38

Исключительно рабочие отношения

Всего раз взглянув на незнакомку с другой стороны стола, Вова уже крепко понадеялся, что она чья-то подруга или супруга, а не его новая коллега. Узкое чёрное платье очертило её стройный силуэт. Короткие рыжие волосы в полумраке отливали бронзой. На тонких губах, подведённых неяркой помадой, играла еле заметная улыбка – Вова даже не был уверен, что она ему не померещилась. Опустив голову и помешивая коктейль трубочкой, незнакомка слушала Гришу – менеджера по продажам. Закончив говорить, Гриша выжидающе уставился на неё. Лишь несколько секунд спустя она едва заметно кивнула, а затем подняла взгляд, но не на Гришу, а на Вову. В глубине её зрачков плескалось тёмное древнее море – ласковое, но неумолимое. Вову как будто окатило холодом, на долю секунды им овладела странная беспомощность. И тут же следом пришла досада и злость. Он отвернулся.


Саша сидела рядом. Копна мягких светлых волос была забрана в хвост, а зелёные глаза смотрели мечтательно и слегка рассеянно. Такая красивая и такая родная. Вова легонько провёл рукой по её предплечью и поцеловал в висок.


– Как ты? Не устала?


– Всё хорошо, любимый. Почему у тебя такие холодные руки?


Он пожал плечами:


– Пойду покурю. Так точно согреюсь.


– Ну Вова!


Он рассмеялся и снова коротко поцеловал жену – на этот раз в щёку.


– Не волнуйся. Я действительно взбодрюсь.

– Хорошо, только оденься!


Оказавшись на улице, он втянул носом морозный воздух, и ноздри защипало от холода. Надеть куртку и впрямь оказалось хорошей идеей. Из-за резкой смены температуры глаза начали слегка слезиться, и он сморгнул. Огни торгового центра напротив смазались и зарябили. Закурить удалось не с первого раза, но Вова справился и с этим.


Тяжёлая дверь ресторана открылась, и на крыльце показалась та самая незнакомка. «Совпадение, не так ли?» – мрачно подумал Вова.


На вид ей можно было дать около тридцати. Держалась она очень прямо и казалась выше благодаря каблукам. Совета накинуть куртку ей, очевидно, никто не дал.


– Алиса, – голос её оказался неожиданно низким и даже с небольшой хрипотцой.


– Владимир, – сухо ответил он и снова перевёл взгляд на фонари ТЦ.


Встречая интересных девушек, Вова всегда старался помнить, чего стоило построить отношения с Сашей.


Детство его прошло в Костроме. Уход отца, мать, сбивающаяся с ног в попытках прокормить его и двух его младших сестёр, прогулы колледжа ради работы – он давно рассчитывал только на себя. И пусть он не хватал звёзд с неба, но у него было кое-что другое – упрямство. В пятнадцать он доставлял посылки, в двадцать один – разъезжал на «девятке», контролируя поставки продуктов, а в двадцать четыре – продал машину и переехал в Москву. Чтобы снимать комнату, нужно было работать, и после двух недель поисков Вова неофициально устроился в фирму, занимавшуюся оптовой торговлей. Трудолюбие и упорство и тут не остались незамеченными: постепенно он становился ценным сотрудником.


В свободное время Вова шатался по городу, глазея на людей и их занятия. Светловолосая девушка с книгой в скверике на Пушкинской показалась ему невообразимо далёкой. Лёгкое летнее платье оставляло открытыми её нежные плечи – они были совершенны. Возможно, кто-то другой – поскромнее и попугливее – прошёл бы мимо, а потом долго вспоминал бы это наваждение. Вова же упрямо наклонил голову вперёд, развернулся на носках на гравиевой дорожке и двинулся к скамейке. Девушка вначале смотрела удивлённо, а затем искренне и беззлобно смеялась над его неловкими объяснениями.


Саша не отправила его восвояси, и это был успех. Сама она была коренной москвичкой, училась на третьем курсе Вышки на экономиста, много читала и слушала классическую музыку: человек совсем другого мира. Общение их начиналось с малого, но Вова почти сразу почувствовал некоторый интеллектуальный разрыв. И снова он не сдался. Он и раньше стремился к развитию, но его окружение было весьма непритязательным, теперь же рядом появилась девушка, ценившая ум, и это мотивировало гораздо сильнее. Он начал читать – и внезапно понял, как много упускал раньше. Он не мог оторваться от Хемингуэя и Войнич, потом мужественно терпел, силясь справиться с «Идиотом». Чуть позже Вове попался «Наполеон» Тарле, и эта книга пробудила в нём новую страсть – к исторической литературе.


Он начал слушать классику. В его плеере появились Шопен, Бах, Вивальди, Скрябин. Эта наука давалась куда тяжелее, чем книги, и под большинство композиций он засыпал, но были и вещи, приводящие его в восторг, вроде «Зимы» из «Времён года».


Когда они с Сашей начали встречаться, Вова не мог поверить своему счастью. Из запредельного идеала, существа из другого измерения, Саша превратилась в его девушку – живую и тёплую. Вова твёрдо решил доказать, что выбор её не был напрасным, и окружил её заботой и вниманием, стараясь делать счастливым каждый её день.


– Вы не могли бы дать сигарету и зажигалку? – спросила Алиса.


Вова нахмурился, вытаскивая пачку. Поднося зажигалку, чтобы прикурить Алисе, он заметил, что руки её слегка подрагивали.


– Обычно не курите? – его вопрос прозвучал чуть более резко, чем хотелось.


– Обычно нет. Но сейчас мне не помешает успокоиться.


– Вот как? А что случилось?


Задав вопрос, он тут же снова разозлился. Зачем он развивал разговор?


– Встречи с некоторыми людьми кружат голову.


Вова ошарашенно уставился на Алису. Она затягивалась, невидящим взглядом уставившись вдаль.


– Да, Григорий – хороший человек и отличный специалист. – Вова попытался интонацией поставить точку в разговоре.


– Кто такой Григорий?


Руки Алисы по-прежнему дрожали. Вове было прохладно в зимней одежде, а она стояла в одном платье. Даже из вежливости стоило предложить ей куртку. Эта мысль окончательно вывела Вову из себя.


– Извините, я пойду, – как можно дружелюбнее сказал он и затушил сигарету. – Меня ждёт жена. И вам не советую задерживаться – холодно.


Он дёрнул дверь и вновь очутился в тепле ресторана.


* * *


В понедельник Вова спросил Гришу, кто такая эта Алиса.


– Понравилась? – оскалился Гриша. – Она наш новый финдир. Пришла вместо Филимоновой.


– И как, справляется?


– Говорят, финансисты уже ходят по струнке.


Вова показал большой палец. Не так уж всё плохо. Строгая начальница, работает в другом отделе – поводов для сколько-нибудь близкого общения не предвиделось.


Всю следующую неделю он действительно почти не встречался с Алисой. Иногда они пересекались в столовой, но не было ничего проще, чем кивнуть и отвернуться. Он начал привыкать к такому соседству, и теперь его пульс лишь немного учащался, когда он замечал знакомый бронзовый отблеск волос.


Дважды в неделю Вова с Сашей ездили в фитнес-клуб в их районе. В эту среду Саша пошла в бассейн, а Вова – в тренажёрный зал. Ему нужно было выпустить пар, что он и сделал: за два часа с него сошло семь потов.


После тренировок Вова с Сашей всегда встречались в холле, у бара со спортивными коктейлями. Сегодня Саша уже ждала его, сидя на высоком вращающемся кресле. Рядом с ней сидела девушка в спортивных шортах и обтягивающей майке. Её загорелая кожа блестела от пота, а рыжие волосы были забраны в хвост. Алиса.


Вовино дыхание, уже успокоившееся после тренировки, снова участилось. Встреча была неожиданной, но не такой уж странной: в их районе был всего один фитнес-клуб. Девушки непринуждённо болтали, и, приближаясь к ним, он постарался придать лицу спокойное выражение. Алиса живо поприветствовала его:


– Вова, здравствуйте! Рада вас видеть.


Обращение «Вова» никогда не вызывало у него раздражения – до этого момента. Когда это они успели отбросить формальности?..


– Здравствуйте. Саша, у тебя всё в порядке?


– Да, милый! – тепло улыбнулась она.


– Я вашу жену не съем, – засмеялась Алиса, обнажив зубы – неестественно ровные и белые. Её смех немного напоминал кашель.


«Сколько стоили твои зубы?» – неожиданно зло подумал Вова. Ему вдруг бешено захотелось впиться в рот Алисы поцелуем, прокусить ей губу, а затем порвать её тонкую майку.


– Как тренировка? – спросила Саша.


– Отлично! – Вова улыбнулся ей со всей нежностью, на которую был способен.


* * *


В пятницу Вове совсем не хотелось идти в ресторан. Вместо этого он предложил Саше провести вечер вдвоём, и они отправились в центр. Гулять оказалось слишком холодно, и вскоре они укрылись в уютной кофейне, где пили горячий глинтвейн, заедая его тёплыми тягучими пирожными. Вечер прошёл прекрасно. Заходя в квартиру, Саша лукаво улыбнулась Вове через плечо. В эту ночь он практически поверил, что увлечение Алисой было лишь сиюминутной слабостью.


Довольно скоро стало ясно, что он ошибался. Алиса выбрала их фитнес-клуб для регулярных тренировок. Складывалось ощущение, что она проводила в клубе всё свободное время, потому что Вова видел её здесь каждый раз, когда они с Сашей приезжали заниматься. Алиса часто ловила его взгляд, улыбалась и здоровалась с неизменным энтузиазмом. Вове постоянно казалось, что она смотрит на него дольше, чем требуется.


Сам Вова, наоборот, старался не задерживать на Алисе взгляд. Когда он видел, как она приседает или поднимает гантели, пульс его учащался сверх меры. Он подумывал даже сменить клуб, но это было накладно, неудобно, требовало объяснения с Сашей, да и гордость воспротивилась: что он, мальчик, чтобы убегать?


На очередной тренировке он снова занимался с железом, а Саша отправилась в бассейн. Зайдя в зал, Вова сразу заметил рыжий мазок у дальней стены – Алиса была тут как тут. Он не стал приближаться и занял скамью со штангой. К счастью, зал был большой, и не замечать кого-то было проще простого.


Он выжал штангу десять раз. Партнер, страховавший его, отошёл от скамьи, и Вова сел, опустив взгляд и шумно дыша. Он смотрел в пол, и через минуту в его поле зрения уверенно вошли новенькие ярко-фиолетовые кроссовки. Вова поднял взгляд. Алиса стояла прямо перед ним, сложив руки на груди, и насмешливо улыбалась. Вместо шорт на ней сегодня были обтягивающие спортивные лосины.


– За вами приятно наблюдать!


– Спасибо, – хмуро буркнул Вова.


– Вы, как всегда, немногословны, – засмеялась Алиса. – Хорошей тренировки!


Отходя от Вовы, она легонько провела рукой по его волосам. По всему телу прокатилась волна холода, он с трудом подавил судорогу. Раньше Алиса ни разу не позволяла себе подобного! Но прежде чем он успел придумать, как отреагировать, она уже удалилась в другой конец зала, двигаясь упругой походкой и не оборачиваясь. Вова смотрел ей вслед с досадой и злостью. Алиса будто проверяла его стойкость.


* * *


Вскоре Вова поймал себя на том, что мучительное влечение к Алисе приходится сдерживать усилием воли. Она постоянно маячила в его мыслях и снах. Его страсть вырывалась наружу вечером, когда они с Сашей ложились в постель. Секс был жарким, как никогда, и после него Саша долго лежала у Вовы на груди, чтобы прийти в себя. Когда-то это стало бы для него лучшей наградой, теперь же он видел в сексе лишь разрядку и способ хоть ненадолго забыть об Алисе.

Несмотря на то, что Вова до сих пор не делал ничего предосудительного, его начало мучить чувство вины. Он не собирался изменять жене, но чувствовал себя так, будто уже сделал это. Он окружил Сашу небывалым вниманием и заботой: дарил ей цветы, устроил романтический ужин. Саша расцвела и выглядела ещё прекраснее, чем обычно. На его внимание она откликалась ответной нежностью.


В следующую пятницу Вова с Сашей отправились на традиционный вечер в ресторан. Алиса тоже была здесь. Увидев их, она помахала рукой, а потом скользнула взглядом по Вовиному вечернему костюму и одобрительно улыбнулась. Вова гадал, не замечает ли жена этих явных знаков внимания. Он оглянулся на Сашу, но она как раз смотрела вниз, возясь с вешалкой.

– Я помогу, дорогая, – сказал он, мягко отбирая у неё вешалку и пальто.


Саша сегодня пила вишнёвое пиво, а Вова заказал джин. Краем глаза он следил за Алисой, оказавшейся наискосок от него. Она общалась с Павлом – директором по маркетингу – и его помощницей. Павел вовсю шутил, подливая Алисе коньяка.


Бретелька платья соскользнула с плеча Алисы и опустилась на предплечье. Вова замер, завороженно глядя на обнажившееся плечо. Впадинка между плечом и шеей показалась ему совсем беззащитной. Во рту пересохло.


Алиса тоже почувствовала, что что-то не так. Она взглянула на свое плечо, а потом без улыбки подняла тёмные глаза на Вову. Море ласкало жаром и обжигало холодом, оно затягивало в свои глубины, обещая сладость и забвение. Не поправляя бретельку, Алиса легонько повела плечом в сторону выхода из ресторана.


Собрав остатки сил, Вова опустил голову и уткнулся взглядом в стопку с джином. Мысли, которые он гнал от себя так долго, обступили его плотным кольцом, призывая держать ответ.

Он был уверен, что Саша – «та самая», его настоящая любовь. Они жили вместе уже пять лет и были счастливы. Алиса была лишь мимолетным увлечением, но это увлечение мешало Вове сосредоточиться на делах и на Саше. А ведь самый верный способ справиться с искушением – это поддаться ему! Наверняка, если он переспит с Алисой, её образ перестанет терзать его. Она ведь знает, что он женат, и не рассчитывает ни на что серьёзное.


Невероятно пугала возможность того, что Саша узнает об измене. В этом случае ему предстоит крайне болезненный скандал. Может быть, она и простит его, но рассчитывать на это – глупо. Зато если Саша ничего не узнает, то очевидно: их отношения только улучшатся! Он снова сможет посвящать жене все чувства и мысли, не распыляя их на другую.


Вова тряхнул головой и залпом опрокинул стопку.


* * *


Во вторник Саша задержалась на работе, и Вова использовал вечер, чтобы привести квартиру в порядок. Он редко занимался уборкой, но сегодня тщательно вымыл полы и посуду, чтобы сделать Саше приятное. Когда она вернулась, уже ближе к ночи, то была ошеломлена. Своими нежными руками она обвила Вову за шею и долго не отпускала его, а ему оставалось лишь гладить её по спине.


Утро выдалось снежным. За ночь ветви деревьев укрылись пуховыми шапками и просели под их весом. Стоя у окна, Вова завороженно наблюдал, как снежинки медленно опускаются на землю, искрясь в свете фонарей. До рассвета оставалось ещё с полчаса.


– Милая, давай выйдем вместе, помогу тебе почистить машину.


Саша обняла его сзади.


Когда Вова уже оделся и стоял в прихожей, жена всё еще бегала по квартире.


– Сашенька, в чём дело?


– Не могу найти свою резиночку для волос!


– Возьми другую. – Вова терпеливо улыбнулся.


– Но это же резиночка с божьей коровкой!


Эту резинку он подарил Саше в Барселоне, где они провели чудесную неделю. К ней была приделана фигурка божьей коровки, вручную вырезанная из дерева. Саша дорожила этим подарком.


– Милая, давай поищем её вместе вечером. Не волнуйся, найдём!


Саша подошла и уткнулась носом в его шею. Он провёл рукой по её мягким волосам. Внезапно её спина начала легонько подрагивать. Двумя руками отняв её лицо от себя, он увидел, что из её глаз текут слёзы.


– Что случилось?! – Вова был поражён.


– Я так люблю тебя! – Саша вновь порывисто обняла его. Прижимая её к себе, Вова чувствовал, что и сам никогда и никого не любил так же сильно.


* * *


Сосредоточиться на работе Вове сегодня толком не удавалось. Через пару часов он вышел покурить. На улице было морозно и тускло. От холода нос не ощущал запахов, и наконец-то вдохнуть дым было особенно приятно.


«Может, просто поговорить с ней?» – подумал он. Спросить, зачем она заигрывает с ним, и попросить прекратить.


Спорная мысль. Не было ли это лишь предлогом, чтобы остаться наедине, пусть даже для обычного разговора? С другой стороны, теории можно было строить долго, но продолжать изводить себя, надеясь, что Алиса отстанет сама, было уже невозможно. Пора было действовать. Алиса имела прямо-таки магическое влияние на Вову, но он решил, что в этот раз не даст ей и шанса им воспользоваться. Сигарета уже тлела у самых кончиков пальцев, и он выбросил её.


Когда до окончания рабочего дня оставалось пятнадцать минут, Вова позвонил Алисе по внутреннему телефону.


– Владимир Постников, – сухо представился он.


– Добрый вечер, – услышал он знакомый чуть хрипловатый голос.


– Мы можем переговорить по личному вопросу? Это не займёт много времени.


– Конечно, Вова. Зайдите ко мне в шесть.


Алиса положила трубку, не дожидаясь ответа. Вова ощутил раздражение: что за приказной тон? Из упрямства он выждал несколько минут после шести, чтобы показать своё отношение к приказам. Дольше тянуть было невозможно: он и так не думал ни о чём и ни о ком, кроме Алисы.

Финансовый отдел находился в соседнем крыле. Вова постучал в дверь кабинета директора и вошёл, не дожидаясь ответа. Алиса уже застёгивала сумку, стоя в своём сером пальто.

«Неужели она хотела уйти, не дождавшись меня?» – его кольнуло самолюбие.


– Мы договаривались о встрече, – сказал он, закрывая за собой дверь.


– Я вас слушаю.


Не раздеваясь, Алиса присела на край стола. Она смотрела на Вову без улыбки. Он ощутил сильнейшее смущение: врывается к директору чужого отдела, задерживая её после работы, и собирается говорить невесть что. Флирт Алисы вдруг показался ему глупой фантазией.

Вова упрямо опустил голову, будто собираясь идти против ветра.


– Алиса, у меня сложилось впечатление, что наши отношения выходят за рамки рабочих.


– Отношения? – она подняла бровь. Вова почувствовал себя полным идиотом.


– Вы смотрите на меня, вы дотрагиваетесь до меня в спортзале. Я считаю, что это недопустимо.


– Недопустимо смотреть на вас? – она усмехнулась. Её, кажется, ничто не могло смутить. – А по-моему, это вы ведёте себя весьма странно. Избегаете меня, смотрите исподлобья, а если и разговариваете, то только обиженным тоном.


Вова и впрямь смотрел исподлобья. Он поспешно поднял подбородок вверх.


– Я женат.


– И у вас прекрасная жена! – воскликнула Алиса. – Я общалась с Сашей, и вам действительно очень повезло с ней. Можем мы перейти на «ты»?


Чуть поколебавшись, он кивнул.


– Вова, мне кажется, мы начали наше общение неправильно. Ты меня боишься, хотя я не сделала ничего плохого.


– Я ничего не боюсь, – ответил Вова. Прозвучало это довольно нелепо.


Алиса глядела серьёзно, но в уголках её глаз появились морщинки, предвещавшие улыбку.


– Раз так, я приглашаю тебя выпить за перезапуск наших отношений.


Выпить вдвоём с Алисой. От одной мысли об этом Вова потерял голову. Ему сильно захотелось курить.


– Не думаю, что это хорошая идея, – глухо ответил он.


– Снова боишься, – рассмеялась Алиса. Она упруго встала со стола и подхватила сумку. – Дело твоё. Вначале ты не казался мне пугливым, ну да ладно. Я всё понимаю.


Алиса прошла к двери, открыла её и сделала приглашающий жест: дескать, прошу на выход. Вова разозлился. Разговор шёл совсем не так, как он рассчитывал. Он хотел выступить в роли порядочного мужчины, но выглядел как упрямый мальчишка.


– Я вовсе не боюсь, но дома меня ждёт жена.


– Так позвони ей и скажи, что я пригласила тебя выпить! В чём проблема? Не думала, что ты без неё не можешь ступить и шагу.


Вова ничего не понимал. Ему не хотелось пасовать перед Алисой, не хотелось выглядеть в её глазах слабым, скучным или трусливым. Он мечтал поехать с ней, но боялся, что об этом узнает Саша. Он бы не удивился, если бы Алиса пообещала сохранить их встречу в тайне, но её предложение сказать правду совсем сбивало с толку.


В конце концов, пока что к его поступкам было не придраться. Он честно сказал Алисе, что между ними не может быть никаких отношений. А она просто предложила обсудить это, как взрослые люди. «Отказываться было бы мальчишеством», – решил он. А уйти он всё равно сможет в любой момент.


– Хорошо, я позвоню, – он кивнул и впервые постарался изобразить улыбку. – Где будем сидеть?

Алиса задумалась. Она так и стояла, держась за ручку открытой двери. Наконец, она кивнула, будто вспомнив о чём-то.


– Я недавно сделала ремонт на кухне. Оценишь?


Он молча смотрел на неё. Слегка наклонив голову, Алиса насмешливо прищурилась. «Да она же играет со мной! – внезапно понял Вова. – Думает, что может вертеть мной, как хочет. Что ж, её ждёт разочарование».


– Хорошо, без проблем, – кивнул он. – Встретимся на парковке.


Вова вышел, не смотря на Алису. Что бы она ни задумала, ей это не удастся. Вскоре она убедится, что он не из пугливых и не собирается идти у неё на поводу.


Он заглянул в свой отдел, чтобы взять куртку, и вышел на парковку. Похолодало, и слякоть на дорожках превратилась в лёд. Алиса завела свой внедорожник, и фары высветили грязные сугробы сбоку от парковки. Прогревая двигатель, Вова написал Саше смс, что задержится, не уточняя причин.


Алиса мигнула фарами и выехала к шлагбауму. Вова держался сзади.


Он попытался продумать план действий, но мысли лишь бестолково сталкивались в его голове, не давая сосредоточиться. Он и хотел Алису, и был зол на неё. Он хотел разрушить её игру, хотел досадить ей, но не понимал её намерений. Не понимал он и того, зачем сейчас едет следом, будто привязанный. Ему казалось, что только так он может доказать Алисе, что не пляшет под её дудку, но не представлял, как именно он собирается это сделать. Мысли сливались в неразборчивую массу, в Вовиной голове как будто начался белый шум.


Через двадцать минут они уже были на месте. Выходя из машины, Алиса слегка поскользнулась. По дороге к подъезду она взяла Вову под руку.


Дом был высотный и дорогой. В подъезде всё сверкало чистотой. Пока они поднимались на современном лифте с зеркальными стенами, Вова молча смотрел на множество отражений вокруг. Алиса сняла пальто. На ней была узкая белая рубашка с короткими рукавами и бежевые брюки. Несколько верхних пуговиц рубашки были расстегнуты, открывая стройную шею и часть груди.


В прихожей молчание продолжилось. Алиса стянула почти невидимые капроновые носки и босиком прошла на кухню.


Кухня действительно выглядела очень современно: хром, чёрное стекло, чистота. По центру протянулась настоящая барная стойка цвета чёрного мрамора, и Вова уселся на высокое кресло рядом с ней. Алиса не стала зажигать верхний свет, горела лишь неяркая лампа над раковиной. Вова наблюдал, как она ловко разливает белое вино. Легко и грациозно, держа в руках два бокала, Алиса прошла босиком по полу и опустилась на стул рядом с Вовой.


– За исключительно рабочие отношения! – провозгласила она тост, и они выпили.


Вова молчал. Его настигло странное оцепенение. Он не знал, что делать дальше и лихорадочно хватался за разлетающиеся мысли. Что привело его сюда? Каков был его план? Алиса насмешливо улыбалась, будто понимая, что именно происходило у него внутри.


– Вова, ты слишком много беспокоишься по пустякам. Расслабься.


Она встала и легко прильнула к нему, запустив руку в его волосы. Её лицо оказалось совсем близко. В ушах у Вовы зашумело. Отдавал ли он отчёт в своих поступках? Он знал, что всё ещё любит Сашу, но сейчас это было лишь голое знание, он не чувствовал его смысла. Сейчас он чувствовал лишь одно: близость Алисы.


– А как же рабочие отношения? – собственный голос он услышал как будто издалека.


– Вот они, – сказала Алиса и поцеловала его.


Губы её были вкуса вина, и Вова совсем потерял голову. Он страстно отдался поцелую, а затем вскочил со стула и прижал Алису к себе, оторвав её от пола. Тяжело дыша, она отняла губы и посмотрела ему в глаза. Вова впервые видел её такой растрёпанной. Он быстро присел и взвалил Алису себе на плечо. Она коротко взвизгнула. Вова не знал, где во тьме незнакомой квартиры находится спальня, но был уверен, что найдёт её.


* * *


Лишь час спустя им наконец понадобился перерыв. Вова лежал на боку, обнимая Алису, которая прижималась к нему потной спиной и часто дышала. Небывалая эйфория овладела всем его существом, а заботы остались в прошлом.


Алиса перевернулась на спину, упёршись в Вовину грудь плечом, и с извечной насмешливой улыбкой заглянула ему в глаза.


– Не пожалел, что решился?


Вова нашел в себе силы помотать головой. Алиса коротко поцеловала его в губы и заявила:


– Я в душ!


Она стала выбираться из кровати, и Вова перекатился поближе к стене, выпуская её. Безжалостно включив свет, Алиса зарылась в шкаф в поисках каких-то совершенно необходимых предметов одежды. В левое плечо Вове теперь упиралось что-то твёрдое. Правой рукой он вытащил эту штуковину из-под себя и лениво повернул голову, чтобы посмотреть, что это. После секса мысли текли неохотно, и с минуту Вова не мог осознать смысл увиденного. Затем он отвернулся и закрыл глаза. Похоже, он нашёл Сашину резинку из Барселоны.


________

Спасибо за прочтение! Пожалуйста, оставьте отзыв здесь или на сайте: http://victorumanskiy.ru/iskluchitelno-rabochie-otnosheniya


С уважением, Виктор Уманский

Дубликаты не найдены

+3
Чистота в квартире Алисы не вяжется с резинкой в постели. То есть, после кувыркания с Сашей постель не перестелили? Больше похоже, что резинку Алиса оставила намеренно.
раскрыть ветку 1
+1

Может, и впрямь намеренно. Она же играла с Вовой и Сашей, так что и такая шутка вполне в ее стиле. Так или иначе, об этом история умалчивает.

+3
Хороший слог, приятно читать. Но в целом, непритязательное чтиво.
Пока читал, не покидало ощущение, что автор вроде "свой", да не совсем. Старается писать прОсто
раскрыть ветку 1
+1

Спасибо за отзыв! На самом деле, я не старался специально упрощать. Просто пишу не так давно, а этот рассказ вообще один из самых первых.

+2
Как у нее резинка оказалась? Было интересно, спасибо. Кинул якорь. Жду следующих произведений. Про сайт зря упомянули, получилась дешевая реклама.
раскрыть ветку 10
+2

А вы подумайте, как) Спасибо за отзыв! Произведения будут, можете еще среди моих постов почитать "Замок на горе".

раскрыть ветку 9
+4

Алиса спала с Сашей?)

раскрыть ветку 7
+2
Разве что где-то выкрала. Ну или я не внимательно быстро прочитал весь текст
0

Мазок... Мазок, ёпта!

0

Шикарно! И неожиданный финал. Подписался!)

раскрыть ветку 1
0

Спасибо за отзыв!

0

Алиса - совершенно неправдоподобный персонаж. Непонятно, зачем ей это все? До конца рассказа мне казалось, что сейчас будет подстава и в квартиру зайдет Саша и застанет мужа на месте преступления, после чего - развод и вынужденная женитьба на Алисе. Или Алиса забеременеет - тема презервативов не раскрыта. В общем - концовка подкачала.

0
Подписался
раскрыть ветку 1
0

Спасибо!

0

Рассказ отличный. Семью стало жалко.

раскрыть ветку 2
0

Спасибо за отзыв!

0

Хмхм, просто пахнет отношениями втроём. Почитайте комментарии автора

0

Захватывающе!

раскрыть ветку 1
+1

Спасибо! Рад, что вам понравилось.

Похожие посты
1039

Машинка в ботинке

Гриша очень терпеливый мальчик. Как говорит наш дворник Зиновий Яковлевич: "мальчик толерантный". Сейчас расскажу. Всю неделю он на улице просился на руки. Это странно. Обычно он подчёркнуто независим и считает позорным забираться на руки в свои преклонные два. Во всяком случае, на людях. Дома он иногда пересматривает твёрдость позиции. Ну, так вот. Неделю ведёт себя странно: выйдет на улицу, несколько метров пройдет и - на руки. Улыбка проникновенная, глаза молящие, ручки тянет - отказать невозможно. В чём дело, понять не можем. Через неделю! случайно из его мехового сапога выпадает игрушечная машинка. Гриша в восторге от долгожданной находки, мы в шоке. Пытаюсь вспомнить, с какой прилежностью пихал его ногу в сапог. Вспомнил папу своего друга, доктора наук, меж прочим, который надевая свитер трехлетнему сыну сломал ему руку...

Берегите близких.

420

Американец, похороненный у Кремлевской стены

Автор: Тимофей Бердикин.


Звучит на первый взгляд фантастично. Американец и у Кремлевской стены? Да быть такого не может!


Ан нет, был такой (спойлер: и даже не один). И звали его Джон Сайлас Рид.

Американец, похороненный у Кремлевской стены Cat_cat, История, Революция, Ленин, Книги, Журналисты, Биография, Длиннопост

Разумеется, в Кремлевской стене он похоронен отнюдь не за красивую внешность (таки реально красивую), а за заслуги перед мировым коммунистическим движением.


Какими же подвигами он завоевал себе такую честь?


Итак, увлекаться подобными идеями Рид начал еще со студенческой скамьи — в университете активно участвовал в работе клуба социалистов. Учился он, кстати, в Гарварде и страстно мечтал стать журналистом. Коим, в будущем, и стал.


Окончив университет, Рид переехал в Нью-Йорк (куда ж ещё-то!), где, на пару со своим однокашником Линкольном, занялся разоблачением всяческих скандалов и интриг.

Карьера Джона постепенно шла в гору - он получил должность редактора в American Magazine, писал стихи и рассказы о Нью-Йорке, которые, хоть и не сразу, но все-таки публиковались в довольно солидных журналах, принося ему неплохие деньги.


Но не стихи и проза были основным делом Рида - больше всего его интересовали социальные и политические вопросы.


В 1913 году Рид устраивается в журнал The Masses и знакомится с Максом Истменом - еще одним видным американским социалистом (который - о, ирония - под конец своей жизни стал антикоммунистом).


В этом же году Рид сближается с синдикалистами из профсоюза "Индустриальные Рабочие Мира" и принимает участие в Паттерсонской стачке, которая была жестоко подавлена, а сам Рид был арестован за участие в ней.


Впрочем, арест был недолгим, ведь уже осенью 1913 года Рид отправляется в Мексику, где пишет статьи и репортажи о тамошней революции, которые позже лягут в основу книги "Восставшая Мексика".


Вскоре начинается Первая Мировая Война, которая ну просто не могла обойти Рида стороной. Практически сразу же после ее начала Рид отправляется в Европу. Он не сочувствовал ни одной из сторон, считая всё это разборками крупного капитала: "Настоящая война, для которой эта вспышка смерти и разрушений - всего лишь инцидент, началась давно. Война шла десятки лет, но мы не замечали сражений этой войны. Это война торговцев", - писал Рид.


Но пыл Рида охладили трудности, связанные с дорогой до фронта и цензурой, введенной во Франции на время войны. Под конец 1914 он вернулся в США, где пробыл до самого 1917 года...

В августе 1917, аккурат после выступления Корнилова, Рид прибыл в кипящий Петроград. Журналист стал активным сторонником большевиков, познакомился с Троцким и Лениным и лично присутствовал при штурме Зимнего Дворца. Увиденные им события и были заложены в основу произведения, которое принесло ему огромную известность в России и за рубежом - книги под названием "Десять дней, которые потрясли мир".

Американец, похороненный у Кремлевской стены Cat_cat, История, Революция, Ленин, Книги, Журналисты, Биография, Длиннопост

Владимир Ильич отозвался о книге следующим образом:

"Прочитав с громаднейшим интересом и неослабевающим вниманием книгу Джона Рида: «Десять дней, которые потрясли весь мир», я от всей души рекомендую это сочинение рабочим всех стран. Эту книгу я желал бы видеть распространённой в миллионах экземпляров и переведённой на все языки, так как она даёт правдивое и необыкновенно живо написанное изложение событий, столь важных для понимания того, что такое пролетарская революция, что такое диктатура пролетариата".

В предисловии к книге Рид заявил, что собирается выпустить вторую часть под названием "От Корнилова до Брест-Литовска", но в его планы вмешался сыпной тиф, забравший жизнь журналиста раньше срока.

Американец, похороненный у Кремлевской стены Cat_cat, История, Революция, Ленин, Книги, Журналисты, Биография, Длиннопост

17 октября 1920 года Джон Рид скончался. Вскоре состоялись его похороны, навсегда увековечившие память писателя в некрополе у стен московского Кремля.

Американец, похороненный у Кремлевской стены Cat_cat, История, Революция, Ленин, Книги, Журналисты, Биография, Длиннопост

Источник: https://vk.com/wall-162479647_144845

Автор: Тимофей Бердикин. Альбом автора: https://vk.com/album-162479647_269903541

Личный хештег автора в ВК - #Бердикин@catx2, а это наш Архив публикаций за февраль 2020

Показать полностью 3
247

Мытилка

Фото: Иваново. 30-е гг. Мытилка у "Туляковского" моста.


Слово-то какое - мытилка. Смешное. Помню, бабушка рассказывала, как они с сестрой и мачехой ходили на мытилку. У них был свой большой дом на пересечении Ермака с Войкова, напротив "Умелых рук". Стирать и полоскать ходили на реку Уводь. Золу печную замачивали, пенка поднималась на третий день - щелок. Его нужно было разводить водой в умной пропорции. Если концентрат выше, белье стирается лучше, но вещи вынашиваются быстрее. У нас где-то в подвале до сих пор лежит валёк-колотушка, ей выбивали на мостках грязь дочиста. В детстве я играл ей в лапту и не мог понять, как грязь из тряпок можно выбивать. Нашим детям, наверное, такое рассказывать небезопасно, опасаюсь вывиха мозга. Летом, рассказывала бабушка, стирать и полоскать было одно удовольствие. Дед Петро собирал сразу несколько стиральщиц соседок с поклажей и на лошаденке Лыко (он так и звал её средним родом , не желая примириться, что у него кобыла). Деду было лет сто, суставы скрипели, как и на ладан дышащая телега, а он всё норовил пошутить солёно и потрогать бабью коленку. И дурным гоготом смеялся в прокуренную бороду.

Зимой рубили проруби. Когда температура опускалась ниже тридцати корка покрывала воду тут же. Бельё нужно было тщательно выполоскать, отжать, тесно сложить в корзину. Если так не сделать застынет в окаменевшую ледовую статую и нужно полоскать опять. Жутко трудно было с пододеяльниками и простынями... Вот пишу это и понимаю, у нас у многих просто нет такого опыта. Да, крещенские купания, понятно. Кто-то даже морж. Но полоскать в течение часа белье на ветру в 30 градусов мороза... Вот не думаю, что кто-то сейчас повторит. А тогда это был проходной сюжет быта. Сестра родная бабушки Нина всегда была пышечкой, кровь с молоком, а бабушка жилистая субтильная. У нее руки в ледяной воде тут же стыли. Кисти костенели, как у покойника. Она знала это свойство, поэтому совала в воду пальцы сразу в форме удобных крючков, которыми можно было выполаскивать, таскать белье. Норму делили пополам, сестра выполаскивала свое раза в два быстрее и всегда помогала. А бабка моя драла зубами губы в кровь от боли и немочи, но все совала и совала руки в воду, все махала там бельем. Она говорила, мозг уже отказывался соображать. Ты входил в транс, главное не упасть лицом в воду, бездумно совершать механические движения. Это были усилия сверх обычной меры человека. И пережить это можно было только в состоянии сильной ярости к себе слабому, ярости в жизненной нужде сделать это.

А прямо перед войной померла лошадь Лыко, через неделю и дед Петро упал ничком у поленницы с топориком в руке, так и нашли. С солёной улыбкой в бороде. Мачеха слегла, тяжело заболела к зиме сестра. Хозяйство осталось на бабушке. В дом пускали постояльцев, в основном военных тыловиков. Их тоже нужно было обстирывать, кормить. Зима была лютая. И в бельевую корзину, куда она сгружала постируху, могли запросто поместиться несколько таких девушек. На санках до реки. И там, выломав лёд, в бешеной скачке, вопя охрипшим горлом на всю реку, чтобы удержать сознание, она воевала, полуголодная, после институтских учебников по терапии, и кроваво-гнойных перевязок раненых, воевала с этим бельём. Воевала и побеждала.

Да, две грыжи нажила, с трудом рожала потом от выпадающей матки. Но стала Богом поцелованным врачом, удивительной красоты женщиной, глубокого ума и сердца человеком.

Говорила, какое это счастье, притащить корзину в дом. Приложить свои окоченевшие кручки пальцев и кистей к теплой печке. Заледеневшие сосуды оживали, кровь иглами прорывала себе дорогу под кожей. От выламывающей боли воскрешения она потихоньку выла, но это было такое счастье, что она смогла и все позади.

- А знаешь - говорила она. - Какой запах у выстиранного золой, выполощенного в полынье, высушенного на морозе белья! Это же с ума сойти! А мы еще перекладывали его в шкафу букетиками трав и сухих цветов...

Эх, пойду, кстати, положу бельё в нашу безотказную старушку Bosch, нажму кнопочку, да поною, как же трудно нам живётся)

Мытилка История, Реальная история из жизни, Авторский рассказ, Авторские истории, Жизнь, Случай из жизни
Показать полностью 1
224

О голосах с первых парт

Учился со мной в школе один мальчик (назовём его Митя), которого я запомнила только по одной причине. Он всегда сидел на первой парте сбоку от классной доски и едко комментировал действия и ответы каждого ученика, выходившего к этой доске. Особенно распылялся он на уроках математики и физики: его насмешливые комментарии в этот момент становились особенно искромётными. Он призывал не тупить так откровенно или просто сокрушался:


- Да ты чё несёшь-то?

- Сам-то понял, чё сказал?

- Да как такой бред можно написать вообще?

- Ууу, считать совсем не умеешь?

- Блин, да это ж элементарная задача, и такое не уметь решать!


Люди у доски реагировали на него по разному: кто-то сильно тушевался, краснел и окончательно путался, кто-то огрызался, а кто-то практически не обращал внимания и со спокойной ухмылкой отвечал: ой, да пошёл ты.


Но никому не приходило в голову предложить ему самому выйти к доске и сделать лучше, правильнее. Потому что все знали, что не выходить самому к доске- это принципиальная позиция Мити.


Время от времени учителя пытались сломать систему и начинали вдруг настаивать на публичном оценивании навыков и знаний и самого критика. Но на этот случай у Мити был всегда наготове один ответ:

- Да делать мне больше нечего!

- Выходи.

- Да никуда я не выйду!

- Тогда я ставлю тебе два.

- Да ставьте, жалко чтоль! -кривил рот Митя.


Учителям тоже не было жалко. К слову, за все время, что я училась в том классе, Митя не вышел к доске ни разу. Ни на одном уроке. По всем предметам за все проверочные работы у него были стабильно твёрдые 2, в школу он ходил без учебников и тетрадей -тоже из принципа, разумеется. Но благодаря своим комментариям, которые иногда были довольно точны и едки, слыл мальчишкой с потенциалом. Просто «он не хотел».

-

Скажу честно: тогда я Митю почти ненавидела. И лишь спустя много лет понимаю, что Митя был тренировочной программой, прообразом всех будущих диванных критиков и комментаторов. Тех самых, что и сами горазды и полны потенциала. Которые тоже могли бы сделать то же самое, да в разы лучше, просто они "не хотят".


И не захотят, потому что боятся. Потому что живут с самыми жёсткими критиками в своей голове, и они никогда не отпускают их на волю. И чтобы хоть как-то отпускало, им приходится выливать напряжение вовне, на тех, кто всё-таки имеет смелость проявляться.


А для поражённого внутренним деспотичным критиком человека это не просто смелость, а самая откровенная наглость. И они вдвоём с ним бросаются на этих наглецов, на время отвлекаясь на внешний объект от той войны, которую ведут обычно между собой.

Спасибо тебе, Митя, чего уж.


А голоса с первых парт - обычно самые громкие, потому что их обладатели почти у доски. И вместе с тем, как правило, самые напряженные и едкие, потому что они всё-таки просто в рядах.


Я хочу, чтобы это имели в виду те, кто стоит лицом к аудитории, у этой самой пресловутой «доски». И, разумеется, хочу помнить об этом сама.


Автор: Регина Вагапова

Показать полностью
101

Кошка и море

Русалки любят кошек, и те отвечают им взаимностью. Дружба двух совершенно разных видов началась в те времена, когда кошки еще не разучились разговаривать. Но, конечно же, свидетелей события, которое привело к этой удивительной дружбе, не осталось. Ходят только легенды о том, как все было.

...

Когда-то давно в небольшой рыбацкой деревушке жила молодая кошка, черная, как ночь, с ярко-желтыми глазами. Кошка была умна и остра на язык. Она не привыкла заискивать перед людьми и не подставляла спину под человеческую руку, чтобы получить свою порцию ласки. Потому, что кошка говорила только то, что считала нужным, и это не всегда приходилось по душе людям, в человеческих домах она не задерживалась. Кошка подолгу жила на улице, присматривалась к рыбакам, их женам в замасленных передниках, маленьким детям, гонявшимся друг за другом с палками и время от времени кидавшим в нее камни. Чем дольше она наблюдала за происходящим в деревушке, тем больше убеждалась, что людям нет дела до окружающих, до их бед и нужд. Жизнь в деревушке была суровой, и люди разучились сочувствовать друг другу, а чтобы выжить зачастую приходилось быть жестоким даже по отношению к близким, не говоря уже о незнакомцах.

Однажды в деревушке случилось невиданное до этого происшествие: в бухте заметили русалку! Несколько дней только об этом и судачили все жители, от самого дряхлого деда до трехлетнего мальца. Рыбаки стали продумывать планы поимки, а их жены шили различные сетки — ведь русалка, живая или мертвая, могла принести известность и богатство.

И вот, когда все было подготовлено, в бухте начали дежурить. Обычно это были группы по двое-трое крепких мужчин, ведь ходили слухи, что русалки ужасно коварны и могут обхитрить кого угодно, и ко всему прочему владеют магией. Кошка долго следила за суматохой, которая царила в некогда тихой деревушке, и думала. Она думала, неужели люди не понимают, что русалка — живое существо, которое нельзя держать в заточении на потеху публике. Или еще хуже, убить, чтобы сделать зелья и амулеты из ее плоти. Для нее, простой уличной кошки, пусть и ежедневно борющейся за выживание, такое казалось дикостью.

Подслушав разговор подвыпивших рыбаков в трактире, кошка сама пошла в бухту, решив во что бы то ни стало спасти русалку от уготованной ей участи. Несколько дней она дежурила вместе с мужчинами, прячась от их глаз, обследуя берег и всматриваясь в волны. На третий день, когда дежурные еще спали, в утренних сумерках кошка, делая ставший уже традиционным обход берега, увидела силуэт в тени одной из пещер. Она не была уверена, но все-таки решила пойти посмотреть.

Осторожно подойдя к пещере, кошка стала прислушиваться к шелесту волн. Услышав сдавленный всхлип, она аккуратно, чтобы не упасть в прохладную воду, пробралась по мокрым камням внутрь и увидела на песке лежащую в сетке, сплетенной из проволоки, русалку. Сетка была закреплена у противоположной стены пещеры таким образом, что во время прилива полностью закрывалась водой, а во время отлива оставалась на суше в нескольких метрах от воды, а ее острые края ранили плоть. Русалка, совсем еще дитя, с серебристой кожей и светлыми волосами, свернулась в клубок внутри этой сетки, стараясь как можно меньше соприкасаться с острыми как иглы краями. Тело ее уже было покрыто небольшими порезами, становящимися все глубже при каждом движении ребенка.

Девочка открыла глаза и увидела кошку, разглядывающую ее с неподдельным интересом, ведь раньше ни одна кошка еще не встречала русалок — наполовину людей, наполовину рыб.

— Не бойся, дитя. Я не причиню тебе зла, — промурлыкала кошка, — как ты здесь оказалась?

— Я хотела собрать камней и ракушек, чтобы сделать ожерелье для своей мамы, но попала в сетку. Ты не знаешь, зачем она здесь?

— Эта сетка специально, чтобы поймать тебя. Неужели тебе не рассказывали, что от человеческих поселений стоит держаться подальше и не попадаться на глаза людям?

— Я была осторожна и старалась не привлекать внимания, но не заметила здесь ловушку. Что теперь со мной будет?

Кошка подошла поближе и, обнюхав, принялась исследовать сетку, прикидывая, как она может освободить русалку. Ловушка хитро крепилась к стене пещеры, не оставляя ей шансов спасти девочку. Но кошка, кажется, знала, кто сможет помочь.

Среди всех деревенских жителей она выделяла одного мальчика. Он был сиротой, и, так же, как и она, не имел своего дома. Частенько они ночевали вместе в какой-нибудь грязной подворотне, нередко мальчик делил с ней последний кусок хлеба. По ночам, удобно устроившись рядом, кошка любила разговаривать с мальчиком: детская непосредственность невероятным образом сочеталась в нем с удивительным для его лет взрослым пониманием жизни. К тому же, он был единственным, кто заступался за кошку, когда над ней издевалась местная детвора. Вот и в этот раз, когда кошке понадобилась помощь, она не раздумывая отправилась на поиски мальчика.

Действовать надо было быстро: уже занимался рассвет, и дежурящие на берегу мужчины могли проснуться в любой момент. К тому же, вода, жизненно необходимая русалке, отходила от нее все дальше, и кожа девочки начала высыхать.

— Лежи как можно тише и постарайся ничем не выдать своего присутствия. Я приведу помощь, — мурлыкнула кошка и со всей доступной ей скоростью побежала в деревушку в поисках своего друга.

Мальчика она нашла почти сразу. Услышав, что стряслось, он тут же бросился за кошкой. Добежав до бухты, кошка показала, в какой пещере дожидается помощи русалка, а сама отправилась отвлекать дежуривших мужчин. Как она и думала, они уже проснулись, но не торопились идти проверять сети. Благодушно разговаривая и перебрасываясь бранными словами, дежурные завтракали. Молодая девушка, которая принесла рыбакам еду, время от времени хихикала и краснела. Кошка остановилась перевести дыхание, а потом, распушив хвост, подошла к сидящим на берегу людям.

— Ну что, все ловите русалку? Неужели и вы повелись на эти басни? — сев неподалеку, она начала вылизывать лапку.

— Мы тебя не спрашивали, что нам делать, а что нет. Иди, куда шла, — резко ответил ей один из мужчин, самый младший в компании, и кинул в кошку подвернувшуюся под руку ракушку.

— Зачем же так грубо, — ловко отскочив мяукнула кошка, — может, я хотела вам помочь, сказать, где давеча видела русалку. Но теперь передумала.

И, задрав хвост, она начала отдаляться от компании. Не прошло и нескольких секунд, как ее окрикнул старший рыбак.

— Рассказывай, что знаешь. А мы, так уж и быть, угостим тебя рыбкой как-нибудь.

Сделав вид, что она обдумывает поступившее предложение, кошка посмотрела в сторону пещеры, ставшей ловушкой для девочки-русалки. Заметив там небольшое движение, она перепрыгнула и встала так, чтобы люди повернулись спиной к пещере.

— Ладно, так уж и быть. Думаете, кошки не слышали, что причитается тем, кто найдет русалку? Одной рыбкой вы не отделаетесь. Пообещайте, что каждый из вас будет угощать меня едой, когда я приду к вашему дому, и впускать меня погреться у вашего очага, — промурлыкала она, потягиваясь.

— А не жирно ли тебе будет, кошка? — вновь начал замахиваться в ее сторону юнец.

— Ну, раз вам неинтересно, я пойду. Нечего мне тут с вами делать, — отвернулась она от мужчин.

— Постой. Ладно. Мы согласны. Рассказывай, — удержав за плечо молодого мужчину сказал старик, и наклонившись к нему, прошептал, — попридержи коней. Нам всего лишь надо выведать информацию у этой вертихвостки. А обещание выполнять никто нас не заставит. Что она нам сделает.

Кошка посмотрела на ухмыляющихся мужчин своими желтыми глазами и начала рассказывать историю о том, как в предутренних сумерках заметила движение воды в противоположном конце бухты, и, желая проверить свою догадку, увидела русалку, висящую в сетке, подвешенной к дереву, ветви которого во время прилива погружались в воду.

— Можете не торопиться, она так старалась выбраться, что совсем выбилась из сил. И сейчас наверняка потеряла сознание от усталости и обезвоживания.

— Без тебя разберемся, — получив нужную ему информацию, старик сразу стал груб, и, забрав разбросанные на песке инструменты, прошел мимо. За ним последовали его товарищи, а девушка, презрительно посмотрев на кошку, двинулась в сторону деревни.

Выждав пару секунд, кошка бросилась в противоположную сторону, к пещере, надеясь, что выиграла достаточно времени, чтобы освободить русалку.

Пока кошка разговаривала с рыбаками на пляже, мальчик незамеченным добрался до пещеры. Пробравшись внутрь, он увидел русалку с глазами, переполненными ужасом.

— Я — друг кошки. Не шевелись, я постараюсь тебе помочь, — как можно мягче проговорил мальчик, чтобы хоть немного успокоить девочку. Он подошел поближе и начал осматривать сеть. Проведя по ней пальцами, мальчик нащупал небольшие углубления в стене пещеры и понял, что сеть закрепили на булыжник, который просто так не сдвинуть, тем более что каждое движение сетки причиняло боль маленькой пленнице. Оглядевшись вокруг, он заметил неподалеку плоский и с виду крепкий камень, которым можно было попробовать поддеть булыжник.

— Сейчас я попробую тебя освободить. Если будет больно, потерпи, по-другому никак, — заранее попросил прощения мальчик. Обессиленная русалка кивнула в ответ и прикусила губу.

Стараясь как можно меньше шевелить сетку, мальчик начал свои попытки. Спустя какое-то время булыжник поддался. В тот момент, когда он уже аккуратно выпускал хвост сетки, послышался легкий шорох песка. Мальчик замер, а русалка испуганно вжала голову в плечи, дрожа всем телом. На камнях показался силуэт кошки.

— Я их отвлекла, но надо поторапливаться, — сказала она.

Мальчик молча начал выпутывать русалку из сетей, после чего подхватил под руки и потащил почти теряющую сознание девочку к воде. Кошка в это время смотрела в сторону, где в любой момент могли появиться жаждущие добычи рыбаки. Почувствовав прохладу волн на своей коже, русалка немного пришла в себя. Когда она была уже на глубине, где могла плыть, кошка крикнула, чтобы она следовала в сторону от пещеры и побежала по берегу, указывая девочке путь. Мальчик бежал за ними.

Благополучно добравшись до выхода из бухты, кошка прыгнула в воду и поплыла к девочке.

— Будь аккуратнее и больше не попадайся людям, — лизнув русалку в нос, сказала она.

Однажды вечером, спустя неделю после этого события, когда суматоха из-за слухов о русалке уже улеглась, кошка снова пришла в бухту. Прогуливаясь по берегу, она добрела до злосчастной пещеры и прошла до того места, где попрощалась с девочкой. Сев на берегу и обвив лапки хвостом, она начала вылизываться, время от времени замирая и вглядываясь в морскую даль. И в какой-то момент ей показалось, что волны подозрительно успокоились, а из глубины поднимается свечение. Проморгавшись, кошка разглядела, что со дна к ней плывет девушка, вернее русалка.

Серебристая кожа мерцала в свете уже взошедшей луны, длинные белокурые волосы облепили плечи и спину девушки, а тиара, украшавшая голову, сияла так, что затмевала звезды. Глубокие, как море, глаза смотрели на кошку с невероятной добротой и признательностью.

— Значит, вот, кого я должна благодарить за спасение моей дочери, — проговорила прекрасная русалка, и продолжила, — отныне твои сородичи, живущие у воды, никогда не будут знать голода. Каждая русалка будет считать своим долгом накормить вас и помочь при необходимости. Но прошу, никогда не рассказывай людям о нашем существовании.

— А как же мальчик, который помог вашей дочери?

— Не волнуйся об этом, он просто все забудет. А теперь прощай. И запомни, что если ты или кто-то из твоих сородичей будете голодать, нужно будет только прийти к берегу, — с этими словами девушка начала погружаться в воду.

В последний момент кошка заметила в вихре волн свою маленькую знакомую, которая приветственно махнула ей рукой, уходя за матерью на глубину.

С тех времен в прибрежных городках и деревушках всегда много кошек. Русалки прилежно выполняют поручение своей королевы и следят за тем, чтобы их пушистые друзья не нуждались в пище и не тонули в море.

Показать полностью
299

Верность

Он открыл глаза. Ничего не болело. Это было странно, потому что последнее, что он помнил, это яркий слепящий свет и сильный удар в бок. А потом темнота…

Сколько сейчас времени? Надо встать. Надо бежать, возвращаться домой. Витька будет переживать. Да, Витька — все, о чем он мог сейчас думать.

Попытался встать, но даже не почувствовал собственного тела. Переведя взгляд вбок, он увидел… себя, лежащего на обочине, и столпившихся людей вокруг. Но как такое возможно?

— Эй, дружок, все хорошо, не переживай, — услышал он голос рядом с собой, — ты должен идти со мной. Здесь тебя уже ничего не держит.

— Что случилось?

— Ты умер. Тебя сбила машина. Люди пытаются помочь, но, к сожалению, уже ничего не исправить. Мне жаль, но мы должны идти.

...

Пес поднял морду и посмотрел на существо, стоявшее рядом. Было непонятно, мужчина это или женщина, старое оно или молодое. Но от него исходило ощущение спокойствия, безопасности и мудрости. И пес бы не задумываясь пошел с этим существом, но одна мысль не давала ему покоя… «Витька. Что будет с Витькой, если я не вернусь? Кто будет теперь его защищать?»

— Я знаю, о чем ты думаешь. Но ты ему уже ничем не поможешь. Ты теперь бестелесный дух.

Тоска, которую он еще никогда не испытывал, навалилась на пса. И он заскулил. Смерть его не торопила, а ждала, пока он выплеснет всю душевную боль, которую сейчас чувствует.

Через некоторое время он сказал:

— Хорошо, я согласен уйти с тобой. Но прошу, выполни мое единственное желание: дай попрощаться с Витькой.

— Ты же понимаешь, что он тебя не увидит?

— Зато я его увижу.

На город опустился вечер. Мужчина, ставший невольным убийцей, завернул в найденную в багажнике ткань тело сбитой собаки и повез хоронить в ближайший подлесок.

По темным улицам шли двое: Смерть в черном балахоне и трусивший рядом пес — лохматая дворняжка с порванным ухом и опущенным хвостом. Они шли туда, где, несмотря на все побои, которые доставались псу от вечно пьяных хозяев, мужчины и женщины, он был счастлив. Счастлив потому, что рядом всегда был мальчик, их сын — ребенок, защищая которого он и получал ежедневные тумаки. Каждый день, пока мальчик был в школе, его выгоняли на улицу, а вечером в одно и то же время пес возвращался, встречал Витьку из школы и вместе они шли домой.

Но сегодня он не вернется, сколько бы Витька не ждал его у подъезда. Это угнетало пса сильнее собственной смерти.

Витьку он увидел задолго до того, как они подошли к подъезду. Даже не увидел, а скорее почувствовал, что он там. Стоит и ждет своего верного друга и единственного защитника.

Витька вглядывался в темноту. Из открытого окна доносились пьяные крики и ругательства. Вдруг в этом же окне появилась женская фигура, которая со злобой прикрикнула на мальчика, чтобы он немедленно поднимался.

— Еще пять минуточек, мам. Я должен дождаться Мухтара. Он всегда возвращался.

— Да сдох уже твой Мухтар в какой-нибудь подворотне. Нам легче, не надо будет кормить еще одного нахлебника, — в окне рядом с женщиной появился такой же пьяный мужчина.

«Я знаю, что он вернется. Он всегда возвращался,» — себе под нос прошептал мальчик. Но пес, который всегда безошибочно угадывал его мысли и настроения, понял, что Витька обо всем догадался. Он тихо подошел к мальчику, не потревожив даже воздуха вокруг него, и уткнулся мордой ему в живот, как частенько делал, чтобы успокоить ребенка. В этот момент из глаз мальчика потекли слезы.

Смерть стояла поодаль и наблюдала. Ей было ужасно жаль маленького мальчика и его верного хвостатого товарища. Но сделать она ничего не могла. Такова была их судьба…

И тут из окна в сторону мальчика полетел какой-то предмет. Это один из собутыльников его родителей, пытаясь привлечь внимание ребенка и заставить идти домой, швырнул в него разбитой бутылкой.

Пес, по старой привычке кинувшийся защищать ребенка, не сразу понял, что сейчас от его помощи не будет толку — бутылка просто пролетит мимо и ранит его Витьку. Но случилось невероятное: предмет, как будто встретившийся с телом собаки, отскочил в сторону, не задев ребенка.

Смерть, подавшись вперед, обдумывала ситуацию. А Витька, как будто догадавшись, кто стал его спасителем, тихо пробормотал имя пса и посмотрел в ту сторону, где стоял его дух. Конечно, видеть его он не мог, в этом Смерть была уверена. Но что-то заставило ее задуматься…

Когда мальчик начал собираться домой, пес отошел к своему провожатому и, вильнув хвостом, сказал:

— Спасибо, что дал попрощаться. Теперь я готов идти с тобой.

— Знаешь, вы мне нравитесь. Я вижу, почему ты так рвался домой. Ему будет трудно без тебя, поэтому я, пожалуй, нарушу свое же правило, — пожала плечами Смерть, — я оставлю тебя в этом мире. Но вернуть к жизни не смогу.

— Это значит, что я останусь с Витькой навсегда? — не веря переспросил пес.

— Да. Отныне ты будешь его ангелом-хранителем и всегда будешь рядом. Возможно, он будет чувствовать твое присутствие. Но увидеть не сможет никогда. Ты согласен?

— Конечно. Спасибо! — пролаял пес, виляя хвостом от радости, и кинулся догонять своего друга.

Легкая дымка, которая только что была псом-дворняжкой с порванным ухом, улетучилась. Скрылся в подъезде и мальчик Витька. А Смерть все стояла и смотрела в темноту, понимая, что сколько бы жизней она не забрала, сколько бы столетий не просуществовала, живым существам еще есть, чем ее удивить.

Показать полностью
102

ЭТОТ ГОРОД САМЫЙ ЛУЧШИЙ ГОРОД НА ЗЕМЛЕ...

НОВОСИБИРСК.


Поздняя-поздняя осень.


Я, человек южный, только начинаю познавать новую для себя климатическую и социальную среду, активно подмечаю разницу в жизни «дома» и «здесь», внимательно всматриваюсь в нюансы, жадно впитываю впечатления.


И я уже освоилась с тем, что вопреки моему сложившемуся пониманию мироустройства — ЗДЕСЬ, если идет снег — ЭТО ЗНАЧИТ ТЕПЛО!!! (с).

ЗДЕСЬ - если ты хочешь иметь шанс прикурить на улице, то зажигалку надо держать не в кармане, а внутри варежки.


ЗДЕСЬ - в минус пятнадцать градусов по Цельсию прогуливающиеся граждане вовсю распивают освежительные напитки, потому что минус пятнадцать — это уже О-О-ОЧЕНЬ ТЕПЛО!


Здесь — все иначе!


ЗДЕСЬ — СИБИРЬ.


Итак.


Маршрутка.


За окном летит снег. Люди едут по своим делам.


На Центральном рынке в общественный транспорт входит бабуля, такая… ЯРКАЯ ХАРАКТЕРНАЯ бабуля, со следами богатого жизненного опыта на лице, с нечесаными длинными волосами, небрежно подхваченными давненько нестиранным платком, в … несвежем наряде, источающая, как бы это сказать… ароматы, ассоциирующиеся с длительным пребыванием в условиях, не сильно отвечающих санитарным нормам проживания.


И тому же явно сильно простуженная!

Бабуля садится на сидение маршрутки, обращенное «лицом» к остальному населению, и уютно устраивается. Пассажиры заняты своими делами.


Едем.


Через какое-то время бабуля набирает воздух в легкие, ее глаза расширяются, потом она зажмуриваются, краснеет и… ЧИХАЕТ!


И не просто так чихает, а конкретно, мощно, ТОТАЛЬНО ЧИХАЕТ, забрызгивая все живое вокруг, что попадает в зону поражения!!!

Я… замираю!


В моем мозгу моментально проносятся картины, которые я, привычная к горячему кубанскому темпераменту, ожидаю увидеть — скорее всего, я сейчас стану свидетелем бесчеловечной бытовой расправы!


Возможно, уже через мгновение бабушку начнут расчленять живьем прямо в маршрутке!


С замиранием духа я ЗРИТЕЛЬНО ПРЕДСТАВЛЯЮ, как эта обильно забрызганная дама в мехах с длинноствольным маникюром, вот-вот издаст боевой клич: «УБЬЕМ ВЕДЬМУ» и вцепится лиловыми ногтями в горло несчастной, а остальные граждане начнут колотить опасный источник инфекции по голове «руками, ногами и другими подручными предметами», «коробкой, картиной, картонкой и ма-а-а-а-а-ленькой собачонкой» (с)…


НО…


Секунда, другая — ничего не происходит! Пассажиры, сохраняя непостижимое для меня спокойствие, достают платки и салфетки.


И...


ТИ-ШИ-НА!


Мужчина, который сидел как раз напротив простуженной бабули, УЛЫБАЕТСЯ и громко говорит, естественно, с интонацией, содержащей некую долю горького сарказма:


— Будьте, здоровы… бабушка!!!


Вся маршрутка громко хохочет.


Я пребываю в состоянии полного душевного потрясения…


Да… Мне кажется, я тут определенно «приживусь».


Снаружи, за подмороженным стеклом, неустанно летит снег, «значит — тепло», люди едут по своим делам.


Я... смотрю в окно и улыбаюсь:


«Этот город самый лучший город на земле!» (с)

Показать полностью
37

Как я книгу о деревне писал

Живу я в деревне Пыхтино, которая 7 лет назад попала в состав Москвы. Стоит ли говорить, что угроза исчезновения нашего Пыхтино слишком велика? Наверно стоит... Именно поэтому решил создать книгу о деревне и ее жителях.

Как я книгу о деревне писал Книги, Москва, Деревня, История, Краеведение, Новая Москва, Длиннопост

Работа над книгой заняла год. Сборы фотографий, историй, хождение по старожилам с диктофоном дали свои плоды. Собрал в итоге 250 фотографий, в книгу из которых вошли 120, а также чуть больше десятка историй.

Как я книгу о деревне писал Книги, Москва, Деревня, История, Краеведение, Новая Москва, Длиннопост

Конечно, материала не шибко много, но на небольшую книгу хватило. В итоге получилось издание формата А4 на 80 страницах. Не буду расписывать как пришлось искать деньги на издание, но всё получилось.

Как я книгу о деревне писал Книги, Москва, Деревня, История, Краеведение, Новая Москва, Длиннопост

Сейчас книги доступны в ближайших библиотеках и потихонечку появляются в крупнейших библиотеках России.

Как я книгу о деревне писал Книги, Москва, Деревня, История, Краеведение, Новая Москва, Длиннопост

Хочу сказать одно напутствие, собирайте истории о жизни у своих бабушек и дедушек, мам и пап, разговаривайте с соседями и сохраняйте то, что так легко потерять... Даже если у вас нет денег издать эти воспоминания, опубликуйте их в интернете, они обязательно найдут свое место и время.
А может и здесь есть уроженцы деревни Пыхтино, кто может рассказать свою историю?

Показать полностью 3
142

Рафаэль Сабатини и реальные герои «Капитана Блада»

Рафаэль Сабатини и реальные герои «Капитана Блада» История, Флот, Пираты, Книги, Длиннопост

Кто из нас не зачитывался похождениями капитана Блада! И каждый задумывался — а существовали ли в реальности описанные Рафаэлем Сабатини персонажи? И кто был прототипом Питера Блада? Ну что ж, давайте разбираться.


«Питер Блад, бакалавр медицины, закурил трубку и склонился над горшками с геранью, которая цвела на подоконнике его комнаты, выходившей окнами на улицу Уотер Лэйн в городке Бриджуотер. Блад не заметил, что из окна на противоположной стороне улицы за ним с укором следят чьи-то строгие глаза. Его внимание было поглощено уходом за цветами и отвлекалось лишь бесконечным людским потоком, заполнившим всю узенькую улочку. Людской поток вот уж второй раз с нынешнего утра струился по улицам городка на поле перед замком, где незадолго до этого Фергюсон, капеллан герцога, произнёс проповедь, в которой было больше призывов к мятежу, нежели к богу».


Так начинается самая, пожалуй, великая и известная приключенческая книга об Эпохе Паруса. «Капитан Блад», «Питер Блад» стали именами нарицательными при описании смелых корсаров Англии, не всегда разборчивых в средствах, часто не дружащих с законом, но готовых пойти на любой риск ради денег — и чтобы досадить испанцам.

Рафаэль Сабатини и реальные герои «Капитана Блада» История, Флот, Пираты, Книги, Длиннопост

А были ли такие корсары или пираты в реальности? Давайте разбираться.


Мятежный хирург


Большинство литературоведов сходятся на том, что Сабатини взял за основу биографию известного английского пирата, а позже капера и губернатора Ямайки Генри Моргана. Чаще всего основывают они это на описании рейда на Маракайбо.


Действительно, описание Сабатини в точности повторяет приключения Моргана.


Вспомним кульминацию: «На борту испанского галеона затрубили тревогу, и началась паника. Испанцы, не успев продрать от сна глаза, бегали, суетились, кричали. Они пытались было поднять якорь, но от этой попытки, предпринятой с отчаяния, пришлось отказаться, поскольку времени на это всё равно не хватило бы. Испанцы полагали, что пираты пойдут на абордаж, и в ожидании нападения схватились за оружие. Странное поведение нападающих ошеломило экипаж „Энкарнасиона“, потому что оно не походило на обычную тактику корсаров. Ещё более поразил их вид голого верзилы Волверстона, который, размахивая поднятым над головой огромным пылающим факелом, носился по палубе своего судёнышка. Испанцы слишком поздно догадались о том, что Волверстон поджигал фитили у бочек с горючим. Один из испанских офицеров, обезумев от паники, приказал послать на шлюп абордажную группу.


Но и этот приказ запоздал. Волверстон, убедившись, что шестеро его молодцев блестяще выполнили данные им указания и уже спрыгнули за борт, подбежал к ближайшему открытому люку, бросил в трюм пылающий факел, а затем нырнул в воду, где его подобрал баркас с „Арабеллы“. Но ещё до того, как подобрали Волверстона, шлюп стал похож на гигантский костёр, откуда силой взрывов выбрасывались и летели на „Энкарнасион“ пылающие куски горючих материалов. Длинные языки пламени лизали борт галеона, отбрасывая назад немногих испанских смельчаков, которые хотя и поздно, но все же пытались оттолкнуть шлюп».

Рафаэль Сабатини и реальные герои «Капитана Блада» История, Флот, Пираты, Книги, Длиннопост

Тем не менее, за литературную основу романа Сабатини взял мемуары корабельного врача «Повествование о великих страданиях и удивительных приключениях Генри Питмена, хирурга покойного герцога Монмута». Питмен был врачом, ухаживал за ранеными участниками восстания Монмута, приговорён к смертной казни судьёй Джеффрисом, позже смертную казнь заменили продажей на Барбадос. Там его друзья устроили побег, но на этом сходство заканчивается — Питмен не присоединился к ним, и после амнистии вернулся в Англию, где и написал историю своих похождений.


Ищите француза!


Очень много черт Блад почерпнул из облика и действий французских корсаров. Например, знаменитый бой «Арабеллы» с испанскими галеонами «Милагроса» и «Гидальго», за который Сабатини так доставалось от критиков, есть ни что иное, как краткий пересказ одного из отчётов величайшего французского корсара Жана Бара.


Вспомним: «И тут как раз носовые пушки „Арабеллы“ дали залп по „Милагросе“. На этот раз ядра превратили её бушприт в обломки, и, теряя управление, она уклонилась влево. Дон Мигель грубо выругался. Едва лишь корабль испанского адмирала резким поворотом руля был возвращён на свой прежний курс, в бой вновь вступили передние пушки „Милагросы“. Но прицел был взят слишком высоко: одно из ядер пролетело сквозь ванты „Арабеллы“, оцарапав её грот-мачту, а второе ядро упало в воду. Когда дым от выстрелов рассеялся, выяснилось, что английский корабль, идя тем же курсом, который, по мнению лорда Джулиана, должен был привести его в западню, находился уже почти между двумя испанскими кораблями. <…> Наконец „Арабелла“ полностью оказалась между испанскими кораблями. Дон Мигель прокричал что-то трубачу, который, забравшись на ют, стоял подле адмирала. Трубач поднёс к губам серебряный горн, чтобы дать сигнал стрелять из бортовых пушек. Но едва он успел поднести к губам трубу, как адмирал схватил его за руку. Только сейчас он сообразил, что слишком долго медлил и что капитан Блад воспользовался этой медлительностью. Попытка стрелять в „Арабеллу“ привела бы к тому, что „Милагроса“ и „Гидальго“ обстреливали бы друг друга. Дон Мигель приказал рулевым резко повернуть корабль влево, чтобы занять более удобную позицию. Но и это приказание запоздало. „Арабелла“, проходя между испанскими кораблями, как будто взорвалась: из всех её тридцати шести бортовых пушек одновременно раздался залп в упор по корпусам „Милагросы“ и „Гидальго“. Корабль дона Мигеля вздрогнул от носа до кормы и от киля до верхушки грот-мачты. <…> Покачиваясь на волнах, „Милагроса“ медленно двигалась вперёд; в её борту зияли огромные дыры, фок-мачта была разбита, а в натянутой над палубой сетке чернели обломки рей. Нос корабля был изуродован: одно из ядер разорвалось внутри огромной носовой каюты, превратив её в щепы».

Рафаэль Сабатини и реальные герои «Капитана Блада» История, Флот, Пираты, Книги, Длиннопост

Это явно взято из описания действий Жана Бара. Существует даже такая байка: во время приёма в Версале, в присутствии многих придворных, король спросил Бара, как ему удаётся каждый раз вырываться из блокированного Дюнкерка.


— Ну, это очень просто, — отвечал белокурый неграмотный гигант. — Вот, смотрите, — и он проломился через толпу придворных, бесцеремонно их растолкав.


Но если бы только Жан Бар! Безрезультатная погоня полковника Бишопа за Бладом очень напоминает английское преследование Форбэна в Средиземном море, а также действия адмирала Уоджера против Жан-Батиста Дю Касса в Вест-Индии в 1708 году и неудачные поиски адмиралом Бейкером Жака Кассара в 1712-м. Сравните сами: «Только что пришедший к Барбадосу Бейкер, узнав об атаке Картахены, пошёл на перехват корсара, но Кассар уже вёл корабли к английской колонии Антигуа. Там приключилась самая дурацкая ситуация из возможных. 24 июня 1712 года вице-адмирал Уолкер увёл семь кораблей антигуанской эскадры на блокаду Кассара, который, по слухам, находился на Мартинике. К этому времени корсары уже грабили Картахену, ну а 20 июля Кассар появился у стен британской колонии Антигуа. После часовой бомбардировки губернатор Дуглас согласился на переговоры, итогом которых стала передача 1200 рабов и четырёх торговых судов англичан». Ничего не напоминает?


Без страха, без жалости


Очень часто ругали Сабатини за идеализацию корсаров — мол, против регулярных солдат такие горе-воины не продержались бы и минуты. И опять-таки — вот описание, взятое из отчёта Жана Бара о бое 29 июня 1694 года у Текселя: «Я перед абордажем, чтобы взбодрить своих товарищей, пообещал тому, кто принесёт штандарт адмирала с голландского „Принс де Фриз“, десять пистолей, а тому, кто срубит и принесёт кормовой флаг голландского флагмана, — шесть пистолей.

Рафаэль Сабатини и реальные герои «Капитана Блада» История, Флот, Пираты, Книги, Длиннопост

За дело взялся матрос по прозвищу Провансалец. Он перепрыгнул на верхнюю палубу противника, в полёте тесаком убил одного из голландских матросов, и начал карабкаться на фок-мачту, чтобы сорвать голландский адмиральский штандарт. Матросы „Принс де Фриза“ открыли по нему жаркий огонь из пистолей и ружей, однако Провансалец упрямо лез по вантам вверх, не обращая внимания на свистящие мимо пули. Ему удалось сорвать флаг, но тут же одна из пуль отстрелила ему палец, а вторая прошла навылет в бедро.


Провансалец обмотал раненую ногу адмиральским штандартом, спустился вниз и ринулся к кормовому флагу, по пути пристрелив из пистоля голландского лейтенанта и разрубив тесаком голову голландскому солдату.


Увидев, что голландцы заряжают картечницу, он ничком рухнул на палубу, и пули просвистели мимо, немного повредив ему причёску. Провансалец поднялся, сорвал кормовой флаг, достав последний пистоль, выстрелил в голову голландскому матросу и как кошка перепрыгнул по вантам на свой корабль.


Я был восхищён — тут же отсчитал храбрецу 16 пистолей и подарил ему свою саблю в знак уважения к отваге и доблести Провансальца».


А Ривароль не виноват


Особняком стоит рассказ об атаке Картахены 1697 года — там Сабатини под видом французского капитана Ривароля вывел Жана Бернара Луи Дежана, барона де Пуанти, который, мягко говоря, был полной противоположностью персонажу книги. Именно Пуанти принадлежит главная заслуга взятия Картахены: корсары, приглашённые Дю Кассом (650 человек на семи кораблях — «Серф-Волан» (40 пушек и фальконетов), «Серпантье», «Грасиезе», «Пемброкк», «Мютине», «Жерзье» и «Англуа», которые имели от восьми до 24 лёгких пушек), отличились только в грабеже и разбое.


Кстати, в реальной истории эти разбойники были перехвачены англичанами и повешены на Барбадосе.


Здесь автор покривил душой, поскольку, рисуя портрет мифического «благородного пирата», он не мог написать хорошо о Ривароле, в результате чаще всего Пуанти помнят как человека, который ограбил корсаров при дележе добычи в Картахене, — корсаров, сыгравших, как все уверены, главную роль в захвате крепости. Как проводился штурм на самом деле, мы уже знаем. С оплатой услуг «джентльменов удачи» Сабатини тоже все перепутал — на самом деле Пуанти скрупулёзно выполнил все условия договора, а вот губернатор Дю Касс действительно выплатил каперам меньшую сумму, нежели полагалось.


Составляем фоторобот


А кого же Блад напоминал по внешности? Уж явно не толстого увальня Моргана! Вспомним: «Внешность Блада заслуживала внимания: он был высок, худощав и смугл, как цыган. Из-под чёрных бровей смотрели спокойные, но пронизывающие глаза, удивительно синие для такого смуглого лица».

Рафаэль Сабатини и реальные герои «Капитана Блада» История, Флот, Пираты, Книги, Длиннопост

А теперь сравним с двумя описаниями. Вот принц Конти пишет о Жане Баре в 1695 году, когда последний перевозил его в Данию: «Он имел изящное выражение лица, небольшую щетину на загорелом, обветренном лице, светлые волосы и на удивление выразительные большие голубые глаза».


А вот как современники описывали Клода Форбэна: «Хрупко сложен, цыганская внешность, насмешливый и чуть высокомерный взгляд. Изящный в манерах, но очень гибкий, жилистый».


Так что выбирайте на вкус.


Таким образом, Сабатини — сам фанат Эпохи Паруса — взял немного от Питмена, немного от Моргана, бесшабашность Форбэна, честность и удачливость Кассара, приправил всё это удалью Жана Бара, решительностью Дюгэ-Труэна, изворотливостью Дю Касса — и получился персонаж на века, приключениями которого зачитывается уже не одно поколение читателей. И действовал он вполне в той парадигме, которую сам и озвучил: «Исторический романист должен изучить избранный период с такой тщательностью, чтобы чувствовать себя в нем, как дома. Но если он знает писательское ремесло, то не станет загромождать рассказ приобретёнными знаниями, а лишь наполнит и осветит ими повествование».


Источник

Показать полностью 5
51

Лифт в преисподнюю. Главы 11-12

Предыдущие главы


Глава 11. Третий.


Действительно.


Перебегая от одного дома к другому, «третий» заглядывал в окна. Ну, не то чтобы он подходил к ним, прислонялся мордой к стеклу и заслонял свет ладонями. Нет, но взгляд его блуждал по фасадам. Иногда он даже чуть-чуть забегал во дворы домов и смотрел на окна оттуда.


— Иди сюда, посмотри! — подозвал Саша жену.


Задремавшая уже Марина как солдатик вскочила с дивана и подошла к нему. Он указал ей пальцем, куда смотреть.


«Твою ж мать! Урод. Иди-ка ты домой! Проваливай!» — Саша начинал волноваться. «Третий» не реагировал на его мысленные обращения. Он семенил от одного дома к другому. А затем вообще скрылся из виду за углом.


— Что же он делает, Саш?


— Однозначного ответа на этот вопрос у меня нет.


— А если он заберётся к нам?


— Ну, если мы его заметим, то, пока он будет лезть, я сброшу на него телевизор. Благо у нас есть старый. Хозяйский.


— А если мы его не увидим? Вдруг он ночью…


— Ну, в этом случае, думаю, всё понятно.


Марина заплакала. Только без слёз. Просто её лицо исказила гримаса отчаяния.


На Сашу тоже накатывало волнами. Страх. Безнадежность. Но у него как-то получалось держать себя в руках. Он попытался объяснить это Марине, может быть, его слова дадут ей какую-то уверенность. На что она ответила:


— Ты что не понимаешь? Правда не понимаешь? «Третий» может прийти не когда-нибудь. А сегодня! Ясно тебе?! — с вызовом бросила жена. — Сегодня. Прямо сейчас. Он может забраться в квартиру прямо сейчас!


***


Спали в ванной комнате. Посчитали, что так безопаснее. Саша на полу. Марина и Миша в самой ванне, которую застелили одеялами.


Днём кто-то постоянно дежурил у окна.


Однажды по улице прошли двое «первых». А может быть, и «вторых». Но они просто брели в свою неизвестность. Искали еду? Ну, не патрулировали же улицы!


— Есть же ещё люди… не могли же мы остаться здесь втроём? Втроём в целом городе!


Марина ничего не ответила. Она сидела на скрипучем деревянном стуле у окна. Смотрела за стекло. Хотя, наверное, никуда не смотрела. Теперь, чтобы выжить, они были обязаны по очереди дежурить здесь. Отдыхать от этого. А потом вновь садиться к окну. И этому круговороту перемещений с дивана на стул, судя по всему, не предвиделось конца.


Вот так провести остаток жизни… Проклятые «бывшие».


— Понимаешь, у них, наверное, происходит то же самое, что и у нас. В каком-то смысле, — попытался во второй раз завязать разговор Саша.


— Лично от меня этот твой смысл находится на каком-то недостижимом расстоянии… — не самым добрым тоном ответила Марина.


— Ну, — немного разозлившись продолжил он, — ты же принимаешь всё произошедшее, как разрушение. Абсолютное, но всё же как простое разрушение. Мир пал.


— А как ещё всё это можно воспринимать? — искренне удивилась жена. — Газа нет, света нет, воды тоже. По нужде мы ходим в ведро и выливаем с балкона. А теперь и спим в туалете! — она указала рукой в сторону совмещённого санузла и многозначительно взглянула на мужа. — Нет, конечно, ничего страшного! Это простое абсолютное разрушение. «Абсолютное», вот только «простое» оно у него! Когда есть нечего! Пить нечего! И сходить-то на ведро уже скоро снова будет нечем!


— Я тебе не о том говорю! Да, для нас это трагедия. И смерть. Но если смотреть… Не знаю, как-то со стороны вселенной, может быть, то это просто смена одной эпохи на другую. Например, эпоха людей завершена и наступила эпоха мутантов.


— Зомби, — поправила она его. — Это зомби, Саша. Не живые люди. То есть…


— Неживое двигаться не может! Они живые, но по-другому. И зомби — это только «первые». Когда дело доходит до «вторых», то тут уже что-то иное. Да и чем зомби отличается от мутанта? Мне кажется, это какая-то эволюция. Или мутация. Не знаю, как назвать. Но тут же всё другое! Этот новый мир такой же живой, как тот, что был при нас. Понимаешь?


— Ты на чьей стороне?


— Да какая разница, на чьей я стороне!?


Разговор не клеился. Жизнь не ладилась.


«Над любыми отношениями нужно работать, всегда приходится стараться ради них, — думал он. — А сейчас, когда главное — каким-то образом протянуть денёк-другой, никто особо не заморачивается на этот счет. Просто хочется жить. Но нет желания доживать свой век в такой озлобленной атмосфере».


— Марина! — пересилил себя Саша.


— Что?


— Когда оказываешься в ситуации такой, как у нас, начинаешь по чуть-чуть отстраняться. И сближаться. Одновременно. Открываются новые особенности отношений двух людей.


Он вздохнул.


— Когда не смотришь в будущее, настоящее более ощутимо. Вот ты сидишь на стуле. При слабом освещении, том свете, который пробивается сквозь тучи. А завтра тебе никуда не надо. И послезавтра. И через год. И к тебе никто не придёт. И мужу твоему никуда не надо. И ребёнок в садик не ходит. Вам никуда не надо. Всё то, куда мы могли бы пойти, покрылось пылью, гниющей листвой, прочей грязью. Понимаешь? Это всё уже прошлое!


Саша посмотрел на Марину, но она отвернулась к окну. В её глазах он успел заметить слезинки.


— А настоящее, вот оно. Это когда ничего больше нет. То есть, если раньше мы не знали, что будет завтра, ну, могли заболеть, попасть под машину…


— Так что сейчас? Что есть для нас настоящее?


— Ну, у меня есть кое-какие мысли на этот счёт.


Она ничего не ответила. Не поворачиваясь, смотрела в окно.


— Если выбрать достаточно простую систему координат, где нет бога и прочей мистики. Но есть люди, которые пытаются понять, как им выжить. То ты сможешь понять то, о чём я хочу сказать.


— Ну давай.


Глава 12. Пьяный дракон.


— Так вот. У нас ведь с тобой нет никакой Великой миссии?


Марина позволила Саше донести до неё его теорию происходящего, хотя бы попытаться. Тон мужа был напряжённый, и она чувствовала, что это будет смесь приземлённой философии и отчаяния. Но в то же время женщина понимала, что для него это действительно важно. Какой бы бред он ни нёс.


— Чего-то такого нет, правда, — вздохнув, ответила она.


— Просто мы живем? Так?


— Да.


— Да, правильно. И мы оказались в ситуации, из которой не можем сами выбраться?


Марина кивнула.


— Мы там, куда никто не пришёл за три месяца, чтобы помочь нам? — спросил он.


Снова кивок. Её раздражал этот «вопросно-ответный» педагогический метод, но она терпела.


— Мы не видели никого, кто мог бы нам помочь. И никому не готовы помочь сами, потому что у нас нет никаких средств и ресурсов? Так?


— Да, — выдавила Марина.


— Тогда получается, что мы в безвыходной ситуации?


— Ну, это и так понятно, что ты хотел сказать такого нового?


— Нет, тебе непонятно, — как будто обрадовался этому её ответу Саша. — Ты воспринимаешь это просто как фразу «безвыходная ситуация, бла-бла-бла и так далее». Вот только у нас с тобой, внимание, не будет самого важного из этой фразы. У нас не будет «так далее».


— Я что-то перестаю начинать тебя понимать.


— Марина, к нам никто не придёт. И помощи не будет. Ни-ко-гда.


Саша посмотрел на жену, но ответного взгляда не дождался.


— Мы сейчас с тобой на самом деле ничего не ждём. Потому что ничего больше не будет. У нас закончится еда. И через месяц, а если повезёт, то через два, наступят первые морозы. И мы замёрзнем. Мы умрём, Марина, мы с тобой сейчас не выживанием занимаемся, понимаешь? Мы умираем. Нам осталось жить чуть-чуть. И как я говорил в начале о смысле жизни, мы тут уже ни с кем не сможем договориться насчет того, как жить и для чего жить. Это неважно, потому что мы умираем. Нет, мы вымираем.


— Всё так печально, ты считаешь? — безрадостно спросила она.


— Если раньше можно было озаботить себя поисками смысла жизни, то теперь всё. В этом месте данная услуга не предоставляется. Всё разрушено. Мы одни, если не совсем, то на многие километры, которые нам не преодолеть.


— Но мы можем найти смысл жизни в том, чтобы выжить здесь! — попыталась спорить Марина.


— Никак здесь не выжить. Ну, вот прожили мы с тобой дольше других. И что, осуществились твои замыслы какие-то? Мы не знаем, как дальше протянуть!


— Как-то не хочется вот так умирать...


— А умирать никак не хочется.


— Да заткнись ты!


Саша опешил. Марина не повернулась к нему. Она сосредоточенно смотрела в окно.


— Знаешь что, Саша?


— Что? — озлобленно выплюнул он, разочарованный тем, как жена легкомысленно отнеслась к его умозаключениям. Сейчас он готов был послать её ко всем чертям. И с надеждой ждал удобного случая.


— Поди-ка сюда и разубеди меня насчет той девушки. На балконе пятиэтажки на перекрестке, где кафе «Пьяный дракон».

Показать полностью
42

Дни революции. 2

"...В одном провинциальном городе я знал купеческую семью, состоявшую из спекулянтов-мародёров, как называют их русские. Три сына откупились от воинской повинности. Один из них спекулировал продовольствием. Другой сбывал краденое золото из Ленских приисков таинственным покупателям в Финляндии. Третий закупил большую часть акций одной шоколадной фабрики и продавал шоколад местным кооперативам, с тем, чтобы они за это снабжали его всем необходимым. Таким образом, в то время как массы народа получали четверть фунта чёрного хлеба в день по своей хлебной карточке, он имел в изобилии белый хлеб, сахар, чай, конфеты, печенье и масло… И всё же, когда солдаты на фронте не могли больше сражаться от холода, голода и истощения, члены этой семьи с негодованием вопили: «Трусы!», они «стыдились быть русскими»… Для них большевики, которые в конце концов нашли и реквизировали крупные запасы припрятанного ими продовольствия, были сущими «грабителями»"


"10 дней которые потрясли мир" Джон Рид

Дни революции. 2 Джон Рид, Капитализм, Социализм, Коммунизм, Революция, История, Книги
37

Под внешним влиянием (1)

Доброго времени суток, уважаемые!


Несколько недель тому Торстену Шульте удалось-таки издать свою вторую книжку.

На русский её название можно перевести как "Под внешним влиянием. 120 лет лжи и обмана."

Под внешним влиянием (1) Книги, Рецензия, История, Конспирология, Первая мировая война, Большевики, Империализм, Политика, Длиннопост

Как можно догадаться, взглянув бегло на обложку, речь пойдёт о немецкой политике, которая, по мнению автора, находится под влиянием внешних сил. Сразу скажу, это сильно пахнет теорией заговора. Думаю, что необязательно в них верить, но познакомиться с ними хотя бы кратко никогда не вредно. Я попытаюсь пройти главу за главой, взяв содержимое "на зуб". Книга вышла в конце октября этого года, и уже 2 ноября встала на третье место среди шести миллионов книг на немецком Амазоне. Русского перевода мы навряд ли дождёмся.


Автор книги работал с десяток лет в банковском секторе, а после кризиса 2008 года занялся независимым консалтингом. Ну и написанием книг, первые из которые были посвящены инвестициям (не в последнюю очередь в серебро и золото - недаром его YouTube-канал называется Silberjunge - "серебряный мальчик"), а последние - политикой. Вышедшая в 2017 году книга "Потеря контроля" вышла в бестселлеры и была посвящена миграционному кризису, вину на который он возложил на правительство Меркель. Недовольство политикой своей партии заставило его выйти из ХДС, членом которой он был. Помимо этого, Торстен известен своей позицией за сохранение наличных денег и за право самозащиты огнестрельным оружием и вообще правоцентристским популизмом. Издание этой книги сопровождалось большими трудностями. После того, как два издательства (в том числе Kopp Verlag, который печатает всякий мусор типа Мулдашева и эзотерики, и который уже напечатал первую книгу) отказали автору, ему пришлось самому основать новое издательство. Чиновникам это пришлось не по вкусу, и они пытались всячески ставить палки в колёса, требуя всё новых документов и проводя налоговые проверки. И даже в электронном виде издать не получалось - Libreka тянула переговоры месяцами, чтобы потом отказать под надуманным предлогом. Здесь можно прочитать про мытарства автора. Вот такая свобода печати...


Книга начинается с экскурса в историю, подводящего читателя к мысли, что в течение двадцатого века Германия и Россия стали жертвами англосаксов, столкнувших их лбами. Американцы и англичане помогли вооружиться как Гитлеру, так и Сталину, стараясь натравить первого на второго. Что, в конце концов, и получилось. Подтверждает свои мысли он цитатами высокопоставленных политиков, в частности Буллита, или Трумэна, сказавшего ещё в 1941 году:

Если мы увидим Германия побеждает, нам нужно будет помогать России, а если Россия будет побеждать, нам нужно будет помогать Германии, и таким образом дать им перебить друг друга настолько, насколько возможно, хотя я не хотел бы видеть победы Гитлера ни при каких обстоятельствах.

Пусть тогда он не был ещё президентом, но политика и его предшественника Рузвельта была выстроена таким образом. Несмотря на то, что бомбить Германию англичане с американцами стали практически с самого начала войны, нацелиться на нефтянку они "догадались" лишь в середине 1944 года, незадолго до своей высадки в Нормандии. Что им мешало заняться этим продуктивным занятием раньше? Десятилетия спустя, в ирако-иранской войне в восьмидесятых, Штаты поддерживали то одних, то других. И в настоящее время такая политика продолжается. В подтверждение этого Торстен цитирует Збига, говорящего о важности Украины как страны, без которой невозможно воссоздание евразийской империи, а также професссора Джорджа Фридмана об избежании союза России и Германии как главного интереса внешней политики США в двадцатом веке. Динозавр немецкой политики Эгон Бар сказал как-то:

В международной политике никогда не заботятся о демократии и правах человека, а об интересах стран. Запомните это, что бы вам не рассказывали на уроках истории.

Золотые слова. Что ж, начало ободряющее. Назовёт ли кто-то это теорией заговора? Вряд ли.


Идём дальше. Автор повествует о том, что в развязывании Первой мировой войны зря вешают собак на кайзера Вильгельма. Он стремился на самом деле к миру, пытаясь заключить бьёркский союзный договор с царём, который не был ратифицирован в России, связанной уже договором с Францией. И Британия, стремившаяся уничтожить растущую мощь Германии и России в войне, была бы против. Именно англичане и французы готовились к войне, щедро кредитуя царя, заранее согласовав всю логистику в деталях и сумев обрезать немецкие трансантлантические кабели уже в день объявления войны. Зачем Вильгельм со своей стороны строил такой внушительный военный флот и оборудовал приграничную железнодорожную инфраструктуру для высадки войск, Торстен не говорит. Уже после начала российской мобилизации кайзер уговаривал царя не эскалировать ситуацию, и Николай решил эту мобилизацию отменить, но его генералы не выполнили приказ, уговорив царя на следующее утро продолжать начатое. То, что случилось, было проделано в угоду интересам капитала, но не монархов.


Когда началась война, англичане заминировали Ла-Манш и устроили морскую блокаду Германии. В результате от голода умерло свыше 700 тысяч мирных немецких граждан. Немцы в ответ на блокаду начали неограниченную подводную войну, знаковой жертвой в которой была гибель "Лузитании", которая, являясь формально мирным судном под американским флагом, фактически была загружена оружием. Американцы пригрозили вступлением в войну, и немцам пришлось увести свои подводные лодки. После возобновления подводной войны в 1917 году США исполнили свою угрозу. Настоящей причиной было, конечно, желание компаний и банков озолотиться на военных поставках, что им и удалось. Потом был Версальский мирный договор, который Ленин справедливо назвал "неслыханным и грабительским". Немецкий фашизм и Вторая мировая были настолько явными следствиями Версаля, что обвиняемым было запрещено вообще ссылаться на этот мир в обоснование мотивации своих действий.


В конце концов сам Вудро Вильсон уже после Версаля признал:

Эта война была торговой и промышленной. Это не была политическая война.

Как видим, споры о виновных в развязывании империалистической войны не утихли до сих пор. Если Кершоу, например, возлагает вину на австрияков, немцев и русских, наш автор винит прежде всего французов и англичан. Но главной движущей силой был империализм как высшая стадия капитализма. Никто лучше Ленина не вскрыл причин той войны. Но даже по прошествии столетия мы далеко не во всякой книге увидим, что война была империалистической. Никто не виноват - ни немцы, ни французы, ни англичане, ни русские. Виноваты монополии, виноват глобальный капитал. То, что до сих пор из этой истории не был извлечён урок, ничего хорошего говорит о нашем будущем. У Шульте мы читаем, что виноваты англичане, а кайзер Вильгельм с царём Николаем были хорошие - это ведь значит, что старые подходы действуют, вина сваливается на других, и главное - империализм не осуждается. Это значит, что всё - войны, бедствия, голод - всё может повториться.


Что было потом? Потом в России сбросили царя, а до того расправились с Распутиным, выступавшим за сепаратный мир с немцами. За смертью Распутина, по мнению автора (а также кайзера Вильгельма) стояли англичане, которые за столетие того "убрали" и императора Павла. Они отказались принять к себе смещённого Николая Второго, который ещё через год был убит большевиками. Большевикам помогли не только немцы, обеспечившие путешествие Ленина в запломбированном вагоне, но и американцы, снарядившие в Петроград Троцкого. В результате американские банки и компании, в числе которых Морган, Дженерал Электрик, Форд и другие акулы Уолл-Стрит, буквально озолотились российским драгоценным металлом после прихода Ленина с товарищами к власти. Деньги, вложенные в революцию, окупились сполна. В своём повествовании Торстен опирается на труды известного российского конспиролога Николая Старикова. Таким образом получается, что союзники по Антанте столкнули Россию в опустошительную гражданскую войну, затем дали ей восстановиться, чтобы снова столкнуть в небывало разрушительную войну. Так было предотвращено появление доминирующей евразийской державы.


Господи, какая чушь! Разумеется, империалистические хищники всегда заинтересованы в ослаблении геополитического конкурента, но говорить о том, что американцы отстроили Советскую Россию для того, чтобы ёе потом разрушить - это уж слишком. Гораздо проще всё объясняется жаждой наживы.


Книга оставляет смешанное впечатление. При наличии здравых рассуждений в ней можно встретить конспирологию и откровенные разрывы в логике. Ну, що маємо то маємо, как говорится. Будем выклёвывать полезное из того, что есть.

Показать полностью
27

Новая эра. Глава 1.

2020 год нашей эры


Вальяжно развалившись в кожаном кресле, закинул ногу на ногу. Этот докторишко начал серьезно меня злить своими глупыми вопросами.


— Итак, Михаил Николаевич, давайте еще раз восстановим хронологию событий.— не глядя на меня, проговорил психиатр, попутно делая записи в блокноте.


— Доктор, вы идиот? Сто раз уже вам все рассказал! Что тут еще можно добавить? — ответил я, не в силах скрыть раздражение.


— Сколько вы уже бодрствуете? — словно не замечая моего выпада, спокойно спросил эскулап.


— Семьдесят девять часов, — я попытался собрать всю волю в кулак и уже более спокойно продолжил, — вы третий раз меня об этом спрашиваете. У вас склероз?


Если бы доктор утвердительно ответил на вопрос, меня бы это ни сколько не удивило. Не понятно как в этом сморщенном высохшем теле сохранялась жизнь. Еще более невероятным казалось то, что Евгений Степанович Евсеев считался светилом психиатрии нашей страны и в девяносто лет продолжал вести активную врачебную практику, но только избранные могли попасть к нему на прием.


Евгений Степанович, наконец, оторвавшись от своих записей, посмотрел на меня в упор. Из-под дряблых век, усыпанных старческими пигментными пятнами, на меня смотрели ясные глаза с живым блеском, присущим преимущественно молодежи, еще не познавшей реалий взрослой жизни. Взгляд доктора меня поразил и моментально успокоил.


Ситуация мне уже не казалась абсурдной и ни капельки не раздражала, я расслабился и поудобнее устроился в кресле.


— Спрашивайте. Готов ответить на все ваши вопросы. — заверил я доктора.


Евгений Степанович улыбнулся и вновь погрузился в свои записи.


— Почему вы не спите на протяжении семидесяти девяти часов? — не отрывая взгляда от блокнота, спросил доктор.


— Продолжительное время мне снится практически один и тот же сон.


— А как давно вы видите это сновидение? — задал следующий вопрос психиатр.


— Уже год. С тех пор как меня назначили главным конструктором “Палладиума”.


— Опишите свой сон как можно точнее. Постарайтесь не упустить ни одной детали. — попросил меня доктор.


Оттолкнувшись от спинки кресла и упершись локтями о колени, я опустил голову, прикрыл глаза и начал рассказывать:


— Мне снится, что я стою на утесе. Передо мной открывается очень живописный вид. Солнце гораздо больше, чем я привык видеть, бордового цвета. Смотря на него, глаза совсем не слепит. Небо насыщенно синего цвета, на горизонте горы возвышаются одна за другой, и нет им конца. Выше их только светло сиреневые облака. А трава сочная - сочная, темно зеленая, всюду незнакомые растения различных оттенков красного. Цвета необыкновенные, я никогда таких в жизни не видел. Глядя на этот пейзаж захлестывает чувство эйфории, хочется запрокинуть голову к небу, развести руки в сторону, вдохнуть этот сладкий пьянящий воздух и закричать во весь голос. И в тот момент, когда это ощущение меня переполняет, появляется ОН и картина резко меняется. Небо становится грязно-серым, тучи нависают прямо над головой, а молнии разрезают их вспышками. На месте цветущей долины появляется пустыня с растрескавшейся землей. Ветер швыряет в лицо пепел, воздух горький на вкус, а легкие горят огнем. — я замолчал, вновь откинулся на спинку кресла и посмотрел на доктора.


— Михаил Николаевич, а что это за человек, который появляется в вашем сне? Он знаком вам? Опишите его.


— Мне он не знаком. Он всегда в черном балахоне. Лицо скрыто капюшоном. Больше мне о нем сказать нечего. — ответил я.


— Ну может он что-то говорит или совершает какие-то действия. — спросил доктор.


— Молчит как рыба. Только прет на меня танком. Каждую ночь я отступаю на шаг назад и просыпаюсь. А в следующем сне оказываюсь ровно на том месте на котором закончился прошлое видение, все ближе и ближе к краю утеса. — договорив, я вскочил на ноги и, заложив руки за спину, начал ходить туда сюда по кабинету.


— Ну а вы пробовали с ним поговорить? Спросить кто он, что ему нужно. — психиатр задал вопрос, продолжая делать записи.


И тут меня вновь захлестнула волна раздражения, захотелось подскочить к этому светилу психиатрии, вырвать из его рук блокнот и разорвать на мелкие кусочки исписанные листки. Кое как сдержав порыв, я выплеснул свою агрессию в словах.


— Не понимаю, или вы идиот, или может считаете меня кретином? — вопил я. — Конечно я пробовал с ним разговаривать. Каждую долбанную ночь я пытался выяснить кто он, что ему от меня нужно! — выкрикнув последнюю фразу, я обессиленно рухнул в кресло.


Доктор сделав вид, что не заметил мою вспышку и невозмутимо продолжил:


— Значит в последнем ваше сне, вы оказались на самом краю? Именно поэтому не решаетесь уснуть?


Я молчал, умом понимая, что это несусветная глупость, бояться спать из-за дурацких снов. Но воспоминания о последнем сновидении, в котором перед пробуждением посмотрел вниз, заставили меня поежиться. Самым ужасным было то, что бездна манила меня, мне хотелось раскинуть руки и окунуться в пустоту. Хотелось прочувствовать это ощущение полета. Желание было иррациональным, бессмысленным и безумным, но я знал, что не смогу совладать с ним. Неизвестность пугала меня, что будет дальше? Просто прекратятся эти сны или прекратится моя жизнь? Проверять не было никакого желания и вот пошли уже четвертые сутки моего бодрствования.


— Михаил Николаевич, вы незаурядная личность, я знаю о всех ваших достижениях, но вы ведь понимаете, что не сможете обходиться без сна вечно? У вас уже наблюдаются признаки спутанности сознания на фоне переутомления. Позвольте мне вам помочь? — обратился ко мне доктор.


— Как вы мне поможете? Ворветесь в мой сон и спасете от падения в бездну? — с горькой усмешкой спросил я.


— Конечно же нет, — доктор добродушно улыбнулся, — я предлагаю вам сон под нашим наблюдением. Спать вы будете в специально оборудованной капсуле, активность вашего мозга будет фиксироваться приборами, а кроме того, мы расположим на вашем теле датчики, которые будут контролировать все процессы жизнедеятельности.


И тут почувствовал смертельную усталость. А вместе с ней пришло осознание, что другого выбора у меня нет, долго без сна все равно не продержусь.


— Я согласен. Что нужно делать? — обратился я к Евгению Степановичу.


— Самую малость — выспаться. — ответил доктор и вышел из-за стола.


Автор Лика Мерк

Показать полностью
148

Два процента

«Спокойно, – Егор старается дышать ровно, – с ней сейчас специалисты, которые принимают по несколько родов в день». Только за то время, пока он сидит на кушетке, в соседних родовых успешно завершились двое родов. Это рутина, и вероятность каких-то осложнений крайне мала. Нужно просто ждать: скоро он обнимет любимую и их ребёнка.

У них будет мальчик. Думая о ребёнке, Егор представляет его не красным и ревущим комком, а уже подросшим – лет пяти. Они с женой идут по дороге, а мальчик рассекает впереди на самокате. Он чересчур разогнался. Света кричит ему, чтобы был аккуратнее, и машет рукой. В этом жесте и любовь, и страх за ребёнка, и вера в то, что с ним ничего не случится. А ещё – наслаждение ветром, треплющим её волосы.

Из-за двери родовой слышится шум: монотонный фон разговоров разрывается несколькими нервными возгласами. До сих пор Егор не слышал ничего подобного. Но он понимает, что волноваться не стоит: вероятнее всего, пока Света не начала рожать, он попросту не прислушивался, теперь же ловит каждый звук.

Двери лифта в конце коридора с лязгом разъезжаются. Санитары бегут по коридору с каталкой. Её колёса противно дребезжат. Один из мужчин, сидящих на кушетках, едва успевает убрать ноги: ещё немного, и каталка ударила бы его по колену – крайне болезненно. Егор морщится: санитарам следовало бы быть аккуратнее.

Рядом с местом, где сидит Егор, санитары начинают тормозить. Тапки одного из них скользят по керамической плитке. Каталку поворачивают боком и толкают её передним краем двери родовой. В коридор врываются звуки: «Сюда! Берём!». Егор встаёт.

Каталку вывозят. На ней – Света. Она держит что-то на груди, под простынёй. Санитары бегут с каталкой назад к лифту, следом – врач и медсестра. И Егор.

Когда все забиваются в лифт, для Егора места не остаётся. Но до того как двери закроются – целая вечность, чтобы всё выяснить. Врач приподнимает простыню и склоняется над Светой. Его не следует отвлекать.

– Что случилось? – спрашивает Егор у медсестры.

Та смотрит на него растерянно. Двери начинают сходиться, комкая воздух. Перед самым закрытием чуть притормаживают, затем схлопываются.

Итак, вероятнее всего, возникли осложнения, и Свету везут в реанимацию. На какой этаж? Егор не знает. Поднимает взгляд – табло с номерами этажей у лифта не работает. Бежит на лестницу. Здесь никого, только пролётом ниже медленно поднимается пара: муж поддерживает жену.
Почему-то Егору кажется, что реанимация должна быть наверху. Он начинает прыжками подниматься. На следующем этаже на лестницу выходит медсестра.

– На каком этаже реанимация?

– На шестом… – автоматически отвечает она.

Егор продолжает прыгать через ступеньки, теперь ещё быстрее.

* * *

Егор стоит у дверей реанимации. Потом сидит. Только через час он узнаёт: его жена и сын живы. А подробности позже. Куда уж позже? Спустя ещё час ребёнка переводят в отделение интенсивной терапии. Егор стоит у двери палаты, рядом врач. У ребёнка редкое генетическое заболевание – синдром Фоули.

– Частота его проявления – примерно один к двадцати тысячам, – после этих слов врач смотрит на Егора, будто ожидая реакции. Тот кивает.

Синдром Фоули впервые был зарегистрирован не так давно – около пятидесяти лет назад. Первые несколько детей, родившихся с этим заболеваниям, умерли в первый час после родов – из-за закупоривания дыхательных каналов. Теперь же новорождённым с этим синдромом проводят срочную операцию. Их сын родился в тяжёлом состоянии, но… отчаянно боролся за жизнь.

– Простыми словами, синдром означает ускоренное старение. Атрофические изменения дермы, подкожной клетчатки…

Егор прерывает врача:

– Можно увидеть ребёнка?

– Сейчас можно. Думаю, это даже проще – вы сами всё поймёте. Но, пожалуйста, ведите себя спокойно. Ребёнок под капельницей.

Они заходят в палату. Запах хлорки здесь чувствуется сильнее. Ребёнок лежит в кроватке на клеёнке. Да, Егор и впрямь сразу понимает, что что-то пошло не так. Совсем не так. У младенца неестественно большая голова, обтянутая тонкой кожей. Выпученные глаза болезненно красные. Ушей практически нет: вместо них виднеются лишь маленькие розовые отростки. «Поросячьи хвостики», – думает Егор. Тонкие, как у скелета, ножки и ручки покрыты пигментными пятнами и сеткой тёмных вен.

* * *

В следующие сутки Егор и Света узнают много нового. Например, что синдром Фоули вызывается мутацией в 15-й хромосоме и провоцирует преждевременное старение. Кожа и внутренние органы изменяются, будто принадлежат не ребёнку, а старику. Помимо прочего замедляется развитие мозга. Больной оказывается недоразвит и беспомощен, ему требуется постоянный уход. Люди с этим заболеванием ещё ни разу не доживали до 25-ти лет. Рекорд – 23, а обыкновенно – не больше 15-ти.

Врач сказал Егору, что Свету и ребёнка выпишут как обычно – через неделю. Доктора сделали всё, что требовалось, и спасли ребёнка при родах. Процедуры и лекарства, продлевающие жизнь человеку с синдромом Фоули, в обязательную медицинскую страховку не входят. Его дальнейшее лечение – уже не в их компетенции.

– А в чьей? – спросил тогда Егор.

В палате со Светой сидят её родители. Кроме них пока никто не знает. Света рыдает, а мать поглаживает её по спине и приговаривает:

– Ну-ну, всё будет хорошо…

Егору становится мерзко, и он выходит. Спускается по лестнице, толкает белую пластиковую дверь и оказывается на улице. Май в этом году жаркий. Солнце слепит глаза, а лёгкий ветер обдувает шею. Сочная зелёная листва колышется и дышит весной.

* * *

Неделю спустя Свету и маленького Федю выписывают. Теперь они сами по себе. Егор ездит по Москве и закупает препараты. Здесь мази, которые нужно дважды в день накладывать на кожу. Четыре вида таблеток. Ампулы для подкожных уколов. И семьдесят тысяч за раз. Препаратов должно хватить в среднем на месяц – одних чуть меньше, других чуть больше.

Света никогда не делала уколы, Егор тоже. Он смотрит обучающее видео в интернете и повторяет все действия: дезинфицирует кожу, собирает складку кожи – она тонкая, как пергамент, и просвечивает – и аккуратно вводит иглу под наклоном. Федя ревёт, как в последний раз. От вида его лица может передёрнуть, поэтому Егор смотрит только на шприц в своих руках и плавно вводит раствор.

– Разобралась? – спрашивает он у Светы, сидящей рядом.

Теперь они знают, как ухаживать за ребёнком, чтобы тот не умер. Пришла пора разбираться, как его вылечить.

Егор углубляется в поиски частных клиник. Синдром Фоули мало изучен, государственная медицина не занимается им вообще. Упоминают о нём немногие, а имеющаяся информация часто противоречива.

Ребёнок тем временем начинает кашлять: подолгу и без перерывов, словно пытаясь выкашлять свои убогие внутренности. Тёмные вены на лице превращаются в маску, а из красных глаз с набрякшими веками текут мутные слёзы.

Выбор клиники приходится отложить: у Егора на работе начинается новый серьёзный проект. Отпуск за свой счёт он уже использовал, да и не стоит провоцировать руководство: сейчас ему точно нельзя терять работу.

Света не находит себе места: ей кажется, что ребёнка надо срочно лечить. Она готова ехать в первую попавшуюся клинику, обнадёживающую позитивными прогнозами. Да, лечение они предлагают дорогое, но деньги – не то, о чём следует волноваться, когда твой ребёнок умирает. Егор успокаивает жену: у него всё рассчитано, и времени по вечерам должно как раз хватить, чтобы за неделю-полторы выбрать хорошую клинику.

Дважды они вместе с Федей выезжают на беседы: их приглашает руководство клиник, объясняя, что случай крайне редкий. А ещё этот случай сулит клинике большие барыши – так думает Егор и продолжает изучать медицинские статьи. Результаты – тезисы, контакты клиник и цены – он заносит в таблицу.

Практически везде им говорят, что в первую очередь необходимо провести обследование. «По результатам анализов и посмотрим, что можно сделать», – улыбается администратор, директор, главный врач. Света измученно улыбается в ответ: клиника приличная, здесь наверняка найдут хорошее решение. Егор спрашивает: «А какие варианты лечения могут быть выбраны в зависимости от результата?» – и достаёт блокнот.

Точно известно одно: для поддержания жизни ребёнка необходимо, помимо препаратов, проводить процедуры. Каждые три месяца надо сдавать комплекс анализов: процессы старения вызывают множество болезней. Помимо этого – еженедельные ингаляции для прочистки дыхательных путей, раз в два месяца – гемодиализ.

Света и сама, вслед за Федей, начинает походить на старуху. Он недостатка сна под глазами у неё залегли тени, волосы истончились, а кожа высохла. В один из вечеров, вернувшись домой, Егор находит её в болезненном возбуждении. Ему трудно разобрать её причитания. Скрывая лёгкую неприязнь, Егор обнимает жену: «Чшш, успокойся и не торопись». Он усаживает Свету на кухне и ставит чай.

Оказывается, Света сама нашла какую-то клинику «экспериментальной медицины». Специализируется та как раз на редких случаях, а ориентируется на современные западные разработки. Свете казалось, что Егор не очень-то прислушивается к её мнению, поэтому она решила съездить туда сама – вместе с Федей.

Принимал их лично глава клиники – заслуженный доктор Буров. Он осмотрел ребёнка и обнадёжил. Процесс преждевременного старения можно остановить прямо сейчас – нужно лишь правильно подобрать препараты. То, что используют сейчас Света с Егором – это, как объяснил врач, всё равно что заколачивать гвоздь ракеткой для бадминтона. Лекарства слабы и действуют на слишком широкий спектр проблем. Чтобы забить гвоздь, нужен молоток; чтобы вылечить малыша, надо воздействовать на причину болезни точечно. Они смогут подобрать нужный препарат – ведь у них есть доступ к медикаментам со всего мира, – но необходимо сдать специальный анализ.

Анализ дорогостоящий – около шестисот тысяч, – но в итоге даже с учётом покупки препаратов лечение выйдет гораздо дешевле, чем большая часть вариантов из таблицы Егора.

– Это просто счастье! – глаза Светы горят. – А ещё он напоследок меня обнял, а Федю поцеловал в лобик. Представляешь?

Она кидается Егору на шею, продолжая говорить. Она ведь с самого начала знала, что выход есть! Егор поглаживает её по спине.

Света хочет получить ответ: во сколько они завтра едут? Может ли Егор сразу взять с собой деньги? Или сначала лучше пообщаться с директором? Можно и по квитанции в банке оплатить, если Егор так хочет. Всё официально.

– Я подумаю и отвечу, – говорит Егор и уходит в душ.

Свете кажется странным, что он медлит в такой момент. После душа Егор садится за компьютер, а ещё через полчаса подзывает жену к себе.

На экране – истории людей, попавших в клинику к доктору Бурову. Во вкладках рядом – иски к его клинике на сайте арбитражного суда.

– Выиграть сложно, – говорит Егор. – Анализы они и впрямь проводят, а кроме этого по договору ничего не обещают. А то, что цена на анализы завышена в несколько раз, так это уже проблемы клиента, он на цены сам подписывается…

Света читает отзывы.

«Мошенники! Убийцы!»

«Сами виноваты, – отвечает кто-то. – Читать надо, что подписываете…»

«Мать умерла, в клинике бросают трубку…»

От льющегося с экрана чёрного негатива Свету начинает потрясывать. Неужели доктор обманывал? А ведь он целовал её ребёнка!..

Егор заключает её в объятия.

* * *

Егор выбирает клинику, где они сдают анализы. Иммунолог долго разглядывает результаты, перекладывая листы А4 с таблицами. Выписывает множество витаминов для поддержания иммунитета – он у малыша крайне ослаблен.

В среднем в месяц на лечение Феди уходит от ста пятидесяти до ста восьмидесяти тысяч. Сбережения, собранные Егором за годы работы руководителем IT-проекта, постепенно тают. Егор успокаивает жену: денег хватит на то время, пока они «разбираются в проблеме». Света спрашивает, что это значит. Егор отвечает: «Если Федю можно вылечить, то мы успеем найти решение, прежде чем у нас кончатся деньги». Фраза Свете не нравится, но она кивает. Егор, как всегда, прав.

В МГНЦ – медико-генетическом научном центре в Москве – их не встречает менеджер или главврач. Вместо этого приходится отстоять очередь в регистратуру и оплатить консультацию. И хотя они записывались на приём ко времени, кабинет занят, и они ждут на кушетке. Девушка, сидящая напротив, слегка кривится при виде ребёнка – или Свете это только кажется – и утыкается в телефон. Свете хочется ударить её, но вместо этого она с преувеличенной нежностью начинает успокаивать Федю, который опять плачет.

– Синдром Фоули в настоящее время не лечится, – говорит врач. – Можно продлить ребёнку жизнь, но полноценным членом общества он не станет.

«И никаким не станет», – думает Егор. Света такие версии уже слышала и лишь морщится: ей противны бессильные поролоновые доктора.

Врач достаёт бланк назначений и пишет перечень препаратов и процедур. Ничего нового: мази, таблетки, ингаляции, гемодиализ…

Они едут обратно. Света недовольна: похоже, с них попусту содрали деньги. Егор помалкивает и следит за дорогой. Дома они накладывают Феде мазь и укладывают его спать, а Егор ведёт Свету на кухню и прикрывает дверь. На ноутбуке он открывает свой документ со ссылками и начинает рассказывать.

Последние полгода он изучал информацию о синдроме Фоули. Достоверных фактов до недавнего времени он практически не встречал. Но вот на этом сайте впервые наткнулся на упоминание: американский IOM – институт медицины – проводит исследования.

– Я нашёл оригинальный документ, – Егор кликает следующую ссылку, и открывается сайт IOM. От мелкого текста на английском языке у Светы начинает рябить в глазах. – Краткая суть такая. Синдром Фоули вылечить нельзя. В этом сегодняшний врач прав.

Света пока не понимает.

– Так ты же говорил про исследования…

– Да. Они проводят эксперименты: подсаживают здоровый ген взамен того, который вызывает преждевременное старение. Есть успешные опыты на крысах… и провальные – на собаке.
Света молчит.

– Я посмотрел раздел финансирования: сколько они просят и сколько им дают. Насколько я могу судить, есть маленькая вероятность, что в ближайшие 10–15 лет синдром Фоули из неизлечимой болезни превратится в излечимую. Правда, его излечение не отменит те процессы, которые уже произошли, а лишь остановит их – в лучшем случае. То есть ребёнок так и останется уродливым, с массой болезней, вызванных старением и, вероятно, недоразвитым мозгом.

– Федя не уродливый…

– И надо помнить: если текущие исследования даже приведут к открытию, то доступно такое лечение, скорее всего, будет лишь в считанных местах и за огромные деньги.

– Ты веришь в это?

– Во что? В то, что мы сможем его вылечить?

– Нет, во всё… это, – Света указывает подбородком на экран. – Что нельзя его вылечить сейчас.

– Наверняка. Я вижу критическую массу авторитетных источников, которые утверждают одно и то же.

Егор поворачивается на стуле – лицом к жене.

– Вылечить Федю нельзя, – Света берёт Егора за руку, но он продолжает. – Никакой сколько-нибудь реалистичной возможности. Он никогда не станет полноценным человеком, мужчиной, а будет только висеть у нас на шее…

«Грудой мяса», – это Егор говорит уже про себя.

– Зачем ты… Ты же сам всегда говорил, что надо бороться!

– Бороться – значит действовать вдумчиво.

– Бороться – значит бороться за жизнь нашего сына! – в уголках её красных глаз в очередной раз взбухают крупные слёзы. Егор удивляется, что это происходит только теперь.

– Представь, – говорит он. – Просто представь, что наш малыш умер бы при родах. Ты знаешь, что вероятность этого была велика. Что бы ты тогда делала?

– Умерла бы от горя.

– Не умерла бы. Да, тебе было бы очень тяжело, – Света вскидывает на него лицо, но Егор продолжает, – Больно, да. Очень и очень плохо. Но ты бы пережила это. А что дальше? Только успокойся и постарайся ответить здраво.

Света чувствует ноющую боль в груди. Егор никогда не говорил так. Он не говорил, что всё будет хорошо, но ещё ни разу не заявлял, что точно не будет. Каким-то невероятным образом это внезапно заставляет её саму собраться. Она перестаёт чувствовать себя беспомощной.

– Думаю, я бы долго отходила. Не знаю, что дальше. И зачем.

– Мы бы попробовали снова.

– Что?..

– Мы родили бы нового ребенка, у которого, возможно, был бы хронический насморк, аллергия на кошек или еще что. Но не синдром Фоули.

– К чему сейчас эти разговоры?

– А вот к чему. Хочешь нового?

Света не понимает.

– Любимый… Ты очень хороший. Но ты же лучше меня знаешь, что у нас нет денег. На Федю-то с трудом хватает.

Егор кивает.

– Именно. Поэтому и не живёт наш здоровый и счастливый ребенок. Его жизнь украл инвалид, который никогда не выжил бы в естественной среде. И не смог бы передать свои гены потомству – впрочем, он и так их не передаст.

Егор, всегда такой родной и тёплый, становится вдруг чужим и колючим. От него несёт холодом больничной палаты. Света ощущает невольный порыв – передвинуть стул, чтобы заслонить собой дверь в спальню, где спит Федя. Защитить его… от собственного отца? Абсурд.

– Какая теперь разница? – говорит она. – Ты прекрасно знаешь, что мы не виноваты. Мы не выбирали Феде такую судьбу.

– Мы выбираем сейчас.

Думать и действовать рассудительно – так он её учил.

– Что ты предлагаешь? – тихо спрашивает Света.

– Я считаю, что поддерживать жизнь в… нынешнем ребёнке – пустая трата ресурсов, которые нужно направить на благое дело. А именно – на содержание и воспитание нового. Сейчас нам достаточно перестать вливать деньги в медицину – и наш нынешний ребёнок, – похоже, Егор намеренно избегает произносить имя сына, – долго не протянет. Его смерть никого не удивит, да и преступления мы не совершим.

Света смотрит мужу в глаза. Тот сидит спокойно, сложив руки на груди. Показывает: да, я опасен, но моя сила в узде – до поры до времени… «Что?» – Света внезапно осознаёт свои мысли, и те поражают её. В своём ли она уме, в конце-то концов? А Егор? Всерьёз ли говорит об убийстве собственного сына?

– Ты же знаешь, что есть шанс его вылечить, – говорит она.

– Шансы нужно оценивать здраво. Я действовал на пределе возможностей, чтобы помочь ребёнку. Работал, изучал все источники информации. Нам требуется, чтобы в ближайшие лет двадцать – а скорее всего раньше – нашли способ лечить синдром Фоули. Да ещё и так, чтобы вернуть развалину, которой к тому времени станет наш ребёнок, – к нормальной жизни. Как думаешь, какова вероятность этого?

– Я не знаю!!! – кричит Света. Федя в комнате начинает плакать. Света пытается встать, но Егор останавливает её.

– Подожди. Надо закончить. Так вот, вероятность этого мала. Навскидку, может, процентов пять. Умножь их на шанс, что новейшее, только разработанное лекарство получит наш ребёнок. Вот и получится итог – процента два в самом лучшем случае.

– Федя – наш мальчик! Конечно, они найдут лекарство!

– По моим прикидкам, будет иначе с вероятностью 98%. И все эти годы мы будем зашиваться на работе – в основном я, конечно – и надеяться на чудо. Альтернатива – воспитать нового здорового ребёнка. Достойного человека.

– Мы родители Феди. Именно он у нас родился, а не кто-то другой. И мы должны заботиться о нём и любить его таким, какой он есть.

– Должны? Кому конкретно, ему? – Егор указывает на дверь комнаты. – Не уверен, что он выбрал бы себе такую жизнь вместо смерти. Сейчас же он вообще ничего не может выбрать – он младенец. Если же говорить о долге, то как насчёт обязательства перед человечеством – оставить здоровое потомство? Скажешь, чушь? Может, и так! Но тогда и обязательство любой ценой удерживать от смерти того, кто жить не должен, – тоже чушь. Я хочу здорового ребенка, – заканчивает Егор неожиданно страстно.

– Я никогда не брошу Федю.

Егор барабанит пальцами по столу, но тут же останавливается, будто одёргивая себя. Когда он заговаривает, голос уже звучит бесцветно, едва ли не механически.

– Думаю, тут мы не придём к согласию.

– Не придём, – кивает Света. – Что же дальше?

– Я уйду, очевидно, – Егор пожимает плечами. – Это тяжело, но я всё обдумал и принял решение.

Свете начинает казаться, что всё это – глупая шутка. Егор не может так поступить – с ней и с сыном! Но человек, сидящей перед ней, выглядит чужим, и говорят они на разных языках. Света только качает головой.

– Я спать, – Егор встаёт.

Больше в этот вечер Света его не тревожит. Так же и на следующее утро: пока Егор собирается на работу, она кормит Федю и не смотрит на мужа.

Вечером, зайдя в квартиру, Егор застаёт в прихожей чужую обувь. На кухне сидят родители Светы. Сама она с Федей на руках зачем-то забилась в угол – и снова не глядит на Егора.

– Привет, Егор. Присядешь? – Вячеслав пожимает ему руку. Егор опускается на стул.

– Света рассказала нам с супругой поразительную историю, – Вячеслав делает многозначительную паузу, и тёща кивает. – Мы все знаем, как тебе тяжело. Представляю, как ты устал. Но сам понимаешь, что бросать ребёнка – совсем не вариант.

– Тут есть вопрос? – скучно уточняет Егор.

На лицах родственников – секундное замешательство. Но отвечает Вячеслав твёрдо:

– Думаю, никаких. Как я и сказал.

– Значит, ко мне вопросов нет. Я пойду. Сегодня я действительно устал, а мне ещё вещи собирать.

– Куда ты собрался?

– Пока у друга остановлюсь.

– Так ты всерьёз решил бросить Свету с ребенком?! – Вячеслав, похоже, поражён до глубины души.

– Об этом я и сказал. Полагаю, мы разведёмся. Разумеется, я буду платить алименты, положенные по закону.

– Ты прекрасно знаешь, что этих денег и близко не хватит! – Вячеслав повышает голос.

– Знаю. Но я уже объяснил свою позицию.

– Это подло!

Егор вдруг чувствует, что с него довольно. Он видит эту беседу наперёд… да что там, он мог бы предсказать её содержание до того, как было сказано первое слово. Он неуязвим для претензий: все обвинения слетят с него, будто песок. Но услышав про подлость, Егор решает, что пора закругляться.

– Ага, значит, вы решили поучить меня жить. А сколько вы пожертвовали на лечение нашего сына? Ах да, триста тысяч… Солидная сумма. Она буквально демонстрирует вашу озабоченность… ваши серьёзные намерения, – лицо Вячеслава начинает наливаться кровью. – Плазма – семьдесят, занавески – десять, тойота – шестьсот, ребёнок – триста. Я за полгода потратил миллион, а теперь должен положить и всю свою жизнь – ту самую, со счастливой женой и здоровыми детьми. И я сделал бы это не задумываясь – если бы верил в успех!

Тёща не проявляет солидарности с побагровевшим супругом – она бледнеет. Света по-прежнему не смотрит на Егора, но если до этого она качала Федю на руках, то теперь просто застывает с опущенной головой. Ребёнок, как ни странно, молчит.

– Окей, – Егор проводит над столом ладонью, подводя черту. – Теперь вопрос у меня. Представьте, что я уже ушёл – тем более, так оно и есть. Что будете делать? Я подскажу: все вместе вы сможете зарабатывать немногим меньше, чем я один. Надо, естественно, продать квартиру и обе машины. Вероятнее всего, с учётом стартового капитала, денег хватит на те самые лет двадцать лечения неизлечимого. Может быть – если реализуются те 2% – вы вылечите Федю и останетесь нищими. Если, конечно, напоследок найдёте где-то денег на операцию. И с вероятностью 98% вы просто останетесь нищими, а ребёнок умрёт. Туда же – в никуда – пойдут годы жизни, потраченные на его спасение.

Света поднимает голову.

– Это твой ребенок. Ты сделал его, и ты несёшь за него ответственность.

– Я тебя люблю, – говорит Егор. – И буду любить – ты меня знаешь. За вещами заеду позже. Квартиру пока делить не будем – найду, где пожить. Но знай, я оставляю за собой законное право: рано или поздно мне может понадобиться моя доля.

Егор складывает в рюкзак самое необходимое. Он не хлопает дверью, а аккуратно закрывает её своим ключом. Вот Свету и покинул последний защитник – самый мужественный и спокойный, самый разумный и надёжный. Мать уже оправилась от шока – она садится рядом и начинает бормотать что-то утешительное.

– Держись, Светик. Мы рядом, – говорит отец.

– А я-то что? – неожиданно ровно отвечает Света. – Я в порядке, это Феде нужна помощь. И Егор прав: машины надо продавать, а квартиры разменивать. Иначе мы не продержимся и года. И работать-работать-работать.

– Квартиру продавать? – уточняет мать.

Отец вмешивается:

– Ну, ты не руби с плеча. Это серьёзный шаг. Надо всё обдумать.

– А ты видишь другой путь? У тебя где-то завалялась пара-тройка лишних миллионов?

– Ну тише, Света, – отец недоволен. – Нам всем сейчас плохо. Держи себя в руках.

– Ладно вам, – говорит мать. – Слава! Сейчас Свете и без наших склок тошно. Уже поздно, и Феде пора делать процедуры. Утро вечера мудренее.

Света вновь опускает голову и глядит на Федю. Да, конечно, если отбросить чёртов материнский инстинкт – он некрасив. Уродлив ли?.. Во всяком случае, несколько неприятен. Но это её ребёнок. У неё есть варианты, где занять, заработать, украсть. У неё ещё остаются её два процента.

______________
Заранее спасибо за оценки и конструктивную критику!

Прокомментировать рассказ также можно у меня на сайте: http://victorumanskiy.ru/dva-prostenta/

С уважением, Виктор Уманский

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: