-9

"Dance of colors" или История о том, что не нужно сдаваться. 3 часть

Когда уже обсудили, кто за как танцы возьмется работать, Скайлер пошла в коридор, чтобы побыть в тишине. Ей надо было придумать много разных красивых костюмов за ближайшую неделю.

Ник, Макс, Мэри и Дэйзи репетировали свои танцы по очереди. Ну а за очередью и музыкой следила Шарлотта.

Через несколько часов работы все отправились по домам. Но они решили, что все вместе пойдут гулять в парк.

Когда все уже собрались гулять и встретились в парке, не хватало только Скайлер. Все решили, что она прийдет, но она не пришла и через 10, и 15, и 25 минут. Обычно Скайлер никогда не опаздывала. Но ей надо было закончить кое-какие дела...

Продолжение следует...

Оцени эту часть в комментариях, подпишись чтобы не пропустить следующую часть. Всем досвидания, спасибо за внимание.

Найдены возможные дубликаты

0

Соберись.
Посмотри, какого размера обычно посты в сообществе "Авторские истории".
Если не получается писать больше, то лучше накопить материала за неделю, и опубликовать одним постом

раскрыть ветку 1
+1
Окей
0

Какая, ебать ее в душу, интрига в четырех абзацах, ааааж прям не могу

0

Жесть прям

Похожие посты
230

Мытилка

Фото: Иваново. 30-е гг. Мытилка у "Туляковского" моста.


Слово-то какое - мытилка. Смешное. Помню, бабушка рассказывала, как они с сестрой и мачехой ходили на мытилку. У них был свой большой дом на пересечении Ермака с Войкова, напротив "Умелых рук". Стирать и полоскать ходили на реку Уводь. Золу печную замачивали, пенка поднималась на третий день - щелок. Его нужно было разводить водой в умной пропорции. Если концентрат выше, белье стирается лучше, но вещи вынашиваются быстрее. У нас где-то в подвале до сих пор лежит валёк-колотушка, ей выбивали на мостках грязь дочиста. В детстве я играл ей в лапту и не мог понять, как грязь из тряпок можно выбивать. Нашим детям, наверное, такое рассказывать небезопасно, опасаюсь вывиха мозга. Летом, рассказывала бабушка, стирать и полоскать было одно удовольствие. Дед Петро собирал сразу несколько стиральщиц соседок с поклажей и на лошаденке Лыко (он так и звал её средним родом , не желая примириться, что у него кобыла). Деду было лет сто, суставы скрипели, как и на ладан дышащая телега, а он всё норовил пошутить солёно и потрогать бабью коленку. И дурным гоготом смеялся в прокуренную бороду.

Зимой рубили проруби. Когда температура опускалась ниже тридцати корка покрывала воду тут же. Бельё нужно было тщательно выполоскать, отжать, тесно сложить в корзину. Если так не сделать застынет в окаменевшую ледовую статую и нужно полоскать опять. Жутко трудно было с пододеяльниками и простынями... Вот пишу это и понимаю, у нас у многих просто нет такого опыта. Да, крещенские купания, понятно. Кто-то даже морж. Но полоскать в течение часа белье на ветру в 30 градусов мороза... Вот не думаю, что кто-то сейчас повторит. А тогда это был проходной сюжет быта. Сестра родная бабушки Нина всегда была пышечкой, кровь с молоком, а бабушка жилистая субтильная. У нее руки в ледяной воде тут же стыли. Кисти костенели, как у покойника. Она знала это свойство, поэтому совала в воду пальцы сразу в форме удобных крючков, которыми можно было выполаскивать, таскать белье. Норму делили пополам, сестра выполаскивала свое раза в два быстрее и всегда помогала. А бабка моя драла зубами губы в кровь от боли и немочи, но все совала и совала руки в воду, все махала там бельем. Она говорила, мозг уже отказывался соображать. Ты входил в транс, главное не упасть лицом в воду, бездумно совершать механические движения. Это были усилия сверх обычной меры человека. И пережить это можно было только в состоянии сильной ярости к себе слабому, ярости в жизненной нужде сделать это.

А прямо перед войной померла лошадь Лыко, через неделю и дед Петро упал ничком у поленницы с топориком в руке, так и нашли. С солёной улыбкой в бороде. Мачеха слегла, тяжело заболела к зиме сестра. Хозяйство осталось на бабушке. В дом пускали постояльцев, в основном военных тыловиков. Их тоже нужно было обстирывать, кормить. Зима была лютая. И в бельевую корзину, куда она сгружала постируху, могли запросто поместиться несколько таких девушек. На санках до реки. И там, выломав лёд, в бешеной скачке, вопя охрипшим горлом на всю реку, чтобы удержать сознание, она воевала, полуголодная, после институтских учебников по терапии, и кроваво-гнойных перевязок раненых, воевала с этим бельём. Воевала и побеждала.

Да, две грыжи нажила, с трудом рожала потом от выпадающей матки. Но стала Богом поцелованным врачом, удивительной красоты женщиной, глубокого ума и сердца человеком.

Говорила, какое это счастье, притащить корзину в дом. Приложить свои окоченевшие кручки пальцев и кистей к теплой печке. Заледеневшие сосуды оживали, кровь иглами прорывала себе дорогу под кожей. От выламывающей боли воскрешения она потихоньку выла, но это было такое счастье, что она смогла и все позади.

- А знаешь - говорила она. - Какой запах у выстиранного золой, выполощенного в полынье, высушенного на морозе белья! Это же с ума сойти! А мы еще перекладывали его в шкафу букетиками трав и сухих цветов...

Эх, пойду, кстати, положу бельё в нашу безотказную старушку Bosch, нажму кнопочку, да поною, как же трудно нам живётся)

Мытилка История, Реальная история из жизни, Авторский рассказ, Авторские истории, Жизнь, Случай из жизни
Показать полностью 1
224

О голосах с первых парт

Учился со мной в школе один мальчик (назовём его Митя), которого я запомнила только по одной причине. Он всегда сидел на первой парте сбоку от классной доски и едко комментировал действия и ответы каждого ученика, выходившего к этой доске. Особенно распылялся он на уроках математики и физики: его насмешливые комментарии в этот момент становились особенно искромётными. Он призывал не тупить так откровенно или просто сокрушался:


- Да ты чё несёшь-то?

- Сам-то понял, чё сказал?

- Да как такой бред можно написать вообще?

- Ууу, считать совсем не умеешь?

- Блин, да это ж элементарная задача, и такое не уметь решать!


Люди у доски реагировали на него по разному: кто-то сильно тушевался, краснел и окончательно путался, кто-то огрызался, а кто-то практически не обращал внимания и со спокойной ухмылкой отвечал: ой, да пошёл ты.


Но никому не приходило в голову предложить ему самому выйти к доске и сделать лучше, правильнее. Потому что все знали, что не выходить самому к доске- это принципиальная позиция Мити.


Время от времени учителя пытались сломать систему и начинали вдруг настаивать на публичном оценивании навыков и знаний и самого критика. Но на этот случай у Мити был всегда наготове один ответ:

- Да делать мне больше нечего!

- Выходи.

- Да никуда я не выйду!

- Тогда я ставлю тебе два.

- Да ставьте, жалко чтоль! -кривил рот Митя.


Учителям тоже не было жалко. К слову, за все время, что я училась в том классе, Митя не вышел к доске ни разу. Ни на одном уроке. По всем предметам за все проверочные работы у него были стабильно твёрдые 2, в школу он ходил без учебников и тетрадей -тоже из принципа, разумеется. Но благодаря своим комментариям, которые иногда были довольно точны и едки, слыл мальчишкой с потенциалом. Просто «он не хотел».

-

Скажу честно: тогда я Митю почти ненавидела. И лишь спустя много лет понимаю, что Митя был тренировочной программой, прообразом всех будущих диванных критиков и комментаторов. Тех самых, что и сами горазды и полны потенциала. Которые тоже могли бы сделать то же самое, да в разы лучше, просто они "не хотят".


И не захотят, потому что боятся. Потому что живут с самыми жёсткими критиками в своей голове, и они никогда не отпускают их на волю. И чтобы хоть как-то отпускало, им приходится выливать напряжение вовне, на тех, кто всё-таки имеет смелость проявляться.


А для поражённого внутренним деспотичным критиком человека это не просто смелость, а самая откровенная наглость. И они вдвоём с ним бросаются на этих наглецов, на время отвлекаясь на внешний объект от той войны, которую ведут обычно между собой.

Спасибо тебе, Митя, чего уж.


А голоса с первых парт - обычно самые громкие, потому что их обладатели почти у доски. И вместе с тем, как правило, самые напряженные и едкие, потому что они всё-таки просто в рядах.


Я хочу, чтобы это имели в виду те, кто стоит лицом к аудитории, у этой самой пресловутой «доски». И, разумеется, хочу помнить об этом сама.


Автор: Регина Вагапова

Показать полностью
100

Кошка и море

Русалки любят кошек, и те отвечают им взаимностью. Дружба двух совершенно разных видов началась в те времена, когда кошки еще не разучились разговаривать. Но, конечно же, свидетелей события, которое привело к этой удивительной дружбе, не осталось. Ходят только легенды о том, как все было.

...

Когда-то давно в небольшой рыбацкой деревушке жила молодая кошка, черная, как ночь, с ярко-желтыми глазами. Кошка была умна и остра на язык. Она не привыкла заискивать перед людьми и не подставляла спину под человеческую руку, чтобы получить свою порцию ласки. Потому, что кошка говорила только то, что считала нужным, и это не всегда приходилось по душе людям, в человеческих домах она не задерживалась. Кошка подолгу жила на улице, присматривалась к рыбакам, их женам в замасленных передниках, маленьким детям, гонявшимся друг за другом с палками и время от времени кидавшим в нее камни. Чем дольше она наблюдала за происходящим в деревушке, тем больше убеждалась, что людям нет дела до окружающих, до их бед и нужд. Жизнь в деревушке была суровой, и люди разучились сочувствовать друг другу, а чтобы выжить зачастую приходилось быть жестоким даже по отношению к близким, не говоря уже о незнакомцах.

Однажды в деревушке случилось невиданное до этого происшествие: в бухте заметили русалку! Несколько дней только об этом и судачили все жители, от самого дряхлого деда до трехлетнего мальца. Рыбаки стали продумывать планы поимки, а их жены шили различные сетки — ведь русалка, живая или мертвая, могла принести известность и богатство.

И вот, когда все было подготовлено, в бухте начали дежурить. Обычно это были группы по двое-трое крепких мужчин, ведь ходили слухи, что русалки ужасно коварны и могут обхитрить кого угодно, и ко всему прочему владеют магией. Кошка долго следила за суматохой, которая царила в некогда тихой деревушке, и думала. Она думала, неужели люди не понимают, что русалка — живое существо, которое нельзя держать в заточении на потеху публике. Или еще хуже, убить, чтобы сделать зелья и амулеты из ее плоти. Для нее, простой уличной кошки, пусть и ежедневно борющейся за выживание, такое казалось дикостью.

Подслушав разговор подвыпивших рыбаков в трактире, кошка сама пошла в бухту, решив во что бы то ни стало спасти русалку от уготованной ей участи. Несколько дней она дежурила вместе с мужчинами, прячась от их глаз, обследуя берег и всматриваясь в волны. На третий день, когда дежурные еще спали, в утренних сумерках кошка, делая ставший уже традиционным обход берега, увидела силуэт в тени одной из пещер. Она не была уверена, но все-таки решила пойти посмотреть.

Осторожно подойдя к пещере, кошка стала прислушиваться к шелесту волн. Услышав сдавленный всхлип, она аккуратно, чтобы не упасть в прохладную воду, пробралась по мокрым камням внутрь и увидела на песке лежащую в сетке, сплетенной из проволоки, русалку. Сетка была закреплена у противоположной стены пещеры таким образом, что во время прилива полностью закрывалась водой, а во время отлива оставалась на суше в нескольких метрах от воды, а ее острые края ранили плоть. Русалка, совсем еще дитя, с серебристой кожей и светлыми волосами, свернулась в клубок внутри этой сетки, стараясь как можно меньше соприкасаться с острыми как иглы краями. Тело ее уже было покрыто небольшими порезами, становящимися все глубже при каждом движении ребенка.

Девочка открыла глаза и увидела кошку, разглядывающую ее с неподдельным интересом, ведь раньше ни одна кошка еще не встречала русалок — наполовину людей, наполовину рыб.

— Не бойся, дитя. Я не причиню тебе зла, — промурлыкала кошка, — как ты здесь оказалась?

— Я хотела собрать камней и ракушек, чтобы сделать ожерелье для своей мамы, но попала в сетку. Ты не знаешь, зачем она здесь?

— Эта сетка специально, чтобы поймать тебя. Неужели тебе не рассказывали, что от человеческих поселений стоит держаться подальше и не попадаться на глаза людям?

— Я была осторожна и старалась не привлекать внимания, но не заметила здесь ловушку. Что теперь со мной будет?

Кошка подошла поближе и, обнюхав, принялась исследовать сетку, прикидывая, как она может освободить русалку. Ловушка хитро крепилась к стене пещеры, не оставляя ей шансов спасти девочку. Но кошка, кажется, знала, кто сможет помочь.

Среди всех деревенских жителей она выделяла одного мальчика. Он был сиротой, и, так же, как и она, не имел своего дома. Частенько они ночевали вместе в какой-нибудь грязной подворотне, нередко мальчик делил с ней последний кусок хлеба. По ночам, удобно устроившись рядом, кошка любила разговаривать с мальчиком: детская непосредственность невероятным образом сочеталась в нем с удивительным для его лет взрослым пониманием жизни. К тому же, он был единственным, кто заступался за кошку, когда над ней издевалась местная детвора. Вот и в этот раз, когда кошке понадобилась помощь, она не раздумывая отправилась на поиски мальчика.

Действовать надо было быстро: уже занимался рассвет, и дежурящие на берегу мужчины могли проснуться в любой момент. К тому же, вода, жизненно необходимая русалке, отходила от нее все дальше, и кожа девочки начала высыхать.

— Лежи как можно тише и постарайся ничем не выдать своего присутствия. Я приведу помощь, — мурлыкнула кошка и со всей доступной ей скоростью побежала в деревушку в поисках своего друга.

Мальчика она нашла почти сразу. Услышав, что стряслось, он тут же бросился за кошкой. Добежав до бухты, кошка показала, в какой пещере дожидается помощи русалка, а сама отправилась отвлекать дежуривших мужчин. Как она и думала, они уже проснулись, но не торопились идти проверять сети. Благодушно разговаривая и перебрасываясь бранными словами, дежурные завтракали. Молодая девушка, которая принесла рыбакам еду, время от времени хихикала и краснела. Кошка остановилась перевести дыхание, а потом, распушив хвост, подошла к сидящим на берегу людям.

— Ну что, все ловите русалку? Неужели и вы повелись на эти басни? — сев неподалеку, она начала вылизывать лапку.

— Мы тебя не спрашивали, что нам делать, а что нет. Иди, куда шла, — резко ответил ей один из мужчин, самый младший в компании, и кинул в кошку подвернувшуюся под руку ракушку.

— Зачем же так грубо, — ловко отскочив мяукнула кошка, — может, я хотела вам помочь, сказать, где давеча видела русалку. Но теперь передумала.

И, задрав хвост, она начала отдаляться от компании. Не прошло и нескольких секунд, как ее окрикнул старший рыбак.

— Рассказывай, что знаешь. А мы, так уж и быть, угостим тебя рыбкой как-нибудь.

Сделав вид, что она обдумывает поступившее предложение, кошка посмотрела в сторону пещеры, ставшей ловушкой для девочки-русалки. Заметив там небольшое движение, она перепрыгнула и встала так, чтобы люди повернулись спиной к пещере.

— Ладно, так уж и быть. Думаете, кошки не слышали, что причитается тем, кто найдет русалку? Одной рыбкой вы не отделаетесь. Пообещайте, что каждый из вас будет угощать меня едой, когда я приду к вашему дому, и впускать меня погреться у вашего очага, — промурлыкала она, потягиваясь.

— А не жирно ли тебе будет, кошка? — вновь начал замахиваться в ее сторону юнец.

— Ну, раз вам неинтересно, я пойду. Нечего мне тут с вами делать, — отвернулась она от мужчин.

— Постой. Ладно. Мы согласны. Рассказывай, — удержав за плечо молодого мужчину сказал старик, и наклонившись к нему, прошептал, — попридержи коней. Нам всего лишь надо выведать информацию у этой вертихвостки. А обещание выполнять никто нас не заставит. Что она нам сделает.

Кошка посмотрела на ухмыляющихся мужчин своими желтыми глазами и начала рассказывать историю о том, как в предутренних сумерках заметила движение воды в противоположном конце бухты, и, желая проверить свою догадку, увидела русалку, висящую в сетке, подвешенной к дереву, ветви которого во время прилива погружались в воду.

— Можете не торопиться, она так старалась выбраться, что совсем выбилась из сил. И сейчас наверняка потеряла сознание от усталости и обезвоживания.

— Без тебя разберемся, — получив нужную ему информацию, старик сразу стал груб, и, забрав разбросанные на песке инструменты, прошел мимо. За ним последовали его товарищи, а девушка, презрительно посмотрев на кошку, двинулась в сторону деревни.

Выждав пару секунд, кошка бросилась в противоположную сторону, к пещере, надеясь, что выиграла достаточно времени, чтобы освободить русалку.

Пока кошка разговаривала с рыбаками на пляже, мальчик незамеченным добрался до пещеры. Пробравшись внутрь, он увидел русалку с глазами, переполненными ужасом.

— Я — друг кошки. Не шевелись, я постараюсь тебе помочь, — как можно мягче проговорил мальчик, чтобы хоть немного успокоить девочку. Он подошел поближе и начал осматривать сеть. Проведя по ней пальцами, мальчик нащупал небольшие углубления в стене пещеры и понял, что сеть закрепили на булыжник, который просто так не сдвинуть, тем более что каждое движение сетки причиняло боль маленькой пленнице. Оглядевшись вокруг, он заметил неподалеку плоский и с виду крепкий камень, которым можно было попробовать поддеть булыжник.

— Сейчас я попробую тебя освободить. Если будет больно, потерпи, по-другому никак, — заранее попросил прощения мальчик. Обессиленная русалка кивнула в ответ и прикусила губу.

Стараясь как можно меньше шевелить сетку, мальчик начал свои попытки. Спустя какое-то время булыжник поддался. В тот момент, когда он уже аккуратно выпускал хвост сетки, послышался легкий шорох песка. Мальчик замер, а русалка испуганно вжала голову в плечи, дрожа всем телом. На камнях показался силуэт кошки.

— Я их отвлекла, но надо поторапливаться, — сказала она.

Мальчик молча начал выпутывать русалку из сетей, после чего подхватил под руки и потащил почти теряющую сознание девочку к воде. Кошка в это время смотрела в сторону, где в любой момент могли появиться жаждущие добычи рыбаки. Почувствовав прохладу волн на своей коже, русалка немного пришла в себя. Когда она была уже на глубине, где могла плыть, кошка крикнула, чтобы она следовала в сторону от пещеры и побежала по берегу, указывая девочке путь. Мальчик бежал за ними.

Благополучно добравшись до выхода из бухты, кошка прыгнула в воду и поплыла к девочке.

— Будь аккуратнее и больше не попадайся людям, — лизнув русалку в нос, сказала она.

Однажды вечером, спустя неделю после этого события, когда суматоха из-за слухов о русалке уже улеглась, кошка снова пришла в бухту. Прогуливаясь по берегу, она добрела до злосчастной пещеры и прошла до того места, где попрощалась с девочкой. Сев на берегу и обвив лапки хвостом, она начала вылизываться, время от времени замирая и вглядываясь в морскую даль. И в какой-то момент ей показалось, что волны подозрительно успокоились, а из глубины поднимается свечение. Проморгавшись, кошка разглядела, что со дна к ней плывет девушка, вернее русалка.

Серебристая кожа мерцала в свете уже взошедшей луны, длинные белокурые волосы облепили плечи и спину девушки, а тиара, украшавшая голову, сияла так, что затмевала звезды. Глубокие, как море, глаза смотрели на кошку с невероятной добротой и признательностью.

— Значит, вот, кого я должна благодарить за спасение моей дочери, — проговорила прекрасная русалка, и продолжила, — отныне твои сородичи, живущие у воды, никогда не будут знать голода. Каждая русалка будет считать своим долгом накормить вас и помочь при необходимости. Но прошу, никогда не рассказывай людям о нашем существовании.

— А как же мальчик, который помог вашей дочери?

— Не волнуйся об этом, он просто все забудет. А теперь прощай. И запомни, что если ты или кто-то из твоих сородичей будете голодать, нужно будет только прийти к берегу, — с этими словами девушка начала погружаться в воду.

В последний момент кошка заметила в вихре волн свою маленькую знакомую, которая приветственно махнула ей рукой, уходя за матерью на глубину.

С тех времен в прибрежных городках и деревушках всегда много кошек. Русалки прилежно выполняют поручение своей королевы и следят за тем, чтобы их пушистые друзья не нуждались в пище и не тонули в море.

Показать полностью
296

Верность

Он открыл глаза. Ничего не болело. Это было странно, потому что последнее, что он помнил, это яркий слепящий свет и сильный удар в бок. А потом темнота…

Сколько сейчас времени? Надо встать. Надо бежать, возвращаться домой. Витька будет переживать. Да, Витька — все, о чем он мог сейчас думать.

Попытался встать, но даже не почувствовал собственного тела. Переведя взгляд вбок, он увидел… себя, лежащего на обочине, и столпившихся людей вокруг. Но как такое возможно?

— Эй, дружок, все хорошо, не переживай, — услышал он голос рядом с собой, — ты должен идти со мной. Здесь тебя уже ничего не держит.

— Что случилось?

— Ты умер. Тебя сбила машина. Люди пытаются помочь, но, к сожалению, уже ничего не исправить. Мне жаль, но мы должны идти.

...

Пес поднял морду и посмотрел на существо, стоявшее рядом. Было непонятно, мужчина это или женщина, старое оно или молодое. Но от него исходило ощущение спокойствия, безопасности и мудрости. И пес бы не задумываясь пошел с этим существом, но одна мысль не давала ему покоя… «Витька. Что будет с Витькой, если я не вернусь? Кто будет теперь его защищать?»

— Я знаю, о чем ты думаешь. Но ты ему уже ничем не поможешь. Ты теперь бестелесный дух.

Тоска, которую он еще никогда не испытывал, навалилась на пса. И он заскулил. Смерть его не торопила, а ждала, пока он выплеснет всю душевную боль, которую сейчас чувствует.

Через некоторое время он сказал:

— Хорошо, я согласен уйти с тобой. Но прошу, выполни мое единственное желание: дай попрощаться с Витькой.

— Ты же понимаешь, что он тебя не увидит?

— Зато я его увижу.

На город опустился вечер. Мужчина, ставший невольным убийцей, завернул в найденную в багажнике ткань тело сбитой собаки и повез хоронить в ближайший подлесок.

По темным улицам шли двое: Смерть в черном балахоне и трусивший рядом пес — лохматая дворняжка с порванным ухом и опущенным хвостом. Они шли туда, где, несмотря на все побои, которые доставались псу от вечно пьяных хозяев, мужчины и женщины, он был счастлив. Счастлив потому, что рядом всегда был мальчик, их сын — ребенок, защищая которого он и получал ежедневные тумаки. Каждый день, пока мальчик был в школе, его выгоняли на улицу, а вечером в одно и то же время пес возвращался, встречал Витьку из школы и вместе они шли домой.

Но сегодня он не вернется, сколько бы Витька не ждал его у подъезда. Это угнетало пса сильнее собственной смерти.

Витьку он увидел задолго до того, как они подошли к подъезду. Даже не увидел, а скорее почувствовал, что он там. Стоит и ждет своего верного друга и единственного защитника.

Витька вглядывался в темноту. Из открытого окна доносились пьяные крики и ругательства. Вдруг в этом же окне появилась женская фигура, которая со злобой прикрикнула на мальчика, чтобы он немедленно поднимался.

— Еще пять минуточек, мам. Я должен дождаться Мухтара. Он всегда возвращался.

— Да сдох уже твой Мухтар в какой-нибудь подворотне. Нам легче, не надо будет кормить еще одного нахлебника, — в окне рядом с женщиной появился такой же пьяный мужчина.

«Я знаю, что он вернется. Он всегда возвращался,» — себе под нос прошептал мальчик. Но пес, который всегда безошибочно угадывал его мысли и настроения, понял, что Витька обо всем догадался. Он тихо подошел к мальчику, не потревожив даже воздуха вокруг него, и уткнулся мордой ему в живот, как частенько делал, чтобы успокоить ребенка. В этот момент из глаз мальчика потекли слезы.

Смерть стояла поодаль и наблюдала. Ей было ужасно жаль маленького мальчика и его верного хвостатого товарища. Но сделать она ничего не могла. Такова была их судьба…

И тут из окна в сторону мальчика полетел какой-то предмет. Это один из собутыльников его родителей, пытаясь привлечь внимание ребенка и заставить идти домой, швырнул в него разбитой бутылкой.

Пес, по старой привычке кинувшийся защищать ребенка, не сразу понял, что сейчас от его помощи не будет толку — бутылка просто пролетит мимо и ранит его Витьку. Но случилось невероятное: предмет, как будто встретившийся с телом собаки, отскочил в сторону, не задев ребенка.

Смерть, подавшись вперед, обдумывала ситуацию. А Витька, как будто догадавшись, кто стал его спасителем, тихо пробормотал имя пса и посмотрел в ту сторону, где стоял его дух. Конечно, видеть его он не мог, в этом Смерть была уверена. Но что-то заставило ее задуматься…

Когда мальчик начал собираться домой, пес отошел к своему провожатому и, вильнув хвостом, сказал:

— Спасибо, что дал попрощаться. Теперь я готов идти с тобой.

— Знаешь, вы мне нравитесь. Я вижу, почему ты так рвался домой. Ему будет трудно без тебя, поэтому я, пожалуй, нарушу свое же правило, — пожала плечами Смерть, — я оставлю тебя в этом мире. Но вернуть к жизни не смогу.

— Это значит, что я останусь с Витькой навсегда? — не веря переспросил пес.

— Да. Отныне ты будешь его ангелом-хранителем и всегда будешь рядом. Возможно, он будет чувствовать твое присутствие. Но увидеть не сможет никогда. Ты согласен?

— Конечно. Спасибо! — пролаял пес, виляя хвостом от радости, и кинулся догонять своего друга.

Легкая дымка, которая только что была псом-дворняжкой с порванным ухом, улетучилась. Скрылся в подъезде и мальчик Витька. А Смерть все стояла и смотрела в темноту, понимая, что сколько бы жизней она не забрала, сколько бы столетий не просуществовала, живым существам еще есть, чем ее удивить.

Показать полностью
102

ЭТОТ ГОРОД САМЫЙ ЛУЧШИЙ ГОРОД НА ЗЕМЛЕ...

НОВОСИБИРСК.


Поздняя-поздняя осень.


Я, человек южный, только начинаю познавать новую для себя климатическую и социальную среду, активно подмечаю разницу в жизни «дома» и «здесь», внимательно всматриваюсь в нюансы, жадно впитываю впечатления.


И я уже освоилась с тем, что вопреки моему сложившемуся пониманию мироустройства — ЗДЕСЬ, если идет снег — ЭТО ЗНАЧИТ ТЕПЛО!!! (с).

ЗДЕСЬ - если ты хочешь иметь шанс прикурить на улице, то зажигалку надо держать не в кармане, а внутри варежки.


ЗДЕСЬ - в минус пятнадцать градусов по Цельсию прогуливающиеся граждане вовсю распивают освежительные напитки, потому что минус пятнадцать — это уже О-О-ОЧЕНЬ ТЕПЛО!


Здесь — все иначе!


ЗДЕСЬ — СИБИРЬ.


Итак.


Маршрутка.


За окном летит снег. Люди едут по своим делам.


На Центральном рынке в общественный транспорт входит бабуля, такая… ЯРКАЯ ХАРАКТЕРНАЯ бабуля, со следами богатого жизненного опыта на лице, с нечесаными длинными волосами, небрежно подхваченными давненько нестиранным платком, в … несвежем наряде, источающая, как бы это сказать… ароматы, ассоциирующиеся с длительным пребыванием в условиях, не сильно отвечающих санитарным нормам проживания.


И тому же явно сильно простуженная!

Бабуля садится на сидение маршрутки, обращенное «лицом» к остальному населению, и уютно устраивается. Пассажиры заняты своими делами.


Едем.


Через какое-то время бабуля набирает воздух в легкие, ее глаза расширяются, потом она зажмуриваются, краснеет и… ЧИХАЕТ!


И не просто так чихает, а конкретно, мощно, ТОТАЛЬНО ЧИХАЕТ, забрызгивая все живое вокруг, что попадает в зону поражения!!!

Я… замираю!


В моем мозгу моментально проносятся картины, которые я, привычная к горячему кубанскому темпераменту, ожидаю увидеть — скорее всего, я сейчас стану свидетелем бесчеловечной бытовой расправы!


Возможно, уже через мгновение бабушку начнут расчленять живьем прямо в маршрутке!


С замиранием духа я ЗРИТЕЛЬНО ПРЕДСТАВЛЯЮ, как эта обильно забрызганная дама в мехах с длинноствольным маникюром, вот-вот издаст боевой клич: «УБЬЕМ ВЕДЬМУ» и вцепится лиловыми ногтями в горло несчастной, а остальные граждане начнут колотить опасный источник инфекции по голове «руками, ногами и другими подручными предметами», «коробкой, картиной, картонкой и ма-а-а-а-а-ленькой собачонкой» (с)…


НО…


Секунда, другая — ничего не происходит! Пассажиры, сохраняя непостижимое для меня спокойствие, достают платки и салфетки.


И...


ТИ-ШИ-НА!


Мужчина, который сидел как раз напротив простуженной бабули, УЛЫБАЕТСЯ и громко говорит, естественно, с интонацией, содержащей некую долю горького сарказма:


— Будьте, здоровы… бабушка!!!


Вся маршрутка громко хохочет.


Я пребываю в состоянии полного душевного потрясения…


Да… Мне кажется, я тут определенно «приживусь».


Снаружи, за подмороженным стеклом, неустанно летит снег, «значит — тепло», люди едут по своим делам.


Я... смотрю в окно и улыбаюсь:


«Этот город самый лучший город на земле!» (с)

Показать полностью
11673

А поговорить?



Мне часто встречаются удивительные люди. На работе был у нас клиент с неприметным названием типа ООО «СтройСвязьПлюсЧетыреМинусВосемь»… Небольшое производство. Схема начала работы стандартная - пара сделок по предоплате. Потом попросил отсрочку. Потом вообще перестал платить. Меня просят поговорить с клиентом перед подачей в арбитраж. С людьми общаться люблю. Поехал.

«Небольшое производство» оказалось нормальным приличным заводиком, на котором работает пятьсот человек. Меня встретил менеджер, всё показал, рассказал. Со стороны всё выглядело идеально. В конце экскурсии я задаю вопрос коллеге:

- Слушайте, но ведь предприятие стабильное. Почему нам-то не платите?

Менеджер сразу погрустнел и вздохнул:

- Это директор всё наш. Все оплаты он согласовывает.

- Ведите!

Мы поднялись на второй этаж. В приёмной сидело человек пять. Секретарша озвучила, что нужно подождать и предложила кофе. Люблю кофе. Кофе, кстати, отличный. Сижу, жду. Из кабинета все люди выходят довольными. Настала моя очередь. Захожу. За большим столом сидит грузный мужчина, лет под пятьдесят. Улыбается. И сразу мне говорит:

- О, это вы?! Давно вас жду!

- Мне тоже приятно. Был у вас на производстве. Впечатлён.

- Всё работает как часы. Будете кофе?

- Можно. Слушайте, я по поводу задолженности...

- Вот сразу видно, что мы недавно с вами работаем.

- В смысле?!

- За деньгами надо приезжать!

- Не понял?

- Ну, вот смотрите, я здесь сижу один. Производство работает идеально. Мне капец, как здесь скучно. Я перестаю платить партнёрам. Они приезжают. Мы общаемся. Мне не скучно.

- Интересная логика.

- Вы лучше скажите, как вам Гай Ричи?! Мне кажется, что после «Карты, деньги, два ствола» он деградирует как режиссёр...

И начался оживлённый диалог. На следующий день деньги от них пришли. Я ещё несколько лет ездил каждый месяц «за деньгами». И вот, что интересно - эти диалоги обогащали нас обоих.

48

Лифт в преисподнюю. Главы 5-6

Предыдущая глава


Глава 5. Пятая дверь.


Саша всё делал очень тихо. Даже рылся в мусоре. Как художник производит движения кистью, так и он неторопливо перекладывал всё ненужное в сторону.


Ему удалось найти 25 литров воды, «упакованных» в четырех пятилитровых бутылях, и ещё нескольких меньшего объёма. Хватит в экономном режиме на пару недель. И это помимо газировки.


«Что у нас есть ещё?»


Три покрытые пылью банки с сайрой и две с горбушей. На жестянках имелись вмятины. Беспокоило ли это Сашу? Нисколько. Отдела по защите прав потребителей всё равно уже не существовало. Да и он не собирался платить за покупку. Так что сойдет.


Шпроты. Восемь маленьких банок. Печень трески. Три штуки.


Водка. Виски. Портвейн «Три топора».


«Это на потом», — решил он и оставил алкоголь нетронутым. «Синей» воды, кстати, лежало вокруг достаточно много, что показалось Саше странным.


Шесть пачек гречки по девятьсот грамм каждая. Она, видимо, была не самым популярным товаром во время «неразберихи», потому что других продуктов осталось всего по одной-две упаковке. Рис, перловка, макароны практически исчезли с прилавков этого магазина. Хотя макароны — отдельный вопрос. Они хранились в большом бумажном мешке. Такие мелкие, тоненькие, продавались на развес. Мешок был разорван с одного края и лежал на железном шкафчике возле…


Ещё одной двери.


Чёрт!


Саша застыл на месте, словно, превратился в камень. Как можно было забыть об этой двери?


От глаз её загораживало торговое оборудование, а вела она в подсобку слева от кассы. И Саша уже несколько раз проходил мимо, даже не обратив на неё внимания! Но если после всего шума, что он здесь произвёл, дверь не открылась. Значит…


«А ничего это не значит, — сказал трусливый голос внутри. — Что угодно может произойти».


И «пятая» дверь приоткрылась.


«Везение закончилось!» — противно пропищал голос внутри.


Саша почувствовал, как каменеют его мышцы и становится трудно дышать — тело, скованное страхом, не позволяло двигаться грудной клетке.


«То, что пытается открыться само по себе, не может таить за собой ничего хорошего. Не в этом мире».


Кирпич, найденный им, лежал на морозильной витрине, которая стояла между Сашей и зловещей подсобкой. Ровно посередине.


Дверь, поскрипывая, начала ходить туда-сюда. Едва приоткрывшись, она снова закрывалась.


«Может быть, сквозняк? — проклиная свою судьбу, предположил Саша. — Вряд ли. Там не может быть окна».


Он не двигался.


Стоял. Смотрел.


Ничего не происходило. Кроме того, что дверь пыталась открыться.


Панический страх накатывал волнами. Или как он там накатывает?


Проходил.


Возвращался.


В ритм движениям этой злополучной двери.


«Если я просто отсюда уйду. То будет ли всё нормально? — начал спорить сам с собой Саша. — Пакеты собраны. Вода у двери. Но где-то через неделю мне снова придётся сюда вернуться. А я не смогу! Хотя если у меня будет нож… Да кого я обманываю! Не вернусь! Но с другой стороны, мне здесь ничего больше и не надо. Хотя, я далеко не всё в этом месте осмотрел. Возможно, припасов получится найти ещё предостаточно. И это место очень близко к дому. Как говорится, стратегически важная точка, которую непростительно потерять».


Очень близко к дому…


«А что если «бывший» по моему следу доберётся до квартиры? Дверь открыть не сможет. Но наделать шума и привлечь других тварей сумеет. Когда-нибудь эти «иначеживые» додумаются забраться через балкон. А это не входит в мои планы».


Саша и сам не понял, как подошёл к морозильнику и положил руку на кирпич, оставленный там ранее. Теперь следовало сжать пальцы, чтобы взять его.


В этот момент дверь дёрнулась сильнее чем прежде. И приоткрылась шире. Но в темноте ничего не получилось разглядеть.


У Саши не получилось.


Но кто-то. Тот, кто находился за дверью.


Смог разглядеть всё прекрасно.


И Саша услышал слабый хрип. Незнакомое сдавленное рычание. Признаки живого. Вернее, неживого.


В дверь начали скрестись.


Паниковать, бежать сломя голову! Спотыкаться! Падать! Повредить ногу обо что-то? Хромая бежать до подъезда?


Ничего не принести домой? Умирать?


Нет.


Внутренняя борьба (относительно того, как поступить) у Саши закончилась быстро. «Развернув» в своей голове несколько полотен будущего, он выбрал то, что сулило ему большую выгоду.


За этот, как ему казалось, длинный день, он научился чуточку быстрее принимать правильные решения. Три месяца страха и сплошных «поисков вариантов» наконец-то приносили свои плоды.


Было страшно. Колени подгибались, стало подташнивать. Сердце снова заколотилось, как у какого-нибудь знаменитого бегуна. Негра.


Но Саша начал двигаться. Он схватил пакеты с продуктами и оттащил к входной двери. Аккуратно приоткрыл её. Выглянул.


Моросил дождь, солнце спряталось. Чернота скапливалась там, где раньше виделись просто тени.


Поблизости ни души, ни «мертвоходящего» тела. Саша, стараясь не производить шума, выставил пакеты за порог.


Вернулся.


Взял кирпич и снова быстро вышел. Положил его возле двери. Так, чтобы если кто-то попытался её открыть, то сдвинул бы кирпич.


Саша просунул руки сквозь ручки пакетов с припасами и повесил их на плечи. Потом согнувшись взял в руки «баклажки» с водой. Выпрямился. Еле-еле. Говорят, своя ноша не тянет. Но она тянет. Реально прижимает к земле. Неудобные пластмассовые ручки впились в наполовину разжавшиеся пальцы. Колени подогнулись. Саша мог идти только медленно и сильно пошатываясь. Приходилось напрягаться, чтобы не выпустить воду из рук. Особенно, когда он спускался по ступенькам крыльца.


Ладони моментально вспотели. Да и сам он весь тоже покрылся испариной. Шаг за шагом Саша петляя приближался к двери подъезда.


Глава 6. Кушай, зайка.


Саша случайно ударил бутылём по бамперу покрытой грязью иномарки. Седан. Колёса спущены. Сигнализация не сработала, видимо, аккумулятор «сел». Но адреналин от испуга, что звук кто-то услышит, уже распространялся по крови.


Снова оглянулся. Никого. Ничего.


Это хорошо. Вперёд!


Вот и подъезд. Собачка лежала на своем месте.


Онемевшие пальцы без его ведома внезапно разжались. Но он успел присесть, и бутылки мягко опустились на землю. То есть прямо в грязь.


Захотелось пить. И есть. Много чего хотелось, но желание поскорее убраться с улицы всё же преобладало.


Закрываем один глаз, чтобы потом лучше ориентироваться в темноте. Три глубоких вдоха. Пальцы с болью сжались. Ноги разогнулись. Дверь мыском ноги вправо. Вперёд!


Ступеньку за ступенькой он нёс свой драгоценный груз к квартире. Снова и снова заставлял себя переставлять ноги, не разжимать пальцы, терпеть боль. Сила воли. Очень полезная штука. Главное — иметь цель.


И вот металлическая, обитая кожзамом дверь возникла перед глазами.


Поставил всё на пол. Постучал. Отошёл назад и взглянул наверх. Никого.


С другой стороны двери скрипнул пол.


— Открывай! Скорее открывай! — поторопил он жену.


Зашевелилась щеколда в пазу. Скрипнула, противно, как мел по доске. Дверь слегка приоткрылась.


— Да что мне и открывать ещё самому! — почти закричал Саша. — У меня руки все… открывай!


Дверь моментально распахнулась. И он увидел замотанную в давно не стиранный плед женщину. В такой же несвежей одежде. Посмотрев испуганными глазами на Сашу и увидев его ношу, она быстро отпрянула в сторону.


Дорога освободилась. Пальцы сжались. Ноги разогнулись. Вперёд. Рывок, который называется последним!


Проходя мимо жены, Саша начал улыбаться. Но когда уже ставил продукты в прихожей, улыбка исчезла с его лица. Выполнив первую часть плана, он вспомнил про вторую. Вытряхнув пакеты с едой прямо на пол, он метнулся на кухню и взял ещё один нож.


Сын сидел в зале на диване и вопросительно смотрел на него. Ничего не говорил. Приучили молчать.


Вернувшись в прихожую, он сказал:


— В магазине ещё много еды. Воды, думаю, тоже. Но, по-моему, там кто-то есть.


— То есть? — словно, выронила она эти слова и прижалась спиной к стене.


— Ну, то есть там точно кто-то есть.


Глаза жены вопросительно расширились, но она была так слаба, что не смогла заплакать или просто не успела. Саша знал, что нельзя тратить время на разговоры, иначе он струсит и не доведёт до конца то, что задумал.


— Некогда объяснять. Сейчас я проверю подъезд. Закрою его чем-нибудь снаружи, — это Саша придумал только что, нужно же было как-то успокоить и отвлечь мысли жены. — Если со мной что-то случится… А со мной ничего не случится, то вы, по крайней мере, будете закрыты. Но всё будет нормально. Я уже убил одного.


— Да? О боже! Но как? Где?


— Неважно. Жди.


С этими словами он сжал её плечо. Заглянул в глаза. Неуверенно улыбнулся. Она ответила ему только страхом в своём взгляде.


Саша прошёл через тёмную прихожую и, глубоко вдохнув, вышёл из квартиры.


— Закрой.


***


Когда Саша вышел, Марина почувствовала, будто её жизнь ушла вместе с ним. Оставаться дома, когда твой муж пошёл сражаться с «бывшим», было невыносимо. От страха за него, за себя, за всё.


Но с другой стороны, что она могла там сделать?


«Да что угодно! Лишь бы помочь ему победить! Поэтому-то ты и жена! — закричала она про себя. — Ладно, — начала успокаиваться Марина, — он со всем справится. Сказал, что справится, значит так и будет. В конце концов у меня нет причин ему не доверять. Ведь если бы не Саша, то мы все бы уже были мертвы».


Она уже понадеялась, что сегодня Саше больше не понадобится выходить, поэтому его решение снова покинуть дом выбило её из колеи. Марина начала возвращаться к жизни из своих мучительных размышлений и вдруг поняла, что сидит у закрытой двери, обняв колени руками. Забыла обо всём. Растворилась в мыслях.


Надавив на веки, она «выжала» и сразу же вытерла не выпущенные слезы и, оперевшись на стену, начала подниматься. Прислонив ухо к двери, прислушалась. Шаги Саши давно утихли. Ушёл. Шорох с кухни подсказал, что маленький Миша добрался до продуктов, принесённых папой.


«Нужно чем-то занять себя, — подумала Марина. — Например, можно разобрать продукты и накормить ребенка».


На кухне Марина увидела Мишу, игравшего с пачками гречки, и улыбнулась. Ребёнок в последнее время перестал проявлять интерес к чему-либо, и в его глазах давно уже нельзя было увидеть искорок.


— Ну что, давай я тебя накормлю! — прошептала Марина и провела рукой по волосам мальчика, но тот ей ничего не ответил. Сын вертел прозрачную упаковку с гречкой в грязных руках и наблюдал за тем, как ядрица пересыпается.


Марина достала банку тушёнки и нашла в одном из ящиков стола «открывашку». Вздохнула. В «те» хорошие времена консервы всегда открывал Саша. Но сейчас ей нужно перешагнуть через воспоминания из старого мира. Теперь они живут в мире новом…


Немного помучавшись, Марина открыла банку, размельчила мясо в ней ножом и поставила на стол перед Мишей. Положила рядом одноразовую вилку и сказала:


— Кушай, зайка. Это вкусно. Сейчас я тебе водички налью.


Марина осторожно выглянула в окно. Вдалеке на границе видимости. По одной из улиц шёл человек. «Бывший». Её тревога начала утихать, когда она поняла, что существо удаляется, а не идёт в их сторону.

Показать полностью
199

Хочу все знать #549. История одной песни: «В лесу родилась елочка»

Теперь ты узнаешь, кто ее родил.

Нет, не Мария Лопес-дурочка, не Виктор - крокодил)). Кто то поймет))


Для начала преамбула, которая по сути, не имеет отношение к публикации.


В связи с обновлениями ресурса, я практически потерял всех, кого было интересно читать...искать их стало сложно. Если меня потеряли, я не виноват...


Моя рубрика "Хочу все знать" так и останется)). Кхмм, надеюсь.)

Спасибо ресурсу, но кукситься по этому не будем)


Впрочем, поехали..

Хочу все знать #549. История одной песни: «В лесу родилась елочка» Хочу все знать, Песня, В лесу родилась елочка, Новый Год, Автор, История, Интересное, Видео, Длиннопост

«В лесу родилась елочка, в лесу она росла, зимой и летом стройная, зеленая была» — это вовсе не народное творчество, как нам подсказывает интуиция. Интуиция вообще штука бесполезная, когда речь заходит об авторском праве.


В 1903 году московская поэтесса Раиса Кудашева написала для детского журнала «Малютка» рождественский куплет «Ёлка».

Хочу все знать #549. История одной песни: «В лесу родилась елочка» Хочу все знать, Песня, В лесу родилась елочка, Новый Год, Автор, История, Интересное, Видео, Длиннопост

Однако понадобилось два года, чтобы эта песня обзавелась мелодией. За это отдельное спасибо Леониду Карловичу Бекману — был такой биолог и агроном и, видимо, большой любитель елок.


Он не был профессиональным музыкантом и даже не знал нот, однако обладал врожденным музыкальным талантом. Поэтому мелодию сочинил буквально на ходу, пока вслух зачитывал журнал «Малютка» своей дочери.

Случилось это в 1905 году.


На наше счастье, у Леонида Карловича была супруга, профессиональная пианистка и преподавательница консерватории. Она-то и записала мотив в нотном виде. Сохранились ее воспоминания об этом воистину историческом моменте:


«Леонид как-то сел за рояль, посадил Веронику на колени и сочинил для нее песенку на стихотворение из детского журнала „Малютка“ — „В лесу родилась елочка, в лесу она росла…“ Верочка, обладавшая прекрасным слухом, быстро ее выучила, а я, чтобы не забыть песенку, ее записала. Впоследствии мы оба стали сочинять для детей и другие песенки.
Так возник сборник „Верочкины песенки“, выдержавший в короткий срок четыре издания… Песенки одобрили такие замечательные музыканты, как Танеев, сестры Гнесины, Скрябин. А Рахманинов, однажды встретив меня в концерте, спросил: „Почему вы так мало пишете? У вас такие прелестные песенки!"»
Хочу все знать #549. История одной песни: «В лесу родилась елочка» Хочу все знать, Песня, В лесу родилась елочка, Новый Год, Автор, История, Интересное, Видео, Длиннопост

Леонид Бекман с семьей


Долгое время вся страна пребывала в уверенности, что и текст песни принадлежит Бекману. Лишь в 1941 году издательство детской литературы «Детгиз» при подготовке сборника «Ёлка» раскопало имя настоящего автора слов - Раисы Кудашевой.


Надо сказать, что это было очень важное переиздание, и дело не только в авторстве: тем самым песня была снова легализована в СССР, так как рождественские праздники и песенки долгое время пребывали под запретом.


Казус с авторством возник по той причине, что детская писательница Раиса Кудашева была очень плодовита, но имела дурную привычку подписывать свои произведения псевдонимами. Никогда так не делай!


Существуют и другие истории о том, как была вскрыта анонимность Кудашевой.

Журнал «Наука и жизнь» опубликовал фрагмент переписки вдовы поэта Николая Адуева:


«Во время войны писателям полагались всякие пайки. Адуев ненавидел ежемесячное хождение за ними. Однажды в коридоре Союза писателей он увидел, как в заветную дверь вошла незнакомая старушка, и услышал следующий разговор: „Вы по какому списку?“ — „…“ — „Вы прозаик или поэт?“ — „Я, собственно, написала одно стихотворение…“ — „???“ — „В лесу родилась ёлочка…“ Непробиваемый секретарь Союза выскочил в коридор и закричал: „Вы знаете, кто это??? Вам этого не понять! Вы слишком молоды!“ И старушка получила все по высшему разряду!»

Тем времен многие злопыхатели пытались разоблачить Бекмана, обвиняя его в том, что мелодия-то ворованная.

В качестве песни-оригинала чаще всего называлась шведская рождественская песня «Nu tändas tusen juleljus» (1898).

Однако сходство, прямо скажем, очень и очень отдаленное. Так что наша песня, наша.

А теперь...исходник.

The End.

Спасибо за внимание!

До встречи.

Показать полностью 2 2
45

Пёс моего сердца

Пса я нашла совершенно случайно. Опаздывала на работу, бежала с остановки и решила срезать через тупичок - там в заборе лаз есть, нырнешь в него и ты на территории АПВ. Правда, если там кто автофлаер припаркует, то все, не пройти. Но я решила рискнуть, все равно штраф светил.

И вот в этом тупичке - пес! Небольшой такой, рыжий, лохматый, сидит в уголке, смотрит.

Я опешила. Вернее, обалдела! Представляете, собака! Ничья! Это уже попозже я разглядела, что ни ошейника, ни чипа у него нет. Но и так было понятно, что пес бездомный, выглядел он грязным, неухоженным, видно, не первый день на улице живет.

И так мне захотелось его погладить! Я только в детстве собаку гладила, лет десять назад. Мы тогда в Джобс-сити жили, и у соседей был маленький милый песик, такса, звали его Джонни. Мне разрешали с ним играть, какой же он был классный!

Я так мечтала о своем собственном щенке, но собачья лицензия стоит чертовски дорого, у нас не было таких денег.

Когда мы переехали, я сильно тосковала по Джонни, и родители в утешение купили мне плюшевого сенбернара, я его даже выгуливала, как настоящего.


И вдруг - такой замечательный, лохматый и совершенно ничей щенок! Я даже взвизгнула от восторга.

Щенок испугался и как рванул в сторону! Молодец, Флоренс, испугала беднягу. Наверняка он натерпелся страху, еще и голодный небось жутко, здесь даже помоек нет, где он кормится? Оставила для него в уголке контейнер с тушеной курицей - свой обед - и бегом побежала на работу.

Решила завтра пораньше приехать и проведать найденыша. Кстати, не опоздала - проскочила турникет за секунду до звонка, ура!


Назавтра привезла собаченышу две миски, воду, корм...правда, самый дешевый, ну да все равно еда. Прибежала в тупичок, смотрю, контейнер, вылизанный дочиста, с обгрызенными краями валяется, а его нет. Я испугалась, что он убежал и больше не вернется, даже слезы навернулись. Я толком и не спала ночью, все о щенке думала, как бы было здорово забрать его себе, воспитать как приличного пса, выгуливать на специальной площадке и играть с ним…


Я с детства была не очень общительной девочкой, друзей у меня нет, так, приятели да знакомые. А чтоб прямо дружить, душой за кого-то болеть - таких нету, да и не было никогда. В школе меня невзлюбили сразу из-за моей инвалидности - я глухая, ношу слуховой аппарат почти с рождения. Дешевенький громоздкий наушник, потому что на гаджет получше денег у родителей не было. Вечная история...Меня не гнобили, нет, просто избегали, не звали на вечеринки, не разговаривали со мной на переменках, ничего такого. Я была отдельным параллельным миром, сама по себе. Родителей это не особо волновало, они много работали, чтобы хоть немного облегчить мое будущее. Папа и мама сделали все, что могли - у меня своя собственная квартирка, крошечная, но очень уютная, люблю свою коробочку безумно. Работаю в хорошем месте, в АПВ, клинером проекционных залов, график работы удобный, денег вроде хватает, так что я не жалуюсь и не реву по пустякам.

А тут заплакала, совсем как в детстве, когда с Джонни прощалась.

Потом подумала, может, он ушел пропитание искать? Или воду? Насыпала корм, воды налила, в тенек миски поставила, подождала минут десять, щенок так и не появился.

Зато на следующее утро захожу в тупичок, он тут как тут - сидит, хвостом виляет, скалится дружелюбно. Я так обрадовалась, что на радостях джигу-дрыгу станцевала, честно!

Правда, близко он меня не подпустил, но пушистым задом так приплясывал, что я засмеялась, очень уж было забавно.


Дней пять я кормила собакена, разговаривала с ним, даже коробку ему притащила, чтоб он от дождя прятался, и наконец он позволил себя погладить. Давно я так не радовалась, правда! Запускала пальцы в его густую шерсть, мягкую, словно пух, за ушами ему чесала, трепала по спине. Так этот хитрец разнежился, на спину шлепнулся и мохнатое пузо мне подставил. Я снова разревелась, слезы водопадом текли, не остановить. Я же понимала прекрасно, что забрать его не могу: лицензия на содержание стоит больше моего годового заработка, а ведь еще собаку надо к врачам водить, корм покупать, ошейник там, поводок...

И на улице ему оставаться нельзя, найдут бездомного пса и тут же застрелят, никто разбираться не станет, что да почему.

У меня сердце разрывалось от безысходности, а мохнач знай мне лицо облизывает, думает, хозяйку обрел.


Пришла на работу, лицо от слез опухшее, глаза красные, прямо жертва слезоточивки, которую полицейские дроны над митингами распрыскивают.

Джеральд, оператор проекций, спросил, все ли в порядке. Думала рассказать ему про щенка, но осеклась. Вдруг он зачистку вызовет? Вроде дяденька нормальный, молчит все время, на меня внимания особого не обращает, но если надо, и помочь может. Когда я простыла сильно, он два раза уборку в мое расписание не ставил, сам порядок наводил, а мне ни слова не сказал. Потом мне наша менеджер шепнула: поблагодари, мол, Джеральда, он тебя выручил. Я ему тогда баночку хорошего кофе купила, дорогого, натурального. Джеральд только по плечу меня похлопал и банку эту в общей комнате оставил, чтобы все могли угоститься.

И все равно не могла я довериться, ни ему, ни кому другому. Боялась за рыжего, решила, сама справлюсь.


Еще неделя прошла, а выхода я не находила. Вернее, выход был один: привить и чипировать рыжего да хозяина ему поискать, может, кому и нужен будет такой вот красавчик неизвестного происхождения. Я фото собакена в анализатор вбила, судя по результату, он был метис, может, потому и не нужен оказался предыдущим хозяевам.

Узнала про стоимость прививок и совсем расстроилась - для меня просто космические деньги. А если кредит брать, так у меня еще за слуховой аппарат не выплачено. В общем, везде безнадега. По ночам плохо спать стала, все мерещилось, что рыжего обнаружили, загнали в угол и...

В общем, решилась: возьму кредит на чипирование и буду искать хозяина, полгодика без выходных поработаю, не страшно, зато мохначу найду дом!

Приезжаю в тупичок, он бросается мне навстречу, на лапы передние припадает, тявкает весело, скачет вокруг мячиком, радуется! Подрос, шерсть я ему вычесала, такой мохнатый шар получился, только уши торчат да хвост пропеллером крутится.

Я ему планы свои рассказываю, пес будто понимает, сидит рядом, голову на колени положил, слушает.


На работу окрыленная примчалась, решение найдено, можно выдохнуть. Ближе к обеду Джеральд мне говорит:

- Флоренс, в тупичке за парковкой собаку нашли. Бобби автофлаер парковал, услышал гавканье, выглянул в дыру в стене, а там бездомный пес.

- Не бездомный он, мой! - выпалила я, душа в пятки ушла, в ушах дроны зачистки уже вовсю жужжали, еще секунда - и в обморок грохнусь.

- Твой? - Джеральд очень удивился, позвонил Бобби по внутренней связи: - Бобби, пес не бездомный, Флоренс хозяйка.

Тут же в комнату набилось человек двадцать, почти вся смена, кто не занят был, смотрят на меня, ждут объяснений - шутка ли, у уборщицы собака собственная!

Как ни страшно мне было, пришлось все рассказать. Как же я боялась, что они начнут смеяться надо мной, наперебой звонить в службу зачистки или еще хуже, заставят звонить меня...

Какая же я была дурочка! Сейчас вспоминаю и стыдно: почему я боялась людей, которые мне помогали, обо мне заботились, а я, привычная к чужому равнодушию, совсем этого не замечала.

И пока я приходила в себя, Джеральд организовал все в лучшем виде: договорился о чипировании, причем со скидкой - у главного менеджера сестра работала в ветклинике. Все ребята скинулись на процедуры, сфотографировали рыжего и во всех местных сетях дали объявление о поиске дома для моего щенка.

Джеральд потом подошел ко мне:

- Фло, ты же в курсе, что если за два месяца для пса не найдется лицензированный владелец, его усыпят?

Да, я была в курсе, но ведь за два месяца точно найдется, я была в этом уверена на тысячу процентов!


С каждым днем моя уверенность таяла - хозяева рыжему все никак не находились. Он жил в приюте, по государственной программе защиты собак, потерявших хозяев. Я несколько раз приходила навестить его, но смотреть в его тоскующие глаза сил не было - этот вопрошающий взгляд выворачивал меня наизнанку. Я интересовалась у знакомых и незнакомых, писала всем подряд в соцсетях, расклеивала фотографии рыжего на спецплощадках...бесполезно, безродный пес никому не был нужен.

Коллеги подбадривали меня, утешали, я улыбалась и кивала: все будет хорошо, но дни шли и все впустую. За неделю до окончания срока из приюта уведомили, что такого-то числа в такое-то время рыжего утилизируют в рамках государственной программы бла-бла-бла...Я проплакала всю ночь, на работу приехала чуть живая от переживаний, ребята меня уже не утешали, им самим было горько, но что мы могли поделать?


В тот день в агентстве разразился скандал: буянила ВИП-клиентка. Она кричала на Джеральда, обвиняла его в халатности, выкрикивала угрозы. В ее проекции, которую она пересматривала, наверное, в тысячный раз, произошла путаница, которая очень сильно ее потрясла. Спустя часа три Джеральд проводил бледную женщину до автофлаера, а после рассказал ее историю. Сказал, что у нее умер муж несколько лет назад. И был пес, похожий на рыжего, он тоже умер. Она очень тяжело переживала свое горе, проводила в воспоминаниях десятки часов подряд, а теперь ей нужно возвращаться к реальной жизни, и вот что он подумал: рыжий стал бы ей отличным другом, той самой соломинкой, благодаря которой она снова обретет вкус к жизни.


И мы написали ей письмо. Рассказали о судьбе рыжего, о том, как все вместе отсрочили его гибель в надежде найти ему дом, и о том, что дальнейшая его судьба, увы, не в наших руках, и о том, что он наверняка неслучайно появился рядом с агентством, в котором хранились ее проекции...

Пять дней письмо висело в сети непрочитанным. Я уже даже не плакала, думала лишь об одном: как послезавтра я буду смотреть рыжему в глаза, как смогу признаться в том, что не смогла его спасти, хотя обещала тысячу раз?

На шестой день конвертик письма замигал зеленым - прочитано!!! Я молилась про себя всем известным богам, давала мыслимые и немыслимые обещания себе, силам всемогущим и всей бескрайней Вселенной, лишь бы эта женщина, Лаура Феличи, услышала, поняла и забрала рыжего.


А на следующий день Лаура прислала нам короткое письмо: спасибо! Мы с Коди исполнили вашу мечту и едем исполнять наши!

И фото: Лаура, красивая до невозможности, с легкой грустинкой в глазах, но улыбающаяся, обнимает нашего рыжего, а он прильнул к ней так доверчиво, так ласково, что я не выдержала и разрыдалась. Да что я, вся наша смена плакала от счастья.

Вот такая история. Даже и не знаю, я спасла рыжего или он меня вытащил из одиночества. И кстати, у меня сегодня свидание с Бобби, держите кулачки!

Показать полностью
128

Кормилица

- Это...девочка, сир, - повитуха закутала кряхтящего ребенка в алую бархатную полотницу и с поклоном передала князю маленький сверточек.

Князь погладил темные волосики своей дочери, тронул легонько розовую щечку и скупо, по-мужски, не стесняясь многочисленной челяди, зарыдал.

- Дайте, дайте мне мое дитя, - прошелестела измученная тяжелыми родами молодая княгиня, ее тонкие руки веточками тянулись из-под тяжелых звериных шкур, запачканных родильной кровью. Князь вернул ребенка повитухе и стремительно вышел из душных покоев.

- Кормилице дитя предназначено, - тихо шептались служанки, пока родильница баюкала свою долгожданную крошку. - Как бы княгиня умом не повредилась, столько мучилась и на тебе! Отдать дитятко придется, уж таков закон, чтоб его...


Под страхом смертной казни никто не открыл юной матери страшной тайны, и весь положенный срок она птичкой порхала по замку: то велит шелком стены обить в покоях будущего наследника, то бархатные портьеры ей вдруг не по нраву - шейте новые, небесно-голубые! То в саду приказывает пальмы высадить, мол, из сказок нянькиных узнала о дивных деревах и кровь из носу хочу такие же.

И смеется хрустальным колокольчиком, словно радости в ней как в весенней реке воды - прибывает день ото дня и все вокруг заливает.

Князь, глядя на ее безоблачное счастье, и сам светлел лицом, целовал нежные руки жены и на миг забывал о суровом обычае - отдавать княжеских младенцев-девочек страшной Кормилице, живущей в дремучем зачарованном лесу.

С потаенной надеждой ждал повелитель рождения наследника, Бога молил день и ночь, чтобы это был мальчик.

Не сбылись чаяния несчастного отца... велел рано утром отнять новорожденную у матери и отнести ее в глухую чащобу, к древнему капищу, с которого и уносила Кормилица жертвенных младенцев.


Узнала княгиня о судьбе ребенка, раненой волчицей завыла, выскочила из покоев как была, простоволосая, босая, в тонкой батистовой сорочке, побежала, пятная ослепительно-белый снег темно-красной своею кровью. У самых ворот подстреленной лебедью свалилась на руки подоспевших служанок и впала в горячечное забытье.

Без малого сорок дней прометалась княгинюшка в смертельной лихорадке, лучших лекарей выписал для нее светлейший князь, но выздоровления любимой супруги не дождался - отбыл в столицу по срочным делам.


- Люди сказывают, тысячу лет назад это было, - молвила старая Матильда, обтирая тело княгини влажной тряпицей. - Властвовал тогда князь Оддрик Жестокий. Страстно желал он иметь сына, достойного наследника своим владениям, но тщетно. Шесть его предыдущих жен девочек приносили, и князь в гневе убивал и мать, и дитя.

- Как же они не боялись замуж за него идти, нянюшка?

- Да кто же их спрашивал, милая? Женское дело малое, детей рожать да помалкивать.

Седьмая княгиня, принцесса Арисса, тоже девочкой разродилась, да не стала печальной участи дожидаться - гордая была, бесстрашная, в крови ее огонь полыхал! Взяла серебряный кинжал и пронзила сердце своего жестокого мужа.

Стражники князя схватили непокорную, выволокли на крепостную площадь, люто изувечили, а младенца на глазах матери закололи острыми пиками.

Извиваясь в руках истязателей, прокляла Арисса весь род княжеский, предрекла страшные муки дочерям его и слова свои кровью запечатала - откусила себе язык и выплюнула под ноги палачам.

Выбросили тело ее в прозрачные воды горной речушки и под страхом повешения запретили упоминать имя вероломной убийцы.

- Нелюди, нелюди...- княгиня закрыла лицо руками, заплакала. Сердце рвалось, словно лопались тонкие шелковые нити - по потерянной дочери, по гордой Ариссе, по безвинно погибшим княжеским детям...

- Стала бродить неупокоенная Арисса по княжьей вотчине, дитя свое искать. Как чуяла новорожденную, являлась в замок, всю челядь на куски разрывала и стены до самого потолка кровью мазала...а ребеночка с собой уносила.

Матильда вздохнула тяжко и закончила:

- Потом уж князья велели уносить дочерей прочь из дому, к руинам древнего капища...

- Как же проклятье снять, нянюшка?

- Невинной кровью проклято, невинной кровью и смыто будет. Только многие смельчаки искали Кормилицу, да даже следов ее не нашли. Сама приходит, когда надобность есть...

Задумалась крепко княгинюшка, а потом отослала няньку, облачилась в зеленое охотничье платье, достала из сундука кинжал серебряный, святой водой крапленый - верное средство против нечисти - и тихонько выскользнула из замка.


- Арисса, я пришла за своей дочерью! Прошу, верни мне мое дитя! Заклинаю тебя смертью невинных! - кричала княгиня, стоя на коленях среди заснеженных обломков стародревнего жертвенника. Ответом ей были тревожные вскрики невидимых глазу птиц да свист холодного ветра в промозглом сером небе.

- Неужто смерть твоей дочери не искуплена кровью безвинных младенцев? Неужели не осталось в твоем измученном сердце ни капли любви материнской? Или не было ее там вовсе? - взывала женщина к звенящей пустоте, платье ее насквозь промокло, от холода окаменело все тело, лишь сердце, полное любви и скорби, горячо колотилось, молотом громыхая в ледяной тишине.

И вдруг увидела: меж дерев в сером сумраке красное промелькнуло. Словно на зов бросилась княгиня, выскочила на прогалину и крик ужаса застыл на трясущихся губах.

На снегу сидела голая костлявая старуха, седые спутанные лохмы закрывали морщинистое лицо, меж сохлых губ копошился беззвучно огрызок языка, словно она шептала что-то младенцу, лежащему на ее обрубленных коленях. Длинная, иссохшая грудь сочилась розоватым молоком. Старуха сунула сморщенный сосок ребенку, закутанному в грязную бархатную полотницу, а сама с чавканьем принялась грызть собственную культю.


- Арисса, - заговорила несчастная мать, не сводя глаз со своего дитятки, - верни мне ребенка, умоляю тебя! Неужто не достало тебе крови и страданий людских? Пора упокоить твою душу...

Озлилась вдруг Кормилица, рыкнула, бросила ребенка в снег, схватила княгиню за горло, пачкая ее стылой кровью, и замычала что-то, не разобрать.

- Невинной кровью смываю твое проклятие, Арисса, - прохрипела женщина и вонзила серебряный кинжал себе в грудь. Плеснуло алым, отпрянула Кормилица от улыбающейся княгини, да поздно было - прожгли насквозь ее плоть капельки невинной крови. Нечеловеческим голосом заверещала нечистая, закружилась веретеном, сбивая снег в грязные комочки, и рухнула наземь. Тело ее в мгновение ока иссохло, кожа истлела, обнажила желтоватые кости, космы седые разметал по голым кустам северный ветер...

Княгиня крепко прижала к себе найденное дитя и побрела в замок, моля господа вездесущего не дать ей умереть в заснеженной чаще и не замечая, как горят глазки улыбающегося младенца красным.


Через много лет юная Эльжбета выйдет замуж и станет полноправной хозяйкой замка Чахтице.

Проклятие, переданное с кровавым молоком зловещей Кормилицы, сделает ее самой жестокой истребительницей молодых женщин в истории…

Показать полностью
43

Похищенное время

- Доброе утро, Мойра! А я к тебе с радостью! Внук у нас вчера народился, такой крепкий парень, ууух! Вот, новые часы в твою коллекцию! - сияя ярче утреннего солнца, мистер Бергер протянул девушке бронзовые ходики, украшенные пухлым смеющимся ангелочком.

- Очень красивые, - улыбнулась Мойра. - Поставлю их на каминную полку, рядом с вашими. Поздравляю, мистер Бергер!

Девушка вернулась в ратушу, погладила ангелочка по бронзовым кудряшкам и завела механизм. Часы тотчас ожили: ангелок расправил крылышки, стрелки дрогнули и чуть сдвинулись, а циферблат осветился мягким желтым светом.

- Вот и славно! - Мойра аккуратно поставила ходики на широкую каминную полку, едва найдя для них свободное местечко. - А теперь за работу!


Ах, как же любила хранительница эти чудесные утренние часы! Юркие солнечные зайчики заглядывали в башню через длинные стрельчатые окна, окунались в витражи и раскрашивались в зеленые, красные, синие оттенки. Прыгали по бесчисленным стрелкам и маятникам сотен часов, и их корпусы вспыхивали на миг, являя восхищенному взору невероятное многообразие форм и размеров.

Вот напольные часы из драгоценного красного дерева, солидный крупный циферблат, круглый маятник червонного золота - точь-в-точь важный осанистый мэр, мгновения жизни которого они отсчитывали.

А вот карманные часы с чуть треснувшим стеклом. Круглый латунный корпус в царапинах и вмятинках, стрелки немного погнуты, но исправно отмеряют секунды - их хозяин отважный путешественник и рьяный рубака.

Эти песочные часы, с изящной стеклянной фигуркой, принадлежат красавице актрисе. Изысканные, хрупкие...как и ее слава.

Тысячи часов, тысячи жизней, тысячи сердец бьются в унисон с четким ритмом неумолимого времени...


Мойра ловко смахивала пыль, заводила механизмы и переворачивала стеклянные сосуды, как вдруг приметила погасший циферблат. Стрелки наручных часов замерли на половине третьего, латунный корпус потускнел, кожаный футляр съежился, словно сухой дубовый лист. Часы доктора Леонарда...

Вот и вышло его время, закончилась еще одна человеческая жизнь.

Нужно отнести часы в погребальное бюро, там молчаливый мистер Барилус наденет их на холодную руку покойного, и часы вместе со своим хозяином завершат земной путь.

Печальные думы прервал настойчивый стук в дверь.


- Мы повздорили из-за пустяка. Я разозлилась, сказала, что видеть его не хочу. И Леонард ушел спать в гостиную. А ночью он...,- женщина расплакалась.

- Фрау Леонард, доктора уже не вернуть, его часы остановились. Он скончается в ту же роковую минуту и...

- Мойра, я только скажу мужу, что люблю его так же сильно, как в день нашей свадьбы! Это все, о чем я прошу!

- Мне придется взять время от вашей жизни, вы готовы?

- Да, Мойра, да! Иначе как мне жить с камнем на сердце?


Сразу после похорон явилась Марта. Назойливая торговка едва не каждый день стучалась в дверь Часовой башни и умоляла спасти ее ненаглядного сыночка.

- Любезная моя, драгоценная Мойра, ниц паду перед тобою, землю буду под ногами твоими целовать, только заклинаю всем временем мира, спаси кровинушку мою! - привычно зачастила толстуха и попыталась встать перед девушкой на колени.

- Ты же знаешь, Марта, не в моей власти без конца время вспять поворачивать.

- Не в твоей власти, говоришь? Дарвену время повернула, чтоб он пальцы себе не покалечил, Агнетте помогла, чтоб эту святошу черти забрали...Доктор помер, ты и его на час вернула! Чтоб с женушкой попрощался! А мальчика моего спасти не хочешь, а ведь ему еще жить и жить. Ведьма ты бессердечная! - зло выкрикнула женщина, вмиг растеряв всю свою учтивость.

- Дарвен искусный кузнец и нужен городу! Агнетта детей грамоте и благочестию учит, ее душа чище твоих слез! А доктор Леонард сотни жизней спас! И я всего лишь помогла ему умереть с любовью в сердце! А сын твой - вор и разбойник, руки ему не зря отрубили! У него был шанс все изменить, но он выбрал дурной путь, и больше время ради него я просить не буду!

Побледнела торговка, отшатнулась было, а потом с силой ударила Мойру по лицу. От звонкой пощечины загорелся на щеке яркий след, из рассеченной губы кровь потекла. Безудержная ярость овладела девушкой, молнией она взлетела по ступенькам, сорвала со стены часы Марты - округлые стрелки на простой деревянной плашке - и с размаху разбила их о каменный пол.


Никто из горожан не посмел уличить Мойру в убийстве - за заносчивый и грубый нрав Марту в городе не очень-то жаловали. Девушка отнесла мистеру Барилусу расколотые часы, мол, неловко сняла да уронила, и заперлась в своей башне.

Торговку молча схоронили и разошлись по своим делам, а Мойра металась по ратуше, едва сдерживая бурлящее внутри отнятое у Марты время. Чужая жизнь молотом колотилась в груди, сладостное томление узлы свивало внизу живота, а за спиной будто крылья трепетали - вот-вот взлетит!

И не разобрать уже было - то ли мучительное раскаяние терзает душу, то ли острое желание еще испить украденного времени.


Поддалась Мойра преступному влечению и стала красть время, упиваясь его восхитительным вкусом. Смерть все чаще посещала городские улицы, уводя с собой и стариков, и малых детей. Страх поселился во дворах и закоулках, паника овладевали умами горожан, когда в очередной раз скорбно звонил заупокойный колокол. К приезжим теперь относились с опаской, обыскивали их у главных ворот - а ну как отраву везет или болен чем? - иных и вовсе прогоняли.

Мойра смиренно горевала вместе со всеми, навзрыд плакала над крохотными детскими гробиками, относя в похоронное бюро милые часики, остановленные собственной коварной рукою, а после, скрывшись в неприступной своей башне, блаженствовала в сладких потоках ворованных жизней.


А потом в город пришла чума...


Всего за несколько дней в башне Мойры остановилась добрая половина часов.

Люди умирали прямо на улицах, хоронить их не успевали. В раздутых почерневших телах копошились жирные крысы, в воздухе висел отвратительный запах гниющей плоти. Крики и стенания умирающих складывались в бесконечную заунывную песнь.

В колокол уже никто не звонил, и несчастные горожане угасали под хриплое карканье ворон.

Девушка стояла на пороге ратуши и с ужасом смотрела, как бесстыдно смерть собирает чудовищный урожай.

По дороге едва плелась согбенная старуха, держа в дрожащих руках ведро с водою. Вдруг она оступилась, упала, попыталась встать и не смогла. Деревянная бадейка разлила по грязной мостовой прозрачные ручейки.

- Фрау Леонард! Маргарет! - Мойра узнала женщину, подбежала к ней, взяла за руку.

- Мойра, - слова давались Маргарет с трудом. - Воду детям не донесла...сил нет...умираю...

- Фрау Леонард...

- ...спасибо тебе, Мойра...я умираю с чистым сердцем...благодаря тебе, - больная закрыла глаза, затихла, рука ее с сухим стуком упала на тротуар.


Протестующий крик разорвал грудь Мойры, из хрупкого тела плеснуло горьким, склизким, горячим.

Прости меня, Маргарет, прости меня, Марта, все...все простите...

И побежала, в башню, на самый верх, к городским часам.

Вцепилась в неподатливые стрелки горячими руками, вращайтесь, назад, еще, еще! Еще круг, еще, не останавливайся...Мойра пачкала циферблат окровавленными руками и ощущала, как время тугими струями покидает ее тело.


- Доброе утро, госпожа Мойра! А я к вам с радостью великой! Внук у нас вчера народился, такой крепкий парень, ууух! Вот, новые часы в вашу коллекцию! - сияя ярче утреннего солнца, мистер Бергер протянул старушке-хранительнице настольные бронзовые ходики, украшенные пухлым смеющимся ангелочком.

Показать полностью
112

Последняя фотография

Картер внимательно вгляделся в очередной снимок. Так и есть: и на этой фотографии голова мистера Треверса была отделена от тела тонкой, словно светящейся линией.

Парень потер утомленные глаза. Чертовщина какая-то.

Он отснял почти пятьсот кадров, на которых веселилось три десятка гостей, и этот блестящий штрих красовался на доброй половине изображений...

А самое непонятное - загадочный дефект поразил лишь фигуру старика Треверса...

Даааа, вздохнул Картер, придется как следует отретушировать фотографии. Что ж, заодно поднатореет в фотошопе - съемка этой старомодной вечеринки была неожиданной удачей для начинающего фотографа и подводить клиентов ему совершенно не хотелось.


Тед тщательно обрабатывал удачные снимки, время от времени прерываясь на кофе и переписку с Молли. Девушка только вчера вернулась из Индии, где отдыхала с родителями, и то и дело присылала Картеру вызывающие фото на фоне могучих слонов и разноцветных пряностей.

Парень досадливо вздыхал: родители Молли приглашали лететь с ними, но в его карманах гулял ветер...даже камеру пришлось покупать бэушную и выторговывать лишний доллар за каждую царапинку на корпусе.

Продавец был весьма странным типом - в мятой рубашке, покрытой бурыми пятнами, запястья замотаны цветастыми лентами, немытые космы закрывали лицо сальным занавесом. Он довольно легко уступил в цене, сунул в руки оторопевшему Картеру коробку с камерой и буквально растворился в вечернем сумраке.

Тед подозревал, что чувак был в курсе загадочного дефекта, потому и слинял так быстро.

Что поделать, отнесу в сервис, обреченно подумал Тед и продолжил обработку снимков.


- Малыш, ну же, иди сюда, я тебе потом попозирую, - Молли зазывно вертела бедрами и выгибала спину. Картер щелкал затвором фотоаппарата, снимая сексапильную подружку, и думал, как бы уговорить ее на "голую" фотосессию. Ее тело фантастически прекрасно, даже ретушь не понадобится.

Парень ясно представлял себе будущие кадры: голубая лагуна, резкие тени, распущенные по плечам вьющиеся волосы, влажная бронзовая кожа...

Девушка стянула с себя невесомое кружево дорогих трусиков и бросила их Теду. Открывшаяся ему возбуждающая картина была гораздо интереснее будущих фотошедевров. Молниеносным движением Картер поймал трусики и ставшая ненужной камера полетела в кресло...


- Все, милый, я побежала, - Молли надела платье, стянула узлом непокорные волосы. - Увидимся завтра на семейном ужине, папа будет готовить свой фирменный стейк!

Девушка взяла фотоаппарат, поймала в объектив лениво растянувшегося на кровати Теда:

- А ты хорош! Голову чуть набок, да, вот так. Руку на бедро...глаза прищурь...супер!

Она вернула ему камеру, звонко чмокнула в губы и исчезла, оставив в комнате терпкий запах новых духов.


Что за хрень! Картеру стало не по себе. Он листал фотографии Молли и от увиденного сводило лопатки - изображения девушки были покрыты множеством белых точек, от чего снимки словно светились.

В ореоле таинственного сияния Молли была похожа на сладострастного падшего ангела, спустившегося с небес.

Тед внимательно изучил настройки фотоаппарата, погуглил про все возможные дефекты при фотосъемке, но никакой внятной информации не нашел. Еще раз просмотрел фото. Бесстыдно раскинувшая ноги Молли все так же светилась тысячью крохотных крапинок.

Звонок мобильного заставил Картера подпрыгнуть - так неожиданно и резко телефон заголосил писклявым рингтоном.

- Здравствуй, Тед, - голос миссис Дженсон был сух и растерян. - Сегодняшний ужин...он отменяется. Молли в больнице.


Опутанная проводами и трубками Молли была без сознания. Ее лицо и руки, усеянные крошечными волдырьками, приобрели зловещий бордовый оттенок. От сходства с ангелом не осталось и следа.

- Все тело покрылось этой сыпью...Какой-то тропический вирус...его считали исчезнувшим. Первый зарегистрированный случай за последние 24 года. 80% летальных исходов...было. Врачи...пытаются. Счет идет на часы, минуты...

Миссис Дженсон тихонько зарыдала. Подошел мистер Дженсон, обнял жену, кивнул Теду.

Картер уткнулся лбом в гладкое стекло, за которым умирала Молли, перед глазами мельтешили светящиеся белым кадры.


Тед вернулся домой далеко заполночь. Его трясло, в голове надоедливо и ровно гудело - монотонный звук остановившегося сердца Молли прямой линией разрезал экран кардиомонитора пару часов назад...Слез не было, только в груди жгло нестерпимо холодным огнем.

Чтобы заглушить шум в голове, включил телевизор. Тупо пялился на театрально улыбающуюся дикторшу - выпуск ночных новостей был неуместно позитивным.

Двигаться не хотелось. Тед сидел в кресле, уронив руки на колени и не знал, о чем думать и что делать. Внезапно на экране появилась фотография мистера Треверса. Тед прибавил звук.

"Несчастный случай...Бенджамин Треверс...упал на ограждение...отрубило голову...все произошло мгновенно...вдова убита горем..."


Картер моментально пришел в себя. Фотографии!!! Их смерть была на фотографиях! Голова мистера Треверса...болезнь Молли! О Господи!

Мысли беспорядочно метались. Что делать? Как это вообще возможно? Что за тип продал ему эту чертову камеру?

Парень лихорадочно вспоминал имя продавца...он представился как Смитти...Смит. Это фамилия. На сайте было указано имя, Тед, вспоминай, как его звали? Смит...Джек...Джон...не то...Джошуа! Точно! Джошуа Смит!

Тед вбил имя в поисковик. Тот выдал несколько тысяч Джошуа Смитов.

Таааак, сужаем круг поисков. Джошуа Смит, Пайнт-Сити...

Картер внимательно читал строки, отсеивая ненужную информацию, всматривался в каждое фото...все не то! Будто тот тип был невидимкой - никаких упоминаний, страниц в соцсетях, ничего...

Тед начал терять надежду, как вдруг взгляд зацепился за заголовок: Джошуа Смит покончил жизнь самоубийством 18 апреля 1999 года.


Сведения были крайне скудными: Джошуа Смит, 28 лет, вскрыл себе вены в туалете психиатрической больницы. Он был довольно успешным фотографом. Сотрудничал с местными журналами. Даже выставлял свои работы в местной галерее. А потом съехал с катушек. Убил двух человек, сделал почти сотню фотографий изуродованных тел.

Его признали психически нездоровым и поместили в психушку. Чувак провел там 10 лет, а потом вскрыл вены.

Его последняя фотография - в луже крови, с разгрызенными запястьями - в тот же день была найдена в его палате. Кто сделал снимок, напечатал и спрятал, до сих пор неизвестно.


Картера прошиб ледяной пот. Он купил камеру у умершего двадцать лет назад чувака! Или у кого-то, кто очень хочет им казаться!

Надо идти в полицию, пусть с этой странной историей другие разбираются, с него хватит!

Картер накинул куртку, схватил камеру и выскочил из дома в предрассветный туман.


Пронзительный визг тормозов, вспышка фары прямо перед глазами и хруст...словно наступили на упаковку чипсов. Фуру развернуло, качнуло, протащило по асфальту.

От страшного удара фотокамера отлетела на десяток метров и запрыгала по дороге, как мячик. Мигнул красный огонек, мониторчик вспыхнул последней фотографией Картера: мечтательная улыбка, взъерошенные волосы, красивый торс и бледное пятно, вуалью закрывающее весь снимок...


- У меня тут не хватает 20 баксов...

- Пойдет, - перебил мальчишку продавец. Выхватил деньги, ткнул ему в руки коробку и быстро зашагал к подземному переходу. Цветные ленты на его запястьях нежно переливались в лучах закатного солнца…

Показать полностью
136

Поминальный подарок

Мертвые разноликой толпой привычно сгрудились у незримой границы, недвижно стояли плотной серой стеной, уставясь пустыми глазами куда-то вдаль.

Девушка долго искала взглядом родные черты в бесцветных безучастных лицах...не нашла...устало опустилась на землю у неисчислимых неживых ног, положила рядом скромный букетик полевых цветов, вздохнула.

Над морем зарозовела легкая туманная дымка, солнце лениво, словно нехотя, выкатывалось на чистое весеннее небо. Купол его медленно выцветал, из густо-черного звездного полотна превращаясь в линялую белую занавесь, и лишь над морем мертвенно-серых голов небо не менялось. Всегда сумеречное, блеклое, словно незрячий глаз огромного животного, подернутый смертной поволокой.

Пора возвращаться, пока матушка не проснулась. Девушка поклонилась безмолвным рядам оцепенелых фигур: батюшка, родненький, молюсь за тебя каждый день! и ласточкой быстрокрылой устремилась к дому.


- Где была? - мать уже поднялась и раскатывала свежее тесто для ячменных лепешек.

Девушка молча опустила глаза, кинулась прибирать постель. Матушка вдруг в сердцах бросила скалку, всплеснула худыми руками:

- Сколько раз говорить тебе, Оше, из-за межи нет возврата! Коли умер человек, там его место! И обратно не возвращаются!

Оше умоляюще взглянула на нее и быстро зашевелила пальцами, складывая порывистые движения в беззвучную речь:

- Я знаю, матушка! Только не отпускает меня тятенька, тоскую очень без него. Попрощаться хочу, увидеть в последний раз!

И смахнула горькие, словно полынь, слезы.

Отец ушел внезапно, глубокой ночью, в канун первого новолуния, и лишь увязавшиеся за ним козы указали Оше и ее матушке место, где он перешел межу.

Они долго бродили вдоль черты, вглядываясь в лица ушедших, но отца среди них не было. Видно, сразу увлекло его мертвецким потоком вглубь серого края, а может, не держало уже ничего у родимого селения...

От этой мысли сердце Оше болело и кровоточило неутоленным горем, невысказанным прощанием, мучительной виною - не проводила в последний путь, не вложила в карман поминального подарка, не обняла сухое одеревенелое тело горячими живыми руками.

-Ни к чему себе душу рвать, доченька, все за межу уйдем, все там стоять будем, - мать гладила дрожащие от причитаний плечи дочери, а сохлое лицо её тенью укрывали тяжкие думы.


Скрепя сердце послушалась Оше матери, не ходила больше к меже, не искала отца среди умерших. А через пол-луны даже Маруша, старшего брата своей подруги Ланне, провожать не пошла, сказалась больною. Ланне сама прибежала к ней вечером, кусок поминального пирога принесла, справилась о здравии Оше и затараторила, как ярмарочная трещотка:

-Третьего дня ещё рыбаки с Соленого берега передали, мол, Маруш ваш утонул. На Красных скалах лодка его перевернулась, а там, сама знаешь, место погибельное. Матушка с отцом отгоревали уже да поминки собрали, а его все нет и нет. Только сегодня на берег выбраться сумел и сразу к меже! Мать едва успела в мокрые руки ему подарок сунуть.

-Что вручили ему? - спрашивает Оше масляными от пирога пальцами и с любопытством смотрит на подругу. На смешливом личике той ни тени горя, лишь немного досады: хозяйственные обязанности Маруша на её плечи теперь легли. Одно хорошо, в море женщины не ходят. Да уж, как тут горевать, думает Оше, когда он сам за межу ушел, встал в ряды таких же покойничков и смотрит на что-то, видимое лишь с той стороны.

-Свиристелку любимую да платок, матушка к его женитьбе вышивала. Не успел, - Ланне вздыхает, ей жаль брата, но ещё больше сожалеет она о неслучившейся свадьбе: как раз на таких празднествах и сватаются к молодым девицам.

Сердце Оше заходится от зависти, горечь дурным пятном омрачает любовь к подруге: проводила брата, исполнила свой долг, жить теперь будет без скорби, без тоски.

-Иди домой, Ланне, мне нехорошо что-то, - немые слова не передают сердечной боли. И славно.


Матушка умерла осенью. Доила коз в скособоченном хлеву и вдруг выпрямила спину, ведро упало, плеснуло белым, коза недоуменно мекнула. А матушка встала и пошла со двора, молча, приволакивая одну ногу. Заухало сердце Оше, заколотилось раненой птичкой, мама! - немо закричала и бросилась к мёртвой. Не отпущу, не отпущу! Слезы угольками сожгли глаза, схватила матушку за руку, завела в дом, усадила. Обняла её ноги, голову на колени положила, не отпущу, не могу, как же так, родная, как же так…

Заперла Оше умершую дома, не в силах за черту её отпустить. Придёт с поля, а мать стоит за дверью, уткнувшись лбом в рассохшиеся доски, смотрит куда-то сквозь - край усопших зовёт неустанно.

Душа девушки на кусочки раздиралась, но не могла она расстаться с единственным родным ей человеком. Так и тянулись остылые жёлтые дни. Оше работает, на базар бегает да коз доит, а по вечерам матушку обнимает, тоску по ней да по отцу выплакивает.


В дни зимних лун сосватали красавицу Ланне, со свадьбой тянуть не стали и поженили молодых к первой зелени. Ланне быстро затяжелела и, счастливая, сияющая, в базарные дни утицей похаживала, благополучие свое напоказ выставляла. Встречая Оше, справлялась о здоровье её матушки, желала ей скорейшего излечения да звала подругу в тетушки.

-Мальчик родится - Марушем назовём, а девочку - Зелле. А то вдруг двойня родится, Оше? Смотри, как велика моя утроба, что у справной телушки, - Ланне смеётся, гладит нежно свой живот. Оше улыбается в ответ, обнимает подругу, спешит домой рассказать матери последние новости.

Привыкла девушка к безжизненному серому лицу матери, к её молчанию, к её настойчивым попыткам уйти за черту, сердце не ломалось уже колючими осколками, и где-то глубоко внутри Оше была готова распахнуть дверь дома.


-Да что же это, Оше, не позволяй им! Не отдам кровиночку мою, не троньте, Оооошеее, помоги! - истошно, хриплым от горя голосом кричит Ланне, неприбранные волосы вмиг поседевшими лохмами укрывают её лицо. Она крепко прижимает к груди своего умершего в родах мальчика, его блеклое личико застыло, синие глазки смотрят в неведомое. Мать Ланне пытается забрать младенца, но разжать застывшие руки дочери не может. Бессильно опускается рядом, обнимает её, гладит по головке почившего внука и горько-горько плачет.

-Матушка, где копать? - муж Ланне тихонько трогает ее за плечо.

-Не дам! - зверем рыкает несчастная. - Не дам его закапывать, он не скотина бездушная, за межой ему место, как положено!

-Не перейти ему межи, слишком мал, Ланне…

-Сама отнесууууууу, - вой ополоумевшей от горя женщины терзает сердце Оше. Она уже знает, что делать. Её проворные пальцы быстро-быстро летают перед лицом скорбящей подруги.


Рано утром к меже идёт Оше, ведёт за руку свою матушку. Следом бредет Ланне, баюкая на ходу свое умершее дитя. За десяток шагов от черты Оше останавливается, крепко обнимает матушку и кладет ей в карман любимую трубку отца: передай, родная, если встретишь. А это мой поминальный подарок, мама, - вешает ей на шею зыбку с мальчиком.

-Маруш, - шепчет Ланне, - его зовут Маруш, - целует малыша в лобик, поправляет одеяльце.

Оше отпускает её руку, матушка молча пересекает межу и скрывается в мертвом сером скопище.

Показать полностью
461

Звонок с "Мосфильма"9

Георгий Данелия.

«Во время Московского кинофестиваля 1979 года позвонили с «Мосфильма» и сказали, что завтра в десять утра показывают Фрэнку Копполе «Осенний марафон» и Сизов просит меня приехать. Приезд Фрэнка Копполы на Московский кинофестиваль с фильмом «Апокалипсис» произвел фурор. За него шла борьба, все хотели с ним пообщаться и пригласить в гости.
В 10 я был на «Мосфильме». Зашел к Сизову. Он говорил по телефону:

— А когда вы его привезете? Ну, хорошо, подождем, — положил трубку и сердито сказал мне:
— Вчера он был у кого–то в гостях, там его так накачали, что теперь не могут разбудить. Так что давай подождем часик. Покажем фильм, потом пообедаем.
Через час Коппола не появился, через два тоже. Приехал он только в половине второго, как раз к обеду. Приехал не один. С ним был брат Джулио, племянники, двоюродная сестра с мужем, детьми и няней, переводчики.
За обедом я рассказал Копполе о том, что произошло в Тбилиси, когда показывали в Доме кино его знаменитый фильм «Крестный отец». Попасть на этот просмотр мечтал весь город. Одному богатому человеку по почте прислали пять билетов, тот обрадовался. Пошли всей семьей: он, жена, сын, дочь и родственница из Дигоми. Когда они вернулись, квартира была пуста. Вынесли все, включая картины, антикварную мебель и даже чешский унитаз.
Копполе эта история понравилась.
После обеда показали гостям фильм. Фильм итальянцам понравился.
А потом поехали в гостиницу «Россия», где жили гости фестиваля. Семья Копполы — на двух фестивальных «Чайках». А Коппола с переводчиком со мной на моей машине. По дороге он спросил:
— У вас в фильме герой полтора часа изменяет жене. Были проблемы?
— Нет.
— Странно… вчера мне ваши коллеги жаловались, что в советском кино ничего показывать нельзя. Это не так?
— Кое–что показывать можно, но не все…
В гостинице мы попрощались. Коппола пошел к себе. В вестибюле гостиницы наткнулся на свою сестренку, актрису Софико Чиаурели.
— Ты Коку Игнатова не видел? — взволнованно спросила она.
— Нет, а что?
— Вчера Коппола был у Двигубского, и мы с Кокой пригласили его сегодня в «Иверию» (был такой грузинский ресторан в Голицыно, по Минскому шоссе). — Кока куда–то исчез, а у меня всего шестьдесят рублей. Надо деньги доставать. У тебя есть?
— Вы Копполу вчера так ухайдакали, что вряд ли он помнит, что говорил вчера Кока.
— Что значит — не помнит, а если помнит?
— Давай спросим.
Подошли к фестивальной службе, попросили выяснить планы Копполы на сегодняшний вечер. Они позвонили секретарю Копполы, и тот сказал, что сегодня вечером Копполу пригласила грузинская актриса в загородный ресторан.
У меня было с собой рублей тридцать, у Софико шестьдесят, всего девяносто — для ужина с Копполой и его свитой в загородном ресторане маловато. Что делать? Ехать в сберкассу за деньгами поздно, уже закрыто. Поднялся в номер к своему сокурснику, режиссеру Шухрату Аббасову, взял взаймы «до завтра» 190 рублей (все, что у него было) и, естественно, пригласил его на ужин. Спустился в вестибюль. Спросил у Софико:
— Сколько нас будет?
— Я, ты, Коля Двигубский, их человек восемь.
— Еще Шухрат.
— Берем с запасом — пятнадцать.
— Если в Доме кино, должно хватить, а в ресторане «Иверия» — не знаю.
— А еще такси, — сказала Софико.
Снова позвонили секретарю Копполы и попросили узнать, не хочет ли Коппола вместо загородного ресторана пойти в ресторан Дома кино. Секретарь сказал, что Коппола в Доме кино уже был, а сегодня хочет посетить загородный, грузинский. Пришлось звонить в «Иверию», заказывать стол на пятнадцать человек.
Когда Коппола со своей семьей и свитой спустились, я сказал, что Софико моя сестра, пригласила меня на ужин тоже, и объяснил переводчику, как ехать в «Иверию».

От гостиницы отъехали в таком составе: две «Чайки» с семьей Копполы, три «Волги» с переводчиками, фестивальной службой и свитой Копполы, «мосфильмовский» рафик с кинокритиками, микрик со съемочной группой с ЦСДФ, лихтваген. И мы на синем «жигуле» — Софико, художник Коля Двигубский, Шухрат Аббасов и его приятель, маленький узбек в тюбетейке, с медалью «Ветеран труда» на лацкане пиджака.
— Какой ужас! Вся эта шобла с нами за стол сядет? — нервничала Софико.
— А куда деваться.
Я затормозил у телефона–автомата, позвонил в «Иверию» и попросил, чтобы стол организовали не на пятнадцать, а на тридцать человек и еще отдельный стол — на восемь, для водителей. А закуски пока не ставили.
Когда приехали и все расселись по своим столам, Софико сказала Копполе:
— Фрэнк, есть два варианта: можно заказать обычный ужин, это примерно та же еда, что ты ел вчера, или простой крестьянский ужин, какой грузинские крестьяне едят каждый вечер.
— Я люблю простую еду, — сказал Коппола.
— Неси всем лобио, зелень, сулугуни, хлеб, семь бутылок водки и тридцать «Боржоми», — заказал я.
— Все? — спросил официант.
— Нет, подожди, — сказал маленький узбек в тюбетейке, — Георгий, знаете, что еще вкусное крестьянское? Сациви. Это вареная курица с орехами, — объяснил он переводчику. Тот перевел.
— Сациви всем? — спросил официант.
— Мне не надо, — сказал я.
Софико и Двигубский тоже отказались. Остальные заказали сациви.
Я открыл меню и начал искать, сколько стоит сациви.
— Все? — спросил официант.
— Все, — сказала Софико, — неси.
— Нет, подожди. Софья Михайловна, а знаете, что еще любят грузинские крестьяне? — не унимался маленький узбек. — Грузинские крестьяне любят молодого барашка, зажаренного целиком.
— Сейчас не сезон, уважаемый. Неси то, что уже заказали, — велела Софико официанту.
Официант пошел выполнять заказ.
— Откуда он взялся, этот идиот? — спросила у меня Софико по–грузински.
— Шухрат привел, — ответил я ей тоже по–грузински.
Шухрат услышал свое имя и пожал плечами, мол, все понимаю, но ничего не могу поделать.
Когда официанты принесли водку «Столичную» и воду «Боржоми», маленький узбек спросил:
— Георгий Николаевич, а вино «Киндзмараули» они пробовали?
— Не пробовали, — сказал переводчик.
— Вино «Киндзмараули» сколько бутылок? — тут же спросил официант.
Софико посмотрела на меня, вздохнула и сказала:
— Неси пять бутылок, а потом посмотрим.
И тут я увидел, как другой официант несет на подносе восемь банок с черной икрой и лососину к столу водителей. Маленький узбек тоже увидел.
— Георгий Николаевич, здесь черная икра есть! Спроси, — велел он переводчику, — они черную икру любят?
— Любят, — уверенно сказал переводчик.
— Черную икру сколько? — спросил официант. Мы с Софико посмотрели друг на друга. «Оставлю паспорт, завтра деньги сниму с книжки и расплачусь», — решил я.
— Черную икру неси всем! — сказал я. И успокоился.
Вечер прошел хорошо. Было весело. Софико, умная и обаятельная, была прекрасным тамадой. Оркестр, не прекращая, играл музыку из «Крестного отца» и «Мимино». Потом на сцену вышел Джулио и спел арию из оперы «Паяцы». После него худенький кинокритик в роговых очках, Фима Розенберг, со сцены спел «Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ я загубил, только тебя, занозу сероглазую, больше я всех полюбил». Ему казалось, что эта песня в стиле фильма «Крестный отец» и Копполе должна понравиться. А чтобы не обидно было и мне, критик спел песню на слова Евтушенко, которая звучит в ресторане в фильме «Мимино»:
В стекло, уткнув свой черный нос,
Все ждет и ждет кого–то пес.
Я руку в шерсть его кладу,
И тоже я кого–то жду…
Когда ужин подошел к концу, я попросил официанта принести счет.
— Все оплачено, — сказал официант и посмотрел на маленького узбека.
Маленький узбек виновато развел руками и застенчиво улыбнулся.»

Звонок с "Мосфильма"9 Мосфильм, История, Автор, Рассказ, Узбеки, Длиннопост, СССР, Ностальгия
Показать полностью 1
202

Полковник Януш

Полковник Януш Личность, Автор, Четыре танкиста и собака, История, Польша, Длиннопост

Сейчас имя этого польского писателя мало о чем говорит большинству.

А когда-то… В семидесятые годы прошлого века его знали мальчишки и девчонки практически всех стран социалистического лагеря. Ведь именно он в 1964-70 гг. написал об одном из экипажей танка Т-34-85 с бортовым номером 102 и звучным именем «Руды» («Рыжий»). И их верном четвероногом друге – немецкой овчарке по кличке Шарик.

Повесть так и называлась – «Четыре танкиста и собака».


Будущий полковник Януш Пшимановский родился 20 января 1922 года. Он учился на историческом факультете Варшавского университета, когда началась Вторая мировая война. Он был солдатом трех армий и каждый раз добровольно. В 1939-м - Войска Польского в старой Польше. В 1943-м - морской пехоты Советской Армии. И в том же 43-м - нового Войска Польского. Войну протопал "от звонка до звонка" . Ярче всего сохранился в памяти Януша один эпизод из тех лет - приазовские плавни, где погиб его командир боцман Степа Волков. Поднял взвод в атаку и упал, закрывая собственной грудью от пули очкарика-поляка из Варшавы...

С 1945 года Януш работал военным журналистом, редактором военных изданий, был офицером главного политического управления Войска Польского.


Литературой он занялся только к концу войны.

Первое произведение о героях польского Сопротивления нашло своего читателя в 1950-м году.

В начале 60-х, Януш, вместе с Овидием Горчаковым, написал книгу, в основу которой легли реальные события, произошедшие в годы войны в поселке Сеща Смоленской области, что в каких-то трех сотнях километров от Москвы. И многие из её героев – польские и советские подпольщики - были не вымышленные, а имели реальных прототипов. Уже в 1965 году кинорежиссер Сергей Колосов снял по этой книге одноименный четырехсерийный фильм, который с успехом прошел сначала на телеэкранах, а потом и в кинотеатрах Союза.

Как назывались фильм и книга? Это незабываемые «Вызываем огонь на себя».

Полковник Януш Личность, Автор, Четыре танкиста и собака, История, Польша, Длиннопост

В 1966 г. из-под пера Януша вышла документальная повесть об упорном, длившемся несколько дней (с 11 по 15 августа 1944 года) встречном бое 1-й танковой бригады 1-й армии Войска польского с танкистами дивизии «Герман Геринг» на Магнушевском плацдарме (левобережье Вислы) у деревни Студзянки. Эта книга так и называлась – «Студзянки».



«Четыре танкиста и собака».

Конечно, росту популярности книги в немалой степени способствовал и одноименный, ориентированный на детскую и юношескую аудиторию, телевизионный сериал, состоящий из трех, снятых соответственно в 1966, 69 и 70 годах, частей, в каждой из которых – 7 фильмов.

В Польше он впервые был показан 9 мая 1966 года, в Советском Союзе двумя годами позже – 25 сентября 1968-го.


Наверное, каждый советский школьник тех времен не только знал по именам экипаж «Рудого», их друзей и любимых, но и помнил мельчайшие детали их биографии, черты и особенности характера. Например, о том, что первый командир танка, погибший под Гданьском Ольгерд, мог предсказывать погоду по облакам...


И это у нас, в Союзе, а что уж говорить о самой Польше, где существовали десятки тысяч Клубов танкистов! В каждом из которых было, как минимум, по несколько «экипажей». Правда, поскольку собак на всех не хватало, то роль четвероногого члена экипажа могли выполнять...коты! Или черепашки.

Полковник Януш Личность, Автор, Четыре танкиста и собака, История, Польша, Длиннопост

Но сериал – сериалом, а книга – книгой. И тот, кто посмотрел сериал, со временем обязательно отправлялся в библиотеку. Ведь в сериале не было многого из того, о чем писалось в книге. А в ней, в свою очередь, кое-что было совсем не так, как в фильме.

Книга была настолько востребована, что в СССР и ГДР она выдержала 4 издания.

В Чехословакии «Четыре танкиста» выходили в свет шесть раз.

Ну, а Польша, естественно, оставила всех далеко позади. 17 изданий! И всё равно. В библиотеках этой книги не хватало. Чтобы её взять и прочитать, надо было предварительно записаться и «выстоять» самую настоящую очередь.


Может быть именно «Четырех танкистов» имел в виду Пшимановский, когда в июле 1988 года, на встрече деятелей польской культуры с Михаилом Горбачевым, он попросил генерального секретаря КПСС разрешить ему погрузить на машину, привезти в Советский Союз и начать там продавать 50 тысяч экземпляров своих книг. А ведь тогда продажи точно пошли бы. Ведь даже по прошествии многих лет мы помним и Ольгерда Яроша, и Яна Коса, и Григория Саакашвили... Помним их всех. Не просто так «Четыре танкиста» в 2000 году оказались на первом месте в списке самых популярных польских сериалов! И это – в 2000-м.

Полковник Януш Личность, Автор, Четыре танкиста и собака, История, Польша, Длиннопост

А уж в 1988-89 гг. эта книга Пшимановского шла бы «на ура». 50 тысяч экземпляров… И это – для страны с населением более 286 миллионов?! Да они бы разлетелись бы как горячие пирожки!

И Януш тогда мог бы стать одним из первых и успешных польских предпринимателей.


Мог. Но не стал. Потому что бизнес требует к себе пристального внимания. А у Януша на тот период времени не было возможности отвлечься на что-то иное, помимо того, что он считал наиболее важным и значимым для себя.

Он начал работу над вторым изданием книги «Память».

И деньгам предпочел долг и честь.

Долг солдата перед своими погибшими боевыми товарищами и честь гражданина страны, за освобождение которой они сложили свои головы.



«Память».

Наверное, с точки зрения нас, жителей бывшего Советского Союза, это одно из наиболее важных произведений писателя. Потому что в нем – имена советских солдат, погибших при освобождении Польши.

А началось все с незначительного эпизода. В книге Пшимановского "Студзянки", повествующей о том, как во время боев на Магнушевеком плацдарме у Вислы деревня Студзянки 14 раз переходила из рук в руки, был упомянут погибший офицер Зайнутдинов. Однажды Януш получил письмо, из которого узнал, что его скромная книга стала чуть ли не святыней в далеком узбекском доме в семье Зайнутдиновых.

Вот тогда-то Пшимановский и задумался: а может, именно так увековечить память советских солдат и офицеров, павших за освобождение Польши?

Полковник Януш Личность, Автор, Четыре танкиста и собака, История, Польша, Длиннопост

В первом томе рассказы о них, воспоминания сослуживцев, фотографии воинских захоронений и мемориалов.

Во втором – имена, имена, имена… К сожалению, не все.

В первом издании книги, вышедшем в 1987 году, 78 556 (!) фамилий.


Из книги "Память": "Между реками Буг и Одра, на польской земле, пало в боях в период с июля 1944 года по май 1945 года более полумиллиона советских воинов.

Сегодня нам известны имена и фамилии лишь меньшей части павших смертью храбрых. Погибшего в бою бойца или партизана обычно хоронили в спешке, под огнем, зачастую под покровом ночи. Случалось, что боевые товарищи павшего, увлеченные вперед стремительным наступлением, не успевали выполнить свой последний долг, и люди, предававшие земле его прах, не могли опознать убитого, установить его имя, фамилию, год и место рождения. Даже в тех случаях, когда эти данные и записывались на квадратиках фанеры, оставленных на могилах, дожди и непогода стирали со временем буквы, выведенные химическим карандашом.


После мая 1945 года, когда наконец наступила тишина, мы начали переносить на воинские кладбища останки убитых из одиночных могил, рассеянных по полям и лесам. При перезахоронении тщательно записывались на польском языке все сохранившиеся имена и фамилии, все данные, какие еще можно было установить. Теперь, приводя в книге эти имена, мы не можем иметь уверенности в том, что при обратной передаче записей, сделанных при помощи латинского алфавита, на русский язык не возникнут ошибки и неточности.

Такого рода ошибки неизбежны, но у нас нет другого выхода. Когда книга дойдет до читателей, наверное, отзовутся родные и близкие павших, и их письма позволят нам исправить неточности, дополнить имеющиеся данные, развернуть инициалы в полные имена.


В списки включены фамилии и тех погибших в боях на польской земле воинов, родные которых, чтя их память, до сих пор не знают, где покоятся, или - в особенности - куда были перенесены их останки из могил, находившихся вблизи фронтовых перепутий или там, где бойца сразила вражеская пуля или осколок снаряда"


Януш надеялся, что после выхода книги откликнутся родные погибших, даже тех, чьих имен по той или иной причине не оказалось в книге. И расчет оказался верным. Писателя и небольшую группу помогавших ему энтузиастов просто завалили письмами.

Буквально через несколько лет было готово к выпуску второе издание, список погибших которого уже состоял из 455 880 фамилий.

Вот только…

Время на дворе уже было другое.

Высоким московским начальникам стало не до книги.

Полковник Януш Личность, Автор, Четыре танкиста и собака, История, Польша, Длиннопост

Менялось всё и в Варшаве.

Издавшее первый том «Памяти» агентство «Интерпресс» ликвидировали.

Для того чтобы после этой ликвидации не пропали результаты многолетнего труда, Януш выкупил авторские права на книгу и её архив.

Своих денег на выкуп у него не было. Пришлось брать кредит. Чтобы вернуть взятые в кредит деньги и выплатить все проценты по нему, Пшимановскому пришлось продать свой дом. А потом – и другой, меньший, в который он перебрался. Он сделал это! Главная задача – спасти архив, а вместе с ним и саму книгу – была выполнена.


Начались поиски издательства. Это оказалось довольно сложной задачей. Только через несколько лет писатель передаст все материалы в Агентство печати Новости (АПН). Но и там начались сложности. Работа над изданием книги была приостановлена.

«На бумаге» этой своей книги Янушу увидеть так и не довелось.

4 июля 1998 года Януша не стало...

Полковник Януш Личность, Автор, Четыре танкиста и собака, История, Польша, Длиннопост
Показать полностью 6
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: