их от бездушия и произвола военкоматских и медицинских чиновников. И он спасает их, пишет письма в высокие инстанции, хлопочет, и… заставляет-таки государство делать то, что оно обязано делать безо всяких взываний к президенту и высшей справедливости.

Сегодня, особенно после гибели атомных подводных лодок «Комсомолец» и «Курск», стало ясно – то, что совершили капитан-лейтенанты Сергей Кубынин его механик Валерий Зыбин в октябре 1981 года, не удалось больше повторить никому.
Разве что капитану 1 ранга Николаю Суворову, организовавшему выход своего экипажа из затопленного атомохода К-429.

Наградной лист на звание Героя России, подписанный видными адмиралами нашего флота, подписанный бывшим Главнокомандующим ВМФ СССР адмиралом флота Владимиром Чернавиным, так и остался под сукном у чиновников Наградного отдела...

Сегодня мало кто знает об этом подвиге... И тем не менее мы помним своих героев. Мы знаем Сергея Кубынина!

Ныне наш герой служит в МЧС, несет свои вахты в должности оперативного дежурного МЧС Юго-Западного округа Москвы. Он по-прежнему на посту спасателя.