barin.arkasha

Поздний, декабрьский вечер, скучно так, что слегонца даже охуенно. Телевизор тихим фоном последовательно сообщает мне прогноз погоды на завтра, советует рекламой средство от поноса, и информирует о том - кто с кем потрахался в Доме 2, а точнее у кого там было волшебство. Секса не было в СССР и в доме 2 - всё это магия и колдовство «Вот ебанутые», размышляю я, валяясь на диване, ковыряясь в носу, изучая потолок, пиная хуи и баклуши – Юлий, ебать, Цезарь, не дать, не взять.

В коридоре сначала послышался шорох, потом этот шорох сделал печальный вздох и закончил свою театральную возню громким пердежём. В приоткрытый дверной проём прошмыгнул мой кот Ваня, по выражению морды которого, становилось понятно, что он спал рядом с выхлопной трубой и профукал выпуск газов – а и правильно, ибо нехуй, технику безопасности надо соблюдать. Почему Ваня? Да потому что дурачок – что в последствии доказывал не раз. В общем, как судно назовёшь, так оно и поплывёт.

Не успел пидрила пройти и пару шагов, как дверь в комнату распахнулась и на пороге стоял мой старшенький тюлень породы кане-корсо - Джонатан, он же Андрей, он же Шон, ранее известный под именем «Ктоопятьнассалнакухне». Цокая коготками по ламинату, этот жеребёнок подходит ко мне, кладёт свою кабину на колени, опять театрально вздыхает и снова нарушает приятную тишину своим тромбоном, да ещё и с оттягом.

- Слышь, артист, мне на бис тут не надо партию разыгрывать. Репетиции ансамбля проводятся в коридоре.

Томно смотря в мои глаза не моргая, он начал шевелить кочерыжкой хвостика, жопа же в этот момент совершала легкие танцевальные па. Этому козлёнку всего лишь 6 месяцев, и он уже понимает, что дома ссутся и срутся только недособаки, а порядочные пацаны благородных пород должны все свои дела делать на улице, поэтому, чтобы не застать через минут 10 где-нибудь по центру кухни аппликацию в стиле авангард на тему «мой внутренний мир», я решил прогуляться, перед сном, ну а хули…

Кутузовский проспект освещали тысячи огней от машин, фонарей, неоны реклам и баннеров. Снег медленно падая и кружа, большими снежинками стелит нам серебром аллею меж яблоневого сада, что раскинулся рядом с проспектом, фонари же, стоящие вдоль неё, дополняли мягким светом нашу замечательную и культурную прогулку - пиздец как красиво, ну просто охуительно, лепота ебейшая. И вокруг не считая, где-то там жужжащих за деревьями машин, никого. Джонатан отрывается как пуговица - бегает за моими снежками, читает смски на снегу от местных сучек, оставляет свои в ответ, а на собачьем форуме желтого снеговика, решил нафлудить и насрал там буквой Х. Ну весь в отца – когда я был малым, а точнее совсем ещё оловянным пиздюком, то я тоже любил пакостить на всеобщее обозрение.

Так мы и шли по аллее, погрузившись каждый в свои дела и мысли, как вдалеке я увидел силуэт двух идущих навстречу человек. «Ну идут и идут, тащемта центр Москвы», подумал я, но вдруг до меня донеслось ослиное блеяние «Кавказ – сила», «Аллаху Акбар», приправленное гиенным гоготом и ещё какими-то непонятными выкриками неместного фольклора. Присмотрелся, ебать, ну точно, идут 2 орущих тела и раскидывают своими ветками налево и направо.

«Акбар, Акбар, пидоры», подумал я, прикурил сигарету и заложил зажигалку в перчатку. Вчера из-за убийства фаната Спартака на Манежной площади собралось овер дохуя фанатья и хулиганья футбольных фирм и околофутбольных мобов и чувство адреналина ещё не до конца меня покинуло, да и дерзость в поле своего зрения я не переношу, а тут ещё и эти пИтухи.

Взяв Джонатана на короткий поводок, мы двинули навстречу приключениям, ведь повернуть спинами не наш метод, а свернуть с аллеи было некуда - вокруг яблони да сугробы. Подходя ближе, я рассмотрел этих чертей – классические красаучики, несмотря на зиму, один из них был в красных мокасинах, судя по всему с начёсом внутри а-ля зимний варик, ну и как положено: чёрные курточки, обтягивающие пустые чердаки пидорки с надписью Дагестан 05, one love/one brov, густые бороды и полное отсутствие интеллекта в чорныый глязах, блять, вспоминаю, умираю. Посмотрев и послушав всю эту хуйню Андреечка начал тихо рычать не умолкая, он вообще не любитель, когда ведут себя не подобающе стаду - у него то предки овец пасли в горах на плато, а тут какие-то нестриженные бараны машут паклями и что-то орут прям перед нами. Не порядочек, за это можно и опиздюлится.

Уже на подходе к ним, я услышал, как один, достав из кармана что-то, сказал другому – «Смотри брат, ща приколю». Это что-то щёлкнуло и раскинулось тонкой полоской стали, мрачновато отразившись при лунном свете. Не успел я и подумать о таком нихуёвом раскладе, как этот мудак садится на корточки перед Джонатаном и говорит ему – «Ээээ ты тчо такой злой собак, слюшь, я как барашка прирезать магу». Пффф, ясен хуй, что Джо это не понравилось и он, встав на дыбы, от души гавкнул ему, что мол я тебя пидора сейчас с говном сожру. Второго видать такой прикол собрата по началу не вдохновил, и он отошёл подальше от лающей службы безопасности на пару шагов.

- Ээээ, тчо у тебя такой собак злой, говорит уже мне этот обсос, поднявшись с кортов и пряча бабочку в задний карман джинс.

- Защитная реакция, да и боится вас, впрочем, как и вы его, отвечаю я как можно равнодушно и перевожу взгляд на того второго ссыкуна.

- Эээээ, мы с Дагестана, мы ничего не боимся, понял да – вспылил он сразу же и подойдя уже вплотную ко мне был снова послан Джонатаном подальше от батяни нахуй, но тот его не послушал и снова продолжил.

- Заткни свой собак, блят, тчо он гавкает - крикнул он, обращаясь к нам обильно жестикулируя, на что Джонатан залился добротным лаем с угрозами выебать всех и вся, как только батя отпустит кнопку рулетки. А там между прочим 8 метров, неплохой радиус поражения.

- Слышь, ты давай сам не ори, не маши руками и не провоцируй его. И вообще вам в ту сторону идти, отвечаю я, играя желваками и закипая, как тульский самовар на сосновых шишечках. Есть у меня такая хуйня в ДНК, я бы отнёс это к небольшому отсутствию инстинкта самосохранения, ответить бы спокойным тоном или молча б развернуться да пойти подальше от этих залуп, но ёпти, я ж моряк, мне чайки на грудь срали, какой же преферанс без рамса.

- Ты мне не указывай тчо делать, понял, чорт, сказал мне тот, что был при говне и толкнул меня в грудь.

Я не успел отдернуть его руку на опережение и вскользь ударил по ней, когда уже был толкнут. Аллея была местами покрыта проплешинами льда и сиё действия как раз происходило на одном из этих островков. Ещё пятясь назад от толчка, я увидел, как он пошёл на меня и собирается с левой пробить мне в область виска. В тот момент я почему-то захотел мороженного – «бля валялся бы сейчас на диване, втыкал в телек и точил бы мороженку», пронеслось у меня в голове.

Должен сказать, что я далеко не качок - я тот золотник, что дорог и тот вонючий клоп. Я достаточно компактного телосложения, но поверьте мне – выносятся не выносимые, вывозятся не вывозимые, топятся не потопляемые. Да и шансов разойтись миром с этими зверьми уже не было – на нас напали, мы приняли бой. А хули делать, тут или/или.

Не знаю почему Фортуна оказалась на моей стороне, а удача обошла их стороной – ебучий случай, наверное, не иначе. Мне тупо повезло – я немного поскальзываюсь, отпускаю рулетку и ухожу ниже его удара, а нащупав опорной ногой асфальт, выныриваю, притянув его за ворот куртки и с локтя пробиваю ему в висок. А зима ж, декабрь ж, холодно ж, снег вообще-то, а этот чОрт в мокасинах с наверняка лысой подошвой, в общем, не устоял и ёбнулся головой об торчавший край бордюра да только другой стороной своего тупого скворечника. Бедняга, пытается встать, орошая снег кровью с рассечённой будки, да хуй там был, лежи и смотри мультики – «этот больше не боец», подумал я, «скорее пловец, поплыл и правда хорошо».

Пока происходил этот замес Джонатан получив полную свободу действий, за которые ничего не будет, с криками «Погнали пидоров» кинулся на охуевшего от такого поворота событий и уже не такого дерзкого молодчика, который хоть как-то пытался помочь своему потухшему братишке.

- Ээ, убери собак. Убери собак, говорю да – начал верещать он, отбиваясь от атак Джонатана ногой и прижимая к лицу руки, как самое настоящее ссыкло. А у моего молодого хулиганчика считай первая драка, он толком ещё не въехал в свои могучие возможности и пока думал с какой стороны укусить и бросить этого борца через бедро, пропустил ногой себе в голову.

«Ах ты сука», додумываю я в прыжке и со всего лёта вминаю ему его горбатый нос с отличного размаха. Джонатан цепляется ему в ногу и начинает тянуть вниз, и он, падая, одной рукой держа свой разбитый нос, второй ухватился за мой воротник. Тут наши взгляды пересеклись и задержались на близком расстоянии. Ебать, ну прям сцена из Титаника, ей богу - Мага, не умирай. Но хуюшки. Какая к черту романтика - этот гондон ударил моего зазевавшегося лошарика, поэтому, я, недолго думая, ломаю ему всё той же рукой его уже не такой горбатый, как был до этого, злополучный нос. Хрустело всё и нос, и костяшки на моей руке, хрустел и снег под ногами, не хрустели только его рёбра, но хорошего понемногу. Джо тянул его уже за рукав куртки, когда ему, мыча и хрипя, пришлось сесть на корточки, чтобы встать, но я оказался быстрее и от всей широты своей душевной заряжаю ему маваши гери в голову - с ноги по ебалу, если кто не понял. Пассажир проехал остановку и уехал в депо, пора и нам съёбывать отсюда, но Джонатан, будучи уже на неебовом кураже, решил напоследок повторить за отцом и вгрызся ему в бок головы. И пока я тянулся за рулеткой, чтобы одернуть его и кричал ему «Фу», Андрюшка сам одернул себя с третьего рывка вместе с его модной шапкой. Раздался крик резанного барашка, «нихуя ты голосистый, прям как Колька Басков», подумал я и мы дали по тапкам напрямик к дому, через железку по полям и сугробам.

Мы бежали, и я мысленно зажигал свечки Пресвятой Деве Марии за такой охуенный для меня расклад: за скользкие мокасины, за торчавший бордюр, за трусость второй моноброви и за смелость моего пацанчика, который бежал со мной рядом и держал в зубах шапку. «Джо, брось шапку, фу», сказал я ему, что он незамедлительно и сделал, но то что я увидел заставило меня остановиться и охуеть в очередной раз. На белоснежном покрове лежал окровавленный, оторванный зубами кусок человеческого уха. «Аллах велик» только и смог произнести я и быстро затоптал улики в снег.

Уже дома, когда я прогнал всё перед собой ещё раз, я ощутил страх. У них был как минимум один нож, сами они были достаточно коренастые, уж всяко поплотнее меня, секунд 15 замеса и они оба лежат, и если бы не удача стоявшая с нами в одном составе, всё могло быть совсем иначе, пропусти я тогда всего лишь один удар. Из этих дум меня вывел Андрейка, который попив водички зашёл в комнату.

«Иди ко мне, мой герой…бля а что с глазом?», сказал я отчаянно – половина его глаза была закрыта взявшимся откуда-то с бока веком. Спустя уже пару минут гугл сказал мне, что это пролапс третьего века, который легко мог появится от удара по голове. Неприятная хуйня, но и не критичная, всё успешно было прооперировано на следующий же день и более его не беспокоит.

Я нисколько не жалею о случившемся, даже если они остались инвалидами на всю свою никчёмную дальнейшую жизнь я буду только злорадствовать, ведь правда была на нашей стороне, мы не задавали вопросы - мы раздали достойные ответы на них. Глаз-то наш зажил уже давным-давно, как и моя рука, а вот половина оладушка, сломанный нос и шрамы от укусов и рассечений будут всегда напоминать им, что они муДАГи.

С тех пор Андрей не любит, когда к нам на улице подходят не знакомые люди. Ни сколько время, ни как пройти в библиотеку – мил человек, просто иди нахуй отсюдова, отвечает он за меня на любой вопрос и преданно смотрит в мои глаза, мол «правильно ж, бать?»

«Правильно-правильно», отвечаю ему я и даю баранку.

Барин Аркаша.

Мне тогда было 8 лет, когда, однажды, весенним майским днём, со мной произошло это увлекательное и фееричное происшествие, в последствии изменившее мою жизнь на до и после. Я рос стеснительным мальчиком, при сиськах на экране телевизора сам закрывал свои глаза ладошкой и честно не подсматривал сквозь пальцы - вся эта хуйня мне была давно уже известна из, бог знает откуда взявшейся у меня, брошюры про «это», шутки же про говно заставляли меня краснеть и глупо хихикать.

В тот день беды ничего не предвещало – обычный денёк, мне в школу, до конца учебного года 2 недели и здравствуй лето – э-ге-гей, пей, гуляй, еби гусей! Как обычно, я принесу дневник с оценками и красной надписью «переведён в 3 класс!!!», мамка погладит меня по голове и скажет «молодец!», батя молча вьебёт стакан и в дверях скажет, что ждёт в машине дяди Толи. Как обычно, с челночными баулами фасона Луи Ветон, тюками и корзинами, банками, сумками, рюкзаками с рассадами на коленках, я поеду на дачу, махая дневником на прощание. Как обычно, латышский Рафик дяди Толи, забитый, как «четвёрка» картошкой армянами, грустно пёрднув от такой жизни, отправит меня в Калужскую губернию к бабушке на деревню.

Но тем летом мы с родителями должны были переехать в новую квартиру в Бутово и мой слив на дачу приходился как раз на предстоящий переезд. Батя, молча, вьебав стакан, крякнул от удовольствия, выждал театральную паузу и сказал матери – «Ир! В идеале пиздюка надо сливать на дачу раньше, чтобы под ногами не мешался». Наверное, в тот день его услышал сам Сатана, потому как у меня на уроке начал болеть живот…

Как я уже говорил, беды ничего не предвещало. 4 урок, прошло уже минут 10. Я сидел королем во втором ряду и ровно по середине класса, так сказать в эпицентре предстоящих событий. Рядом со мной сидела Лилечка – уж очень тогда она мне нравилась, девочка-отличница, самая красивая из класса, как сейчас помню - у неё был просто охуенный пенал. Господи, чо я только не придумывал, чтобы получить её внимание – запирал в туалете, дергал за косички, один раз даже въебал ей в голову портфелем, за что ей же был отпизжен - дааа, эта маленькая сука любила меня, я чувствовал это. Марина Викторовна тёрла нам за жизнь, причём в буквальном смысле этого слова – тогда было что-то типа обществознания, мир вокруг, или вокруг мира, вроде так назывался этот урок, а, впрочем - один хуй, как говорил Эскобар из группы Бредор – «Шо то хуйня, шо это хуйня. Вот это обе хуйни такие, шо я, бля, ебал её маму у рот» (с)

Урчание и боль в животе застигли меня врасплох. «Хуёво дело», подумал я, а точнее «Мм, это очень плохое дело». Слово «хуй» и его производные только-только долетали до меня в гараже, когда батя брал меня с собой и я попадал в этот охуенный мир взрослых мужиков. Примерное значения этого слова я уже знал, но не знал, насколько оно богатое по своей сути. Одним этим словом можно описать буквально всё, и я хотел поскорее стать взрослым, чтобы можно было так же, как дядя Андрей вылезти из-под старой Волги, сплюнуть в одну сторону, в другую, не марая рук сморкануть из одной ноздри зелёной соплёй и сказать: «Всё, нахуй, обед!». Мой прадед, так тот, вообще виртуозно ругался матом, и путь укажет, как Ленин большевикам с броневика и нахуй пошлёт так, что и правда согласишься, извинишься и отправишься в пеший путь, не оглядываясь.

Я посмотрел на часы, висящие над учителем. Ещё 30 минут до конца урока, ещё 30 минут этого чёса про то, в каких широтах нашей необъятной Родины обитает песец и как он выглядит. «Пиздец!», подумал я. Уж чо-чо, а это слово я уже знал, так же я знал, что ничего хорошего оно в себе не несёт. Как-то батя, вьебал стакан, сказал его за столом, и я понял, что, скорее всего пиздец — это состояние души. Когда боль в животе спустя пару минут так и не утихла я поднял руку.

- Вот поэтому дети, песец это…Да, Аркадий! Что ты хотел?

- Марина Викторовна, можно в туалет выйти? – робко спросил я.

- А перемена для чего тебе была? Чтобы ты на голове ходил по школе и носился, как угорелый, а в туалет можно и на уроке сходить? Ничего, потерпишь, у Вас и так последний урок. Песец дети, это… - пошла чесать дальше эта молодая, но дерзкая сука.

«Пиздец дети - это если я сейчас обосрусь», подумал я и понял, что боль в животе это была всего лишь затравочка для движения каловых масс. Стараясь максимум напрячь мембрану чёрного выхода, я начал читать про себя Отче наш. Получалось не очень, слова забывались, путались, в итоге я просто не моргая смотрел на часы и бормотал «Спаси и сохрани! Спаси и сохрани! Спаси и сохрани». Видать от околожопного давления на моём лице отражалась вся бурная деятельность внутри меня, потому как Марина Викторовна сама окликнула меня и, сменив гнев на милость, сказала – «Аркадий, можешь выйти, только не забудь, что туалет на первых этажах не работает». Лиля хихикнула, она вообще после того, как ей прилетело в голову учебниками, стала часто хихикать.

Попав в этот коричневый замес, я совсем забыл об этом – ближайшие сортиры были на верхних этажах и там постоянно тусовали старшеклассники, которых я старался сторонится в виду своей скромности, к тому же – в этом грязном деле не должно было быть свидетелей. Ноги сами меня отрешенно несли по лестнице на второй этаж. Попёрдывая, я понимал, что просто теряю драгоценное время, там по-любому кто-то есть, там и так всё угажено и нет бамажки подтереть жопу, да и какая к чёрту бумага - я наверное в тот момент испытывал те же чувства, что идущий на эшафот будущий жмур. Не дойдя до туалета один пролёт рекреации путь мне преградила завхоз, уж не помню, как её звали.

- Быстро в класс на урок! Бл… (да-да, именно короткое тихое «Бл») зло и сухо отчеканила она, наливаясь кровью, потому как шла она, засучив рукава, как раз в тот туалет из которого доносился гогот и веяло сигаретным дымом. «Пиздец был Витьку и Коле, линолеум, пятна крови», как спели потом группа Кровосток спустя лет через цать после сего события.

Я, как солдатик, внял приказу, развернулся на одной ноге, честь только не отдал и семенящей походкой отправился обратно в класс, удивляясь тому, что не обосрался на месте от встречи с этой Женщиной. Завхоз боялись все, её боялись физрук и трудовик, мне казалось, что сами менты её боятся и даже Чак Норрис зассыт с ней баш на баш выйти. За один базар уже тупо не вывезет. Немного потоптавшись у дверей и послушав адские крики вербально выебаннных старшеклассников доносившиеся из того злополучного туалета, я зашёл в класс, подошёл к Марине Викторовне и попросил отпустить домой, потому что живот болит, а в туалете старшеклассники.

- Какие старшеклассники, урок идет, чего ты придумываешь? Сядь на место – последние слова эта змея чуть ли не прошипела.

- Марина Викторовна, пожалуйста…

Тут рядом с классом, за дверью, прошел пиздец в виде завхоза, волочащая за собой тех самых школьников, которым тоже гореть в аду за то, что спугнули с очка молодого орлёнка.

Она ничего не ответила. Насупившись и состроив строгую мину она линейкой указала в сторону моего места - мне ничего не оставалось, как повиноваться и молча сесть. Минуты предательски тянулись и капли пота стекали по моему лицу, давление внутри зашкаливало, напряжение росло - любое неловкое движение сорвало бы клапан и вырвало днище. Уже тогда я понял, что этот бой я проиграл и терять мне больше нечего. Будь, что будет, была не была, Бог видел я пытался решить миром этот вопрос. Хуйня-война, особенно с применением бактериологического оружия, когда химзащиты нет. Волной накроет всех.

Учительница рассказывала про природу Карелии, Лиля, всё такая же красивая сидела рядом, за мной пара моих друзей – Виталик и Ромка. Я окинул прощальным взглядом класс, эти милые лица моих одноклассников, взглянул изподлобья на уже ненавистную мне Марину Викторовну. «Прощайте, братцы!» - решился я, слегонца приподнялся над стулом и мастерски выпустил «вагончик» без единого гудка.

Вот и всё - живот перестал болеть, в труханах стало тепло, пусть и не уютно, а секунды, как специально, замедлили свой ход. В какой-то момент повисла звенящая тишина, после которой невидимая шоколадная вуаль окутала класс, укутав его пеленой. Первая сдалась моя соседка по парте. Лилечка была пунцовой, как спелая слива, казалось вот-вот и она потеряет сознание, а я, подперев голову рассматривал невозмутимым взглядом портрет Сергея Есенина, висевшего над дверью. «В грозы, в бури, в житейскую стынь, при тяжёлых утратах и когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым — самое высшее в мире искусство», было подписано под ней. Я знал, что моя жизнь уже не будет прежней. Виталик и Ромка кряхтели сзади, как Бивис и Батхед.

- Аркаша, подойди, пожалуйста – как можно нежнее, позвала меня Марина, ебать, Викторовна.

- Я отпускаю тебя, иди домой. Я сейчас позвоню твоей маме и скажу, что ты домой пошёл – залепетала она быстро-быстро (к слову жил я очень рядом со школой, чему был несказанно рад в последствии).

Забирать портфель и вещи я не стал, чо нищему собраться – что пояс подпоясать. Я старался видеть перед собой только дверь, но не лица моих однокашников и только когда я вылетел со школы, я дал волю чувствам. Я ревел и вонял говном, прощаясь с окружающим миром - я бежал домой и оставлял за собой следы жизнедеятельности, предательски сыпавшиеся из штанин. Ласково светило солнышко.

Дверь мне открыл удивленный батя и не успел ничего сказать, потому как коричневый свет, цвет и звук, исходившие от меня, были видны и слышны невооружённым глазом и ухом. Прошмыгнув в сортир и поздоровавшись с не менее охуевшим дядь Толей, восседавшим на кухне, я закрылся там на долгие 2 часа, объявив полнейшее отрицалово всех мирских благ, пока с работы не придёт мамка.

Когда пришла мамка начались переговоры, все хотели ссать, но сперва я должен был убедится, что мои условия будут выполнены. Ещё по пути домой, я решил, что обойдёмся без насилия, мне просто нужно было больше никогда не возвращаться в эту школу, двор и район, где я навсегда окрасил себя в срамные тона, где я навсегда-навсегда-навсегда зашкварен. Я планировал собрать вещички, аккуратно погрузится в Рафик и свалить на дачу подальше от этого позора, а осенью всплыть на новом райончике с чистой репутацией, вот такая вот нихуёвая математика.

- так дядь Толя ехал груженный по Мкаду и у него мост задний вырвало, ящики дверь выбили и весь чернослив по дороге раскидало – начал было говорить, до этого молчавший, батя. Батя если, когда говорил, то всегда чётко проводил аллегории.

- ты чо ему говоришь, мудак – шепотом одёрнула его мама - Конечно Аркаша, хорошо, не переживай, всё нормально. Выходи, пожалуйста – весело отвечала мне мамуля.

Мы ещё немного поговорили о нюансах данного залёта, и чтобы открыть дверь новой жизни и сделать в неё первые шаги, мне потребовалось ещё минут 15, батя плюнул и пошёл ссать в раковину в ванне. За это время я окончательно осознал пиздец всей ситуации – обосраться на уроке среди своих сверстников, рядом с нравившейся девочкой. Кто подобным мог бы похвастаться? Вообще все истории с говном часто бывают индивидуальны и неповторимы, как например история с моим знакомым Колей, об этом я, возможно, напишу, как-нибудь попозже. Очень радовала мысль, что всё так удачно сложилось - и конец учебного года, и переезд. Хо-хо, блять, меня запомнят надолго. Сдав мамке обосранные труханы, штанцы и носки через дырку в двери для кота, я получил новую одёжу, оделся и открыл дверь…Батя молча вьебал стакан, подмигнул мне и пошёл паковать чемоданы - он решил не тянуть с переездом.

Прошло более 20 лет, мне почти 30 - та история вызывает у меня лишь умиление. Чёрт возьми, ну круто же! Просто блестящая операция - сильно наследив, исчезнуть бесследно. Они вряд ли помнят меня, но что однажды я был - им никогда не забыть. И, возможно, ещё долгое время на встрече уже не молодых выпускников, наевшая нихуёвую жопу Лиля, спросит у своих бывших одноклассников.

- Ой, а помните Барина? Ну который со мной рядом обосрался на уроке?

Спросит и обязательно хихикнет в конце.

Барин Аркаша.