Старуха⁠⁠

Старуха в сером платке скрючилась на лавке в желтом осеннем парке. Женщина прошла мимо нее, зацепив взглядом, бросила упаковку от "Сникерса" в урну около и пошла дальше.

Она стала замечать их после тридцати.

Нет, видела, конечно, она их с самого детства: ее собственная бабушка была похожа на эту, с лавки, только одевалась цветасто и вечно пахла тяжелым одеколоном. Старики дремали в темных уголках ее детской площадки, нахмуренным, тяжелым взглядом рассматривая детей в песочнице. Старики обычно были одеты не по погоде, слишком тепло, в куртки и старые кепки, и от их взглядов временами становилось не по себе: словно они смотрели не на песок или детей, а прямо в вечность.

Но по-настоящему она увидела их через неделю после тридцатого дня рождения. Это событие — тридцать кругов вокруг Солнца — отмечали шумно и весело, с танцами до упаду, нарядные и счастливые. На женщине было открытое красное платье; у ее спутника — аккуратный костюм и завязанный элегантным узлом галстук.

Листья тогда только начинали желтеть.

Через неделю она задержалась на работе, доделывая отчеты — можно было взять на дом, но не хотелось брать эти нудные, тяжелые папки в тепло родной квартиры, — и чуть вздрогнула, когда в дверь проскользнула Тамара Петрова — женщина семидесяти с лишним лет в неизменной вязанной шапке, с которой она не расставалась до мая, и темно-синей униформе уборщицы.

— Да вы не волнуйтесь, Людочка, — поспешно сказала Тамара Петровна, заметив, что женщина подняла взгляд от бумаг, вопросительно уставившись на нее. — Я вам не помешаю. Но вы все-таки не задерживайтесь, вас же, наверное, муж, детишки ждут…

Тамара Петровна оборвала фразу, отвернулась и, что-то тихо напевая, принялась смахивать пыль с деревянных полок, аккуратно доставая перед этим статуэтки и пластиковые файлы, смахивая с них пыль отдельно, а потом кропотливо ставя обратно в нужном порядке.

— ...Я ведь тоже той еще карьеристкой была в свое время, — услышала женщина обрывок фразы. Оказывается, Тамара Петровна о чем-то говорила последние пять минут. — В ресторане до главного повара дослужилась, было дело… Эх, такие приемы устраивали!..

Женщина замерла, затем нервно сглотнула и отложила ручку в сторону.

— Вы, наверное, правы, — сказала она через пару минут, пока Тамара Петровна сгребала мусор в совок. — Я, наверное, пойду.

...Она шла темными дворами, выкуривая одну сигарету за другой, и впервые в своей жизни думала о том, что все эти смешные-раздражающие старушки, куда-то спешащие в утренний час пик, все эти деды в магазинных очередях, неловко пытающиеся справиться с новыми электронными карточками, кем-то были. Были, а не выросли словно грибы после дождя уже с морщинами, кепками и платками, фуражками и старенькими куртками, облепив окрестные лавочки. Кем они были? Поварами? Конструкторами? Врачами? Инженерами?..

Были ли у них такие же красивые красные платья и элегантно завязанные галстуки? Смеялись ли они так же весело и звонко, как смеялась сама женщина на своем дне рождении?

Сплетничали с подругами? Ходили в школу, учились, влюблялись и никогда всерьез не думали, что вдруг — через много лет — время натянет на них седины и морщины, до неузнаваемости изменив лицо, сгорбит фигуру и заставит смотреть невидящим взглядом сквозь проходящую мимо толпу?

Она вернулась в настоящее и остановилась; обернулась на старуху на лавке и зачем-то проследила за направлением ее взгляда.

Старуха, не отрываясь, рассматривала главную проходную машиностроительного завода, глубоко задумавшись о чем-то своем.