Дуб, Орех, или Мочало? (3)⁠⁠

Орех — на кого покажешь грех? О… тут сложно всё…

Смеркалось.

Это заезженное и критикуемое каждым уважающим себя чугунным утюгом слово в данный момент касалось не столько времени суток, сколько общего состояния дел в городе (впрочем, на этом мы и так неоднократно заостряли ваше внимание). Сумерки навевают тоску. Если ты, конечно, не охотник и если не прячешься в сгущающейся тЕни, поджидая добычу. Тогда да — тогда тебе и воодушевление, и предвкушение, и адреналин, и… и вообще по-иному всё как-то. Но тут дело другое — приятели наши совершенно были не в охотничьем настроении. Сидели они в избе цирюльника, смотрели в окно, думали, прикидывали. А на дворе — вы не поверите! — смеркалось.

И в этом меркнущем свете, на самом его, не побоюсь этого слова, терминаторе, на самой границе уходящего света и наступающей тени — в лениво подошедшем, не кромешном ещё, мраке появились две еле различимые фигуры. И можно было бы на них и вовсе внимания не обратить — мало ли оттенков в одной большой, пожирающей всё, тени, мало ли что в ней может сослепу померещиться? — но тут дело другое, тут наш лавочник, похоже, эти оттенки узнал:

— Дверь! — прохрипел он.

— Заперта, Ксантипп, не беспокойся, — кивнул цирюльник, мигом оценив ситуацию, — И картечь припасена, ты уж во мне не сомневайся… На-ка, хлебни для поднятия духа.

Называемый Ксантиппом молча принял внутрь предложенное без особых эмоций, как, впрочем, и без видимого бодрящего эффекта.

— Это хорошо, что мы огня зажечь ещё не успели, — продолжил вещать хозяин, — Кабы успели — не увидели бы твоих медедЯ с енотом. И куда же, интересно, они, заразы, собрались?..

Между тем, Медведь и Енот (а это, действительно, были они) благополучно прошли мимо окна, откуда их наблюдали два приятеля, и подошли к цирюльниковой двери.

— Охтыж! Видать, по нашу душу пожаловали, — только и успел констатировать Диоген.

Следом со скрипом распахнулась тщательно, казалось бы, запертая изнутри дверь, цирюльник выстрелил, а Медведь проорал басом:

— Не стреляйте, мы свои!

— Какие-такие свои? — Опешил брадобрей.

Он понял, что промазал, понял, что второго ружья нет и что пока он будет заряжать имеющееся… ну, вы понимаете — порохом и пулей, да с помощью шомпола… В общем, пока цирюльник находился в замешательстве, Енот ответил:

— Ну, как сказать? Вот лавочник нас знает, например.

Надобно сказать, стрельба в закрытом помещении оказалась так себе идеей — всю комнату сплошь заволокло пороховым дымом. И, собственно, в этом чаду разговор и продолжился.

— Никого я не знаю! — Сощурившись взвизгнул продавец посуды. — Кто вы такие? Я вас не звал!.. Нет у меня лягушек! И мёда нету!!!

— Да погоди ты причитать, отец родной, — мягко проговорил Медведь, — мы же не заради жрачки к тебе заявились. Мы по делу приходили.

— Да зажги же уже огонь, Диоген!.. — Начал успокаиваться наш чашкист. — По какому-такому делу?

— Ну… история долгая, — пробасил Медведь, — Вы зажигайте, правда, огонь. И окна отворите, что ли, чтоб дымовуху эту выпустить… А я рассказывать начну…

И рассказал им Медведь про странные дела. Про трёх товарищей, поступивших на службу к некоему могущественному… скажем так, существу — здесь Медведь оказался скуп на уточнения и просил, пока что, сильно не пытать его про Хозяина… В общем, дано: трое шутов. Белый клоун, клоун рыжий и иллюзионист — то есть, у каждого своя специализация и каждый хорош в своей. И Повелитель оказался ими доволен, и всё у них было просто замечательно.

Но вдруг иллюзионист наш заскучал и ушёл со службы. А говоря попросту, самовольно её покинул. Зачем, ведь контракт был подписан кровью? Оу, дело тёмное: говорили, что тут замешана женщина. Да только кто ж его доподлинно знает — догадки одни.

И, тем не менее, повелел Хозяин двум оставшимся шутам отыскать третьего и привести его пред ясны свои очи. А наградой за это… тут загвоздка небольшая. Для начала превратил он их-обоИх в зверей, а потом сказал, что если найдут беглеца — будет им человечий облик, а не найдут… ну, такая вот награда, ага.

Со стороны лавочника последовал немедленный вопрос: чего же они в лавке тогда кочевряжились? А ответ на него оказался простой — давно они за цирюльником и лавочником наблюдали, видели их шутки-прибаутки, увидели в них какую-никакую, а родственную душу… А то, что издалека зашли — это уж, извините, так получилось: мы, дескать, люди творческие, мы прямыми путями ходить не обучены, а вот метафоры — это дааа… Называется: профессиональная деформация. И не важно, понял ли кто посторонний эти метафоры или нет — иначе нельзя, и всё тут. Всё-таки, две тысячи лет служения — это две тысячи лет служения…

По подступаюшей прохладе цирюльник достал было меховую шапку-ушанку, но от таких откровений медведевых нервно утёр ею пот со лба — настолько его впечатлила история. А рядом лавочник: тоже варежку раззявил и так таращится на рассказчика, так и таращится… А рассказчик-то — рассказик свой уже и завершил. Смотрит на людей звериным человечьим своим взглядом и говорит такой:

— Мужики, ну помогите, а?

Конечно. Как не помочь? Но помочь… как? Порешили пока дождаться утра, так как оно мудренее.

А цирюльник, знай своё — опять убёг в погреб…