Письмо 64. О примерах для подражания⁠⁠

<...> Потом читали книгу Квинта Секстия-отца, великого, поверь мне, человека и, хоть он это и отрицает, стоика.

О боги великие, сколько в нем силы, сколько мужества! Такое найдешь не у всякого философа. Сочинения иных ничем не блещут, кроме имени, а все остальное в них бескровно. Они наставляют, спорят, мудрствуют - только не укрепляют нас мужеством, которого у них самих нет. А прочтешь Секстия - скажешь: "Он жив, силен, свободен, он стал больше чем человеком, от него я ухожу с великой верой".

Признаюсь тебе, в каком я бываю расположенье духа, когда прочту его: мне хочется бросить вызов любому случаю, хочется воскликнуть: "Что же ты медлишь, фортуна? Нападай! Ты видишь, я готов". <...>

Мне хочется, чтобы было над чем взять верх, на чем закалить терпеливость. Ведь у Секстия замечательно еще и то, что он и показывает величье блаженной жизни, и не лишает надежды на нее. Ты узнаешь, что она хоть и высоко, но для желающего достижима.

Тут так же, как с самой добродетелью: ты ей дивишься - и все же надеешься. А у меня всегда много времени отнимает само созерцание мудрости: я гляжу на нее с изумлением, словно на вселенную, которую подчас вижу как будто впервые.

Да, я преклоняюсь перед всем, что создала мудрость, и перед самими создателями; мне отрадно видеть в ней наследие многих, накопленное и добытое их трудом для меня. Но будем и мы поступать, как честные отцы семейства: умножим полученное, чтобы это наследье обогащенным перешло от меня к потомкам. Много дела есть и теперь, и останется всегда, и даже тот, кто родится через сто тысяч лет, не лишен будет возможности что-нибудь прибавить к завещанному.

Но пусть даже все открыто древними всегда будет ново и применение открытого другими, и его познание и упорядоченье. <...> Лекарства для души найдены древними, но наше дело отыскать, как их применять и когда.

Жившие раньше нас сделали много, но не все; и все же нужно взирать на них благоговейно и чтить, как богов. Почему бы мне для поощрения души не завести у себя их статуи, не праздновать дни их рождения? Почему бы мне, почета ради, не призывать их в свидетели клятвы? Ведь если я обязан чтить своих наставников, то не меньше должен чтить и наставников человечества, в которых изначальный источник великого блага.

Сенека рассказывает Луцилию, как собравшись с друзьями на пиру, они обменивались мнениями, дискутировали, а затем читали размышления Квинта Секстия Старшего. Он был философом, тяготевшим к стоицизму, современником Гая Юля Цезаря и учителя Сотиона Александрийского, который в свою очередь был учителем Сенеки.

Письмо ярко свидетельствует о пользе наставника, и о той моральной силе, которую он может вдохнуть в нуждающегося в нём человека. Стоит вычитать назидание, попадающее, что называется, "в нерв", так прилив бодрости и воодушевление подталкивают к сражению с ситуациями любой трудности. Ты понимаешь, что не только на твою долю выпала борьба, но плечом к плечу с тобой стояли многие, лучшие люди, оставившие нам прекрасное наследие мысли, заряжающее на преодоление всего.

Так и Секстий, пишет Сенека, дарит надежду на блаженную жизнь (добродетельную), показывая, что она достижима. Как мы знаем, статус "мудреца" в стоицизме заслужить практически нереально, и в этом смысле блаженная жизнь является чем-то вроде мечты. Также стоики скептически относились к понятию "надежды", считая, что надеющийся человек полагается на фортуну, на вмешательство неожиданных внешних обстоятельств, которые могут привести к успеху, хотя всегда нужно полагаться лишь на собственные усилия и не тешить себя пустыми грёзами. Здесь Секстий говорит "как человек, а не как стоик", что периодически любил делать и Сенека.

Забавно утверждение Сенеки, дескать "всё открыто древними". Уже тогда люди думали, что лучшие мысли давно проработаны, и нам остается лишь немного прибавлять к ним в силу своих возможностей. С одной стороны, с этим можно согласиться, ведь сколько у нас появилось со времен античности абсолютно новых философских контекстов, или проблематик, не содержащих в себе в качестве основы античный фундамент?

С другой стороны, вспоминается гениальная фраза незабвенного Михаила Жванецкого: "Даже неточное цитирование уже кое-что своё". Одна и та же мысль, поданная в другом виде, может пронять совершенно разные души, и в этом смысле неважно, во сколько отличающихся оберток мы облачим уже сказанное, если оно работает, кому-то помогает и вдохновляет.

Так выберем же себе великих, не в качестве идолов, но в качестве вдохновляющих примеров для подражания, чтобы их целительные речи могли стать лекарствами от любых болезней души.

End.

Подписывайся на Telegram-канал Гераклитовы слёзы