42

"Подарок" судьбы (часть 1)

Жирный дождевой червь извивался, не желая быть насаженым на крючок. Старался выскользнуть из пальцев и заползти обратно в уютную мягкую землю. Оттягивал момент своей незавидной кончины как мог, но Игорю было наплевать. Глупо размышлять о жизни червяка, другое дело помечтать о хорошем улове!


— Да прекрати ты дёргаться! — под нос пробурчал парень, наконец-то наколов беднягу на крючок. Закинул в речку, услышав такой приятный свист лески. Установил удочку и присел рядом, поглядывая на поплавок. Пока что шевелений не было, но он надеялся, что сегодня уйдёт не с пустыми руками.


"В этот раз должно повезти" — подумал он, рассматривая красивый вечерний пейзаж. Посмотреть было на что — Игорь давно облюбовал это место не только за большое количество рыбы, но и из-за приятной картинки перед глазами. Вытоптанный им, во время многих вечерних и ночных посиделок, кружок земли на берегу, на котором можно развалиться и смотреть на колышущиеся деревья, лучи солнца, пробивающие дальние ветки и воду то тут, то там, расходящуюся маленькими волнами. В таком месте в голове остаются только умиротворяющие мысли. Ну и искупаться в чистой незамутнённой воде — тоже не самый последний пункт в плюсах. А минусы...их нет. Совсем.


Тайное убежище помогает отвлечься от всех проблем — как на работе, так и в семейных неурядицах. Отец опять запил, мать злится, но сделать ничего не может...да и Алёнка снова начала — то соглашается сходить с ним на свиданку, а то отказывает, даже не говоря по какой причине. Крутит им как хочет, а он болван постоянно ведётся. Так скоро друзья начнут "каблуком" называть!

Игорь устало помотал головой. "Хватит. Нужно хоть на пару часов выбросить всю хрень и ничем не заморачиваться. Только я и рыбалка"


Но сегодня был не его день. Прошёл уже час, а рыба не клюёт, хоть ты тресни. Вьётся вокруг, поджирая приманку, но ни одна, даже самая мелкая рыбёшка, никак не попадается на крючок. Уже и прикармливал, и менял наживку — всё равно толку ноль. Это его постепенно раздражало, но Игорь старался держать себя в руках.

"Просто невезуха...что поделать" — он глубоко вдохнул и выдохнул пару раз.


Удочка не шевелилась и Игорь улёгся на бок, рассматривая водяную гладь реки. "Всё-таки что не говори, а красиво смотрится, умел бы рисовать, то...

Тихий шуршащий звук перебил спокойные мысли. Игорь дёрнул головой, возвращаясь в реальность, и медленно обернулся. Кусты, расположенные позади него, издевательски еле-еле покачивали своими листьями. Слишком лёгкий ветерок, от которого шевелятся ветви деревьев только на большой высоте, не мог произвести этот звук.

Обычный шорох, тем более в лесу — месте, где шуршания, поскрипывания и шорохи имеют самое простое объяснение! Почему же тогда так сильно забилось сердце, а руки покрылись предательскими мурашками, разбегающимися вверх по шее?


Звук повторился. С другой стороны. Будто кто-то небольшой, типа ребёнка, быстро пробежал за спиной и снова затих. Игорь ругнулся и, как можно шустрее, крутнул головой, пытаясь успеть засечь хоть какое-нибудь движение.

Не получилось, лишь шея заныла, не выдержав такого обращения.

Снова по небольшой полянке разлилась тишина, действующая на нервы и заставляющая часто дышать, ощущая...опасность?


Он присмотрелся и выпучил глаза, не сразу поверив увиденному. "Кто-то стоит в тех кустах...или нет?"

Непонятный силуэт, практически целиком скрытый кустами, навевал лютую панику, раз за разом накатывающую на Игоря. Неопределённость пугала больше всего. Он не мог понять —всё-таки там есть кто-то или просто разыгралось воображение?

Осторожно приподнялся, стараясь держать смутную фигуру в поле зрения. Но как только на секунду отвёл взгляд...

"Силуэт пропал...или его и не было? Мне это совсем не нравится..."


Непривычные мысли, тревожно колотящиеся в голове, подействовали на парня нужным образом — он вскочил на ноги. В траву упала банка с червями и пакет с манкой. Он начал суматошно их поднимать, одновременно понимая насколько это нелепо. Перепугался из-за какого-то шума!

"Так! Успокойся, балбес" — постарался себя успокоить. Посильнее завинтил крышку на банке, а то чуть все склизкие пленники не расползлись, весело извиваясь по траве. — "Нужно сходить и посмотреть на источник шума..."

"Это и правда нужно?" — тут же переспросил сам себя Игорь.


Удочка, уже давно позабытая и брошенная на произвол судьбы, неожиданно напомнила о себе и затряслась. Натянутая леска заскрипела, пытаясь удержать чудом пойманный улов. Парень бросился к ней, наматывая катушку и не заботясь о том, чтобы делать всё более медленно. Хотелось поскорее убраться отсюда, сесть в машину и погнать домой, ощущая на коже приятный ветерок из окна, который поможет выкинуть это недоразумение из головы. И даже порванная леска будет не так страшна, он и не опечалится если такое случится!


Но леска, на удивление, выдержала бесцеремонное обращение. Игорь, пыхтя и тяжело дыша, постепенно выволакивал на берег... здоровенную рыбину! Она колотила хвостом во все стороны, недовольная, что так легко угодила в ловушку и пыталась вырваться. Но парень старательно, сантиметр за сантиметром, всё же вытянул её на берег. Лоснящаяся поблёскивающая в сгущающихся сумерках чешуя радовала взор. Игорь оттащил её подальше от воды на небольшой песчаный кружок, на случай, если рыбёха окажется слишком шустрой. Вид крупного водоплавающего, разевающего рот в немом крике и хлюпающего жабрами, отвлёк парня от пугающих шумов. Всё внимание перебил этот поистине царский улов. Словно напоследок речка решила всё-таки подкинуть подарочек и сгладить впечатление от предыдущей неразберихи.

Несколько крепких ударов палкой по голове и рыба поначалу наоборот затряслась, прыгая по песку, а затем перестала шевелиться, напоследок затрепетав всем телом. Игорь бережно приподнял добычу.

"Кило на семь потянет...сейчас бы сфотать!"

Но телефон остался от греха подальше в машине. Чтобы ненужные звонки не отвлекали от отдыха. Сейчас это был минус и Игорь, погрустнев, опустил рыбу головой вниз.


Изо рта вывалился какой-то предмет. Парень недоумённо нахмурил брови и пригляделся. На тягучее мгновение замер, не веря своим глазам... и резкий спазм желудка ударил ему под дых, заставляя выронить рыбу и скорчиться, держась за живот. Та шлёпнулась прямо рядом с упавшим за десять секунд до этого... пальцем. Длинный ноготь, покрашенный в красный, уже порядком облупившийся, лак, притянул всё внимание Игоря. И место...так сказать "отсоединения" от руки...было ощущение, что палец не отрезали, а...отгрызли. Рваные края говорили о том, что вполне возможно так и было.

Желудок надсадно урчал, еле удерживая, съеденный утром скудный завтрак и несколько бутербродов, не так давно употреблённых по назначению.


"Это...не может быть!" Склизкий, немного подсгнивший, палец, казался какой-то глупой шуткой. Предметом, который не должен здесь находиться. И которого не существует. Но быстрое моргание не помогло — ужасный предмет не исчезал.

Кольцо Игорь заметил минутой позднее. Оно было такого же цвета, как и кожа на пальце - чуть зеленоватая поверхность даже не блестела. Поэтому вначале он увидел непонятное утолщение почти на самом конце "огрызка" и только чудом смог разглядеть украшение. Было удивительно, как кольцо вообще удержалось — не слетело в ходе всех манипуляций и не осталось внутри рыбы. Зажимая рот левой рукой, Игорь присел на корточки, внимательнее рассматривая добычу.

Достал из кармана мятый грязный платок. Принятое сложное решение было ему противно, но тем не менее Игорь, часто дыша через рот, поднял палец, стараясь не задеть его чистыми руками.

"Ну и что ты делаешь?" — внутренний голос был тут как тут. С укором продолжил. — "Нахрена оно тебе?"


"Заткнись" — он мотнул головой. От обрубка исходила мерзкая приторная вонь. На платке он был почти невесомым и...немного податливым, как пластилин. Казалось палец сейчас развалится на части и это ощущение заставило желудок опять чудом удержать еду внутри.

"Не думай, не думай..." — Игорь сипло закашлялся, держась за грудь. Отвёл глаза в сторону, напутствуя себя для дальнейших действий. — "Просто сделай и всё!"

Удерживая в платке одной рукой палец, а другой вцепившись в кольцо, парень принялся крутить его. Обрубок глухо хрустнул и в нос незадачливому воришке ударил такой "аромат" гнилья, что в третий раз желудок не справился.


Отхаркиваясь и пытаясь вычистить свой нос от запаха, он вспомнил, что же тот ему напоминает.

Случай из детства, когда пьяного деда очень сильно укусила собака. Но дедушка был упрямым человеком и в больницу идти отказался. Типа и так всё заживёт. Как на той же собаке. Замотал бинтами, сделанными из рубашки, и продолжил заниматься своими делами, как ни в чём не бывало.

Но через несколько дней стало только хуже. Рука раздулась и, когда он размотал тряпицу, в нос Игорю залетела точно такая же вонь. Смесь гноя, немытого тела и кожи, начавшей медленно разлагаться.

По итогу деда всё-таки уговорили поехать в больницу, но руку уже было не спасти. Отфигачили кисть, чтобы инфекция не распространилась дальше...


"Соберись, тряпка!" — он постарался выкинуть воспоминания из головы. Сплюнул вязкой слюной в траву и наконец-то доделал, что хотел. Отбросил в речку палец, ногами допинал туда же рыбу, и только потом, тщательно вытерев в платке, разглядел кольцо.

Зеленоватая плёнка, покрывавшая её поверхность, убралась, но цвет не сильно поменялся. Остался примерно таким же — с тусклым салатово - желтым оттенком. Искусно выполненные узоры складывались в непонятные буквы. Или иероглифы. Да и с внутренней стороны тонкие линии перемешивались друг с другом, превращаясь в узор, который приковывал всё внимание и так и хотелось продолжать рассматривать переплетения, валяясь на траве.


"Прикольно и необычно..." — Игорь переборол странное желание и задумчиво повертел кольцо в ладони, всё же не решаясь дотронуться голыми руками до него. — "Оставлю пока себе"

"Ты придурок что ли?"

"А что делать? Тоже выкинуть в речку? Это ещё глупее" — он пытался найти причины по которым необходимо было оставить кольцо. — "Алёнке можно подарить...только не говорить конечно откуда оно"


Парень глупо ухмыльнулся, представив реакцию девушки. Затем нахмурился, наконец-то вспомнив, что делал до этого "подарка судьбы" Лицо сразу посерьёзнело и Игорь, выкинув все шутки из головы, принялся шустро собираться — смотал снасти, сложил удочку, затем аккуратно, но быстро, положил всё в рюкзак. Действия были словно на автомате - чёткие и не терпящие ни секунды промедления. Даже если учесть, что он постоянно поворачивал голову в сторону злополучных кустов. Но шума больше не было, как и напугавшего до чертиков силуэта.

Про который он так и не решил для себя - да или нет? Но если "да", то это вовсе не значит, что за ним следил зловещий здоровенный маньяк с топором или мачете. Или страшное бесформенное чудовище, жаждущее полакомиться его внутренностями. Не было мрачного лесника с садистскими наклонностями или просто приезжего извращенца. А лишь небольшое животное, зацепившееся за ветки. Которое само, наверное, испугалось больше, чем он.


Но мысли не успокаивали. Слишком быстро наступающая темнота начинала давить на нервы. Время ещё нормальное, но небо всё чернее и чернее, а отблески солнца где-то вдали, пробиваются прощальными лучами через ветки деревьев. Минут двадцать и уже стемнеет как следует. И оставаться тут допоздна, как хотелось вначале, совсем неохота. Совсем.

Закинув рюкзак на плечи, Игорь торопливым шагом направился к машине, в первый раз злясь, что её нельзя было подогнать поближе. Ощущение, словно за ним кто-то...или что-то... следит, появилось опять. Затылок заныл от холодка, пробежавшего до корней волос. Лишь усилием воли парень сдержался, чтобы не начать снова озираться с испуганным лицом.

"Успокойся" — в который раз за этот вечер сказал он сам себе. — "Осталось немного"


Пальцы нащупали в заднем кармане, замотанное в платок, кольцо. Игорь так и не дотронулся до полученной добычи, решив тщательно, очень тщательно, почистить и отмыть его дома. А потом уже решать, что с ним делать дальше. Оставить себе, продать или подарить девушке — вот три основных варианта, между которыми он и будет выбирать. Продавать — это нужно ехать в город, придумывать историю, да и по деньгам, большие сомнения, что получится много срубить. Оставлять у себя палево — точно будут расспросы откуда взял и почём. Но так хочется...

Выходит самый оптимальный, но не самый лучший, третий вариант — тем более, скорее всего, Алёнка так разомлеет, что точно даст. А это плюс!


Размышления о будущих планах развеял громкий хруст ветки в нескольких метрах левее. Парень покачнулся и сползший рюкзак утянул его в сторону. Безрезультатно помахав руками, через несколько томительных секунд, Игорь всё же грохнулся в траву, успев только смачно матернуться.

Весёлый смех, нелепо прозвучавший в данной ситуации, но до одури перепугавший, раздался поближе и так "взбодрил" Игоря, что он сбросил мешающийся рюкзак, еле выпутался из тугих лямок и, хрипя от ужаса перехватившего горло, поднялся, тяжело дыша и разглядывая окрестности. Затравленно озираясь, он перешёл на бег, позабыв об осторожности.

Узкая тропинка вилась между деревьев, заставляя Игоря ещё больше нервничать. Его сейчас вообще всё напрягало — каждый мелкий шум таил угрозу и вызывал неконтролируемую панику, до дрожи рук.


Между деревьев промелькнул неясный силуэт, двигающийся так, что сливался в еле различимое тёмное продолговатое пятно. В наступающих сумерках было даже непонятно кто это. Тощее создание радостно завопило, резко нарушая едва наступившую тишину и, подвывая, остановилось метрах в пятнадцати от парня. С такого расстояния Игорь заметил лишь пятно вместо лица, застывшее словно маска...но как же тогда эта тварь издавала звуки?

Подвывание продолжилось в ином месте. И в ещё одном. С разных сторон, закрывая Игоря в большой треугольник. Словно охотники, загоняющие свою жертву.

Паника достигла апогея. Совершенно потеряв рассудок от ужаса и, особенно, от вклинивающихся в уши рычаний и всхлипов, парень потерял остатки самообладания. По-женски взвизгнул и ринулся вперёд, не особо разбирая дороги.


"Что это было?!" — мысли так же быстро и лихорадочно носились в голове, внося ещё больше сумятицы. — "Человек...или животное?"

"Или что-то среднее" — эта мысль заставила прибавить ходу, хотя он и так уже выбивался из сил. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в боку нестерпимой болью, но Игорь продолжал переставлять ноги.

Тварь, увиденная первой, что-то нечленораздельно заворчала, тоже ускоряясь. Краем глаза Игорь увидел вынырнувшую справа вторую. Она безостановочно хохотала, размахивая большим тесаком и лишь чудом не падая.

"Где машина? Где эта сраная машина?!"


Уже почти отчаявшись, Игорь выбежал на узкую дорогу и еле успел затормозить. Со лба тёк пот и парень надсадно втягивал воздух. Времени на передышку совсем нет!

Машина стояла там же, где он её оставил. Только бы успеть влететь внутрь! А там никакие уроды не страшны.

Не успел сделать и шага, как ужасная догадка молнией пронзила его...ключи...ключи остались в рюкзаке, который он не подумав оставил валяться на траве!


— Дерьмо! — не выдержав завопил парень и надсадно закашлялся. Всё равно подбежал к машине и, не зная зачем, стал яростно трясти ручку, словно надеясь, что машина сама пустит своего хозяина, поняв в какой он ситуации. Но этого не произошло.

Удары по стеклу тоже не помогли. Игорь уже выдохся и только больно стукнулся костяшками рук. Стекло так и осталось целым и невредимым.

"Что делать? Что же делать?"


Темнота скрадывала быстрые промельки за деревьями, но Игорь видел непонятные силуэты, подбирающиеся всё ближе и ближе.

Паника захлестнула его, все мысли были только о том, что будет дальше...и что это за люди.

"А люди ли..."

Взгляд зашарил по сторонам. И взять нечего, хоть чем-то попробовать отбиться...


— Хрю-хрю, — визгливым голосом произнесло первое существо, приблизившись к нему. — Зачем ты убегал, глупышка? Мы всего лишь хотим поиграть...

Тёмная спортивная одежда заляпана грязью, но хотя бы человеческая! Значит это всё-таки люди...

На него уставились безжизненные глаза без зрачков и Игорь, переборов страх и прижавшись спиной к машине, присмотрелся. Лицо, до последнего момента выглядевшее неестественно застывшим, на деле действительно оказалось искусно выполненной маской. Обычная маска, в виде лица какого-то парня, но с искривлёнными щеками и скулами. Грубые, словно обрубленные контуры были, будто голову на пробу вылепили из глины, но бросили, не доделав до конца. Рот замер в нелепой ухмылке, а нос ушёл немного вправо. Возможно по отдельности это выглядело даже смешно, но неестественность и непропорциональность всех черт лица, в сумме наоборот, вселяла неподдельное отвращение и страх.


Неизвестный повернул голову набок, рассматривая Игоря, словно тот был на витрине куском мяса. Хотя из-за отсутствия зрачков он мог глядеть совсем в другое место, но парень всем телом ощущал, что его... оценивают. Но для чего?

Может это действительно прикол или розыгрыш? Скрытые камеры?


— Ребята, — начал он, но его перебил практически беззвучно появившийся справа второй...Или вторая? Длинные развевающиеся волосы, наводили на мысли, что это была девушка.

— Заткнись! — грубый, но без сомнений женский голос, заставил его умолкнуть.


Идентичная маска, но с одним отличием — вместо рта, выведенная красной краской, полудуга, как у грустного "смайла" Ему бы рассмеяться над всей этой безумной клоунадой, но веселья не было совсем. Осталось только недоумение, во что же он вляпался и как уйти отсюда целым.

Игорь снова безрезультатно подёргал ручку машины. Он всё ещё не мог понять, что происходит вокруг и верил, что сейчас дверь откроется, он сядет внутрь и забудет про весь творившийся кошмар.


— Не их ищешь? — весёлым тоном раздалось за спиной. Парень повернул голову и непроизвольно отшатнулся от машины. Увидел крепко сложенного третьего неизвестного. У того на маске была одна лишь огромная пасть, но зато какая! Настолько хорошо нарисованная, что сразу и не поймёшь - настоящие ли это клыки?

Тот, довольный произведённым эффектом, потряс ключами, зажатыми в руке.

— Хочешь их назад? Попроси хорошо, — продолжил он, явно насмехаясь.

— Я не понимаю вас, ребята, — пролепетал Игорь, обращаясь к третьему. Всё внимание завлекли ключи и... тесак во второй руке, которым тот время от времени лениво поигрывал. — Давайте тихо- мирно разойдёмся. Вы меня напугали, признаю, даже очень...молодцы. А теперь отдайте, пожалуйста,— он выделил это слово, стараясь, чтобы голос перестал предательски дрожать. Но получалось плохо,— ключи и мы разойдёмся. Я никому ничего не скажу. Обещаю!

— Выговорился? — третий протяжно зевнул и прикрыл рот. Только через несколько секунд понял, что это действие было ни к чему. Глупо хихикнул и снова громко позвенел брелком с ключами. Посмотрел куда-то за спину Игоря.

— Скуууучно, — раздался подвывающий женский голос совсем рядом.


"Растяпа! Совсем забыл про остальных!" — промелькнувшая мысль заставила похолодеть.

Игорь обернулся, но было слишком поздно. Крепкие руки обхватили его и тут же повалили на землю. Он, брыкаясь изо всех сил, почти освободился от захвата...если бы не девушка. Она, продолжая тихо завывать на одной ноте, резко намотала небольшой пакет ему на голову, перекрыв доступ к воздуху. Глаза сразу погрузились в темноту, только еле заметные тени шевелились впереди.

Панические мысли дали приток адреналина в кровь. Надсадно дыша остатками кислорода, Игорь смог вытащить одну руку из стальной хватки, вслепую шаря вокруг себя. Наконец пальцы нащупали эластичный материал маски, типа резины, и парень кое-как размахнувшись, ударил рукой назад, как ему показалось, в район глаз.


Злобный визг подтвердил догадку о правильности цели и точности попадания.

— Ах ты тварёныш! — гнусаво раздалось сзади.

Давление на шею усилилось. Руку тоже завернули назад, уткнув Игоря лицом в траву. Воздуха было всё меньше и меньше, перед глазами поплыли чёрные круги, пакет не давал даже рассмотреть, что происходит вокруг. Хотя Игоря это волновало на данный момент меньше всего. Хотелось просто вдохнуть хоть крупицу кислорода. Игорь захрипел, но сил уже не было. Он проиграл...


— Смотри не передуши его, он нам ещё нужен живым..., — последнее, что услышал парень, перед тем, как унестись в темноту.


Продолжение следует.

Дубликаты не найдены

+4
Когда продолжение? Не люблю долго ждать.😊
раскрыть ветку 3
0

Ближе к выходным последняя часть

раскрыть ветку 2
+1
Ждём, только не убивайте его🙏
раскрыть ветку 1
+3

Как сложилась судьба рыбы?

раскрыть ветку 2
+3

Семья, трое детей, ипотека

раскрыть ветку 1
0

Развод, деление имущества и алименты)

+2
вот урод, нет бы палец сохранил и ментов вызвал, там в озере наверняка тело потерянного человека осталось, а может и не одно.
раскрыть ветку 1
+1

Думаю не каждый на такое решился бы

-1
Чудная смесь серий сериала "Место преступления" 😬😀
Похожие посты
118

Тьма русских лесов

Посмотрел тут на днях, по совету из комментов к прошлому посту, первый сезон нетфликсовской тьмы, очень доставило. Вдохновился ночными блужданиями героев по лесу, и решил что-то похожее поснимать.

Снято на Redmi Note 7 через Gcam, обработано в десктопном Lightroom.

Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост

Да, шумновато, знаю. Не особо представляю, чем подавить, что бы не потерять детализацию, поэтому оставил, как есть.

Показать полностью 3
59

Если меня приснят

Сразу признаюсь, что рассказываю эту историю из чисто эгоистических соображений: есть гипотеза, что меня немного попустит, если я сделаю эту фантазию некой внешней, отдельной от меня, вещью. Вот и проверю.


До недавнего времени я работал на предприятии, производящем, предположим для конспирации, фингербоксы. Товар это ходовой, людям нужный, так что производство всегда обеспечено заказами и приносит неплохую прибыль. Да только мало что из той прибыли перепадает простым сотрудникам: если ты не относишься к числу нескольких "небожителей" из начальства, или не являешься кем-нибудь из их холуев, то даже весьма невысокую зарплату тебе будут отдавать очень неохотно, используя все более или менее законные возможности хоть немного задержать выплаты. Понятия не имею, чем это объяснить. О премиях, снабжении необходимым для работы и другом "нерациональном" расходовании средств и говорить не приходится – начальство собаку съело на затягивании поясов. Поясов рядовых сотрудников, конечно. В общем, начальство там "любят". Это для того, чтобы вы лучше представляли атмосферу предприятия и антагонизм классов.


Но в остальном мне грех было жаловаться. Работал я в административном крыле, и моя работа предполагала, что я в любой момент мог находиться где угодно на территории предприятия – начальник отдела не следил за мной, удовлетворяясь только вовремя сделанной работой. Разумеется, я злоупотреблял таким положением дел, растягивая перекуры иной раз до получаса. Курить я ходил не в нашу курилку для "белых воротничков", а на Бродвей – так у нас называли внутренний проезд к складам в дальней части здания. По сути прямо в стене здания установлены большие ворота, через которые грузовики (и даже фуры) заезжают в высокий пятидесятиметровый коридор, и в нем загружаются не имеющими аналогов фингербоксами, или выгружают сырье. Вот этот коридор-проезд и называют проспектом, бульваром или Бродвеем. Вокруг расположились цеха и машинные залы, снизу зловеще гудит насосами огромный подвал, а в самом коридоре недалеко от ворот – ниша со скамеечками и ведром в центре. Курилка на Бродвее. По проезду снуют водители, рабочие, инженеры, заглядывают на пять минут в курилку, наспех курят и/или обмениваются сплетнями, снова исчезают в круговороте производственных и логистических процессов. Истинный центр предприятия!


Разумеется, есть и постоянные посетители. В их число входил и, назовем его так, Петрович – замдиректора, редиска, западлист, баба базарная и, по слухам, стукач. Как видите, характеристика крайне неприглядная. Но были у Петровича и положительные черты! Был он очень харизматичным человеком, прекрасным рассказчиком и единственным начальником, который не строил из себя небожителя – на моей памяти, ни один другой гусь в пиджаке не входил под высокие своды нашей ниши, не садился на скамеечку рядом с простыми парнями и не заводил с ходу: "Влади-и-мир, ну что, головушка после вчерашнего бо-бо, да? А-ха-ха!" Он всех называл на "вы" и полным именем, зачастую умудряясь совмещать в одной фразе вежливость и трехэтажный мат. Знал он великое множество историй обо всем на свете, на все имел свое довольно дилетантское, но твердое мнение; были у него и характерные жесты и мимика. До сих пор перед глазами стоит картина, как он эмоционально хлопает себя по бедрам, подходя к кульминации очередной истории. Так что, хоть и успел он сделать немало дерьма обитателям Бродвея, но все же был желанным гостем. Главное было не распускать язык о состоянии дел на родимом предприятии, а то вдруг и вправду – стукач?


А почему "был", "было"? Вот послушайте.


В последний раз, когда я видел Петровича, на перекур пришел подсобный рабочий, допустим, Вася. Петрович весьма любил подкалывать и задирать его, не опускаясь, впрочем, до оскорблений. И вот Вася, подкурив сигаретку и хитро посмотрев на замдиректора, сказал:


"Ух, какой мне недавно сон приснился, целый триллер про чудовище, ну, как там еще Чужого по-научному называют, чупакабра..."


"Ксеноморф!" – подсказал я.


"Да, про ксеноморфа. И вы тоже там были, Петрович", – с недоброй улыбкой закончил вступление Вася.


Петрович, конечно, тут же высказался, что молодой гетеросексуальный парень во снах должен видеть телок (пардон, дамы, с чужого голоса пою), а не пожилых мужчин.


Вася никакого внимания на подколку не обратил, и продолжил:


"Приснилось, в общем, что за какой-то надобностью занесло меня в административный корпус, и вдруг там громкоговорители на стенах ожили! Все вокруг струхнули, все-таки, никогда эти раструбы не работали, все уже думали, что только в случае ядерной войны по ним что-нибудь передадут..."


"Х..ево вы думали, Василий. Ядерная война – слишком слабый повод; там как минимум Сам должен помирать, чтобы директор раскошелился на починку", – политика была одним из коньков Петровича, даже более любимым, чем половой вопрос.


"Ну вот, а вышло еще круче: передали, что по кабинетам гуляет космический монстр, и все должны выполнять какой-то протокол. Не знаю, что за протокол, но люди куда-то разбежались, а в кабинетах я нашел только несколько жутко истерзанных трупов", – продолжил Вася.


"А дирека тоже схавали?" – со странным вожделением спросил один из присутствующих слесарей.


"Не знаю, помню только, что так драпал оттуда, что кажется, будто телепортировался прыжками. Ну, во снах так бывает, все лучше, чем бежать как в молоке. И вот забежал я на какой-то балкон, а там девка из бухгалтерии стоит..."


"Я бы вам, Василий, сказал, что у нормального парня должно стоять наедине с девкой из бухгалтерии!" – не преминул вставить свои пять копеек Петрович.


"Вы не портите мой рассказ, – с укором глянул Вася. – В общем, показала она мне узкую длинную коробку и предложила в нее спрятаться. Сел я на четвереньки, она залезла мне на плечи, а сверху надела на нас коробку".


Тут, вполне ожидаемо, Петрович зашелся смехом на весь Бродвей, застучал себя по бедрам, и популярно объяснил незадачливому Василию, что такая диспозиция означает с точки зрения фрейдизма – в его, Петровича, понимании, конечно.


Вася, впрочем, не смутился и продолжал:


"А вот оказалось, что правильно все я сделал! Только спрятались, как рядом раздался шум, а потом стало светло. Поднимаю я голову, а большей части коробки уже нет, и девушки тоже нет, только следы когтей на цементе".


"Ну а кровь? Монстр бухгалтершу утащил, или задрал?" – не удержался я от вопроса.


"Не знаю. А потом откуда-то снаружи на балкон вылез Петрович и принялся рассказывать, как в прошлый раз ксеноморф приходил и что творил. И так вы, Петрович, во время рассказа смеялись и хлопали ладонями, что я от страха голоса лишился. Все-таки, рядом монстр ходит, того и гляди услышит, а прятаться больше негде!" – у Васи аж глаза округлились, как будто он до сих пор переживал этот кошмар.


"И как, пришел монстр?" – спросил я.


"Без понятия. На этом месте я понял, что сплю, и пожелал проснуться. И проснулся", – тут он повернулся всем корпусом к Петровичу и неприятно-зловеще процедил: "А вы, Петрович, там остались".


Я посмотрел на Петровича, и мне стало тревожно. Никак он не прокомментировал последнюю часть Васиного рассказа, и лицо у него было бледным, а рукой он как-то нехорошо, беспокойно теребил под пиджаком нагрудный карман рубашки.


То было в пятницу, а в понедельник эксцентричный замдиректора не появился на Бродвее. Позже я узнал, что на выходных у него стало плохо с сердцем. Не откачали.


Народ еще неделю посудачил о безвременной кончине Петровича, да и все, круги по воде разошлись и затихли. Только вот у меня из головы не шла та картина: "вы там остались" и бледный Петрович, обративший расфокусированный взгляд куда-то мимо. Уже не здесь...


Конечно, всего этого явно недостаточно, чтобы занимать ваше внимание. Так было потом еще кое-что!


Вскоре я после работы отвозил на поезд жену и мать ее, ну, в смысле, свою тещу. А вернувшись домой поздно вечером, извлек из недр книжного шкафа заначенную бутылку виски. Алкоголь я не жалую, но женатые читатели прекрасно понимают, как порою мужчине хочется хоть на несколько дней снова стать беззаботным холостяком! В общем, приземлился я на кухне с широкодонным стаканом и вискарем, приобщился к чуждой буржуазной культуре, полистал в телефоне новостную ленту, ничего, впрочем, не читая, да и одолела меня тяжелая сонливость. Надо перекусить, надо сходить в ванную, надо постель поменять. Но это подождет еще пять минут, а сейчас у меня есть время отодвинуть в сторону стакан и лечь лбом на стол, подложив в качестве подушки собственную руку. Просто немного полежать, поискать порядка в мыслях.


Спустя вечность или мгновение я обнаружил себя в узкой комнате с высоким потолком, с цементным полом и зеленой краской на стенах. Вдоль одной длинной стены стоял массивный пыльный стеллаж с какими-то приспособлениями и деталями, на противоположной стене замызганный плафон лампы дневного света освещал пару постеров с красавицами из 90-х. В дальнем торце комнаты всеми четырьмя расшатанными ножками цеплялся за жизнь видавший Брежнева стул. А я сидел на полу в другом торце, возле двери. Оглядевшись вокруг, я пришел к выводу, что занесло меня в одну из кандеек близ Бродвея – я был из административного, но общий, с позволения сказать, стиль наших производственных помещений узнал.


И на стуле том я в какой-то момент увидел Васю.


"Ты что здесь делаешь?" – как мне показалось, с досадой спросил Вася.


"Ну вот, свою-то с тещей на поезд проводил, теперь превращаюсь в обезьяну обратно, – честно признался я. – Ну а ты чего на работе так поздно?"


"Да понимаешь, я теперь каждый вечер перед сном изо всех сил представляю себе того ксеноморфа и кого-нибудь из неприятных мне людей, чтобы проснуться и оставить их наедине. А тут ты влез, но ты ведь парень нормальный. Уж не обессудь, ошибки всегда возможны", – отвечал Вася.


"Тогда не буду тебе мешать", – сказал я, встал и повернулся к двери. А руку к дверной ручке протянуть не могу. Не чувствую руку!


Тут я заметался, пробиваясь сквозь слои душной тьмы и вдруг ощутил боль во лбу, проехавшись им по чему-то чужому, бесчувственному. Я проснулся, резко выпрямившись на кухонной тахте. Саднил належанный лоб, начинало покалывать потерявшую чувствительность руку, от прежней неудобной позы болели ноги. А я все не мог отделаться от ощущения, что сейчас где-то там Вася продолжает сидеть в пыльной кандейке, пытаясь затянуть к себе жертву. Вторую жертву.


Вы, наверно, ждете, что я напишу, будто бы у нас начали помирать начальнички-ворюги, а Вася при встрече сделал жирный намек, что мы встречались по-настоящему в тех сонных эмпиреях? Вынужден вас разочаровать, ничего подобного не было. Я все реже ходил на Бродвей, потом вовсе бросил курить и перестал прошляпываться в курилках. А несколько месяцев назад нашел себе работу получше.


Так о чем история? Не знаю. Об идее фикс, наверно. Просто чтобы вы понимали, я не верю в мистику-шмистику, не верю в экстрасенсорные способности, да и вообще я скучный материалист. Я прекрасно понимаю, что Петрович мог маяться сердцем уже давно, а Вася приукрасил свой сон ради эффектного рассказа. И тогда, в последний рабочий день Петровича у него сердечко екнуло – и Васин рассказ тут не при чем; Петрович, скорее всего окончание уже не слушал, и Васино выступление было зазря. Ну а сны – иногда это просто сны.


А все равно я подспудно старался избегать встреч с Васей, пока работал на фингербоксовом заводе. Просто не хочу, чтобы он меня помнил. И сейчас стараюсь не думать обо всем этом на сон грядущий. И все чаще задумываюсь, не обидел ли я кого за день? А то мало ли, во что я там не верю. Можно не верить и гордиться этим, но что я буду делать, если меня приснят и не отпустят?



Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)


ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

Показать полностью
26

Горькие звезды. Глава 6/7

Горькие звезды. Глава 6/7 Авторский рассказ, Темная романтика, Литература, Научная фантастика, Космическая фантастика, Инопланетяне, Ужасы, Хоррор стори, Мистика, Графоманство, Длиннопост, Крипота

Продолжение. Предыдущие главы: Первая, Вторая, Третья, Четвертая и Пятая.


6 Горькие звезды


Трудно было поверить в успех. Некоторое время эшмалеф не могла совладать с собой. Она действительно только что отправила сообщение, или ее истерзанному лишениями разуму это просто пригрезилось?


Немного отдохнув, она решила почитать логи передатчика, благо к регистратору вела отдельная нервная цепь, уцелевшая при всплеске нечестивой энергии. Из-за передачи в нештатном режиме записи состояли по большей части из предупреждений и бессмысленного мусора, но немного повозившись с фильтрами, эшмалеф получила довольно много полезных данных. Компьютерная грамотность и глубокие познания в теории межзвездной связи среди ее достоинств не числились, так что ей понадобилось много времени на чтение и перепроверку данных. Однако, ее усилия были вознаграждены сполна: по всему выходило, что с помощью груды железяк ей удалось отправить правильный сигнал, который будет обнаружен и распознан станциями связи.


С облегчением она отсоединила передатчик, втянула хоботок в защитную полость, и, насколько это было возможно, расслабилась. Даже такая приятная штука как эйфория может сейчас слишком дорого обойтись ее истощенному телу.


Но мощная волна ликования все равно медленно, но неумолимо затапливала ее сознание.


Она спасена!


Как только Звездное Войско получит сигнал, за ней отправят корабль. Более того, сейчас она находилась далеко впереди линии фронта, в пространстве, куда ни дэвы, ни эшмалеф не должны были добраться ранее пары сотен лет, если бы события развивались обычным порядком. Обнаружение обитаемой планеты так глубоко в неосвоенном космосе – огромное достижение! Основав здесь форпост, к приходу дэвов Звездное Войско будет иметь мощнейшую цитадель, возможно, даже целый кластер защищенных систем. Это укрепит позиции эшмалеф на этом участке фронта, повысит шансы Вселенной пережить дэвов.


Но что еще приятнее, это будет ее достижение! Ей дадут имя, имплантаты и новые органы высшего класса, повысят до младшей королевы. Она получит право на гвардейский отряд, на целый десяток, или даже – давайте мечтать нескромно! – сотню лучших воинов.


И дальше, наконец, начнется настоящая жизнь...


Замечтавшись, послушница сама не заметила, как стала погружаться в сон. Лунное притяжение усиливалось; ее единственная подруга, много лет напоминавшая своим вечным танцем, что эшмалеф еще не мертва, искрилась в свете звезд, улыбалась позолоченным лимбом. Так бы и кружиться с ней друг напротив друга, пока какой-нибудь большой красивый капитан с мужественными педипальпами не явится за ней в пещеру. Хорошо, что кираса послушницы осталась при ней – хоть видно будет, что здесь своего спасителя дожидается не девка простая, а благородная дева. А потом... настоящая королева должна уметь благодарить...


Эшмалеф резко проснулась с ощущением, будто забыла о чем-то важном. Благодарить, спаситель, благодарить... Человек!


О, Соборная душа, что за дура! Ксеносапиенс куда более хрупки, чем эшмалеф, нельзя их надолго оставлять в беспомощном состоянии.


Послушница лихорадочно выбросила хоботок и осмотрела пещеру. Ее помощник лежал там же, где она его оставила – на краю грязевой лужи. Она решила быстро осмотреть его, прежде чем будить. А то вдруг с его телом что-то не так, и его пробуждение будет болезненным? С добрыми помощниками так не поступают.


Человек неглубоко и редко дышал, пульс был слабым и нестабильным. Обеспокоенная эшмалеф проверила на вкус его кровь, и обнаружила, что та сильно загустела. Похоже, земляне довольно быстро теряют воду. Послушница спешно приготовила и влила человеку в рот немного слабого водного раствора солей – каковую жидкость обычно и предпочитают сухопутные разумные.


Вода оказала свое благотворное действие, тело явно стало оживать. Несколько дней без пищи вряд ли существенны даже для таких хрупких созданий. А вот с теплом были проблемы – температура тела человека была на несколько градусов ниже, чем ранее. Впрочем, эшмалеф быстро придумала выход, подключившись к нейрочипу помощника и заставив его скелетные мышцы сокращаться с высокой частотой. Спустя некоторое время человек согрелся. Послушница как раз успела проверить его раны, дабы убедиться в отсутствии нагноений.


Кажется, все в порядке, пора будить. Человек хорошо ей послужил, теперь пусть пойдет, проветрится, приведет себя в порядок, заодно поищет еды для нее. А как найдет еду, надо будет его отпустить, вдруг у него остались нерешенные человечьи проблемы, не возвращенные долги – пускай гуляет, а то скоро будет поздно. Для всех землян скоро будет поздно...


Эшмалеф подала соответствующие команды на нейрочип.


Человек не проснулся.


Стараясь не паниковать, эшмалеф ударила помощника электричеством. Ничего. Химические стимуляторы в кровь. Без эффекта. Электрошок через нейрочип. Выделил жидкие экскременты, но не проснулся.


На некоторое время послушница отсоединилась и стала обдумывать ситуацию. Что же это такое может быть? Его тело относительно здорово, от нескольких дней голодного сна еще никто не умирал. Особых признаков лучевой болезни не видно. Головой не бился... Вот оно! Когда человек вернулся с задания, она извлекла из его черепа неглубоко засевшую свинцовую дробь, продезинфицировала и заклеила раны. Только вот ранение в туловище, и ранение в голову – очень разные вещи.


Снова подключившись к нейрочипу, она запустила наиболее обширное сканирование нервной системы и стала проращивать внутрь мозга углеродные трубочки для биохимического зондирования. Поддерживающий имплантат хоботка запротестовал, но сейчас ей было не до того. Вскоре худшие опасения послушницы подтвердились: с одной из дробинок какая-то микроскопическая мразь проникла внутрь черепной коробки и нашла путь в мозг. Инфекция вызвала обширную энцифалопатию, в несколько дней разрушившую всю переднюю часть коры мозга.


Теперь она могла будить его сколько угодно: некого больше будить. Пока она занималась своими космическими делами, помощник просто тихо умирал у нее под боком.


Позволив медимплантату определить тип инфекции и закачать через хоботок антибиотики, эшмалеф отсоединилась и потерянно замерла. Будь у нее конечности – опустила бы их.


Что же за бестолковая дура! Угробила на ровном месте уже второго человека. Они на нее как на богиню смотрели, а она – такое ничтожество. Вроде бы все шло хорошо, судьба благоволила ей, но она все равно нашла, где облажаться. И, главное, как же это было на нее похоже...


Всю жизнь у нее все получалось хуже, чем у других, любое дело давалось труднее, чем другим. Не мудрено, что все удивились, когда она дэвам не ведомым образом смогла пройти отбор в монастырь боевых королев. А уж там она получала по первое число как будто по расписанию. До сих пор остается загадкой, как она вообще дожила до выпуска и даже получила сертификат кандидатки на должность капеллана Звездного Войска.


И, правды ради, даже обнаружение отличного места для форпоста нельзя назвать ее личным достижением. Хотя бы потому, что она выжила и подала сигнал, попутно провалив свое первое задание: вместо того, чтобы принести мобильный передатчик королеве, отвечавшей за транспортировку послушниц, она просто юркнула в автомат выброса планетарных дронов, как только все пошло в раздрай. Можно сколько угодно оправдываться, что тем самым она придала смысл подвигу безымянных навигаторов, в считанные секунды почувствовавших обитаемую планету, когда пожираемый дэвом корабль совершал невозможный прыжок через пространство. Но факт есть факт – ее заслуги в этом нет.


Если же говорить совсем честно, то она не может и утешаться, что принесла спасение землянам. Знай они, какое это спасение... разбомбили бы ее дэвову пещеру до литосферных плит. Вместо быстрой легкой смерти, которую им подарили бы дэвы, они теперь проведут тысячелетия в жестоком рабстве у военной машины эшмалеф. Дэвы убили бы... сколько там вообще землян?.. миллиард от силы. Но под властью эшмалеф родятся и погибнут в атомном огне миллиарды миллиардов. И вряд ли эти будущие винтики системы будут рады, что вообще родились и хоть немного пожили: всем разумным трудно и обидно быть дешевым органическим аналогом роботов.


И, главное, был бы еще во всем этом смысл. Ведь эшмалеф все равно никак не могут победить. Реальность обречена, и все они проводят свои единственные жизни не так как следовало бы. Она хотела бы просто спокойно жить где-нибудь на дне родного улья, делать то немногое, что у нее хорошо получается – вышивать золотые литании и петь старинные песни. Но в этой вселенной такое невозможно. Говорят, принять бесконечность войны, значит, избавиться от душевных метаний. Она приняла – и получила только боль.


Волны черной меланхолии захлестывали послушницу с головой, материализовались, тугими узами сжимали ее сердца́. Луна, ее бывшая подруга, насмешливо кружила вокруг нее, будто рисуя в пространстве круг страданий, из которого живым не дано вырваться. Луна – мертва, и мертвым не больно. Лживая, ложная подруга.


Жизнь – это ад.



Продолжение следует.



Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)


ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

Показать полностью
46

Наследство

Глава пятая. Заключительная.

Глава первая - Наследство

Глава вторая - Наследство

Глава третья - Наследство

Глава четвертая - Наследство

Обеденное солнце выглядывало из-за темных и тяжелых штор гостиной. Денис смотрел в окно уже несколько часов. У него созрел план мести, в котором он в красках представил себе картину расправы над ненавистными родственниками. Его самого немного пугало понимание того, что он не чувствует жалости к этим людям. Только одно смущало его - как доставить бабку к ним. Так как ответов на эти вопросы у него не находилось, он направился в комнату, в которой обитала старуха. Денис не испытывал желания общаться с этим существом и с большой неохотой отправился по коридору уже опротивевшей ему квартиры. Бабка сидела на кровати с широко раскрытом ртом и закинутой назад головой, только в этот раз она не издавала звуков. Денис приблизился к ней, вид у старухи внушал ему ужас, он не мог привыкнуть к этому зрелищу. Глубоко вздохнув, он сказал: "Я знаю кого тебе скормить. Только туда нужно ехать. Как мы туда доберемся?" Бабка вернула голову в обычное положение, при этом закрыв рот. Она вскочила с кровати и быстро переставляя ноги, оказалась возле старого лакированного шкафа с ключом в правой двери. Она повернула ключ и шкаф распахнулся. Из него вывались несколько денежных купюр различного номинала. "Как? Такси возьмем", - с усмешкой ответила старуха.

У Дениса было ощущение, что все происходящее происходит не с ним. Таксист молча вел автомобиль и Денис видел его профиль с переднего пассажирского сидения. Солнечные лучи припекали, а прохладный воздух, который врывался в салон через окно, приятно охлаждал кожу. Сзади сидела бабка и пялилась в окно, периодически щелкая языком. От нее исходило нетерпение. Парень старался гнать мысли от себя о том, как череп собирается питаться. Но в голове упорно всплывали представления о вампирах, и о том как они впиваются в шеи своих жертв.

Такси уже ближе к полуночи въехало в городок, в котором вырос Денис. Знакомые улицы были объяты тьмой, но легко угадывались юношей. Старуха начала подпрыгивать на заднем сидении, и таксист с раздраженным видом посмотрел на Дениса. Тот только в ответ пожал плечами. Парень понимал, что не стоит пытаться угомонить то, что сидит сзади.

Возле подъезда пятиэтажки остановился автомобиль. Из него вышли двое: паренек и бабушка. Они подошли подъезду и парень ключом, который он достал из кармана открыл дверь. Уже подымаясь по ступенькам лестницы, Денис увидел, что у бабки из рта высовывается длинный язык, он был черного цвета и покрыт волдырями. У парня скривилось лицо от увиденного. Стоя у входной двери в квартиру, Денис начал тяжело дышать, ему казалось, что он потеряет сознание, но старуха громко щелкнула языком, тем самым приведя в чувства парня. Звук от поворота ключа в замочной скважине, казалось, отдавался эхом по всему подъезду. Денис втянул голову в плечи. "Можно я тебя здесь подожду?" - шепотом спросил он у старухи, которая тем времени уже начала стягивать с себя маску. Черные шарики вместо глаз смотрели на паренька. "Ну ладно, я справлюсь", - с нескрываемым возбуждением в голосе сказал череп. Он открыл дверь в квартиру и просочился внутрь. На полу подъезда осталась лежать маска. За дверью послышал шум и даже грохот. Первым послышался женский крик, через секунду он стих. Тишина длилась не долго. Следующий крик был подростка. "Леня", - подумал Денис и открыл дверь в квартиру. На полу коридора лежало два тела. У обоих были свернуты шеи, парень это понял по неестественному положению голов. Денис услышал возню в спальне опекунов. Издавалось сдавленное хрипение, и снова тишина. Из комнаты показалась спина бабки. Она тащила по полу тело дяди Игоря. Череп был отделен от тела, но витал в воздухе рядом с плечом старухи. Он облизывался своим длинным языком. Денис обратил внимание, что в полости рта монстра нет зубов. Бабка бросила тело мужчины рядом в шеренгу с телами остальных. "Неси ведро", - пыхтя сказал череп Денису. Юноша, стараясь не наступить на мертвецов на цыпочках пробежал в ванную и схватил пластмассовое ведро. Вернувшись в коридор, он увидел как бабка сидит рядом с телом двоюродного брата и гладит своей костлявой бледной рукой его волосы на голове. Парень подошел и поставил рядом ведро. В одну секунду рука старухи оторвала голову от тела, и взмыла в воздух, держа убитого вверх ногами над ведром. Кровь очень быстро начала наполнять емкость. Дениса начало тошнить, но он стерпел позыв. Старуха пару раз встряхнула труп за ногу, желая получить оставшуюся кровь из тела. Как только капли стали очень редкими, она бросила мертвеца на пол в угол, как выжатый пакетик чая. Опустившись на пол бабка взяла ведро, а череп встал на место головы старухи. Существо подняло "стакан" над собой и начало жадно причмокивая пить кровь. Капли падали на пол и, казалось, весь коридор был в крови. Закончив свою трапезу, череп улыбаясь сказал: "Хорошо, еще этих допью и идем". Дениса трясло. Череп проделал все манипуляции с оставшимися двумя трупами. Парень испытал удовлетворение, при виде, как старуха отрывает голову дяди Игоря и кидает ее в сторону. Денис не смотрел на то, как череп выливает кровь из тела дяди, он пялился на широко открытые глаза его мучителя. В них отражался ужас. Юношу, даже посетила мысль забрать с собой голову, но мысль о том, как ее прятать, а тем более хоронить, отбила данное желание. "Ну всё. Пошли", - произнес череп, отбросив дядю в кучу из тел. Они вышли в подъезд и череп поднял маску и натянул на себя. Денис понял, что стоит еще глубокая ночь - за окном на лестничном пролете было темно. Выйдя на улицу, Денис в абсолютной тишине слышал, как стрекотали сверчки. Рядом стояла старуха на удивление спокойная и тихая. "Домой? Будем ловить машину?" - спросил Денис и для себя отметил, что голос у него бодрый.

Они достаточно долго стояли на остановке, ловя машину. Видимо вид этой парочки смущал водителей. Но им повезло, замедлился, а затем и остановился "жигуленок". Когда Денис подбежал к пассажирскому окну, и крикнул в салон: "Подвезёте до Саратова?". В ответ пожилой сухенький старичок кивнул. "Я как раз туда", - выкрикнул он в ответ, стараясь перекричать, работающий двигатель автомобиля.

По пути домой бабка спала. Всю дорогу ее не было слышно. Старичок рассказывал Денису истории, и даже парочка из них заставили его смеяться. Уже во дворе дома, когда Денис начал искать по карманам деньги, чтобы расплатиться, водитель спросил: "А мне показалось, что ты с бабушкой?" Денис застыл и обернулся на заднее сиденье. Он не верил своим глазам. Вместо морщинистой старухи перед ним сидела молодая девушка, на вид лет семнадцати. Миловидная брюнетка с яркими жгуче-черными глазами. "Спасибо", - улыбнулась красавица и толкнула дверь "жигуленка".

Денис шел за ней и не заметил, как они уже оказались дома. Парень проследовал на захламленную кухню, в которой стояла девушка. Он внимательно ее рассматривал. На ней был тот же ситцевый халат и те же коричневые старушечьи ботинки, как и старухи когда они вчера покинули квартиру.

- Это ты? - тихим голосом спросил Денис.

- Конечно, а тебя удивил мой вид? - улыбаясь обворожительной улыбкой ответила девушка.

- Ты вообще кто?

- Я? До конца сам не знаю. Но более всего я похож на вампира. Пью кровь, жить могу только если со мной кто-то живет и находит мне пропитание.

- А сам почему ты не находишь ну... еду? - помявшись спросил Денис.

- Я пытался несколько раз, но ничего не вышло. Вообще-то твой отец мне кровь приносил, мне не нужно было даже убивать жертву, - ответила мне девушка.

- А ты женщина или мужчина?

- Я ни то и ни другое. Это лишь оболочка, когда я насыщаюсь кровью, она восстанавливается. Мне теперь надолго хватит, на месяц точно.

- А почему мой отец тебя кормил?- спросил парень.

- Да очень просто, он боялся меня. Я же напал на твою бабку, только убить сам так и не смог. Она сама от страха умерла. А я уже в свою очередь до смерти напугал твоего отца. Но ты не думай если решишь уйти от меня у тебя ничего не выйдет, - у девушки заблестели глаза.

- Почему? Ты же не сможешь меня убить?

- Да и не надо. Если попытаешь убежать, сам поймешь.

Красавица поправила густую копну волос и отправилась к себе. Денис молча смотрел в пол. Глубоко вздохнул и быстрым шагом пошел к выходу из квартиры. Вот он уже выбежал на улицу, но его остановила отдышка. Он согнулся пополам и начал глубоко дышать, лишний вес давал о себе знать. Как только он выпрямился, что бы продолжить свой путь, у него начало жечь руки. Боль становилась сильнее, он посмотрел на кисти своих рук и увидел, что они покраснели и начали покрываться пузырями. Боль становилась нестерпимой. Денис сделал несколько шагов назад к подъезду, и ему стало легче. Он отправился назад в унаследованную им квартиру. В дверях его ждала улыбаясь все такая же прекрасная девушка. "А если я не буду тебя кормить?" - корчась от боли спросил Денис. Девушка развернулась и опять пошла в свою комнату. "Свою кровь мне сам отдашь", - выкрикнула девушка из комнаты.

Уже поздно вечером Денис, сидя за просмотром телевизора подумал: "За один присест он убил троих и этого хватит ему на месяц, а одного на сколько же? На неделю приблизительно. Где же следующего взять?"...

Конец.
Показать полностью
61

Наследство

Глава четвертая.


Глава первая - Наследство

Глава вторая - Наследство

Глава третья - Наследство

Врач внимательно посмотрел на Дениса и достал из кармана телефон. "Я не трогал ее. У нее шизофрения, есть справка", - сбивчиво сказал Денис. Быстрым шагом он направился в гостиную на поиски своего рюкзака. Врач, который попросил позвонить в полицию, жестом дал понять, что нужно повременить со звонком и направился за парнем. Денис судорожно искал листок, затерявшийся в недрах подкладки рюкзака. "Вот нашел, держите", - и он протянул заключение, отданное нотариусом. Врач в свою очередь бегло прочел содержимое и вернул справку Денису. "Понятно. Бабуля с нами поедет!" - крикнул врач своему коллеге, который оставался в комнате со старухой. В ответ молчание. Парень и врач переглянулись. "Пульс не прощупывается!" - послышался голос из комнаты. Денис остолбенел, а работник «скорой» бросился назад в комнату. Когда Денис нашел в себе силы вернуться к старухе, то увидел ее, лежащую на кровати. Рядом с ней медработники вели осмотр. "Всё. Умерла. Нужно констатировать смерть", - произнес врач, смотревший заключение о шизофрении. Денис подошел ближе к кровати. Бабка лежала спокойно, руки были сложены на груди. Лицо имело умиротворенный вид и неестественную бледность. У Дениса сложилось впечатление, что ее посыпали белой пудрой, и не только лицо, но и руки, и ноги. Глаза старухи были закрыты. Юноша кончиком указательного пальца дотронулся до ее руки, кожа оказалась ледяной. Мужчины в белых халатах ушли из квартиры за носилками в машину скорой помощи. Денис не смог оставаться с умершей в одной комнате и вышел в коридор. "Она просто умерла. Всё закончилось", - юноша смотрел в одну точку и улыбался. В его голове пронесли мысли о том, как он начнет жить здесь один. Зачатки надежды на счастливую беззаботную жизнь поселились в его душе. От его размышлений отвлекла бригада «скорой», которая вернулась в квартиру за старухой. Они принесли какой-то черный мешок. Денис проследовал за ними в комнату. Один из врачей расстелил мешок на полу. Второй посмотрел на парня и махнул ему рукой. Денис повиновался и подошел. Врач показал на ноги бабки и вместе с тем взялся за простынь, заправленную в кровать. Парень взялся за лодыжки покойницы, они были очень костлявые и холодные. Врач покачал головой и кивнул в сторону простыни. Денис сообразил и тоже схватился за края простыни, на которой лежала бабка. Вдвоем они подняли старуху и перенесли ее на мешок. Врач ловко застегнул «молнию» и бабка исчезла из виду. Юноша вздохнул с облегчением. Врачи уже сами без участия Дениса понесли труп к выходу из квартиры. "Она будет в морге шестой городской", - крикнул один из бригады уже в подъезде у лифта. Врачи вместе с трупом скрылись в лифте. Парень задумался, о том как они втроем там поместились и ему представилось перед глазами, что бабка сложенная пополам в этом мешке едет в лифте, придерживаемая двумя работниками скорой. Он вздрогнул от этой картины.

В эту ночь Денис спал без задних ног. Он проснулся только к обеду. От ощущения одиночества в этой квартире, ему дышалось легко и свободно. День предвещал хлопоты, связанные с уборкой захламленной квартиры, походом в магазин и проведением приятного вечера в компании телевизора. Денис предвкушал свободу и безмятежность. Весь день, проведя за домашними делами, юноша чувствовал счастье, последний раз оно посещало его в глубоком детстве, еще при жизни с мамой. В приятных заботах время пролетело незаметно. За окнами стемнело, в квартире уже стало чище и уютней. Денис испытывал удовлетворение от проделанной работы. Он сделал себе пару бутербродов с колбасой и сливочным маслом, и расположился в кресле за просмотром фильма. Сюжет картины не особо ему был интересен, он получал удовольствие от того, что ему не нужно ничего опасаться, никого бояться. Все люди, которые ему причиняли боль, страх и обиды в прошлом. Денис понял, что мобильник он не включал весь день, и ему не нужно бояться расправы или наказания. Даже если опекуны попытаются забрать его, он расскажет соцработникам о мерзком поведении дяди Игоря. О чем, кстати, Денис предупредил его, на случай если тот явится и решит забрать парня назад к себе в их семейку.

Безмятежность и нагрузка за день сделали свое дело и Денис заснул в кресле. Во сне парень увидел цветущий сад, с выложенными плиткой дорожками. Узорчатые лавочки, залитые лучами солнца, манили присесть на них. Прогулка по этому саду сопровождалась пением птиц, которые перескакивали с ветки на ветку в кронах деревьев. Денис остановился напротив большого цветущего дерева. На нем было множество беленьких маленьких цветов. Рассматривая красивые ветви этого дерева, он заметил, как одна ветка начала двигаться. Движения ее были медленные и извивающиеся. Приглядевшись, Денис понял, что ветвь отлична по цвету от остальных. Как вдруг ветка скрылась из его поля зрения. Денис начал искать ее глазами, и в момент перед ним выскочила змеиная голова. Змея уставилась на него и выгнулась перед прыжком. Она широко открыла свою пасть и щелкнула языком. Парень распахнул глаза и не мог поверить в то, что увидел. Прямо над ним стояла согнувшись старуха, та которую вчера отвезли в морг. Она щелкнула языком, так же как и змея во сне. "Что? Этого не может быть! Ты же умерла!" - вскакивая с кресла вскрикнул Денис. "Я смотрю ты не особо горюешь", - хихикая сказала бабка. Денис помчался от нее в сторону выхода из квартиры, но не смог выбраться. Замок двери не поддавался. "Помогите!" - закричал паренек. Но почувствовал, что его схватили за ухо и с огромной силой дернули от двери. Денис упал на пол, а над ним висела в воздухе бабка. Она была обмотана белой простыней. Кожа ее тела была такой же бледной, как и простынь на старухе. Денис начал часто дышать. Черные неестественные глаза бабки неморгая смотрели на парня. И тут он увидел, что ее кожа на лице, словно отошла от ее черепа. "Это что? Маска?"- пронзила юношу ужасающая мысль. В это мгновение старуха раскрыла рот из него начала сочиться кровавая слюна. Денис почувствовал, что его сейчас стошнит. Бабка потянула к нему свои тощие костлявые руки, обтянутые белой кожей. Ужас окутал парня и он отключился.

Сколько времени Денис провел без сознания и, что в это время с ним творила старуха он не знал. Очнувшись, он обнаружил, что бабка сидит рядом с ним нога на ногу и сверлит его все тем же не моргающим взглядом. "Что ты хочешь?" - хныкая произнес Денис. Она поднесла костлявые пальцы к своему лицу и почесала его. Вместе с почесываниями кожа лица двигалась. Старуха сжала всё лица в кулак и сбросила его на пол. Денис взвизгнул. На месте лица старухи остался череп без носа с движущимися черными шариками вместо глаз. Череп её был покрыт черной кожей с волдырями. Существо захихикало. Парень зажмурился, но приоткрыв один глаз, увидел, что череп остался на месте. "Кто ты? Моя бабушка?" - со слезами спросил Денис. Череп широко открыл рот и расхохотался. "Считай я - твое наследство. Меня тебе передал твой папаня. Я с ним жил последние пятнадцать лет. А твоя бабка умерла в один день с мои появлением. Он был хороший мужик. Но помер, а теперь ты мой кормилец", - череп отделился от тела бабки и поднялся под потолок. Тело осталось сидеть на стуле. Денис попытался встать с кресла, но рука тела без головы усадила его место. "Если ты думаешь, что сможешь от меня убежать, то даже не старайся. Теперь мы неразлучны. Кстати, я очень голоден", - после того, как череп произнес эту фразу, он щелкнул языком. "Чем же ты питаешься?" - промямлил Денис. Череп приземлился обратно на шею старческого тела. "Кровь. Тебе будет просто ее добывать. Она есть у каждого", - захихикал он. Парень сглотнул слюну. "Лучше, конечно, молодая кровь и здоровая. В идеале детская", - продолжил череп. Денис увидел в окне рассвет. Череп проследил за взглядом юноши, увидел поднимающееся солнце, поднял с пола лицо и натянул обратно. Бабка уже в обычном виде, поднялась под потолок и двинулась в сторону своей комнаты. Денис тихонько заплакал. Одномоментно рухнули планы и исчезли мечты. Пришло понимание, что жизнь превратилась ещё в больший ад. Ему на глаза попался его мобильник, и Дениса осенила идея. "Так я и поступлю..." - прошептал парень себе под нос.

Конец четвертой главы. Продолжение следует...
Показать полностью
61

Наследство

Глава третья.


Глава первая - Наследство

Глава вторая - Наследство

Раннее солнце, которое взошло в районе четырех утра, обрадовало Дениса. Он лежал, вжавшись в диван всю ночь, и так и не смог сомкнуть глаз. Ужас от вида его бабушки не отпускал его. Он даже не мог собраться с силами, чтобы дойти до туалета, а желание помочиться было нестерпимым. Юноша собрал всю волю в кулак и быстрым шагом направился к выходу из квартиры. Замок не сразу поддался, пальцы не слушались и от этого у Дениса все похолодело внутри. Как только дверь открылась, он рванул в подъезд. Пробежал все лестничные пролеты, и как только оказался на улице, еле сдерживая нужду, пристроился к ближайшему дереву. После того как он облегчился, понял, что назад идти он не может. Растерянный он присел на ближайшую лавочку. Двор был пуст и освещен первыми лучами солнца. Оно уже припекало, что обещало днем жару. Денис взял тонкую веточку, лежащую рядом со скамейкой и начал рисовать на земле. В детстве он любил рисовать такие узоры. Это занятие успокаивало и отвлекало от переживаний. Веточка следуя, его движениям изобразила круги от них линии. В итоге вышел рисунок, напоминающий солнце. Денис увидел, как капля упала возле рисунка. Это была его слеза. Разочарование и безысходность посетили его душу и разум. Он совершенно не знал, что ему делать и куда идти. Но точно понимал, что назад в эту квартиру он не вернется. Чувство голода начинало развиваться в его желудке и перерастать в боль. Денис решил, что голодным он точно ничего не придумает. Оглядев двор, парень направился к центральной дороге. Ему встретился человек, который выгуливал собаку. «Извините, подскажите, пожалуйста, где находится ближайший круглосуточный магазин?» - спросил он у собачника. Прохожий махнул рукой в сторону, видневшегося перекрестка. Денис направился в указанном направлении. Показавшийся торговый центр, с вывеской, гласящей о режиме работы в двадцать четыре часа, безмерно обрадовал парня. Он шагнул в пекарню с торца здания. Там пустовали столики, и пахло свежей выпечкой. Лицо Дениса коснулась улыбка. Приветливая девушка приняла заказ и отправилась к кофемашине, а парень ,усевшись за один из столиков, стал ожидать свой завтрак. Он полез в свой рюкзак за пакетом с купюрами, но наткнулся на визитку, воткнутую во внутренний карман рюкзака. Денис достал ее, и его посетила мысль. Визитка была на имя нотариуса, который исполнял волю его умершего отца. Именно этот человек нашел Дениса и рассказал ему о наследстве. После того, как нотариус оформил все документы на наследование, он оставил Денису свою визитку. На ней были указаны его данные, в том числе и адрес места работы. Решение поехать к Андрею Юрьевичу, так звали нотариуса, было принято немедленно. Денис смёл все с тарелки и осушил чашку кофе, но чувство насыщенности не наступало. «Нет, я не хочу есть, я просто нервничаю», - пояснял себе мысленно Денис свое состояние. Осмелившись обраться к девушке за прилавком пекарни с просьбой вызвать такси, юноше сделал первый шаг в поисках выхода из сложившейся ситуации.

Офис нотариуса находился в пятиэтажке жилого дома. Денис приехал рано еще до открытия и решил подождать. Он расположился на лавочке возле входа в контору. Ожидание было томным, но не долгим. На горизонте показалась знакомая фигура Андрея Юрьевича. Нотариус размеренно шел с автомобильной стоянки к входу своего офиса. Парень и нотариус поравнялись. Поднятые брови юриста выдали удивление от визита Дениса.

- Здравствуйте, мне нужна ваша помощь, - без лишних предысторий начал юноша.

- Здравствуй, пойдем в кабинет. Я рад тебя видеть, - с улыбкой поприветствовал его Андрей Юрьевич.

Они зашли в светлый и уютный офис. Прошли мимо стойки секретаря и направились в кабинет на двери, которого висела табличка «Нотариус. Бахтеев Андрей Юрьевич». Сам кабинет был просторным и светлым. Денис сел в удобное кресло напротив стола, за который сел его собеседник. Юрист сложил ладони домиком, а локти его уперлись в стол. Такая поза говорила о том, что он готов слушать. «С моей бабушкой что-то не так. Возможно она сумасшедшая. То как она себя ведет, пугает меня, и я не могу с ней жить. Что мне делать? Может у вас есть варианты?» - поведал Денис свою проблему. Нотариус встал из-за стола, подошел к металлическому шкафу. Открыл один из ящиков и ловким движением пальцев достал бумажную папку. Натянув очки на нос, он начал бегло просматривать страницы в папке. Денис наблюдал и напряжение нарастало. «Я знаю. Я понял, что мы будем делать. У меня есть заключение психиатра о заболевании твоей бабки. Но эта болезнь не опасна для окружающих. Чтобы ты смог ее положить в больницу на принудительное лечение тебе требуется вызвать санитаров, когда у нее будет припадок. Они зафиксируют ее приступ и оставят на лечение», - с довольным видом выпалил Андрей Юрьевич. Парень помолчал, а потом произнес: «То есть мне придется с ней жить?» Юрист снял очки и кивнул в ответ. «Денис, ты не переживай. У тебя есть мой номер, звони в любое время. Твой отец был моим другом. У него были причины не забирать тебя. Он ведь все время о тебе говорил. У него были проблемы со здоровьем ,возможно которые ему передались от его матери. Твой отец всю жизнь лечился и проходил терапию. Вот держи заключение психиатра, в нем диагноз твоей бабушки», - нотариус протянул ему листок формата А4. В заключение были указаны данные бабушки и прописан диагноз «параноидальная шизофрения».

Денис вышел из нотариальной конторы ощущения были неоднозначными. С одной стороны он получил вариант выхода из сложившейся ситуации, а с другой стороны ему придется побыть с бабкой до ее приступа. Солнце уже поднялось высоко. Парень знал, что это означает обеденное время. Ему хотелось попасть в квартиру до наступления темноты. Денис быстрым шагом направился в сторону видневшегося такси. «Эй, жирный!» - услышал парень звонкий мальчишечий крик. Денис обернулся и увидел, как двое мальчишек кидают мелкие камешки в пухлого мальчика. Тот только пытался сжаться и прикрыть голову от летящих в него снарядов. В памяти Дениса всплыла похожая ситуация. Он вспомнил, как бежал из школы, а за ним гналась троица его одноклассников. Они харкали в его спину на портфель. Отвешивали подзатыльники и оскорбляли Дениса. Он вспомнил, как забежал домой и захлопнул за собой входную дверь. Ему навстречу вышел дядя Игорь. С нахмуренным лицом он подошел к мальчику и спросил: «Что это с тобой? Почему такой красный и запыхавшийся? Фу, у тебя вся спина в харчках. Знаешь, что с такими как ты делают на зоне? Я знаю, ведь я там работаю. Снимай свой рюкзак и иди в ванную»,- мужчина подошел к Денису и силой взял его за шею. Мальчик не мог сопротивляться, ему было всего девять лет. Дядя Игорь завел мальчика в ванную комнату, заставил раздеться и лечь в ванную. Затем он помочился на ребенка. Денис плакал, просил этого не делать, но тот не останавливался, а лишь ухмылялся. Дальше случилось, то после чего мальчик потерял сознание. В его памяти отложился лишь момент, как дядя Игорь взял его волосы на затылке и потянул их назад с такой силой, чтобы ребенок не смог закрыть рот. Денис видел, как его дядя взял в руку свой половой орган и начал запихивать ребенку в рот. После этого Денис отключился. Таких моментов домогательств со стороны педофила было еще множество, но тот к счастью Дениса, был импотентом, и так и не мог осуществить свои больные фантазии.

Денис очнулся от своих воспоминаний, а мальчишки уже пропали из его поля зрения. Парень поспешил к такси. В своих размышлениях он и не заметил, как оказался у двери квартиры. Ключей у него не было, пришлось звонить в дверь. Старуха так же, как и вчера показалась в щели дверного проема. Затем она распахнула дверь перед своим внуком. Она хихикала и внимательно рассматривала Дениса. Парень прошел в квартиру и почувствовал, что запах тухлятины стал сильнее. Бабка посеменила в свою комнату. Денис не решился идти за ней, а отправился в гостиную. Он обнаружил свой мобильник, включил его. Посыпались сообщения. Юноша удалил их не читая, он знал, что все они от одного «Урода».

Денис весь вечер пытался вникнуть в суть телепередач, но ничего так у него и не получилось. Бабка не заходила к нему комнату и вела себя тихо. Парень, было, успокоился и решил, что сегодняшняя ночь пройдет без происшествий, но услышал неприятный звук. Он напоминал гортанные хрипы. У Дениса застыла кровь в жилах от ужаса. Он очень не хотел идти и смотреть на то, что делает бабка. В этот момент его озарила мысль. Он схватил телефон, набрал номер 112. «Диспетчер службы спасения слушает. Что у вас случилось?» - спросила девушка на той стороне трубки. «У моей бабушки приступ, она хрипит, помогите, вызовите психбольницу», - почти шепотом говорил Денис. «Продиктуйте ваш адрес», - ответила диспетчер. Паренек продиктовал и положил трубку. Звук из комнаты старухи был монотонным. Денис вслушивался, как вдруг хрипы стали приближаться. Денис рванул к двери комнаты и подпер ее собой, сев на пол. Он весь покрылся потом. Гортанные хрипы доносились прямо из-за двери. Бабку и Дениса разделяла межкомнатная дверь. Удар, еще удар. Бабка стучала обеими руками симметрично по двери в комнату. «Перестань», - выкрикнул Денис. Все резко закончилось. Не было слышно ни хрипов, ни стука, ничего. Денис услышал звонок в домофон и вскочил. Распахнул дверь он замер от ужаса. Старуха висела под потолком. Ее широко расставленные ноги, обтянутые белой кожей были усеяны венами. Парень осознал ,что она стучала не руками по двери, а этими ногами вися под потолком. Он поднял взгляд и увидел, ее черные, сверлящие глазенки. Они были неживые. Старуха щелкнула языком, и не спеша повернулась, все так же в воздухе, и направилась в свою комнату. При этом ее ноги были широко расставлены и она ступнями терлась о стены коридора. Старуха улетела к себе в комнату, а Денис подбежал к домофону и нажал кнопку с замком. Люди в белых халатах зашли в квартиру. «Где больная?» - сухо спросил санитар. Денис молча махнул в сторону комнаты. Бригада направилась по коридору вглубь квартиры. Юноша поплелся за ними. «Что беспокоит?» - подойдя к сидящей бабке на кровати, спросил один из врачей. «Она хрипит и ведет себя странно», - промямлил Денис. «Молодой человек, почему у нее вся шея в красных полосах? Вы кем ей приходитесь?» - рассматривая бабку, спросил все тот же врач. «Я ее внук. Я не знаю, что у нее за полосы», - ответил юноша. Врач подозрительно посмотрел на него и сказал своему коллеге: «Звони в полицию. Пусть разберутся».

Конец третьей главы. Продолжение следует...

Показать полностью
68

Наследство

Глава вторая.

Глава первая - Наследство

Автобус приближался к городу .Чем быстрее сокращалось расстояние до пункта назначения, тем больше Денис нервничал. Он понимал, что никто не встретит его на автовокзале. Потная ладонь сжимала листок с адресом в кармане. Мысли в голове сбивались. Для Дениса любая поездка была в новинку, и алгоритм действий выстроить самостоятельно являлось сложной задачей. Парень увидел за окном указатель с названием города, и у него сильно забилось сердце. Необъяснимая радость , смешанная с волнением переполняли Дениса. В окне автобуса пестрели здания с вывесками магазинов, аптек, торговых центров. Ему казалось, что улицы кишат людьми, что автомобили двигаются хаотично. Взгляду открывался большой город, намного больше, чем тот, который видел Денис раньше. В его, как он считал уже прошлом мире, не было такой динамики вокруг, не было таких высоток. Завороженный происходящим за окном, Денис не обратил внимания, как люди в автобусе начали собираться и вставать со своих мест. Движение остановилось, картинка за окном тоже. Денис оглядел салон и понял, что нужно подниматься и идти к дверям, но ноги были ватные, и встать с места оказалось трудно. Парень спустился со ступенек и почувствовал твердый асфальт под ногами. Теплый воздух обдал его лицо и он глубоко вздохнул. С собой у Дениса на плечах был дорожный рюкзак и в нем поместились все его вещи. Парень проследил за толпой людей, с которыми он ехал. Все они шли к высоким воротам, он двинулся вслед за толпой. Выйдя за ворота, Денис увидел автомобили с шашками такси. «Подойду и попрошу довезти меня до адреса», - думал он, вытащив листок из кармана.

- Здравствуйте, вы можете меня отвезти на этот адрес?, - обратился Денис к нескольким таксистам, стоящим возле одной из машин.

- Да, малец, поехали, - заглянув в листок, сказал высокий седой мужчина с усами. Денис кивнул, и внутренне обрадовался, что все просто складывается.

С заднего сиденья Денис изучал здания, перекрестки и удивлялся тому, как люди живут и ориентируются в этом мегаполисе. Путь казался длинным и извилистым, парень почти не запомнил маршрута, которым добирался до дома, где теперь будет жить. Его такси заехало во двор и остановилось возле девятиэтажки. «Приехали, с тебя пятьсот рублей», - не поворачиваясь, озвучил стоимость поездки таксист. Денис залез в рюкзак достал прозрачный пакет, в котором аккуратно были сложены купюры и расплатился с водителем. Такси покинуло двор, а парень стоял возле подъезда и не решался подойти к домофону. Вокруг бегали дети, они играли на огороженной современной детской площадке. Денис посмотрел на них с сожалением, ведь у него не было ни такой детской площадки, ни друзей. Из двери подъезда вышла молодая женщина, и Денис проскользнул внутрь. Он еще раз посмотрел на листок, на нем был указан шестой этаж. Уже в лифте он начал перебирать фразы, с которыми поздоровается с новоиспеченной бабушкой. Двадцать третий номер квартиры украшал обтянутую бордовым дерматином входную дверь. Денис нажал кнопку звонка. В эти секунды он слышал собственное дыхание. Замок повернулся, и из щели в дверном проеме виднелась металлическая цепочка, а под ней часть лица пожилой женщины. Ее глаз был темно-карий , почти черный, густая седая бровь и растрепанные седые волосы.

- Кто? - старческим скрипящим голосом произнесла она.

- Это я - Денис. Я – твой внук, - запинаясь, ответил парень.

- Внук? Я тебя первый раз вижу, но с удовольствием посмотрю, - сказала она, закрыв дверь и снова отворив ее уже нараспашку. Перед Денисом стояла худощавая старушка, в засаленном махровом халате такого же цвета, как и входная дверь. У нее было морщинистое лицо и шея. Она была седая с белой кожей и два черных глаза очень выделялись, они были похожи на пластмассовые, как у советских мягких игрушек. Она шагнула назад, и Денис войдя в квартиру, ощутил неприятный запах чего-то тухлого. Полы были выложены кусками старого линолеума, который уже давно не мыли. Бабушка посеменила вглубь квартиры. Денис скинул рюкзак на пол, разулся и отправился исследовать жилище. Первый делом он попал на кухню, там беспорядок был исключительным. Вся столешница кухонной стенки была уставлена грязной посудой, пакетами с макаронами и рисом. Он присвистнул. Следующая комната представляла собой гостиную. В ней находился старенький телевизор, вытертый диван и два кресла. Все было в коричневых тонах, даже ковер на стене. В одном из кресел сидела бабушка. Она молчала. Вдруг резко щелкнула языком и включила телевизор. Но не повернулась к изображению на экране, а продолжала смотреть на Дениса, а даже не смотреть, а сверлить его глазами. Парень вышел из комнаты, ему стало не по себе. После осмотра оставшейся квартиры он заключил, что спать будет в зале на диване, так как обе комнаты явно занимала бабка. Ее вещи валялись в обеих комнатах на полу и на кроватях. Поняв, что готовить ему придется самому, он отправился на кухню посмотреть, что же есть в холодильнике. На его удивление ,там был приготовленный куриный суп, и даже кусок вареной колбасы. Пока он осматривал содержимое холодильника, почувствовал у себя на спине взгляд. Похожие ощущения у него были в квартире тети Оксаны. В дни, когда он не мог заснуть и шел перекусить к холодильнику, в его спину пялился дядя Игорь. Он делал это молча. Дядя представлял собой здорового лысого мужика с пустыми змеиными глазами. Его внешность вызывала отвращение, а голос напоминал Лорда Во́лан-де-Мо́рта из фильма про Гарри Поттера. Денис, увидев этого персонажа, сразу узнал в нем дядю Игоря. «Жрешь?»- тихо спрашивал он. Денис съежился. Ему было тогда около десяти лет. «А пососать не хочешь?»- разразился дядя Игорь идиотским смехом.

У Дениса участилось дыхание, и он резко повернулся к бабушке. Она стояла очень близко, настолько близко, что паренек почувствовал ее запах. «Какой ты толстенький», - писклявым голосом сказала старуха. И потрясла живот Дениса ладонью. «Ты кушай, если хочешь», - с задором предложила бабка и быстро покинула кухню. «Мне просто нужно к ней привыкнуть», - попытался успокоить себя Денис.

Вечер наступил быстро. Денис нашел на полках в коридоре постельное белье и постелил себе на диване. Лежа он смотрел телевизор и щелкал каналы пультом. Бабка сидела в кресле, и Денис знал, что она смотрит на него. Несколько раз он пытался завести разговор, но она странно хихикала. Его это даже немного пугало. Когда она покинула комнату и направилась спать, Денис поставил телефон на зарядку и увидел пропущенные вызовы с неизвестных номеров. Он заподозрил дядю Игоря и решил выключить телефон на ночь. Заснуть быстро не получалось. Денис прислушивался к шорохам и вглядывался в темноту, но усталость берет свое и подросток провалился в сон. Во сне он качался на качелях так высоко, что голубое небо можно было потрогать рукой. Но вдруг качели начали скрипеть. Звук стал неприятным и будоражащим. Денис распахнул глаза. И услышал, что скрип продолжается из другой комнаты. «Это не сон», - подумал он. Денис сел на диван и прислушался. Скрип был явственным и монотонным. Он решил пойти посмотреть на источник звука. В темном коридоре скрип казался поглощающим воздух в квартире. Денису становилось тяжело дышать. Он остановился на распутье между двух комнат и четко понял, из какой идет звук. Он заглянул за угол. В открытой двери комнаты он увидел освещенную лунным светом кровать, заваленную барахлом. На ней сидела старуха, ее голова была закинута назад. Из широко раскрытого рта вырывался этот ужасный скрип. С каждым выдохом из ее груди звук заполнял квартиру. Денис замер и наблюдал, как вдруг она резко повернула голову в его сторону, уставилась на него своими черными глазами. «Закрой дверь!» - невероятно зычно вскричала бабка. Денис послушно пошел в сторону двери, и тут старуха спустилась с кровати и уже стояла напротив парня. Он не решился сделать еще шаг. Денис начал отступать и отправился к себе на диван. Перед тем, как лечь запер за собой дверь. И услышал тишину. «Как же это? Как она так делает? Что же теперь будет?»…

Конец второй главы. Продолжение следует.

Показать полностью
61

Наследство

Глава первая.

Из приоткрытого люка междугороднего автобуса Денис чувствовал приятный и ласковый воздух, присущий концу августа. Вдоль трассы за окном сменялись, как кадры на убыстренном видео начинающие желтеть деревья. Чистое небо и яркое солнце ослепляли и заставляли щуриться. В это время года ощущается, как природа начинает обновляться. Деревья готовятся скинуть листья, почва отдает всё то, что созрело за лето, солнце перед холодами ярче светит. Денису всего шестнадцать, и эти впечатляющие его за окном природные изменения, подкрепленные опьяняющими запахами ранней осени, зарождали в его душе надежду, а так же ощущение свободы. Путь на этом автобусе для него - это целое путешествие. Это первый выезд из дома тети, у который он рос. Денис ждал этого дня последние десять лет. Конечно, неизвестность пугала, но юность обладает даром - с радостью и воодушевлением идти к неизведанному.

Жизненные испытания, выпавшие на долю этого парня, научили его нескольким простым правилам. Все эти правила помогали ему жить в доме. С самого детства, как только он оказался под опекой тети Оксаны, он понял, что нельзя выражать свои желания или протесты. Лучшая позиция - как можно дольше оставаться невидимкой. Если никто не обращает внимания на тебя, значит нет причин тебя наказать. Мама Дениса была замечательной женщиной, которая безмерно любила своего сына. Она растила его одна. Воспоминания до его шести лет были наполнены счастливыми моментами, такими как поцелуи и объятия мамы, ее смех, улыбка, длинные сказки на ночь и колыбельная, которую мама пела своему сыну на ночь. Когда Денису ставилось сильно и горестно, и безысходность застилала глаза слезами, он напевал у себя в голове:

"Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая,

Что же ты, глупышка, не спишь."

Иногда это помогало успокоиться.

Денис лишился матери в возрасте шести лет. Прекрасная и молодая женщина скончалась от рака. Болезнь убила ее за считанные месяцы. Мальчик бы остался сиротой, но под свою опеку его забрала к себе его тетя. Тетя Оксана была родной сестрой матери. Отличались они друг от друга разительно. Тетя Оксана представляла собой полную женщину с приятными чертами лица. Природа наделила ее яркими голубыми глазами, аккуратным вздернутым носиком и полными губами. Мама Дениса в его воспоминаниях была высокой стройной женщиной с ослепительной улыбкой и заразительным смехом. До смерти мамы Денис очень редко видел свою тетю, буквально несколько раз. Будучи совсем малышом, он начал жить в семье тети Оксаны.

В его памяти день знакомства сохранился частями. Он помнит, как открылась дверь в квартиру, в которой он прожил следующие десять лет. Тетя легонько подтолкнула его сзади, чтобы он вошел в квартиру. Ему навстречу выбежал двоюродный брат. Они были ровесниками. Денис помнит, как надеялся, что будет жить с братом в одной комнате, но ему постелили в зале на диване. Этот диван так и остался спальным местом для Дениса на все оставшиеся годы. Ему было очень некомфортно в ту ночь, он не мог заснуть. Диван был старым и продавленным, от него пахло пылью. Комната была темной из-за больших цветов в горшках на подоконнике. Эти цветы почти полностью закрывали окно. Денис помнит, как смотрел в потолок и тихо плакал от тоски по маме и от одиночества. На второй день в его семье ему разъяснили правила проживания, из которых он точно понял, что ему нельзя опаздывать. А опаздывать нельзя на все приемы пищи за общим столом, иначе останешься без еды вовсе. Так же нельзя приходить домой позже шести часов вечера, это правило для Дениса сохранилось и по сей день, именно поэтому он и не смог завести друзей. Смотреть телевизор было разрешено только в присутствии взрослых. Книг в доме было очень мало, а настольные игры были только в комнате Лёни -так звали его двоюродного брата.

Первые пару месяцев Денис привыкал к тому, что ему нельзя первым обращаться к людям, говорить только тогда, когда к нему обращаются. Привыкал к тому, что заставляли доедать всю порцию еды, даже если уже болел желудок. Иногда пищеварительная система не справлялась, и Дениса выворачивало прямо около стола. Как только рвотные массы заканчивали извергаться из ребенка, к нему подходил его дядя Игорь - муж тети Оксаны. Силой усаживал Дениса на стул и давал несколько пощечин, обычно ограничивался тремя. От ударов у шестилетнего мальчика сводило скулы. После того, как дядя Игорь заканчивал свое наказание, он заставлял Дениса идти в ванную комнату за половой тряпкой и ведром. Ребенок ползал под столом вымывая пол от того, чем его вытошнило. Во время уборки Дениса могло еще пару раз вырвать. Он отлично помнит дрожащие руки, возившие половую тряпку, которая пропитана его рвотой. Денис помнит тошнотворный запах, так же крупные соленые слезы на своем лице. Никто из родственников не собирался ему помогать, они даже не прерывали свою беседу за столом. Единственно, Лёня вставал и уходил когда был сыт. Ему было позволено не опустошать тарелку. В результате таких издевательств над желудком Дениса, он начал страдать от ожирения. И через год из худенького жилистого пацаненка он превратился в толстяка с отдышкой. Однажды Денис выполнял задание тети Оксаны и разбирал ящики в советской стенке, которая занимала место в коридоре. Наткнувшись на ветхий в кожаном переплете альбом с фотографиями, он начал его рассматривать. Фотографии были черно-белые, вставленные в рамочки из картона. Внимание привлек снимок детской новогодней елки. На нем была запечатлена тетя в платьице, украшенном новогодней мишурой. Денис обратил внимание, что она была очень полной девочкой. С фотографии на него смотрела малышка лет семи, он поразился внешнему сходству с тетей Оксаной. "Если на меня надеть платье я буду такой же как она", - с горечью подумал он.

С первого класса Денис познал все возможные вариации оскорблений толстяков. Кроме как "свинота", "жирдяй" и "сало" к нему никак не обращались. Он знал, что не у кого искать защиты и защититься он сам не мог. Оставалось только терпеть.

"У меня наконец-то будет своя комната. Да, что там комната, своя квартира", - мысленно разговаривал сам с собой Денис. Счастье свалилось на него в виде наследства, которое оставил ему его родной отец. Наследство состояло из пары сотен тысяч рублей и трехкомнатной квартиры, в которой осталась жить его бабушка. Денис знал о ней только то, что она престарелая мать отца. По условиям наследования Денис должен заботиться о старушке, но при этом имеет полное право жить в этой квартире, а после ее смерти он остается единственным наследником.

Денис держал путь в абсолютно незнакомый ему город, к людям, которых он не знал. Но это мысль его не особо стращала, так как город, в котором он рос и люди, окружавшие его, были либо ему незнакомы, либо будь у него выбор, он бы выбрал вовсе с ними не знакомиться.

В кармане ветровки завибрировал стареньки Nokia. Денис вытащил мобильный телефон и на экране увидел название контакта "Урод". Таким именем прописал он своего дядю Игоря. Денис нажал на кнопку сброса вызова. Его затрясло. В тот же момент парень испытал сильное чувство голода, оно накрывало его, как только он начинал нервничать. Решив утолить голод водой, Денис полез в рюкзак. Пока он копошился в поисках бутылки, почувствовал вибрирование телефона в кармане. Он наткнулся на бутылку воды, спешно ее схватил, открутил крышку и жадно начал пить. Струи воды текли по его подбородку. Телефон не прекращал вибрировать. Глубоко вздохнув, Денис вытащил телефон из кармана и там высвечивался всё тот же "Урод".

- Да, - резко и громко ответил Денис, нажав кнопку приема вызова.

- Привет, - послышался голос в трубке. Он был тихими и омерзительным одновременно.

- Не звони мне никогда, тварь. Я добавлю тебя в черный список, - разъяренно говорил Денис.

- Ну, успокойся. Что ты так раскрылился? Разве тебе было плохо? Я думаю нам обоим было хорошо, - ухмыляющийся голос, пронизывал сквозь кожу - ненависть начинала наполнять Дениса. Ему казалось, что даже кровь в жилах начала кипеть. Отключив вызов, парень начал искать в меню "Черный список". У него тряслись руки и он с трудом сдерживал слезы.

"Я хочу, чтобы ты сдох", - прошипел сквозь зубы Денис…

Показать полностью
90

Агния 1. Часть седьмая, последняя

1-я часть

2-я часть

3-я часть

4-я часть

5-я часть

6-я часть
Агния 1. Часть седьмая, последняя Рассказ, Дача, Дети, Ангел, Крипота, Вселенная кошмаров, Ужасы, Длиннопост

Ванна была наполнена теплой водой, на поверхности колыхалась ароматная пена. Девочку раздела Женя раньше, чем та успела возразить. Книгу она попыталась взять с собой, но мать удивленно воскликнула:

— Она же испортится от влаги! Мы же уважаем книги! Я положу ее на полку, а ты выйдешь из ванной и заберешь, идет?

Агния с явной неохотой кивнула. Владимир, набиравший до этого воду, демонстративно отвернулся, когда Женя скинула с девочки халатик и посадила ее в ванну.

— Ну что, малышка, посидишь… — ее прервал полный боли стон, раздавшийся из комнаты напротив. Скрипнув зубами, она договорила, — Посидишь с папой, пока я готовлю блинчики?

— Хорошо, — с охотой кивнула Агния, уже успев нырнуть в воду, отчего светлые волосы потемнели, налипли на плечах. Сейчас, когда ее хрупкое детское тельце пряталось под слоем пены, а снаружи торчала лишь голова с серьезным, взрослым лицом, она вполне могла сойти за весьма юную, но уже сформировавшуюся женщину или, как минимум, подростка. Испытав мгновенный неконтролируемый укол ревности, Женя постаралась как можно более естественно выпорхнуть из ванной. Удачно, что Агния не вспомнила — ингредиенты для блинчиков закончились еще вчера.

Молнией девушка метнулась к своей сумке, стоявшей на полке в спальне. Пошерудив там как следует, она вытряхнула косметичку на кровать — посыпались тушь, помада, тени, пара тампонов, пудреница, расческа с зеркалом и тонкая блестящего металла зажигалка. «Весело погудим» лежала здесь же рядом, на полке. Схватив книжицу, Женя ринулась по лестнице вниз, к металлической раковине. По пути из-под обложки выпала какая-то страничка, но Жене было не до этого.

— Папочка? — голос, отдавшийся эхом от кафельных стен ванной, вырвал Владимира из его невеселых размышлений. — А кого ты больше любишь, маму или меня?

— Не знаю, солнышко, — ответил он задумчиво, — Наверное, одинаково.

— Совсем-совсем одинаково?

— Да, — кивнул тот, — Да, пожалуй, одинаково.

— Хорошо. Я очень хочу, чтобы ты любил меня так же, как маму.

Что-то в этой фразе заставило его поднять голову, оторвав взгляд от темных перекрестий кафельных стыков. Мелодичная капель и уже знакомое гудение намекали на то, что ему предстояло увидеть.

Агния стояла в ванной в полный рост. Вода доходила ей до колен, струйки сбегали по плоской девчачьей груди, на бедрах оседала пена, пухлые красные губки надуты, точно девочка чем-то обижена. Гудение прекратилось, губы разомкнулись в предвкушающую развратную улыбку.

— Я красивая, папа?

— Пре… — попытка что-то извлечь из себя провалилась. Легкие сдавило будто бы железным обручем. Он попробовал было встать с низкого пластикового стульчика, но ноги точно приросли к кафелю. Одного брошенного вниз взгляда хватило, чтобы увидеть, как потекший, жидкий точно ртуть кафель наполз на голые ноги и застыл как свечной воск. Руки отяжелели, прилипли к штанинам, буквально приросли, и он чувствовал, как тянутся трикотажные нити под кожей, опутывая вены и сухожилия.

— Так я красивая, папа? — уже с нажимом спросила Агния. Явно подсмотренным в каком-то фильме маневром она по-стриптизерски извлекла ногу из воды, вытянула ее и осторожно коснулась штанины Владимира, оставляя мокрые следы. Сантиметр за сантиметром ее нога поглаживала отца по бедру, подбираясь все ближе к паху.

Попытки выдрать ноги из кафеля были встречены неодобрительным цоканьем. Агния кратко не то простонала, не то прогудела — и кафель вгрызся в стопы еще сильнее, сдавливая их точно «испанский сапожок».

— Теперь нам никто не помешает, — с придыханием говорила его дочь, и от этого внутри все переворачивалось. Гаже и хуже всего было то, в глубине души машинально, автоматически на долю секунды шевельнулась похоть. От бессилия и омерзения к себе Владимир завыл сквозь зубы, которые, похоже, слиплись, срослись в какую-то единую пластину, а его Принцесса продолжала шептать. — Я так люблю тебя, папочка. С первого же дня нашей встречи, с тех пор, как увидела тебя, я хочу, чтобы ты принадлежал только мне, только мне…

Тонкие ручки с короткими, состриженными до основания ногтями тянулись к его лицу, когда носик Агнии вдруг сморщился, точно она унюхала что-то неприятное. И действительно, к пушистому и влажному аромату лаванды прибавился запах… гари? Но откуда? Что в доме, лишенном всех источников открытого огня, могло гореть?

— Решили перехитрить меня? — сказала она уже без всякой нежности, отняв руки от небритых щек Владимира. Девочка вылезла из ванной и, не озаботившись полотенцем или халатиком, прошлепала к выходу из ванной, оставляя за собой мокрые следы.


***


— Разве не ты учила меня уважать книги, мамочка?

Женя обернулась на голос — на краю лестницы стояла Агния. Она спустилась совсем бесшумно и, приди на секунд пятнадцать раньше, пожалуй, даже бы успела. Но сейчас от «Весело Погудим» осталась лишь удивительно крепкая, когда-то желтая, а теперь покрытая сажей обложка и горстка пепла в кухонной раковине.

— Все, Агния! — голос Жени дрогнул, она подпустила в него строгости, — На этом игры закончены. Иди и оденься, мы сейчас же едем в больницу — твоему брату нужна помощь. Ему и тебе.

— Какая ты глупая, мамочка! — красная, разгоряченная после ванной Агния выглядела совершенно бесстыже в своем костюме Евы, а взгляд совершенно не вязался с телом маленькой девочки, — Ты ведь знаешь, я быстро читаю. И все, что нужно, я уже прочла.

Женя вздрогнула, услышав гул. Он приближался со всех сторон, точно окружая ее. Неожиданная резь в животе заставила ее согнуться пополам. Желудок от боли вывернуло, по губам прокатилась едкая жгучая желчь…


***


Нечеловеческий, полный боли визг заставил Владимира дернуться. Он попытался подскочить на месте — раз, другой, и, наконец, кафель лопнул, выпуская стопы из тисков. С руками было сложнее — воя сквозь сросшиеся зубы, мужчина по сантиметру отрывал предплечья, приросшие к штанам, чувствуя, как с каждым движением трикотажные нити покидают его плоть, мокрые от крови. Обмотавшиеся вокруг лучевых костей и сухожилий, они натягивались и обрывались, причиняя жуткую боль, точно кто-то вытягивал хирургическую нить из свежезашитого шва. Наконец, материя с треском надорвалась. Часть треников осталась лохмотьями свисать с собранной «гармошкой» кожи предплечий. Все стопы были исколоты кафельным крошевом, щиколотки казались раздробленными в труху, зубы все еще склеены каким-то непостижимым образом, но он был свободен.

Осколки кафеля напомнили о себе на лестнице. Один неудачный шаг, и Владимир рухнул всем своим весом на деревянные ступеньки, стукнулся подбородком и ребрами, съехал, как и в схватке с отцом почти до самых гардеробных «крючьев», лишь чудом не выколов себе глаза.

Крики с кухни усиливались, нарастали, точно кого-то выворачивали наизнанку, и кишечник, желудок, легкие выходили через пищевод отвратительным комом, прибавляя к задушенному визгу влажное бульканье. Владимир вскочил было на ноги, но взгляд его упал на маленькую, будто бы скотчем заламинированную страничку, написанную тем самым «трафаретным» почерком. Недолго думая, он схватил ее, сунул в карман многострадальных треников, прежде чем подняться и побежать на помощь своей жене. Если еще было, кому помогать.

Картина, представшая перед ним на кухне заставила мужчину окончательно потерять рассудок. То, что происходило с Женей было против морали, законов природы, законов физики и всего, что он раньше знал о мире.

Агния стояла к нему спиной, увлеченная своим занятием. Гудение наполняло дом, точно в стенах, за каждой доской, за каждым перекрытием пряталось по целому улью шершней. Голая, все еще мокрая после ванной, его дочь водила пальцем над головой, точно что-то рисуя, а вокруг люстры каталась Женя.

Прижав руки к животу, корчась от боли, она сопровождала свои перемещения непрекращающимся воем. Вися вниз головой, она была прижата ягодицами к потолку и каталась кругами, точно собака, что пытается избавиться от глистов. Ее халат неприлично распахнулся, белые трусики были бурыми от крови, которая стекала по бедрам, а на потолке расплывался замысловато нарисованный цветочек. Вот, Агния крутанула пальцем еще разок, и Женю протащило от антресолей к вытяжке, а гигантская кровавая роза разжилась еще одним лепестком.

Наверное, это решение было принято Владимиром еще утром, когда он заходил в гараж. Неосознанное, еще не оформившееся после «разговора» с отцом, после прочтения его медкарты, эта мысль оставила свои следы в голове и в доме. Лопате совершенно нечего делать за комодом, ей там совсем не место. Не задумываясь, Владимир потянулся за лопатой с слегка изогнутым древком и удобной оранжевой ручкой. Перехватив садовый инвентарь поудобнее, он, стараясь не думать о том, что делает, саданул самым краем лопаты по белокурой головке своей Принцессы.

Та мгновенно рухнула, как подкошенная, следом с потолка на обеденный стол свалилась и Женя, расколотив несколько чашек и вазу с давно сгнившими фруктами, но она едва обратила внимание на падение — лишь выла, прижимая руки к животу.

Белокурая головка поднялась не сразу. Зеленые глаза блестели яростно, запредельно, не-по-земному. Упираясь ручками в пол, Агния медленно пыталась вернуть себе вертикальное положение, яростно шипя:

— Так-то ты любишь меня, папочка? — в голос уже начинали вплетаться знакомые гудящие нотки, заставляющие саму ткань реальности дрожать в предвкушении грубого насильственного вмешательства. — Я ведь не хотела навредить маме, только немножко нак…

Второй удар нанести оказалось легче. Владимир не думал. Он просто колотил по тому самому темени, которое так часто целовал перед сном, пока кровь не брызнула на голые ноги, а круглая белокурая головка не превратилась в окровавленный блин. Несколько ударов пришлось в шею, отчего та стала тоньше и длиннее, местами проглядывал позвоночник. Если бы кто-то спросил Владимира, что он чувствовал в тот момент, то ответ был бы «Ничего». Он просто хотел все это прекратить. Прекратить эту бесконечную череду смертей, прекратить эту боль, это вынужденное заключение на чертовой даче и, наконец, прекратить это хриплое, еле слышное, но бесконечно жалобное:

— Больно, папочка… Больно… Хватит...Больно…

Даже когда что-то хрустнуло, и из-под волос поползло что-то розовато-серое и густое, увещевания не прекратились, наоборот, наполнили все своей жалобной безысходностью. Наконец, лопата выпала из ослабевших ладоней, и Владимир рухнул на колени, оглядывая дело рук своих, кровь от крови своей, свое почившее дитя, которое навсегда поселилось в его голове протяжным «Больно, папочка», которое он продолжал слышать и поныне.

Женя видела все, что сотворил Владимир с ее дочерью, с малышкой, которую она носила под сердцем, но не могла пошевелиться от боли. Ощущения были, точно во влагалище ей загнали бутылку, допинали до самой матки, а следом — разбили и битое стекло хищно впивается в мягкие ткани. Голова страшно кружилась. Чтобы понять, что она потеряла много крови, достаточно было лишь взглянуть на огромную кровавую розу, нарисованную ее искалеченным телом вокруг люстры. Плохо ошкуренные доски на потолке также внесли свою лепту — все бедра были в занозах. Но просто лежать и ждать помощи было нельзя.

Они видела лицо Владимира, застывшего над трупиком, продолжавшим скрипеть «Больно!» и понимала, что если сейчас не оттащит его прочь, то уже никогда не спасет рассудок любимого мужа. Если его и можно было чем-то вернуть к реальности, отвлечь хоть ненадолго, так это мольбой о помощи.

— Володя! Володя, помоги… Я… Не могу встать… Володя…

Мужчина встрепенулся, вскочил на ноги, точно очнулся от долгого сна и посмотрел на Женю, но будто бы не узнал ее.

— Володя… пожалуйста… Я потеряла много крови… Все горит…

— Угу, угу... — мычал он отрывисто, но не смотрел в ее сторону, а оглядывал кухню, точно что-то искал, — М. Угум.

— Милый, нам надо в больницу. Мне и Артему. Срочно. Ты все сделал правильно. А теперь нам надо идти, — странным образом Женя почти не испытывала жалости к собственной дочери, которая теперь сломанной куклой хрипела в половицы. Слишком много зла та причинила. Слишком много боли. — Володя, пожалуйста, пойдем…

— Угу-угу... — наконец, мужчина нашел искомое. Им оказались короткие кухонные ножницы — из тех, которыми вскрывают брюхо дичи и курице. Осмотрев их, точно видел в первый раз, он опустился на колени и грубо, в несколько надрезов отчекрыжил красную от крови прядь волос у собственноручно убитой дочери, спрятал в кулак… Или не убитой?

— Ты… кха… все ешшо люишь меня па-а-апчк… — шипело создание, открывая рот поперек — ровно по трещине в челюсти, а из остатков носа бил маленький фонтанчик крови. Сплющенная ударами лопаты голова деформировалась, лоб наполз на глаза, сломались надбровные дуги, и Агния слепо водила башкой из стороны в сторону, пытаясь найти родителя. — Вы… Не мжете бросить мяо… Я — твоя плиншешша…

Это стало последней каплей. Владимир ринулся к Жене, схватил ее на руки, готовый уже вынести в дверь, когда та остановила его:

— Артем. Мы должны забрать Артема.

— Угу…

Бережно посадив жену на краешек стола, предварительно стряхнув осколки, он рванулся наверх, так, будто за ним гнались все легионы ада.

Артем завыл от ужаса, увидел полуголого, окровавленного отчима с плотно сжатыми челюстями, замахал руками, пытаясь забиться в угол, подальше от этого жуткого дикаря, но Владимиру было не до заигрываний. Сросшиеся зубы ныли, собранная гармошкой кожа на руках кровоточила, каждый шаг разбитыми стопами был как удар ножом в пятку, но хуже всего было неотвратимое осознание того, что он натворил, и нужно было успеть увезти всех прочь, прежде, чем он поймет, что же он сделал.

Схватив Артема поперек талии он, не обращая внимания на пинки, тычки и страдальческий вой пацана, потащил его вниз по лестнице, как куль с картошкой. Но…

На нижней ступеньке его встречала Агния. Она плохо стояла на ногах, опиралась на перила, вися на них, как обезьяна. Голова ее была расколота надвое, створки черепа разошлись, демонстрируя кашеобразную устрицу мозга. Один глаз вывалился и теперь болтался на ниточке нервов, другой же смотрел куда-то под потолок, но по ее позе, по какой-то ауре власти, окружающей ее было понятно, что Агния смотрит на них.

— А-а-а… — из открывшегося рта выпало два зуба, третий прилип к окровавленной губе, — А-а-атём накажан… Он ниуда не па-а-адет…

— Пойдет, сука ты избалованная! — раздалось из-за спины искалеченной девочки, и чья-то окровавленная тонкая рука запихнула кухонное полотенце ей прямо в глотку, превратив любой гул в сдавленное мычание. Агния бессмысленно махала руками, тянулась к лицу, пока Женя мстительно, засунув руку девочке в рот почти по самое запястье, продолжала вталкивать в него смешное розовое полотенце с кроликами. Уголки рта дочери уже порвались, челюсть «сошла с петель», но женщина явно не собиралась сдаваться, намеренная протолкнуть ткань в самую трахею.

— Бегите к машине! — рыкнула она на застывшего Владимира с Артемом на руках. — Ну же! Быстрее!

Тот, понимая, что даже секунда препирательств может стоить кому-то жизни, ушел вместе с пасынком на улицу, к гаражу, и Женя осталась с дочерью наедине.

Та вяло сопротивлялась, но электронож быстро справился с тонкими детскими запястьями, на которых до сих пор остались царапины, нанесенные несчастным бельчонком. Куда быстрее, чем с говяжьими ребрышками. Окровавленные ручки отправились в духовку первыми. Несмотря на кровопотерю, Жене хватило сил скрутить маленькую дьяволицу и утрамбовать ее в духовку. Лишь включив режим «двести градусов, интенсивный нагрев» в хваленом «Боше», она позволила себе взглянуть на собственную дочь в последний раз. Разорванный рот, расколотый надвое череп, пустая глазница и беспредельная злоба в единственном, направленном куда-то вверх, сохранившемся глазе. Кивнув сама себе, Женя отвернулась от духовки и побрела в сторону выхода из дома, стараясь не обращать внимания на требовательный стук по стеклу.


***


На этот раз участок без экивоков выпустил семью наружу. Ни руль не превратился в прямую кишку, ни водохранилище не оказалось за воротами. В последний раз Владимир оглянулся на дом своего детства. Из окна кухни валил черный дым. Женя тронула мужа за плечо, и тот утопил гашетку в пол, уезжая прочь.

Лишь через несколько километров проселочной дороги он, будто что-то вспомнив, вынул из кармана длинную, в запекшейся крови, белокурую прядь волос. На кончике пряди явственно болтался кровоточащий кусочек кожи, хотя Владимир точно помнил, что отрезал только волосы. Скривившись от омерзения, он опустил окно и выкинул последнее, что связывало его с Агнией в придорожную пыль.


***


Комната для допросов не отличалась приветливостью — щербатые стены, низкий потолок, излишне яркая голая лампочка и полное отсутствие окон. Все, чтобы подавить волю допрашиваемого. В ней Владимир проводил все время — с момента пробуждения и до самой ночи. Иногда ему казалось, что он сидит здесь сутками. В больнице ему распилили сросшиеся зубы, но немалая поверхность осталась без эмали, из-за чего даже дыхание причиняло боль. Жене пришлось не лучше — ее матку разрезали и извлекли по частям из-за многочисленных костных осколков, которые проросли из таза и обломились внутри, причиняя страшную боль. Детей Женя, конечно же, больше иметь не сможет. Впрочем, Владимир подозревал, что такое желание у нее, скорее всего, никогда больше не появится. Артему пришлось извлечь все зубы и часть костной ткани из-за начавшегося некроза. Врачи сказали — еще пара дней, и парень бы погиб от сепсиса. Что случилось с Агнией… Не знал, по большому счету, никто.

Железная дверь скрипнула, на пороге появился следователь — пожилой усатый дядька, почему-то с полковничьими погонами. Он постоял в проходе, пожевал губами, кивнул конвоиру — закрывай, мол, — и тяжело угнездился на стул напротив, грохнув об стол тяжелую пухлую папку.

— Вечер добрый, Владимир Егорыч! Ну что, продолжим?

В ответ Владимир лишь кивнул — лишние слова означали лишнюю боль.

— Что ж, давайте вернемся к тому, на чем мы в прошлый раз остановились.

Рука следователя нырнула в папку и извлекла заляпанный кровью, заламинированный скотчем исписанный «трафаретным» почерком листок в прозрачном пакете.

— Итак, вам неизвестно, о чем идет речь в данном письме, верно? Скажите, вы знаете, кто его написал?

Владимир подбородком указал на подпись внизу листочка, гласившую «Твой Дедушка».

— Значит, вы утверждаете, что письмо написано Карелиным Егором Семеновичем тысяча девятьсот сорок первого года рождения, верно? И вы не имеете ни малейшего понятия, о чем в данном письме идет речь, так?

— Я же уже говорил, — не выдержал Владимир.

— Так-так, это понятно. Не возражаете, я все же еще раз зачитаю? «Моя дорогая Агния!» Почерк у вашего деда, конечно, невероятный! У меня в школе таким стенгазеты писали. По трафарету, правда… Извините… «Моя дорогая Агния! Если ты читаешь это письмо, значит, тебе стукнуло аж десять лет! Это важный возраст, настоящий рубеж, момент, когда каждому из нас предоставляется возможность выбрать свою судьбу. Но тебе предоставляется возможность куда более уникальная — выбрать судьбу для всех нас! Я знаю, ты — добрая, воспитанная, чистая девочка, которая сможет распорядиться дарованной тебе силой так, что все будут счастливы, и никто не уйдет обиженным! Я много раз пытался добиться того же собственными силами, считал, что знаю, что будет лучше для всех, рассчитывал, думал, не спал ночами, но, в итоге, все равно приходил к выводу — я накопил за свою жизнь слишком много, и хорошего, и плохого, а мой разум уже не так свеж как раньше. Я — продукт своей системы и не имею морального права решать за других… И мое «хорошо» может оказаться чем-то плохим для кого-то другого. И я решил, что лишь чистый разум...» Хм-м-м… — задумался следователь. — Чистый разум? Напомните, Владимир Егорович, а у вашей… дочери был какой-то психиатрический диагноз?

— Подозрение… Да. Подозрение на диссоциальное расстройство личности, но мы попросили не вписывать…

— Нехорошо, Владимир Егорович. А вдруг девчушка навредила бы кому? Кстати, это у нее наследственное?

— Не знаю… Мне теперь сложно судить, — на букве «т» язык особенно болезненно коснулся передних зубов, и Владимир едва не взвыл, прикрывая рот всей ладонью.

— Ну-ну, зачем же вы так? — раздосадованно протянул полковник. — Тут, кстати, Марьян Константинович для вас лично передали… Нитрозепамчик. Спать будете как младенец!

Рука Владимира уже было потянулась к блистеру, но следователь, точно играясь, отнял руку.

— Тю-тю-тю, куда? Пока нельзя, пока допрос… Так, где мы тут остановились? Вы, Владимир, я если что спрашиваю — вы кивайте, я сам уточню, договорились? Вот и чудно. Поехали. Тыры-пыры, «чистый разум...». А, вот! «И я решил, что лишь чистый разум, лишь детское сознание может сделать мир действительно прекрасным — без войн, грязных политических игр, голода и болезней. Лишь устами младенца возглаголит истина. Лишь чистое дитя сможет стать ангелом Господа Нашего. Так что, Агния, девочка моя, расти доброй и сострадательной, мудрой и милосердной, слушайся родителей, но более всего — слушайся своего сердечка, оно подскажет тебе, как правильно поступить. И если вдруг встретишь ты на своем пути грязь, зло и несправедливость — спой песню из этой книжки, и увидишь, как все налаживается. Твой Дедушка.» Что вы об этом думаете, Владимир Егорович? Есть какие-то догадки?

Владимир воспользовался предложением следователя и лишь покачал головой. Тот вздохнул, подобрался, поскучнел, после чего вдруг спросил.

— Владимир Егорович, а вот такой вопрос… Мы общались с вашей женой и… Скажите, а где вы были в ночь с двадцать девятого на тридцатое октября две тысяча десятого года?

— Не помню… Это имеет отношение к делу?

Владимир так удивился вопросу, что даже не заметил, как вновь задел языком зубы.

— Ну, как сказать… Исключительно формальность. Вы ведь — отец Агнии, верно? Ну да, и по документам все так…

— Да в чем дело? Причем здесь две тысяча десятый?

— Нет-нет, ни при чем… Странно, на самом деле, что вы не помните. Вас за ту операцию нам в пример до сих пор ставят. Всего лишь за двое суток в Уфе накрыть схему наркотраффика, которую местные оперативники колупали годами… Это же прямо… Ух!

— Я использовал наработки коллег. По сути, приехал на все готовое, — по привычке соскромничал Владимир. — Так причем тут две тысяча десятый?

— Да, в общем-то ни при чем. Вы ведь вернулись в Москву в ноябре, так?

Кивок.

— И в Москве в тот момент никак быть не могли?

— Получается, так… А что? Почему вы про это спрашиваете? — от боли и недоумения Владимир ненароком перешел на крик.

— Так, знаете, поспокойнее, а то… Ничего кричать! — недовольно осадил его полковник. — Вы мне лучше вот что скажите, вы потом возвращались на место преступления? Видели, что там?

— Слушайте, я здесь уже два месяца, и с тех пор ничегошеньки не изменилось! Нет, я там не был, я не знаю, что там произошло, и уж тем более не знаю, что там осталось.

— Ну… Что же, так как вы от этого дела уже не отмоетесь — глядите. Секретность нам теперь ни к чему.

Фотографии легли на стол ровным шелестящим слоем. Они накладывались, одна на другую, создавая жуткое, кровавое панно. Сгоревшая кухня, мокрое от тушения пожара дерево, пепелище. Открытая духовка и множество обгоревших трупиков — без кистей рук. Те валялись рядом. Один к другому, один к другому, один к…

Неожиданно, Владимир похолодел, и даже зубная боль отступила, уступая место животному ужасу. Трупиков действительно было несколько — даже на одном фото. Один — обгоревший с разрубленной головой и без кистей, два — такие же, но без трещин в черепе и с полным комплектом конечностей. Они были абсолютно идентичны, если не считать нанесенных сначала лопатой, а потом электроножом травм одному из трех. Все трое были трупиками Агнии.

— Что это? — выдохнул он.

— Да мы бы и сами рады знать… Так или иначе, это дело теперь находится в руках куда более компетентных, — следователь со значением ткнул пальцем куда-то наверх, — И вы, и ваша семья, соответственно, тоже… А мне поручено задать вам один последний вопрос, и вы меня больше не увидите.

— И что же это за вопрос?

— Очень простой, Владимир, но ответить на него нужно предельно честно и точно, — в этот момент стало заметно, насколько стар на самом деле следователь. Белый свет лампы высветлил седые усы, осветил и темные круги под глазами, и морщины. — Вы говорили, что срезали у девочки прядь волос на память, но по дороге выкинули ее… В свете последних событий… Владимир, сейчас напрягитесь и вспомните, пожалуйста, это очень важно! Где именно вы выкинули из машины эту прядь?


***


Автор - German Shenderov

Показать полностью
142

Нехорошая встреча в лесу

Человек я чрезвычайно любознательный и общительный. Но больше всего в жизни люблю слушать страшные и загадочные истории от очевидцев. Нахожу я таких людей через интернет и объявления в газетах. За хорошие и интересные истории плачу «живые» деньги, а поэтому от желающих побеседовать со мной отбоя нет. Но, встретив очередного очевидца, я с первых минут разговора понимаю, правду говорит человек или всё придумал, чтобы просто заработать.

Явным обманщикам я сразу указываю на дверь, и, к сожалению, таких подавляющее большинство. Скажем так, из сотни 99 врут, и только один удостаивается моего внимания. А отсюда получается, что правда – она как крупица золота в огромной куче песка. Люди по своей природе обманщики, но я их ничуть не осуждаю, потому что и сам иногда люблю приврать и ввести окружающих в заблуждение.

Однако, когда вопрос касается денег, тут извините, всё должно отвечать высшим стандартам. За откровенную ложь я ещё никому не заплатил. Ври бесплатно, а вот за деньги, уж прости, не получится. Но давайте перейдём к делу и послушаем одну историю, которая поначалу показалась мне полнейшей выдумкой. Вначале я даже хотел прервать рассказчицу и вежливо распрощаться с ней, но внутреннее чутьё подсказало мне этого не делать. Поэтому я внимательно выслушал эту женщину до конца, а теперь настала ваша очередь её послушать:

«Зовут меня Елена Степановна, живу я в городе N уже без малого 35 лет. Когда была молодой, часто ездила в деревню, в которой жили мои бабушка и дедушка. Природу я всегда любила, а поэтому такие поездки доставляли мне огромное удовольствие. В основном старалась ездить ближе к осени, чтобы ягоды и грибы в лесу собрать. По молодости это было моим хобби, да я и сейчас ни за что не откажусь в лес сходить.

В тот раз, когда нехорошая встреча в лесу произошла, было мне 22 года. Как только в деревню приехала, так на следующий день сразу и отправилась в лесную чащу ягоду собирать. Чаща, конечно, громко сказано. Держалась я всё больше возле тропиночек, но там, как на грех, ягоды почти не было. Тогда начала я всё дальше в лес углубляться, и долгожданные плоды на кустах стали попадаться всё чаще и чаще.

Не больше часа прошло, и набралось почти полное ведро. Посмотрела я на свою добычу, и душа радостно запела. Пришло время назад в деревню возвращаться. Пошла я по лесу и вдруг увидела к своему несказанному удивлению, что под одним из кустов сидит маленькая худая девочка. На вид ей было не больше 8 лет. Испугало меня несказанно такое зрелище: маленький ребёнок в лесу, один.

Подошла я к девочке, оглядела её внимательно. Одета та была в старенькое платьице, а поверх него имелась почиканая во многих местах молью шерстяная безрукавка. Ноги ребёнка защищали испачканные землёй светлые дырявые чулки и тёмно-серые бесформенные ботики. Волосы на голове укрывал платок, напоминающий собой грязную половую тряпку. Весь вид девочки говорил о крайней нужде, и в моём сердце шевельнулась жалость.

– Ты заблудилась в лесу? – спросила я, подойдя к ребёнку и остановившись буквально в шаге от него. Но девочка никак не отреагировала на мой вопрос. Она смотрела на меня, и в то же время создавалось впечатление, что малышка смотрит сквозь меня. Мои попытки разговорить ребёнка продолжались несколько минут, но девочку как будто парализовала. Она казалась полностью отрешённой, но в какой-то момент её глаза приняли осмысленное выражение, а с губ слетели слова: «Да, я заблудилась».

Малышка очень легко вскочила на ноги и с силой вцепилась в мою руку. Я вздрогнула от неожиданности, и у меня даже появилось желание оттолкнуть странную девочку. Но тут же устыдившись этого душевного порыва, я подумала, что ребёнок страшно напуган, а поэтому и ведёт себя соответствующим образом. Девочку следовало срочно отвести домой или передать местным органам власти.

Я повела малышку рядом с собой, и мы вскоре вышли из леса. «Ты живёшь в этой деревне?» – спросила я, когда мы подошли к домам, стоящим на окраине селения. Девочка утвердительно кивнула головой. «А с кем ты живёшь?» «С мамой и папой. Они, наверное, сейчас злые из-за того, что меня долго не было дома и накажут», – ответил ребёнок. Я попыталась заверить, что никто её наказывать не будет. Наоборот, все очень обрадуются, ведь она наконец-то нашлась и пришла домой.

Вся эта ситуация с прогулкой по лесу и со злыми родителями мне показалась чрезвычайно странной. Я поинтересовалась, с кем девочка отправилась в лес. Та ответила, что пошла с папой, но потом он взял и убежал. Это выглядело ещё более странно, если не дико. Мне подумалось, что нужно будет поподробнее расспросить у бабушки и дедушки про это семейство.

Мы прошли уже достаточно по главной деревенской дороге, когда девочка отпустила мою руку и остановилась. «Пришли?» – поинтересовалась я и посмотрела на ближайший старый, но довольно хорошо сохранившийся и внешне вполне приличный деревянный дом. Ребёнок согласно кивнул головой.

Я знала этот дом. В нём жила пожилая пара, муж с женой. Но чтобы у них жили какие-то маленькие дети – этого я никогда не слышала. Впрочем, к ним могли приехать родственники и привести с собой эту девочку. А малышка как ни в чём не бывало подбежала к калитке, открыла её и скрылась во дворе. Мне ничего не оставалось как двинуться дальше. Но следует заметить, что я полностью успокоилась. Всё-таки довела потерявшегося ребёнка до места, а, следовательно, с честью выполнила свой человеческий долг.

Придя домой и похваставшись ягодами, я рассказала дедушке с бабушкой о странной девочке, которую встретила в лесу. Меня внимательно выслушали, но при этом смотрели как-то странно. После моего рассказа бабушка заметила, что нет никаких родственников у пожилой пары, к которым девочка направилась. Была очень давно единственная дочь, но утонула она в реке в возрасте 7 лет. С тех трагических событий живут эти люди одни, и никто к ним ни разу не приезжал. Но возможно малышка просто домом ошиблась. Но самое главное, что она в деревне оказалась, а уж тут среди людей не пропадёт.

А на следующее утро до нас дошла весть, что мужчина из того дома, который девочка указала как свой, умер. Осталась его жена совсем одна, и мы всем семейством направились к ней выразить соболезнование. Когда переступили порог, то увидели хозяйку, плачущую от горя. Я, понятное дело, осмотрелась, ища глазами маленького ребёнка, но в избе кроме самой хозяйки никого не было.

Мне показалось, что было бы хорошо хоть ненадолго отвлечь убитую горем женщину, и я спросила о маленькой девочке, которую встретила сутки назад в лесу. Услышав мой вопрос, хозяйка плакать перестала, удивлённо на меня посмотрела и сказала, что порог этой избы уже много лет ни один ребёнок не переступал.

Испытав чувство неловкости, я спряталась за спинами бабушки и дедушки и ещё раз окинула взглядом комнату. На серванте увидела старую фотографию. Подошла, вгляделась и ахнула. На ней была изображена молодая семейная пара, а между ними сидела та самая девочка, которую мне довелось вчера встретить в лесу. Тут уже было не до приличия, и я опять обратилась к хозяйке, требовательным голосом поинтересовавшись, кто изображён на фотографии. Та ответила, что это она с мужем и дочерью сфотографировались много лет назад.

Все присутствующие посмотрели на меня с осуждением. Да и действительно, у человека такое горе, а тут какая-то приезжая молодка задаёт абсолютно неуместные вопросы. Пришлось замолчать и больше ни о чём не спрашивать. Но когда я с бабушкой и дедушкой домой пришла, то рассказала им об удивительном сходстве девочки на фотографии и той малышки из леса.

Родственники меня выслушали и суеверно перекрестились. Помолчали, и дедушка вдруг сказал: «Это дочь отца в могилу забрала. Вот только неизвестно, настали ли его срок, или раньше за ним она пришла. Не стоила тебе, внучка, с ней встречаться в лесу. Будь теперь крайне осторожной».

Нехорошая встреча в лесу и дальнейшие события подействовали на меня крайне угнетающе. Через два дня я уехала в город, а ещё через полгода дедушка с бабушкой тоже в город перебрались, и больше я в ту деревню не ездила. А жена из злополучного дома ненадолго мужа пережила. Умерла после его похорон через 3 месяца. И говорят, что видели за день до её смерти во дворе дома маленькую незнакомую девочку. Вот такая история, и сдаётся мне, что действительно общалась я с мёртвым ребёнком. Когда такое подумаю, то волосы начинают на голове от ужаса шевелиться».

Показать полностью
333

Деревня Тихое. Оборотни. ч 2. Красные бусы

Часть первая. Крылья с гнилью.


Начало всего цикла про деревню Тихое здесь.



Конец августа в деревне Тихое выдался прохладным и солнечным. Лес потихоньку желтел и краснел, и только вековые ели, усеивающие сопки возле ущелья, темнели вечнозеленым. Школьники, с лицами великомучеников собирали свои портфели, готовясь к новому учебному году.


Был самый разгар сезона “тихой охоты”.

Грибов собрали - немерено. Мать замучилась их мыть, резать, солить и закручивать. Сашке выпала нудная работа - нанизывать кусочки даров леса на суровую нитку, для сушки. Дед тоже помогал, но больше словами и советами как надо, чтобы было лучше. Он так виртуозно отлынивал от обработки того, что насобирал, что внук прям диву давался.


— Пап, я тут белых отобрала, вон в тазике лежат. Порежь, пожалуйста. А Санька их потом нанижет. — мать заливала маринад в трехлитровые банки и ей было не видно, как дед, сидящий на стуле, притих, скосил глаза к выходу из кухни.


— Так эта.. Я чего хотел сказать-то, доча, да забыл совсем! Мне ж до дома надо, срочно. Таблетки принять.

— Какие таблетки? ...Папа?

— От давления. — и дед исчез за дверью.


Сашка потер переносицу. Вот старый симулянт. Таблеток в дедовом доме отродясь не бывало. Как и давления. А если и болело что, лечился он исключительно травами и заговорами. Благо, лепший друг его, дед Дошкин, отличным ведуном был.


Так что в лес по грибы-ягоды дед Иван ходить любил, а вот заготавливать их - не очень.


На следующий день дед нарисовался на кухне прямо с утра. В брезентухе, болотных сапогах и с двумя корзинами. Сашка с матерью как раз завтракали, отец уже уехал на работу, решив на выходных подшабашить.


— О, папа! Опять за грибами? Порезать вчерашние не хочешь? Я тебе оставила. — мать была полна ехидства.

— Тьфу ты, доча, какие грибы, клюква пошла! Санька, собирайся. Пойдем в одно место, я тебя туда еще не водил. Там клюквы - во! Как ковром все устилает.


Внук мысленно застонал. Да что ж это такое, покоя нет. Сашка трудился в отцовой шиномонтажке от зари до зари и воскресенье был его законный выходной. Очень хотелось поваляться перед телеком, сходить вечером к Костику на пару баночек пивка, и погонять в ФИФА на стареньком Xbox. Переться в места, где волки срать бояться, но, по словам деда, растет клюква прям ковром, ему не хотелось.


— Дед. Я не хочу. Устал. Мы вчера и так до ночи грибы перебирали, закатывали и на сушку готовили. А ты не помог даже.

— Как это не помог? — обиделся старый оборотень, — Я собирал. Нормальное разделение труда. Зимой-то как есть их приятно будет. С картошечкой жареной да мясом, а?


Аргументов для отказа у Сашки больше не нашлось.


— Ладно. Только садись, поешь. Пока соберусь…


Мать тут же зазвенела крышками сковородок, накладывая на тарелку омлет с луком и грузди в сметане. Дед повел носом над едой и довольно зажмурился.

— А пахнет-то как хорошо. Как-будто мать твоя готовила.

Женщина чмокнула старика в седую макушку и вышла, пожелав приятного аппетита.


Момент выхода из дома Сашка оттягивал как мог. Долго искал сапоги-заброды, старую куртку, что висела на крюке в прихожей, не мог найти минут пятнадцать, потом подзаряжал телефон - на всякий случай. Еще репеллент, тоже пригодится. Дед стал ругаться. К лесу добрались около часу дня. Сначала они шли по тропинке, потом свернули на запад, удаляясь от сопок все дальше и дальше. По дороге им попадались белые грибы, некрупные, на толстых ножках, но дед их мужественно игнорировал. Он пёр по мелколесью как лось, ориентируясь по своим приметам и интуиции, цепляясь корзиной за кустарник и разглагольствуя о том, что лес - наш дом родной, клюква - оченно полезная ягода, а Санька - лентяй молодой, жизни не нюхавший, деда мудрого не слушающий.


Внук и вправду его не слушал, заткнув себе уши наушниками и ориентируясь на мелькающую между деревьев дедову спину в брезентовой куртке. Через пару часов надоело и идти, и слушать музыку. Свернув наушники, Сашка застал отрывок монолога:


— ...а вот в пятидесятых здесь сбежавших зеков нашли. У двоих головы отрублены, один на дереве сидел, высоко, умер да так и присох там, на ветке, а еще одного так и не нашли. Болото рядом, да пройти его трудно. Мож и выжил, все ж топор у него, видать, был. С лесоповала бежали.

— Дед, я устал уже. Долго еще?

— Да почти пришли уже.


Через полтора часа, действительно, пришли. Лес стал редеть, некрупные корявые березки окружали большую поляну, покрытую зеленым мхом, утыканную кустиками голубики. Красные ягоды клюквы усеивали кочки словно бисер, рассыпавшийся с небес. Дед выломал две длинные палки - слеги из сушняка. Одну вручил Сане, вторую взял сам.


— Так. Идти строго за мной, след в след. Не падать. Если провалился - цепляйся за слегу, не барахтайся. Здесь вроде нормально, мох нас выдержит.


Отвернули голенища сапогов, пристегнув их к поясу, и, осторожно ступая, стали перебираться от кочки к кочке, собирая будущее варенье, морс и другие вкусные вещи. Увлекшись, Санька стал отходить от деда, прощупывая слегой топь. Через полкорзины он заметил, что солнце стало клониться к закату, уже висело за макушками деревьев.


— Деда, че, может домой пойдем? Солнце садится и мошка заела. — крикнул он стоящему кверху воронкой старику.


Тот забурчал, что еще можно, чего бояться, тут еще клюквы полно, надо добрать. И вообще нам, Горкиным, не пристало захода солнца в лесу бояться. Сашка вздохнул. Спорить было бесполезно. Да вроде и можно еще пособирать.


Стало смеркаться. Дед монотонно бухтел где-то неподалеку, внук, проваливаясь в болото, постепенно зеленел от ряски и усталости. Корзина наполнялась и уже оттягивала руку. В очередной раз подняв голову, он встретился взглядом с девушкой, сидевшей на большой кочке у скрюченного ствола карликовой березки. Девица была легко, не по погоде одета в выцветший сарафан на голое тело, длинные рыжие волосы заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо на грудь. А вот с грудью у нее как-то не сложилось. Плосковата, отметил про себя Сашка, и продолжил молчать, нагло разглядывая невесть откуда взявшуюся девушку.


— Глаза не сломай. — кокетливо повела плечами рыжая. — Чего уставился?

— Ты чего тут делаешь? Заблудилась?

— Да чего ж, заплутать здесь легко. Только вот я тут бусы себе делаю. Смотри, как красиво вышло. — она подняла с подола платья, прикрывающего ноги, гибкий березовый прутик, на который были нанизаны крупные ягоды клюквы и приложила к своей шее. Красные “бусины” на белой до синевы коже смотрелись очень ярко.

— У тебя ниточки нет? На ниточке было бы лучше. И иголочка еще мне нужна.


Сане захотелось немедленно помочь девушке. Ведь нитка с иголкой - это так просто. Он принесет. Она, бедная, сидит тут, мерзнет. Бусы из клюквы делает, надо ей настоящие подарить. Зеленые глазища красавицы так и заглядывали в душу, милые веснушки на носике кнопочкой, ямочки на щеках, и губки такие сочные, так бы и укусил.


Девица встала и призывно махнула рукой.


— Пойдем, я тебе покажу, что у меня есть. — она ласково улыбалась, тянула к нему руку, словно прося подойти ближе. — Пойдем. Я хочу подарить тебе что-то. Ты такой красивый. Иди ко мне.


“ Иди ко мне.. Иди... “ — эхом отдалось в голове.


Парень завороженно следил за плавными движениями ее рук, манящими, зовущими к себе. Поставил корзину на высокую сухую кочку, и забыв про торчащую рядом слегу, пошел к девушке, на втором шагу провалившись в трясину по пояс. Зашлепал по ряске руками, задергал ногами, пытаясь выбраться, но в сапоги уже набралась вода, они пудовыми гирями потащили вниз, болото зачавкало, запузырилось, затягивая человека все глубже и глубже.


Сашка испуганно оглядывался. Никакой девушки поблизости и дед где-то далеко. Слега торчит рядом, но не дотянуться. Попробовал зацепиться за кусты травы на кочках, но она легко вырывалась из зыбкой почвы, вниз тянуло все быстрее, вода уже до подмышек. За ноги снизу кто-то дернул. Потом еще раз. Захлебываясь от ужаса, молотя по бурой воде руками в попытке вылезти на твердую почву, парень заорал.


— Дееед! Деда! Помоги!


Сзади послышалась ругань и чавканье под ногами.


— Вот же дурень, говорил же без слеги не ходить, идти за мной. Ты какого хрена тут делаешь?


Старый оборотень добрался до торчавшей неподалеку слеги, кинул Саньке так чтоб поперек легла. Протянул свою, и парень схватился за нее руками. Снизу опять дернули за ноги, кто-то вцепился в лодыжки, тянул вниз все сильнее и сильнее.


— Сапоги! Отстегни сапоги! — заорал старик.


Дед тянул изо всех сил, наконец-то Сашка навалился грудью на слегу, лежавшую поперек кочек, уцепился одной рукой за нее, и еле держась, умудрился отстегнуть шлейки сапог. Тут же резиновые гири слетели с ног и кто-то уволок их вглубь трясины. Дрожащий мокрый парень выбрался на сухое твердое место и сел, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось. Еще немного и конец пришел бы.


Рядом присел дед, и немного помолчав, влепил Саньке звонкий подзатыльник.


— Ты что ж дурень такой? Почему не следил куда ступаешь?

— Деда, не ругайся. Я там девушку увидел, вон там сидела. Она хотела что-то показать или подарить, я не очень понял. Нитки еще просила, для бус. Я ей помочь хотел. ...Почему-то.


До Сашки стала доходить абсурдность ситуации. Ну откуда здесь девица в сарафане возьмется, посреди болота? Может болотного газа надышался, глюк это был?

Но дед сидел, нахмурившись. И даже не сказал, что внук у него дурак, о бабах только и думает.


— Пойдем-ка, внук, к лесу ближе. Там костерок разведем, обсохнешь немного. Да я тебе кой-чего расскажу. А то скоро темно уже совсем станет.


Расположившись у кромки леса, Горкины развели огонь. Небольшой костер уютно потрескивал, согревал тело и душу. Еловый лапник, на котором они сидели, неприятно покалывал голую Сашкину задницу. Одежда сушилась, насаженная на палки, исходила парком. Лес стал черным, на небо, чуть подсвеченное спрятавшимся за горизонт солнцем, взобрался молодой месяц. Дед достал из рюкзака бутерброды и термос, молча перекусили.


— Дак чего, дед, сапог нет, в носках по лесу не побегаешь, может перекинуться , да волком домой? И телефон утоп, как теперь матери сообщить, что в порядке мы? Чего делать-то?

— Еще чего. Если одежку и рюкзак на себя можно увязать, то как сапоги мои нести? Может ты в пасти потащишь, умник? И клюкву жалко оставлять.


Где-то на болоте жутко застонала выпь. Сашка дернулся, и глянув на деда заметил, что тот внимательно следит за трясиной. Над черной топью тут и там вспыхивали и гасли огоньки, как будто кто-то зажигал поминальные свечи. Белые, зеленоватые, они плыли над болотом, невысоко паря в воздухе. Одни гасли, другие загорались, перемещались над темной поверхностью, подсвечивая искореженные силуэты сгнивших деревьев.


— От сука, блудички зажигает. — дед вытряхнул чашку термоса и поставил ее у ног. — Ты же знаешь, кого видел, да?


Сашка поежился, сидеть в одной дедовой куртке было холодно. Подгреб лапника под себя побольше.


— Ну, теперь-то думаю, может то русалка какая была?

— Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? Тебе лет десять было, про всю нечисть в округе тебе рассказал! Или ты тупой? Запомнить не можешь? Болотница это была.


Сашка удивленно вскинул брови - нихрена он не помнил, тогда его больше интересовало, даст дед после “оборота” в волка самому зайца поймать или нет. Все лекции о населении ближних лесов как-то прошли мимо.


— Это хозяйка болота. Видишь блуждающие огни? Она их зажигает, приманивает заплутавших. Иногда это девушки, которые тут нечаянно утонули, или их нечистый дух сюда заманил. А бывает что она сама по себе появляется, злобная сущность, что ждет жертву. Как девка красивая выглядит, да только стоит на нее боковым зрением взглянуть - тут вся суть ее и откроется. Ноги у нее, как у утки, с перепонками и когтями, кожа белесая, прозрачная, глаза как у жабы и рот как у сома. Обещает подарки, плачет горько, ты помогать побежишь, да тут и сдох. Утянет в трясину, тока пузыри и пойдут. Понял теперь?


— А она красивая такая была, дед. Ямочки на щеках… — звонко треснуло в затылке от очередной оплеухи, и сразу расхотелось рассказывать о красотах болотницы.

— Идиот. О, смотри-ка,не иначе твоя ковыляет.


От болота прямиком к костру двигалась маленькая фигурка. Вот уже видно, как бледное личико маячит над низкими кустами травы, раскачивается, словно переваливается с ноги на ногу. Застыла не доходя до освещенного места, издалека только глаза красным отсвечивают.


— Ну, чего надо? — крикнул дед.


Болотница придвинулась на два шажка ближе.


— А и чего наааадо, да что бедной сироте нааадо, — тоненьким, детским голоском заныла она, — помогите, люди добрые, голодная, холодная, всеми забытая. Ох, горе-горюшко, матушка померла, батюшка в болото завел да тут и оставил. Помогите, домой отведите.

— Ты давай тут, не жалоби. Знаю я, где твой дом. Пошла в болото!


Белое лицо, еле различимое в отсветах костра, вдруг искривилось, распахнулся черный огромный рот, существо басовито загудело, звук становился все выше, и вот оно уже вопит так, что уши режет, трава пригинается, словно ветром. Заскрипели, зашумели деревья, на болоте заухало, захлопали крыльями ночные птицы, взвиваясь ввысь. Сашку продрала дрожь, мурашки табуном промчались по спине. В мозгу вспыхнула ярким светом табличка “Оборона!”, парень вскочил, сбросил куртку и пошел в “оборот”. Губы и нос вытянулись и почернели, шерсть полезла из гладкой кожи, руки укорачивались, уши удлиннялись. Опустившись на четыре лапы молодой оборотень взвыл и кинулся к орущей белой фигуре. Но та взмахнула рукой и волк кубарем откатился назад. От обиды зарычал, снова прыгнул. И так же отбило, словно тугим потоком ветра снесло. Рот закрылся. И опять тишина, только костер потрескивает.


— Уходите. — зашипела болотница.

— Сапоги отдай, дура! — Санька был в ярости. — Как я уйду, в носках?!

— Уйдешь как пришел. И весело помашешь мне рукой.


Перед волком снова стояла рыжеволосая девушка с ласковой улыбкой. Вот только она теперь ему не нравилась. Совсем. После того, как разглядишь такую сущность в даме, то уже и милые улыбки не помогут. Тут с лапника поднялся дед Иван.


— А может поменяемся, а, красавица? Ты нам сапоги, что в твоем болоте утопли, а мы тебе одну вещь дадим. Очень нужную. Тебе такую еще лет сто никто не даст.


Девица потопталась и сделала еще шаг вперед. В прорехе старого разодранного платья стали видны ее короткие толстые ноги с утиными лапами.


— А чего дашь, старый? — блеснули интересом зеленые глаза.

— Смотри, чего.


Дед вытащил из кармана рюкзака большую катушку суровых ниток. Санькина мать просила принести, чтоб грибы нанизывать для сушки, да дед забыл выложить. А тут вспомнил, что болотницы уж очень охочи до всякого текстиля и ниток. Тоже ведь женщины, как-никак.


— Ниточки? Для бусиков? — восторженно взвизгнула хозяйка болота.

— Для бусиков. — дед отвернулся и сплюнул через плечо. — Тьфу ты, и эта туда же.


Болотница обернулась и закричала что-то в сторону болота. Из недр трясины раздался обреченный гулкий стон. Потом из топи выползло нечто, больше похожее на большой ком грязи, облепленный мхом и ряской, выплюнуло откуда-то из недр своих Санькины сапоги и еще что-то, опутанное водорослями.


— Давай ниточки! — болотница вытянула полупрозрачную, белесую руку, раскрыв ладонь. Между пальцев натянулись перепонки.


Старый оборотень бросил ей нитки, та ловко поймала катушку и радостно вереща, поковыляла в темноту. Блуждающие огни на болоте стали перелетать ближе к хозяйке, видимо, чтоб она лучше рассмотрела свой подарок.


Сашка облегченно вздохнул, перекинулся обратно. Подобрал сапоги и пнул то, что досталось в довесок по такому шикарному обмену. Какая-то деревяшка, что ли. Подобрал и ее.

Вылил из сапог воду, насадил на палки, чтоб немного просохли. Пока возился, услышал как за спиной озадаченно хмыкает дед. Обернувшись, он увидел, что дед держит в руках человеческую руку, крепко сжимающую топор. Рука, отломаная у предплечья, была коричневой, уже мумифицировалась, но очень хорошо сохранилась. Даже складки ткани на рукаве. На коричневой коже пальцев проступали темные пятна, похожие на татуированные перстни. Лезвие было покрыто ржавчиной, но если почистить, то может вполне еще послужить. На топорище были вырезаны буквы ИК -23/5, и еще что-то затертое от прикосновения рук.


— Ого, ничего себе! Значит тот зек в гости к нашей рыжуле угодил. На вечное поселение. Дед, ты чего делаешь? Выкинь это!


Старик сноровисто отломал пальцы покойного от топорища и выкинул руку в кусты.


— И топор выкини.

— Не, топор себе оставлю. Такая вещь… Памятная. Когда еще такой подарок от хозяйки болота получишь - жизнь и руку мертвеца. С топором.

— Так и руку тогда забирай, — Санька подпрыгивал на месте, пытаясь попасть ногой в штанину, — это ж такой сувенир. Приколотишь в сенях, будешь шапку на нее вешать.

— Поговори еще… Оделся, собрался? Взял корзину и пошли.


Затушив костер, оборотни растворились в темном лесу. Чтобы дойти до дома ногами - ночь не помеха. Помехой была дедовская хозяйственность.


В предрассветных сумерках по деревне крались двое - дед и внук Горкины. Перед деревней договорились тихо пройти, не разбудив соседских собак - те подняли бы лай, они разбудили бы хозяев и возник бы тогда резонный вопрос - какого черта этих двоих тут носит посреди ночи? И так слухов полно, множить их незачем.


Дед крался, бухая резиновыми сапогами о пыльную дорогу и бухтя про то, что японские ниндзя просто дети по сравнению с ним в искусстве бесшумности. Сашка загребал ногами гравий на обочине, смачно чавкая мокрыми стельками в забродах.


Собаки безмолвствовали. Видимо, из солидарности с ночными гуляками, а может были поражены такой тактикой скрытного передвижения. Дед склонялся ко второй версии.


Решив не будить мать с отцом, Сашка пошел спать к деду. Едва зайдя в дом, он сбросил вонючие влажные шмотки и упал на диван. Дед Иван успел разуться, повесить куртку на вешалку и, сидя на кровати, стянуть штаны. Сон одолел его в секунду, и вот уже дом подрагивает от мощных раскатов храпа обоих конспираторов. Две полные корзины с “оченно полезной” ягодой клюквой, будь она неладна, стояли в коридоре.

Памятный тяжелый трофейный топор дед выкинул где-то в лесу, тайком.



… В розовых рассветных лучах, посреди топи, на большой кочке покрытой влажным мягким мхом, сидела страшненькая болотница. Сосредоточенно выпучив и без того большие жабьи глаза, растянув в улыбке сомовий рот, она увлеченно нанизывала алые ягоды на суровую нитку, орудуя длинной ржавой иглой. Иголку ей подарили лет 50 назад, а вот ниток очень давно не было. Довольная хозяйка топи закончила третью низку, завязала узелок. Надела красные бусы в три ряда и радостно засмеялась.


— Ух-уху-ху-ху! — гулко разнеслось над болотом. Лягушки испуганно попрыгали в воду, мелкие птички в ужасе вспорхнули с веток.



Ну, а что еще женщине для счастья надо? Свой дом и бусики.



Продолжение следует...

Всех люблю, обнимаю, адски стучу по клаве!

Пишите комментарии, кому понравилось, кому не понравилось, кому лень - ставьте плюс!)

И заходите в гости в мой паблик, кто хочет пообщаться)

Уже готова озвучка от Паши Тайги для ЛЛ, вышло очень здорово.)

Показать полностью 1
141

СИГАРЕТЫ

Однажды выпивали компанией в глухой деревне. Деревня на самом отшибе Беларуси,посреди глухого леса,между четырёх Богом забытых озёр,где не работают телефоны (читай пост «СВЯЗЬ»),где по ночам воют волки,и совсем не безопасно выходить ночью на улицу,так как велика вероятность попадания в их рацион в качестве менее значимого звена местной пищевой цепи… Обязательно надо сказать,что дело было в середине 90-х: в стране полный хаос,повальная нищета,денег нет почти ни у кого,зарплаты не выплачиваются по полгода.Попал я туда по «распределению» после окончания лесотехникума и сразу,как «х...р в рукомойник»,с головой окунулся в рутину сельского быта на этих «задворках цивилизации».Жизнь там была настолько бесперспективной и удручающей,что я очень быстро «слился» с серой массой местного «алкогольного бомонда» и стал коротать вечера в компании своих подчинённых по работе(я работал помощником лесничего) за бутылкой суррогата местного изготовления. Пили очень много: на вечер выходило иногда по литрухе самогона на человека!!! Забегая вперёд,скажу,что если бы я не женился и не уехал бы оттуда через год,полностью поменяв род своей деятельности,то сейчас писать об этом было бы некому!Сейчас я уже много лет не пью и не курю(не кодировался!).Построили с женой в тех местах дачу,часто там бываем,ностальгируем!

Так вот в тот далёкий зимний вечер всё было как обычно:в компании двух мастеров леса и трёх лесников я «расслаблялся» на хате у одного из них.Самогона было много.Ещё днём хозяин хаты позаботился: отпросился у меня с работы и выгнал более 10 литров!С закуской тоже не было проблем: в деревне всегда было сало,солёные грибы,квашеная капуста,вяленая рыба и другие разносолы.Вот,чего постоянно не хватало,так это сигарет!Курили все члены нашей компании,причём,чем более пьянели,тем курили чаще.Время было где-то около семи вечера.Вечерние сумерки за окном сменились непроглядной тьмой, в которой еле-еле можно было различить силуэты.Попойка была в самом разгаре ,когда курево закончилось.Были скурены все «заначки» хозяина на чёрный день,все случайно завалявшиеся в карманах сигаретные обломки, и даже окурки из всех пепельниц были тщательно выпотрошены,завёрнуты в газету и использованы как самокрутки!!!А закурить то ох как хочется!Одному из нас пришла в голову гениальная мысль сходить на остановку автобуса(он приходил к нам из города два раза в неделю и отправлялся где то в семь тридцать вечера) и стрельнуть пару-тройку сигарет «на бедность!»у водителя или пассажиров.Надо заметить,что кроме этого автобуса,автолавки и каких нибудь залётных рыбаков-охотников по нашей дороге не ездил никто.Вызвался быть гонцом один из лесников по имени Миша.До остановки было минут пять ходьбы,поэтому Миша не спеша оделся,накатил ещё «копытную» стограмовку и медленно растворился во мраке не освещённой деревенской улицы,освещая дорогу карманным фонариком.Оставшиеся продолжили спокойно выпивать,так как никто из нас,включая Мишу , не знал,что автобуса сегодня не было вообще…

То,что случилось дальше напоминало кульминацию низкопробного фильма ужасов.Миша вернулся через полчаса.Громко захлопнув входную дверь,он сразу же запер её на засов и медленно осел вниз,сползая по стене.Первое ,что я заметил было то, что Миша стал абсолютно трезвый!!!Это после выпитой поллитровки!Лицо его было неестественно белое,глаза уставились в одну точку.Миша не мог сказать ни слова-это был полный ужаса ступор!Все присутствующие резко забыли про желание закурить и бросились «откачивать» обомлевшего гонца.После продолжительных хлопков по щекам и залитой внутрь порции самогона,Миша ,наконец,пришёл в себя,осознал действительность и начал свой рассказ,от которого,признаться,всем нам стало очень жутко:

Подойдя к остановке,Миша понял,что он не опоздал.Автобус ещё не пришёл,а во мраке остановочной будки угадывалось движение какого-то крупного силуэта. «Слава Богу,кто-то ещё не уехал!Наверное кто-то из городских на рыбалке был!»--подумал Миша и осветил будку фонариком.Мужик в чёрной шубе сидел на лавке,укутавшись в капюшон и что-то бормотал себе под нос.

--«Земляк,не пугайся,помоги лучше сигареткой,если есть!Курить хочется-уши пухнут!»--Миша заискивающе глядел на незнакомца во мраке.

--«А лучше парочку,если есть!Ты через пару часов в городе будешь,а у нас тут шаром покати!Не обижайся ,дружище,выручи,не дай подохнуть лесным бродягам!»--Миша применил всё своё пьяное красноречие и с надеждой ждал ответа.Ответа не последовало,только всё то же ворчание себе под нос. «Может он пьяный?»--подумал Миша,--«Тогда тем более нужно растормошить,чтобы автобус не прозевал. А,может, и на полпачки разживусь!»--Миша решительно шагнул в будку и осветил незнакомца фонариком.

--«Эй!Ты не спи,земляк,замёрзнешь!Я спрашиваю, закурить есть?!!»--в ответ тишина и ворчание!

Миша по тихоньку начал злиться:--«Что за му..к?Если нет сигарет,трудно ответить что ли?!!» Подойдя вплотную,он хлопнул мужика по спине.

--«Ну просыпайся уже,дружбан!Закурить ,говорю,дай!Уши пухнут!Сейчас автобус уже…»--договорить он не успел. Незнакомец ,наконец,повернулся к Михаилу лицом и… зарычал!!!

Медвежью рожу очень трудно было спутать с человеческим лицом даже спьяну!Чёрные страшные глаза на фоне косматых щёк и, дышащий паром,огромный нос!Это зрелище заставило Мишу мгновенно протрезветь.Он нерешительно сделал несколько шагов назад от своего лохматого «тёзки».Медведь тем временем встал на задние лапы и,растопырив передние,пошёл на человека.Каким то чудом Мише пришла мысль,что при встрече в лесу со зверем нельзя убегать.И он просто пошёл задом в противоположном направлении. Внезапно Мишу охватил такой ужас,что он не выдержал.Развернувшись он помчался со всех ног в сторону спасительных деревенских огней,вопреки всем охотничьим инструкциям.К счастью, медведь не стал его преследовать.В тот вечер мы все,включая Мишу,напились до беспамятства! Курить уже никому не хотелось…

На утро мы ,не поверив в случившееся,вызвали егеря и пошли на «место происшествия»расследовать инцидент.Осмотр не привёл ни к чему определённому:на остановке снег утоптан,следов не разобрать.Хотя на лавочке остались какие то отметины—может быть и от когтей.В итоге мы пришли к выводу,что Михаилу всё это показалось спьяну,хотя он божится,что видел всё ,как наяву!

P.S.: По весне в соседнем районе егери застрелили пришедшего на ферму шатуна.Может это был Мишин «знакомый»?..

Показать полностью
394

Дети Карачуна

Ромка сидел на кухне и дожевывал последний бутерброд. Чай остыл, мальчишка увлеченно следил за приключениями капитана Блада. Без книжки завтракать он не садился. Мама, конечно, ворчала, что есть с книжкой нехорошо, это вредно для пищеварения.. Но сейчас родители смотрели “Утреннюю почту”, и ему никто не мог помешать. Как он хотел быть таким же отважным, путешествовать по разным странам, вступать в бой с врагами на своем корабле. Может быть, Ромка даже согласился бы стать пиратом, хотя, он был пионером, так что красный галстук опозорить разбоем было нельзя. Но, он стал бы очень благородным пиратом. Отдавал бы все награбленное у богачей бедным людям. Как Робин Гуд.


В дверь зазвонили, потом мама крикнула: “ Рома, это к тебе!”, и он нехотя поплелся в прихожую. По пути вспомнил, что это же вчера ребята из класса обещали за ним зайти. Кататься на горках! Как он мог забыть?


На площадке толпились одноклассники, состукивая с полозьев санок снег.


— Табунов, ты можешь что-то делать вовремя, чтобы коллектив тебя не ждал? — курносая отличница Скрябина задрала свой нос еще выше. — Ты почему не одет?

— Я сейчас, пацаны, я быстро! — Ромка захлопнул дверь, проигнорировав присутствие девочки, и кривляясь, передразнивая Скрябину, пошел одеваться. — Табунооов… ты мооожешь... Можешь. В три секунды могу.


Натянул треники, сверху теплые штаны, свитер. Пальто, унты, схватил кроличью шапку-треух и санки.

— Мам, я на горку! — мама что-то сказала про одеться теплее, но Ромка ее уже не слушал, бегом спускаясь по лестнице и напяливая шапку.


Горками в их маленьком городке называли сопки, что были разбросаны по всей местности. Город был молодой, только начал отстраиваться, и две самые здоровские горки располагались за чертой города. Две пологие сопки, которые все называли “жопа великана”, из-за того, что стояли они близко друг к другу. Идти туда было минут пятнадцать - двадцать, сначала по новому микрорайону, потом по протоптанной дорожке возле накатанной лыжни.


Воскресенье - выходной день у всех, так что к горкам спешили не только дети, но и взрослые, с лыжами на плечах, санками, болтающимися на веревочках сзади. Целые семьи, разодетые в яркие болоневые курточки, теплые штаны и модные трехцветные шапочки-петушки.


Веселой компанией ребята пошли по дорожке, возглавляла процессию Скрябина, сверкая новыми алюминиевыми санками, за ней, смеясь и спихивая друг друга с дорожки в глубокий снег, тащилась тройка мальчишек. Ромка шел последним. Санки у него были старые, без одной рейки, и с погнутыми полозьями. Это в прошлый раз он неудачно влетел в сосну, занесло его в сторону, где еще стояли не вырубленные деревья. Но, радости от предстоящего катания это не умаляло.


От вида на сопки захватывало дух. Два больших холма, окруженных тайгой, а с них радостно визжа спускается вниз детвора. Взрослые степенно скатываются на лыжах с отдельного склона, изредка подскакивая на небольших трамплинах. Солнечно, морозно, в воздухе кружат маленькие снежинки, ветра нет, просто чудесный день для отдыха.


Ребята взобрались на верх одной из сопок и стали по очереди скатываться вниз, визжа от восторга, скорости, ну а Скрябина еще и хотела привлечь внимание Виталика, что тоже оказался здесь. Он учился уже в седьмом классе, в ромкиной школе. Конечно, на шестиклассницу ему было наплевать, тем более вокруг него вились девочки из его класса. Ромка нахмурился. Эта Скрябина просто позорит их класс. Как можно так себя вести. Еще и кинула веревку от санок прямо перед ним : “ Рома, завези наверх!” Он что ей, прислуга? Возмущению небыло предела. Он смотрел на удаляющиеся розовые штаны Скрябиной, провисшие на заднице от налипшего снега, и ему хотелось крикнуть : “ Ирка, у тебя вся жопа белая!”, но делать этого он не стал, потому что вдруг подумал про свою. А вдруг и у него такая же? Пальтишко ведь не длинное. Не прикрывает. Но, санки Скрябиной везти все же придется, не по товарищески оставлять имущество одноклассницы без присмотра.


Ромка, отдуваясь, тащил пару санок, воображая себя буксиром, тянущим большой корабль, и тут он заметил, что в стороне, в просвете между заснеженными елями стоит мальчик. Рядом с мальчиком скакал чудесный белый щенок с темным пятнышком на глазу. Во повезло кому-то, подумал Ромка, и остановился. Щенок прыгал, припадал на передние лапы, словно звал играть, а мальчик просто стоял и смотрел на Ромку. И вроде бы даже Ромка его знал - видел в школе. Имя еще у него было такое, смешное, как у кота - Вася. И тут этот Вася призывно махнул рукой, мол, давай к нам! Мимо проехали на санках пацаны из класса, обдав мальчика снежной пылью.


“Отойду на пару минут, там щенок же.” — бросив скрябинские санки, Ромка стал пробираться вглубь леса, увязая по колено в снегу. А Вася все махал рукой, подзывая его. Рука была красной, словно ошпаренной. Наверное, варежки потерял.


Добравшись до мальчика и собаки, Рома вдруг замялся, не зная что сказать. Этот Вася какой-то странный, смотрит и молчит, хотя сам звал подойти.


— Можно собаку погладить? Это твоя? — Ромка присел перед щенком, что вертелся как маленький снежный вихрь, ни на секунду не останавливаясь. — Вы чего не катаетесь?


— Мыы… деда ждем. — с трудом разлепил губы мальчик. — Нас дед тут оставил. Скоро придут.

— Кто придут? А, ты дедушку ждешь? Пойдем на горку, ты свои санки где оставил? — щенок вился возле Ромки, громко гавкая, толкая передними лапами под коленки. — Мои там.

Ромка оглянулся, показывая, где оставил сани, но сзади оказалась глухая стена заснеженного леса. Далеко забрался, подумал мальчик, а вроде всего шагов десять сделал. И тишина такая, как будто далеко от горки ушел.


Щенок радостно залаял, побежал куда-то по еле заметной тропинке, что петляла между деревьями. Вася медленно повернул голову, следя за убегающей собакой, растянул синие губы в улыбке, обнажив белые, бескровные десна.


— Это мои друзья, мы тоже играем. Ты тоже играешь. — тут Ромка заметил, что иней на Васином пальто не тает, и больше похож на ледяные иглы, что мальчик стоит без шапки, и поблизости ее нет, что изо рта у него не вырываются облачка пара, как у самого Ромки. Но времени подумать обо всем этом у него не было


Из-за деревьев стали выходить дети. Кто-то шагал по тропинке, кто-то шел напролом по снежной целине, почти не проваливаясь в сугробы. Девочки и мальчики, разных возрастов. Самый старший выглядел как семиклассник Виталик, только одет был несколько странно. Такую одежду Рома видел в фильмах, что показывали в передаче “ В гостях у сказки”, там царевичи и прочие добры молодцы расхаживали в таких вышитых кафтанах, и даже женились на подобранных в лесу замерзающих девушках.

На голове у парня была дурацкая шапка, некогда бывшая красной, а теперь напоминала облезлый колпак Петрушки.


— Ахахаха… — Ромку согнуло от смеха, — во ты вырядился, у вас что тут, уже утренник новогодний?


— Мальчик. Ты будешь с нами играть. — маленькая девочка, замотанная поверх коричневой шубки в пуховую драную шаль, подошла к нему и взяла за руку. Даже сквозь варежки Ромка почувствовал , что пальцы его леденеют. — Идем, там у нас деда сани сделал, кататься-то прям баско, ажно ветер в ушах свистить. Столпом не стой?


Дети , окружившие его, заулыбались, задергались, изображая радость, но Ромке уже очень хотелось уйти от этих странных детей, хотя и его ровесники тут были, и вроде бы с ними можно было поиграть, да еще этот забавный щенок, что трусил по дорожке туда-сюда, словно ожидая, когда же его позовут начать веселую кутерьму… И мальчик решил, что посмотрит все же, во что будут играть эти дети, может и ему понравится.


— Как звать тебя, малец? — тот, в красной петрушкиной шапке, наконец обрел дар речи. — Я Алексий, сын Игнатов. Старший я тут. Ты не боись, дед наш строгий, но добр к нам. Вот, смотри, терем наш, там и тебе полати найдутся. Пошли, покажу.


Парень в кафтане стряхнул со щеки тонкую корку льда и повел рукой, показывая вдаль. Деревья словно расступились, и Ромка увидел избу, словно из сказок, с резным крылечком, маленькими окошками, что пускали солнечные зайчики в глаза, длинными сосульками на заснеженной крыше. Труба на крыше имелась, но дым из нее не шел.

Девочка в пуховой шали тащила Рому к домику, приговаривала, что ему понравится, что играть они будут с утра до вечера, что в поле ему ходить не надо будет и коров пасти тоже. Вот ее раньше заставляли, а теперь даже за хворостом никто не гонит.


Остальные дети плелись позади, скрипя валенками по снегу. В тишине. Молча.


Ромка не понимал, что происходит. Вроде все такие дружелюбные, хотя и диковатые, одеты как будто сиротки из сказок, и Вася же с ними. С какой странной компанией связался этот мальчик. Надо будет обязательно рассказать в школе об этом. Он играет весь день напролет, домашнюю работу, скорее всего, не делает. Может он отстающий по всем предметам. Васю надо спасать.


И тут Ромку словно оглушило. Спасать! Он аж споткнулся и упал. И пока девочка с ледяными пальцами тащила его в сторону крыльца, он вспомнил, что фамилия Васи - Коробов, что в прошлом январе, на каникулах, Вася пропал где-то здесь, на сопках. И что искали его всем городком две недели. Не нашли, не спасли. Родители на кухне вполголоса говорили, что мальчик замерз в лесу.


Перед крыльцом его руку наконец-то отпустили. Скрипнула дверь. Перед ромкиным носом нарисовались серые валенки в инее. Он заерзал по снегу и поднялся на ноги. Хмурый старик в овчинном полушубке ткнул в него своим длинным посохом. Длинные седые волосы и борода засыпаны снегом, на кустистых бровях сверкают снежинки.


— Откуда дитя?! — его голос трещал, словно лютый мороз. — Где взяли, окаянные?


Дети понурились, опустили глаза, кто-то заковырял почерневшими пальцами пуговицы на тулупчике.


— Деда, нам скучно! — девочка в шали, что притащила почти волоком Ромку, вышла вперед. — Мы хотим с мальчиком играть. Он еще может. Теплый. А ты сани смастерил. Кто будет в горку их возить-то?

— Ты, Анисья, не блажи. Мне вас и так девать некуда. Вона вас, дюжина ужо. Дом треснет скоро. Отдам кого чукчам, будете знать! — дед сдвинул брови и маленькие черные колкие глазки его уставились на незваного гостя. — Ишь, извозчика себе нашли. Ты, малец, откуда будешь?


Ромка не понял, почему дед спрашивает “откуда” - все же здесь живем..


— Я из Октябрьска, откуда же еще? Местный я, из шестой школы. Да вы может мою маму знаете. Ее все в городе знают, она врач, в поликлинике нашей. Вы там были же. — возраст деда не заставлял сомневаться, что в поликлинике он точно бывал, и не раз. — И вот Вася тоже.. — Ромка осекся. Вася уже почти год тут обретался. А дед не знает откуда он? Подозрительно.


Дед махнул рукой на Ромку и у того пропало желание говорить. Как рот заклеили.


— Ладно, играйтесь. Ишь, разбойники, живу плоть запрячь решили.. — посмеиваясь в окладистую бороду, дед поднялся по ступенькам, вошел в дом и захлопнул за собой дверь.


Рома заметил, что в окне справа от входа маячит еще одно детское личико. Вроде бы мальчик, кудрявый, светловолосый. Дети окружили и стали тянуть куда-то в сторону, галдя что-то про сани.


— Анисья, — Ромка пошел рядом с девочкой в шали, — чего дед у вас такой странный? Вы что, все его внуки? А чего мальчик в окне, он гулять не идет? Он наказан? — вопросы сыпались из него, как орехи из дырявого мешка.


Малышка вновь вцепилась в его руку и варежку прожгло холодом.


— Дед Карачун не странный. Он нас всех спас. В лесу подобрал, когда мы замерзли уже. Вон, Ваську вашего нашел. Он просто не помнит, где и когда кого подобрал. За его век нас много было. А тот, что дома сидит, да в окошко глядит - то Мишка- пенек, его волки поглодали. Рук, ног нет - один пенек и остался. Не может он с нами гулять. Да дед и его не бросил. Все грозится его, бесполезного, чукчам отдать. Да где те чукчи, мы их и не видали никодась. Ты оставайся с нами, у нас тут весело. — девочка смотрела на Ромку снизу вверх, раззявив беззубый рот в жуткой улыбке.


Табунов, хоть и был пионером, и не верил в бога, да в прочие чудеса и предрассудки, не на шутку перетрухнул. Выражение “и его чуть карачун не схватил” он слышал не раз, и знал, что это означает - что человек чудом избежал смерти.


Так что же, этот дед и есть тот Карачун? Он и его может схватить, и тогда прощай мама и папа, новый кляссер с коллекцией вкладышей от жвачек, магнитофон “Романтика”, который, как уже он знал, родители готовились подарить ему на Новый год? Рыться в шкафах нехорошо, ведь тогда сюрприза не будет, подумал Ромка.


Анисья вела его по дорожке меж сосен, другие дети шли рядом, где-то вдалеке взлаивал Васькин щенок. И тут они вышли к саням. Здоровенным деревянным саням, со спинкой. Да в них можно лошадь запрягать! “ Ромочка, да это же тебя в них запрягут.” — прошептал в голове голос с интонациями отличницы Скрябиной.


Ромка дернулся, но девочка держала его руку словно клещами.


— Кататься, кататься! — за галдели дети и стали усаживаться в сани. Место впереди всех досталось Ромке.


Несколько пар ног стали отталкиваться, двигать сани к краю горки, и вот санки полетели вниз, ветер обжег ромкины щеки, дыхание перехватило, уши шапки хлопали где-то позади головы, сани неслись сквозь деревья, сугробы, взлетая на небольших кочках, грохались на пушистый снег, вздымая облака снежинок.


И все это в полной тишине. Вопил только Ромка, захлебываясь от страха и восторга. Докатившись до конца горки, мальчик оглянулся на тех, кто сидел позади него.


Белые лица покрылись ледяной коркой, дети, вцепившиеся друг в друга ручонками без варежек, были склеены в одну снежную скульптуру. Глаза, стеклянно таращивщиеся в никуда. Набитые снегом, раззявленные рты. И только маленький белый щенок по-прежнему скакал неподалеку.


Ромка соскочил с саней и ужасом стал трясти Анисью, что сидела прямо за ним.


— Девочка, девочка! — от страха он забыл как ее зовут. — Вставай, ну что же ты! Поднимайся!

Раздался тихий треск и ручка Анисьи оказалась в Ромкиных руках. Отдельно от тела. Красный обрубок торчал прямо из рукава шубки. Белела длинная, сломанная косточка.

Мальчик заметался, бросил руку, стал тормошить того, самого старшего, в петрушкиной шапке, но он тоже сидел, словно припаянный льдом к другим детям, недвижимый, похожий на стеклянную куклу.


— И пошто ты Анисье руку-то оторвал? — трескучий голос заставил подскочить бедолагу. — Эт шож ты тут творишь-та, гаденыш? Ужо я табе!


И длинный посох прошелся аккурат поперек пионерской спины.


Дед вынырнул из ниоткуда. Просто вышел из-за ближайшей ели, чуть стряхнув искристый снег с лап.


— Дедушка Карачун, я не хотел, честное слово! Мы катались. А потом я повернулся, а они все такие! — горячие слезы зло полоснули по глазам. Ромка разрыдался. — Я не виноват, простите меня! Хотите, я буду за них всех. Я помогать вам буду. Дрова колоть, воду носить. — Ромке вспомнилось про Тимура и его команду. — Мы вам всем классом помогать придем! Честное пионерское! Мы всегда помогаем пожилым, всем отрядом, и вам поможем.


Дед долго хмурил брови, стучал своей деревяшкой в снег, слушая обещания мальчишки. Ромка за это время прилично вспотел. И от страха, и от волнения. Снял шапку, от головы его повалил пар.


— Дедушка, вы не думайте, что я вру, — мальчик вскинул руку ко лбу, чтобы поправить мокрую челку.


— А ну-ка, ты чего, гаденыш, креститься тут вздумал? — загромыхал дед. — Я те дам, “не вру, вот те крест”! Ток дернись, заморожу как лягушку!


— Да вы что, дедушка, какой креститься! Я пионер! Я в бога не верю. Нам нельзя такое. Я красный галстук ношу.


Дед недоверчиво прищурился.


— И чаво таперь? Красный галстух - это какого бога оберег?

— Да никакого... Это символ пионерской организации. Нерушимая связь коммунистов, комсомольцев и пионеров! — не зря устав учил, пронеслось в голове пионера Табунова. — Мы в богов не верим, живем по совести и партийному уставу.


Ромка понимал, что дед ему не поверит. Привирать про партийный устав не стоило. Мал еще.


Тут от саней послышался треск, посыпался лед с замороженных лиц. Дети на санях зашевелились, стали раскачиваться, словно не могли отлипнуть от сиденья, Анисья встала, и увидев свою половинку руки заголосила.


— А и ручка мояааа… — тянула девочка на одной ноте, — а и бедненькая. Нету ручки- чем ложку держать. С голоду помру, по миру пойдууу...


— Ну, хватит ужо, девка, не ной! — дед хряпнул посохом об землю, и снег вокруг заискрился, затрещал воздух. — Чаво тебе есть? Сто лет не ела и еще потерпишь. А то вона, чукчам отнесу, им девки нужные. Хоть и без рук.


Анисья замолчала, другие дети уже отлипли от санок и столпились вокруг.


— Идите, провожайте гостя сваво, а то он тута помогать рвется, вместо вас. Тогда точно одного придется отдать. Полатей в доме мало. А этот еще и не крестится, вишь. Так в карачуновом доме ему точно не место. Не за что его к нам забирать. В богов он не верит, — проворчал уже под нос дед, — молодец какой… Тьфу ты!


Щенок, что все лаял неподалеку, наконец-то добрался до детей и тут же, увидев деда , стал ластиться, тереться вокруг карачуновых валенок.


— Ну ты, оголоед! — шуганул собаку дед, — А ну пошел до дела!


Белый щенок радостно залаял, закрутился, распадаясь на сверкающие снежинки,превратился в снежный маленький вихрь, и сделав оборот вокруг дедовых валенок, улетел куда-то ввысь.


— Ишь, вьюгу приучили с вами играть. Неча ей тут ошиваться. Кто мести снег вместе с ветром будет? Пушкин? — Карачун потряс бородой. — Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя. Ага.. ага.. Хорош был Сашка, зря отпустил его. Так бы и замерз в повозке своей. Зато какие сказки бы нам рассказывал… Ладно, в избу пойду, вы проводите мальчонку, не место ему тут.


Дед удалился, бормоча под нос знакомое до боли. Они во второй четверти учили.


“Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.”


Ромка стоял в окружении давно умерших детей, замерзших в лесу в разное время, разные эпохи. И всех их подобрал дед Карачун. А Ромку отпускает. Потому что он не крестится. Для деда это, видимо, что-то значит. Может крест его, как чёрта припекает? Мальчик читал такое, в книжке про Вия.

Старший парень повел рукой и снова деревья как-будто раздвинули свои ряды. В прорехе, видимой из-за елок, носились дети со склона “ жопы великана”, визжали, кричали, снег искрился в желтом свете фонарей, был вечер, темнота давно царила над сопками.


— Вы, ребят, хорошие, но мне в школу надо. — словно извиняясь сказал Ромка. — Я может к вам приду еще, поиграем. Он помахал рукавицей, и рысью пустился к свету, к живым людям. Напоследок он оглянулся.

В карачуновом лесу царил солнечный день. Красная рябина в инее отбрасывала тонкие лучики света, дети, что провожали Ромку, улыбались черными губами, скалясь желтыми осколками зубов. Темные провалы глазниц вспыхивали зеленоватым огнем. Маленький силуэт, похожий на конфету-трюфель, махал Табунову половинкой ручки, отблескивая белой косточкой.


Ромка выбежал прямо на склон с лыжней. Мимо него проносились люди в цветных комбинезонах, как у космонавтов, на лыжах и каких-то больших досках. Парень в шапке с рогами, чуть не сбил его с ног, крикнув: “ А ну, щенок, в сторону! Пшел отсюда! Здесь трасса для лыж и сноубордов!”, и больно заехав по лодыжкам своей доской, укатил вниз. На склоне сопки играла музыка. Иностранная. Когда успели установить репродукторы, Ромка так и не понял. Днем еще такого не было.


Свои санки он так и не нашел. А еще коммунизм собираемся строить! Даа.. и санки кто-то скоммуниздил. Не жалко, они старые, но мама будет ругать, что растяпа, оставил без присмотра… Да в любом случае влетит, так долго задержался. Ушел утром, а сейчас уже вечер.


Спускаясь с горки, мальчик не узнавал места. Откуда эти большие дома, еще днем их не было? В некоторых окнах светились разноцветные гирлянды, волшебным образом мигали огоньки, окрашивая стекла то в красный, то в синий.


Ромка Табунов бежал сквозь незнакомый вечерний город, вплотную прилепившийся к сопкам. Кругом светились вывески магазинов, улицы были украшены цветными фонариками, люди, идущие по тротуарам, разговаривали сами с собой, прижимая плоские коробочки к уху. По дороге проезжали большие красивые машины, явно импортные, он такие даже в кино не видел.

Наконец-то он увидел знакомое здание. Гастроном, что недавно построили около его дома. В витрине светилась выложенная из белых огоньков надпись: “ С наступающим, 2020 годом! “


Что за чушь. Не может такого быть.


На месте их двухэтажки из бруса стоял большой торговый комплекс. Сверкая огнями и названиями магазинов. Из открывающихся периодически дверей доносилась веселая музыка. Пионер Табунов протяжно заревел, размазывая слезы по лицу.


Из подъехавшей к магазину красной машины вышла девушка в блестящей меховой шубке. Ее длинные волосы цвета снега были красиво уложены локонами, сапожки на высоких каблуках доходили ей до колен. Пока Ромка, открыв рот и забыв свое горе, пялился на нее, та прошла мимо, брезгливо скривив пухлые губы.


— Развелось бродяжек. На вот. — и развернувшись, девушка бросила ему под ноги несколько желтых и серебристых монеток.


Это было так унизительно, что Ромка заревел еще громче. Лучше бы он замерз в этом лесу. Остался бы с теми детьми и Карачуном, играл бы со снежной собакой...


А может он там и остался?

Дети Карачуна Крипота, Славянская мифология, Карачун, Лес, Длиннопост

Наш Забытый богом округ , мы там с @FelixBeck стараемся развлечь вас своими историями. так же там есть все озвучки рассказов.


Ребят, очень приятно, что вас становится все больше, это меня очень вдохновляет!) И спасибо за ваши комментарии, они мотивируют двигаться дальше.

Показать полностью 1
93

Её игры

Вам когда-нибудь хотелось умереть? Так себе ощущение, да? Я всегда считал самоубийц трусами и слабаками, это ведь проще — забить на все и вся, и выйти из игры. Я не трус, я буду тащить свою убогую тушку дальше по жизни, но это не отменяет подспудных желаний, верно?


К такому состоянию каждый приходит своими путями. Кто-то по глупости, кто-то из любопытства, кто-то под веществами, кто-то просто устает от творящегося вокруг говна. Я — как раз последний случай. Не буду изливать душу, вы и так, наверное, знаете, как это бывает во всяких среднестатистических Залупинсках. Если коротко, то единственный человек, для которого я хоть что-то значил, мой отец, умер много лет назад. Я смутно его помню, и эти воспоминания никак не помогают мне в тошнотворной серой каше моей жизни. Для всех остальных я просто пустое место, а то и досадная помеха.


Пустое место, в основном, для соседей и “друзей” из ПТУ. Нет, мы здороваемся, общаемся. Обсуждаем какие-то повседневные темы. Но если меня размажет по асфальту слетевшая с тормозов фура — я стану гораздо интереснее для всех. Если просто исчезну, то этого даже не заметят, скорее всего.


Помеха я для матушки и отчима, потому что меня надо кормить, одевать и выполнять еще какие-то телодвижения, чтобы хотя бы внешне поддерживать видимость “нормальной” семьи. Хотя матери откровенно похер на мое существование, а отчим неоднократно давал понять что после 18 лет я получу пинка под зад и вылечу из дома под забор. Пинок под зад, кстати, это не фигура речи, а вполне себе буквальное обещание, бить отчим умеет и любит. По любому поводу, а иногда и без.


В общем, неудивительно, наверное, что я так начал свой рассказ, да? Когда вы день за днем, год за годом бултыхаетесь в этой унылой давящей клоаке, которую только подчеркивает серость домов и улиц вашего городка — нет ничего странного, что ваши мысли то и дело уходят куда-то в запретные дали.


Ну, а конкретно сегодня у меня есть дополнительный повод поразмышлять о ненужности своей жизни. Ах да, совсем забыл сказать — я закладчик. Ну, это такие ребята, которые раскидывают дозы наркоты по укромным нычкам, чтобы потом их оттуда достали очередные самоубийцы. Можете кидать в меня говном, мне похеру. Если человек самостоятельно и добровольно берет в руки это дерьмо с целью убить себя ненадолго — туда ему и дорога. Мне просто нужны деньги, а других способов заработать их в нашей дыре почти нет даже у взрослого населения, что уж говорить о шпане, вроде меня.


Ну так вот, про особый повод. Сегодня, когда я в который раз шел по маршруту, меня пропалил патруль. Ну, или мне так показалось, хер его знает. В такие моменты у вас нервы натянуты до предела, и нет желания уточнять, за вами направились те двое ребят в форме или просто решили ноги размять. Может быть, бегать от полиции и не лучшая идея, но в этот раз я оказался шустрее, затерялся в хорошо знакомых мне дворах и успешно свалил. Казалось бы все отлично, живи и радуйся, вряд ли они мою рожу успели рассмотреть. Но вот то, что по дороге я успел избавиться от всего груза — это уже серьезный косяк. Это означает что я встрял на немалую сумму Заике, от которого я груз и получил. Очень немалую сумму. Мне такой в жизни не заработать. Хоть я и не знаю, куда там дальше ведут ниточки, однако слухи ходят разные. Если верить им, за подобный косяк шпану вроде меня легко могут кончить просто в назидание остальным. Потому что груз имеет немалую цену, а жизнь шпаны нет.


Поэтому я иду сейчас в потемках через лесок, отделяющий мой пригородный микрорайон от окраин города, и мысли мои крутятся вокруг одного — самому все сделать, или ждать, пока кто-то это сделает за меня? Под ногами поскрипывает утоптанный снег, по этой тропинке народ ходит частенько. Справа тянутся трубы теплотрассы, а слева темный массив пригородного леса, клин которого я сейчас и пересекаю. Лес вроде бы и не дикий, весь изрезан вдоль и поперек хожеными тропинками, но и парком его не назовешь. Есть куски довольно глухие.


Я почти дошел до выхода из леса, с перекрестка троп, на котором я остановился, уже были видны окна моей панельки. Но одна мысль о почти наверняка бухой мамочке и стопроцентно бухом отчиме заставила мои ноги повернуть на тропу вглубь лесного массива. Интересно, если я замерзну нахер где-нибудь там, как быстро это хоть кто-то заметит? Смешно, но первым, кто забьет тревогу и начнет поиски, будет, скорее всего, Заика.


Я невольно кашлянул сухим смешком, изо рта вырвалось облачко пара. Мороз сегодня под тридцатку, наверное. Одна тропка сменяла другую, темнота сгустилась вокруг, высокие сосны и мохнатые ели таинственно поскрипывали. Во всем окружающем меня гадюшнике этот лес, пожалуй, был единственным светлым пятном. Его пока еще не успели толком засрать. Ну, не успели засрать полностью, хотя бы. Хлам, банки, бутылки и прочее все же попадались то там то сям, но чем дальше в глубь лесного массива, тем меньше. Да и снег сейчас укрывал следы цивилизации чистым белым одеялом.


В какой-то момент я вдруг понял, что толком даже не знаю где я и куда идти. Не то чтоб это было серьезной проблемой: если идти куда угодно, то рано или поздно выйду к дому, или к ЖД, или к объездной трассе, или к промзоне. Короче, так или иначе выберусь. Но холод начал донимать, да и поздно уже, пора двигать домой. Не в сугробе же ночевать.


Тут на меня навалилась безысходность. Дома опять эти обрыдлые лица, возможно, кулаки отчима. Завтра пары и, рано или поздно, разговор с Заикой. Холод и тьма, и внутри и снаружи. Ночевать в сугробе? Да, собственно, какая разница. Я осмотрелся и приметил неподалеку от тропинки группку невысоких елок. Не знаю, если честно, действительно ли я хотел зарыться там в снег и сдохнуть, или просто нужно было как-то разогнать этот холод внутри.


А может, это уже звала меня она.


Я пошел, проваливаясь по колено в плотный снег, продрался сквозь колючие ветки и оказался на небольшой полянке в елочном кольце. По крайней мере, согрелся. Почти в середине маленькой полянки высился снежный холмик. Снега тут было поменьше, а холмик, когда я смахнул снег с верхушки, оказался промороженным пеньком. Я уселся на него и зарылся лицом в ладони. После смерти отца я плакал довольно редко, но сейчас, пожалуй, был ближе всего к этому.


Вот тогда она и пришла. Не знаю кто это и как выглядит, я никогда ее не видел. Не открывал глаз. Звуков тоже не было слышно, не было шагов или треска веток, ничего. Просто в какой-то момент я понял — она тут. Прямо рядом со мной, кружит по полянке и осматривает. Приближается и отдаляется. И еще я понял что она хочет жизнь. Не обязательно мою, но ей хочется забрать жизнь, и моя ее вполне устраивает. Она ждала страха, ждала что я кинусь бежать и… Не знаю точно что дальше, в моей голове мелькали образы оголенной шеи, на которой, будто красные нити, возникают тонкие порезы, чтобы брызнуть алыми веерами крови. Образы лихорадочного бегства по заснеженному лесу, багрового взрытого снега, и тьмы, в которой что-то влажно трещало и разрывалось. Она ждала паники и бегства, ждала игры.


Она обломалась по-крупному. Глаза я открывать не хотел, почему-то уверен был в тот момент, что стоит мне открыть глаза и увидеть ее — и я обделаюсь. Не то чтобы мне жуть как захотелось жить, но и помирать в обосранных штанах не тянуло. Так что я размотал шарф, расстегнул ворот куртки и повыше поднял подбородок. Нет, мне было страшно, конечно же. Но еще больше мне было похер. Пусть делает что хочет и пошло все к черту. Я устал.


Как-то мгновенно она оказалось рядом, прямо за спиной. Я чувствовал ее присутствие всем телом: волосы под шапкой пытались встать дыбом, все тело покрылось гусиной кожей, вдоль позвоночника пробежал морозный электрический разряд. Ледяные пальцы скользнули по голой коже на горле, несколько секунд я даже ждал, что сейчас горячий кровавый поток хлынет мне на грудь. Порадовался, что боли нет. А потом понял, что ледяные пальцы — это всего лишь дуновения морозного ветерка, а неведомой кровожадной твари рядом нет. Ушла.


Не хочу жить.


Неинтересно.


До дому оказалось совсем недалеко, я вышел к окраине леса минут за десять. Всю дорогу с моего лица не сползала дурацкая улыбка. Нет, я отнюдь не был рад тому, что выжил, скорее даже разочарован, но сама ситуация не могла не веселить. Я встретил в ночном зимнем лесу какую-то мистическую кровожадную тварь — и ушел живым! И зачем? Чтоб через день-другой получить перо в бок где-нибудь в подворотне за потерянный груз. Если бог есть, то у него потрясное чувство юмора.


Заика был очень немногословен не только в разговорах, но и в переписке. СМС, которую я получил от него на следующий день, выглядела так:


?


Понимай как хочешь. Он уже наверняка в курсе моего вчерашнего фэйла. Либо он знает о потерянном грузе, либо нет. Если нет, то вопрос означал “Где груз?”. Если знает, то его интересовало как я собираюсь покрывать издержки. Которые я не мог покрыть никак. Повинуясь внезапному импульсу, я забил стрелку вечером неподалеку от своего дома, на перекрестке лесных тропок.


Заика был высоким и тощим, со скуластым обветренным лицом и вечно какими-то припухшими водянистыми глазами. Он должен был казаться болезненным и хилым, но казался угрожающим. Угроза была в его позе, в лишенных выражения глазах, в чуть тянущем слова голосе. Говорил он мало и скупо, Заикой его прозвали, как ни странно, за заикание. Но насмехаться над этим давно уже не находилось желающих. Поговаривали, что людей в могилу он отправлял не только с помощью наркоты, но и лично. И я этим слухам очень легко верил, когда смотрел ему в глаза. Они были… пустыми, что ли.


Он ждал меня в назначенном месте ежась от холода и щурясь от мелкого снежка, который начал сыпать ближе к вечеру. Пришел. На окраину леса, на встречу с рядовым закладчиком, один — пришел. Мои подозрения почти переросли в уверенность, но было глубоко плевать. После того, как она стояла за моей спиной, щекоча голую кожу на горле ледяными пальцами ветра, угрожающе тощая фигура Заики уже не вселяла того страха. Вообще страха не было, если честно-то, хоть я и понимал прекрасно, что мне с ним не справиться, если начнется канитель.


Когда я подошел, он, вместо приветствия, лишь коротко дернул подбородком. “Где груз?”, перевел я.


— Заначил. Я соскакиваю, Заика. Хватит с меня.


— Где з-з-з… — он нервно дернул головой и выдавил, — Зззаначил?


— В матрасе блин. Тут неподалеку, в лесу, — я кивнул головой в сторону, — Я с этим говном на кармане больше шагу не сделаю. Отдаю тебе и досвидос. Меня вчера чуть не приняли, все, хорош.


Заика дернул головой в сторону леса, и я опять понял без слов: “Веди”. А облегчение, на секунду мелькнувшее в его глазах, окончательно развеяло мои сомнения. Ему нужно было оказаться со мной один на один подальше от людских глаз. Слухи о показательном наказании имели под собой все основания. Репутация Заики только вырастет, если одного из проштрафившихся несунов найдут по весне в лесочке. Легкий снежок превратился в крупные хлопья, ветерок закручивал их в смерчики среди вечернего сумрачного леса. Уже к утру любые следы борьбы станут еле различимы. А уж когда меня наконец-то соберутся искать…


Я шел по тропе и нес какую-то херь про желание жить спокойно, учиться и выбраться из нашей дыры, а сам думал о том, насколько хочет жить сам Заика. Почему-то, мне казалось, что гораздо сильнее меня. Он уже давно мог ткнуть пером мне в спину и тихо уйти тропами, прихватив мобильник. Концы в воду. Но он хотел убедиться в том, что я верну груз. Или не верну. Ему хотелось покрыть убытки или убедиться в их безвозвратности. Хотелось укреплять репутацию и подниматься. Хотелось денег и красивой жизни.


Мне хотелось сдохнуть.


Плотная группа елей выскочила из-за поворота как-то внезапно, как раз когда я всерьез задумался, где ее искать. Следы моей ночной прогулки немного занесло снегом, но они пока еще были видны. Я оглянулся и молча показал на них. Заика посмотрел на меня как на идиота, и я, вздохнув, зашагал по глубоким дырам в снегу на полянку. Никаких следов, кроме моих, там не было, но я знал, что она где-то неподалеку. Чувствовал. Дошел до пенька и сел, потер лоб.


Хочу ли я того, зачем привел его сюда? Да и с чего я взял, что она будет слушаться? Может, как раз в теперь ее устроит мое горло? Прислушавшись к себе я не ощутил ничего, кроме безразличия. Не спеша размотал шарф и закрыл глаза.


Ее присутствие было таким же острым и пугающим, от леденящего холода из-за спины меня передернуло и парализовало. Морозные токи воздуха вновь заскользили вдоль горла. Плевать. Если она выберет мое горло — плевать. Она или Заика — какая разница? Мне все равно нечего терять, незачем хвататься за жизнь.


Неинтересно.


Ощущение присутствия схлынуло, ослабло. Она кружила вокруг, будто ожидая чего-то. Хотя, мы оба знали чего.


— Там, снаружи, — почти беззвучно пробормотал я, — Думаю, тебе понравится.


Я не открывал глаз до тех пор, пока не услышал визг. Никогда не думал, что Заика может издавать такие пронзительные, почти женские звуки. Визг оборвался, сменился задыхающимся хрипом. Хрип начал удаляться. Хруст снега и треск ломаемых веток. Затихающие каркающие крики, горловое бульканье. Опять треск, теперь еле слышно. Вряд ли это ветки.


Выждав минут пять, я вернулся на тропу. От того места, где мы стояли в противоположную от елок сторону вела цепочка неровных глубоких следов, быстро превращающихся в невнятную мешанину снега. Где-то шагах в десяти, среди чешуйчатых сосновых стволов, пока еще можно было разглядеть на снегу широкий размашистый веер бордово-черных брызг. Даже не представляю, как надо разделать шею человеку, чтоб из него так хлынуло. Полоса перепаханного снега исчезала под низко нависшими лапами елей, на которых тоже виднелись черные потеки. Сумерки и крупные хлопья снега старательно и торопливо скрывали следы ее игры. Я развернулся и, не спеша, зашагал домой.


Больше Заику никто не видел ни живым ни мертвым. Поговаривали, что его кто-то слил ментам, но он вовремя срулил в неизвестном направлении. Поговаривали и о том, что его хотели кончить конкуренты, но он, опять же, срулил. Или не успел. Я ожидал, что его найдут по весне, где-то в лесу, но этого не случилось. Да и плевать. Не он первый в нашем городке вот так загадочно пропадает. Не он последний.


Близится мое восемнадцатилетие , и отчим все чаще напоминает мне о том, что я лишь ненужный нахлебник. А я все чаще думаю о том, что неплохо бы прогуляться с ним в лесу.


Ей будет интересно.


Мракопедия

Показать полностью
404

Вопль. Часть пятая.

Первая часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_pervaya_6249002

Вторая часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_vtoraya_6249352

Третья часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_tretya_6249809

Четвёртая часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_chetvyortaya_6249889

Обратно к лагерю шли уже с фонариками. Шансы на спасение от твари, если оно действительно боится света, находились прямо в наших руках. Только сработает ли искусственный свет, заменит ли огонь костра? Я вслушивался в тишину, в любой момент ожидал нападения, постоянно оглядывался. К общему напряжению присоединилось чувство, словно на нас кто-то смотрит из глубины леса. Темнота сужала видимость, а луч слабого фонаря терялся среди деревьев, поэтому увидеть там кого-либо было нельзя. Только если существо подойдёт достаточно близко. Полагаться оставалось на слух и скорость реакции.


Мы вышли к лагерю, Евгений сразу направился к палатке Константина. Однако ружья там не оказалось. Наверное, он его забрал с собой. Но куда все могли уйти? Судя по разбросанным вещам, лагерь покидали в спешке. Я быстро сбегал до своей палатки и вытащил видеокамеру – абсолютно всё необходимо фиксировать, нужны доказательства. Как только я включил её, то сразу услышал испуганный голос дяди Жени:


– Господи…

Я обернулся. Около тента с идолом стоял к нам спиной охотник. Он был освещён лучом фонаря Евгения, поэтому я сразу же запечатлел умершего на видео.

– Раскопали-то раскопали, – заговорил охотник. – Зачем выносить было? Вещи должны оставаться на своих местах.

Охотник повернулся к нам лицом и искренне улыбнулся:

– Здравствуйте, люди добрые. Вот мы и встретились снова.

– Что ты сделал с остальными? – спросил Евгений. Я заметил, что он держит в дрожащей руке нож и подумал, что надо бы убегать. У охотника ружье, хоть и мелкашка. Вот только настоящее ли оно? Материальное ли?

– С остальными? Я ничего с ними не делал.

– Тогда где же они? Куда делись?

– Пока не знаю, честно, – сказал умерший. – Но если они куда-то уже пропали, то, скорее всего, вы их больше не увидите. По-крайней мере не всех – уж точно.

– Что ты такое несёшь? – схватило дыхание у Евгения. – У вас тут банда преступников?

– Преступников? – охотник по-доброму рассмеялся. – Мы не преступники уж точно. Это вы преступники, если рассудить. А преступников необходимо наказывать.

– А ты только попро…

– НО! – перебил Евгения охотник. – Все заслуживают искупления, иначе было бы несправедливо. Присоединяйтесь к нашему Празднику.

– Какому ещё празднику?

– Идите за мной, – охотник развернулся и направился к лесу. – Возможно, Он вам даст шанс.

– Мы никуда не пойдём! – сказал Евгений. Охотник дошагал до края леса и повернулся к нам снова.

– А ты? – спросил он у меня. – Позволишь выбирать за себя?

– Никуда не пойду без объяснений, – ответил я.

– А этого не объяснить словами. Через это нужно просто пройти, прочувствовать. Возможно, это будет самым важным днём твоей жизни, после него ты прежним не станешь. Но всё зависит не от меня и даже не от Него. А только от тебя, – охотник выдержал паузу, но я покачал головой, после чего он словно бы пришёл в ярость – это читалось по лицу, однако он умело подавил вспышку гнева.

– Хорошо. Значит, с этого момента мы по разные стороны баррикад, – сказал умерший и скрылся в таёжной тьме. Меня снова охватил приступ сильного страха, захотелось бежать, нестись сломя голову. А может всё-таки стоило пойти за ним? Может, меня бы отпустили живым?

– За мной! – дёрнул меня за собой дядя Женя. Мы прибежали к палатке с радиостанцией, Евгений буквально вломился внутрь, а мне сказал сторожить снаружи, смотреть, чтобы никто не подобрался.

– Не разнесли! Целая! – донеслось изнутри. Я озирался, оглядывался, крутил лучом фонаря во все стороны. Света не хватало, фонарь светил тускло, прямо как в кошмарном сне. Скоро из палатки послышался голос Евгения. Он связался с «большой землёй» и звал на помощь, требовал срочно прислать вертолёт и вооруженных полицейских, рассказал, что лагерь опустел, вероятно, неизвестные взяли группу в заложники или же и вовсе расправились со всеми.


В этот момент до меня донеслись звуки. Мелодия. Из глубины леса, потому что она была приглушена чёрными стволами лиственниц. Это был целый хор флейт или каких-то других духовых инструментов. Затем раздались ритмичные удары, и послышалось тонкое женское пенье на довольно своеобразном языке. Мелодия была ошеломляюще красивой и пробирающей до костей настолько, что я даже позабыл о страхе, о том, где нахожусь. Возникло странное ощущение, словно я уже слышал эту песнь раньше, такое чувство появляется, когда внутри сна вспоминаешь древний сон, который уже давно позабыл, но какие-то глубинные уголки подсознания ещё хранят воспоминания и нужно только лишь извлечь их наружу. Я был уверен – я слышал эту мелодию в своих снах!


Евгений вышел из палатки и тоже прислушался, замерев. Мелодия продолжалась, а по моим щекам непроизвольно лились слёзы – я не мог объяснить, откуда взялось такое сильное чувство, мне захотелось уйти в лес, присоединиться к тем, кто исполняет эту песнь, я уже двинулся вперёд, но меня вовремя остановил Евгений.

– Ты куда? Что с тобой?


Мелодия оборвалась теми же ритмичными ударами. С нею исчезло и необъяснимое ощущение, какое может испытывать человек, вернувшийся домой после долгого странствия, прекратилось слезотечение. Я как бы опомнился. В следующее мгновение из глубины леса донёсся чудовищный вопль, ужасающе тоскливый и безнадёжный, от чего, как и описывал в дневнике монах, на душу спустилась безрадостная мгла. Такой голос мог иметь только Бог Отчаяния.


– Это и есть ОНО? – похолодел Евгений. Не было никаких сомнений. Этот вопль не мог принадлежать ни зверю, ни человеку. Оно приближалось. Мы, как бы сговорившись, одновременно бросились к костру и принялись его разжигать. Угольки уже истлели, поэтому мы накидали хвороста, сухих толстых веток, выплеснули сверху всю жидкость для розжига. Опасались не успеть, вопль стремительно приближался, трещали кусты. Евгений чиркнул спичкой и запустил её в кострище. Вспыхнуло, загудело пламя, огонь взметнулся кривыми языками ввысь. Вокруг нас теперь появился яркий круг света, круг безопасности. Мы вглядывались в черноту тайги, в сторону, откуда доносились приближающиеся вопли. Оно уже совсем близко! По звукам можно было определить, что до нашей поляны твари оставались считанные метры. А потом вопли оборвались, у самого края леса, однако всё равно разглядеть там что-либо было нельзя.


– Значит, оно всё-таки боится света! – обрадовался Евгений. Раздались сильные удары, что-то хрустнуло, затрещало. Прямо на наш костёр стала заваливаться высокая лиственница. Мы отпрыгнули в сторону, за область светового круга, однако дерево не дотянулось до костра, и его верхушка рухнула в четырёх метрах. Исторглись безумные вопли, из леса прямо в нашу сторону вырвалась большая чудовищная тень, при виде которой оставалось только одно желание – закрыть глаза и ничего не видеть. Мы вломились в световой круг в самый последний момент. Существо взвыло, а когда я вновь повернул видеокамеру в его сторону – оно уже скрылось в тайге.

– Надо было валить еще когда нашли труп! – сказал Евгений, его трясло. Меня тоже пробила крупная дрожь. – Напроситься на вертолёт к полицейским. Чёрт возьми, и как я раньше не поверил?

Вопли прекратились, слышались только шорохи, звуки движения. Оно рыскало вокруг нашего лагеря, как бы выбирая с какой стороны лучше всего к нам подобраться.

– Полтора километра… – сказал Евгений. – Ты хорошо бегаешь?

– На спринтерские хорошо, а вот на длинные дыхания не хватает, – признался я.

– Это плохо. Я тоже неважно бегаю.

– А зачем бежать? Может, останемся здесь до утра? Оно не подбирается ближе.

– Я бы ни за что не решился бежать полтора километра и остался бы здесь. Вот только у нас не хватит дров, – Евгений указал на небольшую кучку хвороста и толстых ветвей. – Этого до утра не хватит.

Меня объял ужас только лишь от одной мысли нестись к посадочной поляне через ночную тайгу, с разъярённым древним существом на хвосте. Получится ли нам удрать? Тварь бегает быстрее нас – это очевидно!

– У нас не получится, – сказал я. – Вы сами видели, как оно вылетело из леса.

– Получится, – ответил Евгений, похоже, не убежденный в своих же словах. – У нас есть фонари, главное не подпускать его близко.

– Может как-то посигналить вертолётчикам? Пусть сюда приземляются.

– Поляна не подойдет, палатки придётся сдвигать, а мы не сможем выйти за пределы костра.

– Так пусть скинут верёвку!

– И как ты им это скажешь?

– Не через лес же бежать, там и заблудиться не сложно.

– Я знаю. Мы можем остаться у костра, с вертолётом прибудет полиция. Они долго ждать нас не будут. Возможно, прилетят снова к поляне.

– Или двинут на встречу к нам полицейских. Оно же их всех перебьёт!

– Они вооружены и у них стопроцентно будут фонарики.

– Додумаются ли они, что существо боится света? И смогут ли вовремя среагировать?

– Нет гарантий, – дядя Женя задумался.

– А что, если сжечь идол?

– И разозлить тварь ещё больше? Тебе не жалко будет культурное наследие?

– Как бы самому из леса выбраться.

– Тут тоже гарантий нет, только находка пропадёт. А в ней может содержаться ответ.

– Хорошо, может тогда поджечь весь лес?

– А вот это хорошая идея, – Евгений словно бы посветлел. – Конечно, нас могут посадить за это. Но… Зато останемся в живых. Ты снимаешь это на камеру?

– Да, – ответил я.

– Думаю, что полицейские нас поймут, – Евгений выхватил сухую ветку из кучи хвороста и поднёс к костру. Скоро ветка загорелась, как факел, Евгений высмотрел, куда бы кинуть её и запустил в заросли. Подожглась трава. Пламя медленно распространялось по лесному ковру.


– Жаль, что все сухие деревья рядом повырубали, – сказал дядя Женя. – Верхового пожара вряд ли получится добиться.

– Огонь точно привлечёт полицейских к поляне, заподозрят неладное, – я схватил ещё одну ветвь, поджёг и бросил в лес. Таким образом мы закинули несколько горящих веток, что сильно сократило наши запасы хвороста, зато вокруг стало светлее. Трава выгорала, оставляя за собой умирающие огоньки. В некоторых местах загоралась кора деревьев, однако лениво и неохотно.


– Смотри! – показал Евгений в сторону тента с идолом. Около него стояло двое: пожилой мужчина с посохом и в волчьей шубе и необычно высокая рыжая девушка. Прямо как с той фотографии. Они разглядывали идол и о чем-то говорили. Девушка посмотрела в сторону костра, и мне удалось разглядеть её утончённые черты лица, совсем юная и красивая, однако чёрный взгляд её излучал ощущение опасности. Эти люди надолго у тента не задержались, что-то сказали нам (показалось, будто бы лишь мне) на своем неизвестном языке и исчезли в тайге.


Тварь утихла, а может быть и вовсе ушла. Скоро мы услышали шум лопастей. Лагерь залило ярким светом вертолётных фар. Мы принялись носиться, обращать на себя внимание, размахивать руками. Вертолёт завис над поляной, наверное, лётчики заметили небольшой пожар, что мы здесь устроили. Затем вертолёт двинулся в сторону посадочной поляны, в ответ на что мы скрещивали руки, падали на колени, всячески пытались дать знать, что мы не пойдём следом, что нам необходима помощь. Вертолёт завис над краем леса. Из громкоговорителя донеслось:

– Двигайтесь за вертолётом, чтобы не заблудиться! Мы будем лететь медленно!


Вот она, надежда на спасение! Мы очень обрадовались такому повороту событий и сразу кинулись следом, к пятну света от яркой фары. Вертолётчик хоть и сказал, что будет лететь медленно, однако, чтобы держаться внутри светового круга нам приходилось бежать сломя голову. Очень скоро мы начали задыхаться: нестись по неровной поверхности, постоянно спотыкаясь, было очень тяжело. Только ужас не давал нам остановиться, посмотреть назад. Но силы заканчивались, пятно света ушло вперёд, а мы оказались в темноте. Лётчик заметил, что мы рьяно пытаемся держаться именно в лучах фар, подумал, что у нас нет фонариков и сильно сбавил ход. Получилось идти быстрым шагом, мы перевели дух. Кажется, что тварь не преследовала нас.


Под конец пути лётчик всё-таки ускорился и ушёл вперёд, а мы снова бросились бежать. Вертолёт осветил поляну и начал совершать посадку, как вдруг сзади разразился дикий вопль, послышался треск кустов. Оно стремительно приближалось. Я включил фонарик, однако обернуться смелости не хватало. В ужасе мы вырвались к поляне, быстро подбежали к вертолёту, оказались в свете фар. Только тогда я на секунду посмотрел назад. Оно не осмеливалось выйти из тайги, но все так же продолжало выть.


Поляну захватил сильный вихрь, вертолёт сел. Только дверь открылась – мы ворвались на борт.

– Улетайте! – кричали мы. – Улетайте, скорее, здесь опасно!

На борту оказалось несколько вооружённых автоматами человек, в военной форме и шлемах. На их спинах красовалась надпись «ФСБ». Естественно, что сюда прислали спецназ, ведь мы сказали, что неизвестные взяли нашу группу в заложники или устроили резню. Но как теперь объяснить, что никаких преступников не существует, зато есть непостижимая древняя тварь? Спецназовцы спросили, сколько их. Мы же рассказали, всё как есть, о некоем существе, что всё снимали на видеокамеру и у нас есть доказательства. Нам ответили, что никого они не видели, пока летели на вертолёте, никаких зверей. Однако, из леса вырывались вопли. Решили взлететь. Затем направили фары в тайгу и дали большой круг над лесом. Никого. На тепловизорах тоже оказалось пусто.

– Вы зачем поляну подожгли?

– Оно боится света, – сказали мы. Наш ответ не восприняли всерьёз, однако продолжили кружить над тайгой. Пролетая над лагерем, мы увидели, что пожар всё-таки не разгорелся и затух. После этого ещё примерно час делали облёт окрестностей, с помощью тепловизоров пытались выцепить преступников или выживших, но никого не нашли и потому лётчики повернули к райцентру.

– С утра сюда забросят поисковые группы, – сказал один из ФСБшников. – А мы сделали всё, что в наших силах.

***

Последующие дни развивались стремительно. Нас вернули в райцентр, где мы сразу же все рассказали, предъявили отснятые видео, с запечатлённым на них неизвестным существом, умершим охотником и мужчиной с рыжей девушкой. За дело взялось ФСБ. Видео проверили на монтаж, а меня и Евгения отправили на психиатрическую экспертизу, которую мы успешно прошли. Нас признали вполне здоровыми.


Утром в тайгу забросили два вооружённых поисковых отряда с розыскными собаками, совершили авиаразведку. Псы быстро вышли на след и уже в полдень одна из поисковых групп наткнулись на разодранный первый труп – Аня. На большом расстоянии от первого трупа другая поисковая группа нашла ещё два тела, принадлежащих Диме и Вите. Когда вечером мёртвых доставили к судмедэкспертам, то опознавали их мы. Это был очень жуткий удар для меня – увидеть своих друзей мёртвыми. С Витей я и вовсе был знаком со школьной парты. Полицейские держали нас в участке, отобрали телефоны, чтобы мы никому ничего не сообщили. Шум им был не нужен, особенно, когда ещё толком не разобрались в этой чертовщине.


С наступлением темноты связь с одной из поисковых групп оборвалась. Сразу же выслали вертолёт. Как выяснилось – все участники группы были жестоко разодраны. Кучи гильз вокруг свидетельствовали о попытках отстреливаться, но ничего у них не вышло. Солдаты рассыпались, вместо того, чтобы занимать круговую оборону, разбежались. И я вполне понимал их, так как мне самому доводилось видеть Тварь.

Вторую поисковую группу немедленно вывели из леса, им удалось заметить в лесу людей, что успешно от них скрылись. На следующий день в район стянули большие силы: несколько вертолётов, солдат и даже бронетехнику. Как бы мы не надеялись на спасение остальных – надеждам пришлось рухнуть. Нашли тела Константина, Леси и Людмилы. Они убежали дальше всех. Выходило так, что трупы оказались разбросаны по территории диаметром до тридцати километров. Сложно представить, чтобы им удалось забраться так далеко всего за одну лишь ночь.


Местные заметили подозрительную активность военных, поползли слухи. Власти объясняли это тем, что в лесу засела группа террористов. Впоследствии эту версию и сделали официальной, состряпали убедительную историю и выдали её по телевизору. Террористов якобы уничтожили, но небольшой контингент солдат ещё удерживали, те места оцепили и поставили систему датчиков, чтобы не подпустить туда грибников или охотников.

В детали дальнейшей военной операции мы посвящены не были. Всё это нам рассказал прибывший специалист, через пять дней после начала событий. Он посоветовал нам забыть о произошедшем, для нашего же блага.

– Ваши друзья уже мертвы и с этим ничего не поделать. Военные предприняли всё, что только в их силах и им удалось выследить Тварь, – сказал он.


Руководствовались простой логикой. Если известно, что оно боялось света, значит, оно должно было где-то укрываться днём. Используя геологические карты, вычислили всевозможные места образования карстов, а затем наткнулись и на пещеру. После суточного наблюдения за ней выяснилось, что это действительно логовище существа. Штурмовать пещеру – значило потерять слишком много людей. Поэтому её завалили взрывом, а по периметру расставили генераторы и прожектора. После этого существо больше в тайге не появлялось.

Я не знаю, правду ли нам тогда рассказал специалист или же солгал. Быть может, то древнее существо оказалось не по зубам человеку, а чтобы охладить наше любопытство и успокоить – придумали эту сказку. С нас взяли подписку о неразглашении в течение двадцати пяти лет, предупредили, что за нами будут тщательно следить и отпустили.


Всем, кто задавал мне вопросы (в том числе и матерям погибших друзей), я рассказывал выдуманную тем же специалистом легенду, будто на нас напали террористы. Нам и Евгению удалось ускользнуть, нам повезло, потому что мы тем днём давали показания в полиции, потому мы избежали расправы от бандитов. В эту ложь верили. А смогли бы поверить в правду?


Дальнейшая судьба идола мне так и неизвестна. Быть может, его тайно изучают исследователи, а может его и вовсе не осмелились вывезти из проклятой тайги. Я искал информацию о племенах и народах, что жили в тех местностях тысячелетия назад, их культуры, но сведения оказались очень скудными – об этих племенах даже я знал больше, чем сам Интернет.


Особое место в моей памяти почему-то заняла высокая рыжая девушка с чёрным взглядом. В первый месяц она каждую ночь снилась мне, что-то хотела сказать, судя по всему, это были скорее просьбы. Я то ли не мог разобрать её речь, то ли после пробуждения попросту забывал сказанное. Со временем сны с ней прекратились.


И вот прошло два года. Я влился в ритм жизни, нашёл себе работу, далёкую от археологии и истории, ибо попросту не смог бы работать на раскопе. Мысль постоянно бы возвращалась на то самое место у небольшой речушки, к проклятому древнему идолу и погибшим друзьям. С помощью психотерапии мне удалось вытеснить эти воспоминания из повседневной жизни. Однако по ночам я ещё долго буду погружаться в мир больных снов и видеть в кошмарах окутанную необъяснимым страхом тайгу, из глубин которой доносится холодящий душу вопль.

Показать полностью
282

Вопль. Часть четвёртая.

Первая часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_pervaya_6249002

Вторая часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_vtoraya_6249352

Третья часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_tretya_6249809

В палатке не спалось. Я пытался уснуть, но был слишком сильно взволнован. Да и какой сон, если в этих местах творятся дикие вещи? Каждый звук, доносящийся из тайги, теперь обретал совсем иное значение. Раньше шорохи можно было списать на животных или ветер. А сейчас, когда я увидел двух умерших, расхаживающих по лесу, когда я услышал от одного из них историю о некоем необъяснимом существе… а как помрачнел охотник, узнав, что мы откопали древний идол! Я уверен, что он нас предостерёг тем рассказом. Чтобы мы спасались, убирались из этого леса. И как знать, что означают эти шорохи? Обычное гуляние ветра или же передвижение чего-то, что дожидается затухания нашего костра, чего-то, что гораздо страшней и опасней умерших?


Я дотерпел до смены караула и вышел из палатки. Константин без разговоров сразу бы отправил меня спать, однако дядя Женя оказался более мягок, кроме того, кажется, в одиночестве он опасался отрубиться – предутренние часы самые тяжёлые, да и не молодой уже. Евгений обладал куда большим запасом скептицизма – учёный, в конце концов. Поэтому в его компании мне немного полегчало. Скоро к нашему караулу присоединился и Витя, так же мучимый бессонницей. Лучше всех в лагере спала, что удивительно, Леся. Она как очутилась в палатке – сразу отключилась. Наверное, оттого, что эмоционально измоталась, сработал защитный механизм.


Подкрадывалось утро. Небо уже потеряло свою черноту, однако ещё мерцали звёзды. Со стороны речушки можно было разглядеть туман. Всё казалось несуразно спокойным. Затем проснулись первые птицы, загорелся оранжевым горизонт. Очень скоро мы услышали шум лопастей, сначала приглушённый расстоянием, впоследствии превратившийся в чудовищный рёв. Над лагерем проплыл толстобрюхий вертолёт с синей надписью сбоку «МЧС России».


Все были разбужены и потому повылезали из палаток. Вертолёт дал круг и ушёл куда-то далеко.


– Поляну ищет, на нашей ему не сесть, – пояснил дядя Женя.


Ближайшая пригодная для посадки поляна оказалась в полутора километрах от нашего лагеря. Полицейским, коих было трое, пришлось преодолевать это расстояние пешком, наверное, поэтому они и оказались раздражёнными. Встать на рассвете, а потом ещё через тайгу переться – такое себе удовольствие. Устроили допрос. Мы рассказали всё, опустив мистические подробности, в которые с утра уже не верилось и нам самим, будто всё это случилось во сне. Показали фотографии.


– Кто фотографировал? – спросил рыжий полицейский. Я признался. После этого они будто бы заинтересовались моей персоной, отчего я разволновался – невиновен же. По их логике, если я один из первых нашёл труп, сфотографировал и вообще больше всех проявлял активность во вчерашних событиях, то уже могу быть к чему-то причастен.

– В таком максимально не популярном месте вдруг находится группа, находящая этот труп, – сказал полицейский с усами. – Естественно, что одной из версий будет наличие причастности к убийству человека, которого якобы нашли. Ну, или вы действительно нашли и не убивали его, однако в любом случае это будет рассматриваться как одна из версий события. Всё решит экспертиза, так что не волнуйтесь, если вы действительно не причастны.


Затем полицейские сняли у всей группы отпечатки пальцев, сделали какие-то записи. Чтобы не мотаться по лесам лишний раз, мне сразу же сказали отправляться с ними на вертолёте к хижине монаха, а потом и в отделение, дать показания, оформить всякие бумаги и так далее. Всех сразу везти не хотели, поэтому со мной отправился только дядя Женя.


Доставлять найденный идол на временное хранение к музею райцентра полицейские отказались:

– У нас не перевозочная компания, мы здесь совсем другими вещами заняты.


Мы прошли через лес к громадине-вертолёту и уже через минут десять приземлились в поле около хижины монаха. Как оказалось, полиции ничего не было известно о пропаже монаха. Об его исчезновении не заявляли, даже родственники. Вероятно, он уже давно порвал с ними всякую связь, никто во внешнем мире особо о нём и не пёкся. Более одинокого человека вообразить было сложно. Пропал человек – и никого это не задело.


Полицейские осмотрели участок, подметили сгоревшую постройку, спустились в погреб – вдруг там тоже труп? Однако ничего не нашли. Затем направились к бане. Открыли дверь, дождались, пока помещение проветрится. Зафиксировали тело.

– К мёртвому прикасались? – спросил усатый.

– Нет, только дверь открыли, даже внутрь не заходили, – ответил я.

– Хорошо.


Полицейские провозились с дверью – наверное, снимали отпечатки.

– Не похоже, что его кто-то запирал здесь… – пробубнил себе под нос рыжий. После этого они осмотрели труп и банный полок, на котором он лежал.

– Отойдите в сторону, нечего смотреть – мешаете, – сказал рыжий. Мы послушно удалились. Через минут десять полицейские вышли наружу, продышались свежим воздухом, выкурили по сигарете и двинулись к избе. Когда полицейские наткнулись на разобранный Аней чемодан, оставленный прямо перед кроватью монаха, то я тут же вспомнил о фотоаппарате в рюкзаке, поколебался, однако подумал, что если сокрою – будет хуже, поэтому отдал его.

– Вот. Это мы фотик отсюда достали, – сказал я. – Ещё до того, как на тело наткнулись.


Стражи порядка осмотрели фотоаппарат, сняли отпечатки. Сказали, что проявят плёнку, когда приедут в отделение.

Затем приступили к обходу остального участка. Тщательно обрыскали местность. Прошлись по кромке леса, наверное, надеялись найти и труп монаха. Вышли к речушке, немного прочесали берег. Монах вполне мог однажды пойти за водой, где-нибудь поздней осенью, а затем поскользнуться на чем-нибудь ледяном и утонуть. В таком случае тело всё равно бы выкинуло к берегу. В высокой и густой траве увидеть мертвеца издалека было нельзя, поэтому полицейские вернулись.


Внимательно осмотрели пожарище, составили протокол осмотра. Очаг возгорания нашли внизу, значит, это вряд ли была молния. Скорее всего, умышленный поджог. Место прогорело уже давно.


В сарае для овец нашли следы крови и кости. Большую часть останков монах, видимо, вынес – костей осталось там совсем немного.

Выкачав из окрестностей всевозможные улики, полицейские что-то обсудили, после чего перенесли труп охотника и прочие вещи на борт. Все мы вернулись на вертолёт и «отчалили» к райцентру, где и располагалось ближайшее отделение.

***

Пришлось отвечать на вопросы, пересказывать вчерашний день в подробностях. Пару раз я едва ли не проговорился, что этот охотник приходил к нашему костру, а ещё мы видели в лесу монаха… Оказалось, что охотник действительно давно пропал, под новогодние праздники. Просто не вернулся с промысла, его так и не нашли. Подумали, что замерз, а тело замело снегом – в ту пору была сильная метель. Такое в промысловом деле не редкость. Прибывшие родственники опознали его по шубе, а так же по метке на ружье.


С монахом дело обстояло сложней. Его тетрадь забрали на изучение. Я всё порывался спросить, что же в ней написано, однако сдерживался, дабы не навлечь подозрений. По легенде я попросту не могу знать о ней ничего необычного. В участке нашу группу уже не считали как-то причастной к делу – труп очень старый, да и археологическая экспедиция прибыла в эти места совсем недавно. К тому же у меня нашлось алиби – перед новогодними праздниками я усиленно закрывал зачётную неделю. Под конец семестра скопилась большая куча долгов из-за постоянных прогулов, поэтому пришлось разгребать. На всякий пожарный, я предъявил не особо личные декабрьские переписки с одногруппниками.


В отделении мы проторчали до самого вечера. Всё это время я отсыпался на скамейке. Под конец дня пришли результаты судмедэкспертизы – охотника никто не убивал, следов насильственных действий не выявлено. Он и вправду задохнулся угарными газами во время сна.


Охотник мог оказаться причастным к убийству монаха, однако, каковы были его мотивы? Зачем он разрушил избу, а потом отправился ночевать в баню? Пьяная драка? Следов алкоголя в тканях не обнаружили, да и вообще никаких бутылок в окрестностях не нашли. К хижине монаха прибыли неизвестные и совершили расправу? В таком случае расправа произошла до того, как промысловик решил заночевать в бане. Гильз так же не нашли и вообще никаких следов посторонних, кроме тех, что были оставлены студентами.


Перебитая отара овец – вот что не давало покоя полиции. Поначалу считали, что преступники перебили животных ради мяса, однако, судя по найденным костям, на них напали звери. Кости были переломаны, перегрызены. Только вот дверь в сарай изначально была закрыта, а по другому пути туда не проникнуть. Значит, сначала было убито стадо, хозяин животных после этого успел запереть дверь в сарай (или она была заперта уже после – охотником), а затем, вполне возможно, хищные звери, вроде волков или пробудившегося от спячки медведя, напали и на монаха.

Я отмалчивался насчёт истории, поведанной умершим охотником у костра.


Затем вызвали в кабинет и выложили на стол передо мной фотографии. Ещё не вглядываясь, я понял, что это последние фотографии монаха.

– Ознакомься, – сказал мне усатый полицейский. Я склонился над столом и, плохо скрывая любопытство, принялся их рассматривать. На всех снимках зима, сугробы и сумерки. Одна фотография была сделана ночью, из окна избы. Вспышка отразилась в стекле и безнадёжно засветила то, что хотел запечатлеть монах. Вторая фотография тоже сделана в кромешном мраке. Я узнал место – сразу за избой, где начинался лес. Виднелись чёрные стволы лиственниц, которые монах пытался подсветить фонариком. Больше ничего нельзя разобрать – слишком темно. Такими же были ещё две фотографии. Пятый кадр оказался отчётливым. Небо лазурное, солнце уже зашло, но непроглядная тьма ещё не охватила местность. У границы леса кучкой стояло семеро. Все они смотрели в сторону фотографа. Меня тут же посетило знакомое чувство страха, какое я ощутил вчера во время встречи с умершим монахом. Полицейский заметил перемену в лице, спросил, уж не знаком я с кем-то из них? Я ответил, что просто фотография страшная, необычная. Полицейский согласился со мной.


Люди были одеты по-разному и очень странно. Один в серой куртке, остальные вырядились необычно. Двое из них явно не по сезону. В центре стоял пожилой мужчина с длинными чёрными волосами и в добротной шубе. На голове у него капюшон с волчьей мордой, в руках длинный посох с навершием из черепа какого-то рогатого зверя. Рядом с ним была очень высокая рыжая девушка, тоже в волчьей шубе, увешанная верёвочками, связанными в узелки.

– Последняя фотография, – сказал полицейский. – Похоже на реконструкторов. Они обычно с археологами в одной кастрюле варятся, да?


Одежды не современные. Эти люди действительно походили на реконструкторов, но ни один мне не был знаком.

– Монах в дневнике писал, что эти незнакомцы пришли к его избе, чем сильно напугали, – сказал полицейский. – Они не заговорили с ним и ушли. Наверное, они и виновны в смерти, тем более что эта запись – одна из последних.

***

Теперь стоял вопрос о возвращении нас в лагерь на раскопки. На своих двоих преодолевать десятки километров не хотелось, да и вызов «шишиги» мог выйти в копеечку. Удалось договориться, чтобы обратно забросили вертолётчики. Те согласились не сразу, всё предлагали на следующий день. Райцентр мы покинули ещё на закате, пока было светло.


По пути дядя Женя сказал, что надо завершать раскопки. По-крайней мере, пока не найдут тех семерых. Завтра за идолом должен прилететь вертолёт. Этим же вертолётом Евгений хотел вывезти и всех участников экспедиции. Нужно было успеть за один день законсервировать раскоп, чем планировали заняться с самого раннего утра. Получается, что практика прошла лишь наполовину, но наша экспедиция раздобыла много ценнейшего материала и перевыполнила задачу, поэтому ничего страшного. Я даже немного взгрустнул – эти раскопки запомнятся мне надолго, была в них непередаваемая атмосфера таёжного лагеря. С другой стороны, я был рад убраться из этих мест. Всё испортили последние деньки.


Вертолёт сел на поляне, в полутора километрах от нашего лагеря и, как только мы отошли подальше, сразу же взлетел в чернеющее небо. Лётчики сегодня были не в духе и, похоже, куда-то спешили. Мы направились через тайгу к лагерю. Я нашёл палку и по пути принялся сбивать паутины. После вчерашнего бегства моя арахнофобия вдруг усилилась. Евгений всё радовался, что подоспеем как раз к ужину – мы целый день так ничего толком и не ели.


Сначала он достал рацию – сказать Константину, чтобы тот набивал тарелки жратвой доверху. Никто не ответил. Изначально мы не придали этому значения, однако, скоро в просветах впереди показался лагерь, откуда не донеслось ни запаха еды и костра, ни шумных разговоров или игры на гитаре. Это очень напрягло. Мы вышли на поляну с палатками. Никого. Костёр тлел – от него остались лишь красные угольки. Котёл бросили рядом, в него успели только лишь набрать воду и даже не прокипятили.


– На раскопе что ли? – спросил дядя Женя. – Чего же Константин костёр не затушил, перед тем, как идти туда? Управляющий лагерем, мать его…


В палатках было пусто, поэтому мы двинулись к раскопу. Возможно, группе снова удалось откопать что-то стоящее. Однако и там никого не оказалось. Судя по всему, дневные работы давно завершились, бортики успели подравнять, раскоп прибрали, после чего группа должна была пойти на ужин. Куда все могли исчезнуть? Евгений помрачнел.

– Бойни в самом лагере не произошло, – сказал он. – Может, успели всё-таки убежать?


Я не нашёлся, что ответить. Утешать предположениями, что «это розыгрыш» и «всё будет хорошо» – не хотелось, потому что я и сам в это слабо верил. Кажется, началось. Мы не успели вовремя покинуть тайгу.

Показать полностью
298

Вопль. Часть третья.

Первая часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_pervaya_6249002

Вторая часть: https://pikabu.ru/story/vopl_chast_vtoraya_6249352

Мы сразу же связались с лагерем по рации, сообщили о найденном в бане около хижины монаха трупе. Ответил нам Константин, и он очень скептично отнёсся к тому, что это труп именно охотника, только вчера разговаривавшего с нами у костра. Особенно он усомнился в этом, когда мы упомянули, что тело уже совсем разложилось и иссохло.

– Если это шутка, то я вас заставлю по лесу перед сном бегать, чтоб энергия лишняя вышла. Поняли меня?

– Да какие тут шутки? – возмутилась Аня. – О таком не шутят! Мы вам фотографии покажем!

– Ну, хорошо. Допустим. Если это правда, то ничего там не трогайте. И ту самую тетрадь, о которой сказали.

– Почему это? – спросил я.

– Потому что снимут отпечатки пальцев и у тебя будут лишние проблемы с полицией, – сказал Константин. – Я понимаю, что вам любопытно, но не делайте глупостей. И поскорей возвращайтесь! Будьте на связи. Если я не услышу ответа – то выйду к вам с ружьем на встречу. Мало ли что здесь творится… Поторапливайтесь.


Мы не стали долго задерживаться у избы монаха, тем более что атмосфера тут всё сильней нагнеталась с каждой секундой. Перед отходом я сфотографировал мертвеца и закрыл дверь в баню, чтобы животные не растащили кости по округе.


Солнце давно зашло за деревья и в лесу сделалось мрачно. Местные ночи были особенно темны – тайга густая и в нескольких метрах от себя без фонарика ничего не разглядишь. Поэтому надо возвращаться быстрей. Хоть это дело и тянуло на приключение, и рассказать потом можно будет много чего, но в тот момент мне стало стрёмно. Вида я, конечно, не подавал. В голове начинали складываться объяснения происходящего, и ни одно из них не могло претендовать на «научность», «рациональность» и тому подобные вещи. Это очень угнетало.

– С кем же мы тогда у костра разговаривали? – спросил как-то Витя. Никто не знал, с чем же мы имели дело у костра.

– Жаль, что тетрадь не взяли, – сказал я.

– Ты серьёзно хотел бы её взять в руки? – поморщился Витя. – Она же пропиталась трупной вонью. Ты ее даже близко к лицу поднести не смог бы.

– А от чего умер охотник? Его застрелили? – спросила Аня.

– Голова, вроде, целая, – ответил я.

– Он лежит там, будто спал, – сказал Витя. – Давно гниёт. А если сезон охоты на соболей открывается зимой, то можно подумать, что он там уже полгода.

– Да, труп уже почернел… – подтвердил я.

– Идиотизм, конечно же, – нервно усмехнулся Витёк. – Но вчерашний охотник сказал нам, что он ночевал в бане. С тетрадью.

– Угарными газами задохнулся, наверное, – сказала Аня.

– Тогда с кем же мы разговаривали у костра?... – повторил вопрос Витя.

– Боже мой, смотрите! – закричала Леся так, что я даже вздрогнул. Группа разом остановилась.

Человек в чёрной рясе. Он стоял неподалёку от нас, в густом сумраке теней среди лиственниц. Внутри меня всё сжалось в холодный комок. Пару мгновений монах смотрел в нашу сторону, затем развернулся и зашагал прочь.


Я опомнился и бросился следом за ним, на ходу доставая фотоаппарат и натыкаясь на паутины.

– Стой! – кричала мне сзади Леся. – НЕ ХОДИ ЗА НИМ! НЕ ХОДИ ЗА НИМ!

Но упускать монаха было нельзя. Я крикнул ему, чтобы он остановился, хотел поговорить с ним, но он даже не обернулся и не прибавил хода. Просто продолжил шагать вперёд, а потом завернул за тучную ель. Когда я добежал до ели и заглянул за неё, то никого не обнаружил: ни за ней, ни под её разлапистыми ветвями. Пустота. Монах исчез. Тут мне стало по-настоящему страшно. Всё тело сковала волна животного первобытного ужаса. Захотелось убежать из этого проклятого леса, забиться в угол, укрыться одеялом с головой и забыть всё, что здесь происходило. Я окинул взглядом окрестности. Никого, кроме моих одногруппников. Леся что-то кричала, билась в истерике, плакала. Аня успокаивала её, хоть и сама была сильно напугана. Я безуспешно пытался унять дрожь в коленях. Когда вернулся к группе, то мы продолжили путь быстрым шагом, почти что бегом.


Я старался не выпускать речку из вида, что становилось делать всё труднее – темнело. Группа виляла, все в панике. Приходилось постоянно возвращать маршрут группы ближе к берегу, чтобы не заблудиться. Все позабыли о пауках, никто их не сшибал ветвями – просто врывались в нити на ходу. На такой скорости даже заметить паутины было нельзя. Пауки – не самые страшные обитатели этой тайги.


Витя впал в какой-то мыслительный ступор и не молвил ни слова. У Леси случился нервный срыв – она ревела, говорила что-то про идол, что места эти дурные и что все мы умрём, как умерли монах, охотник и те чёртовы древние люди, множество костей которых мы отыскали на раскопе. Аня держалась более достойно, наверное, потому что пыталась успокоить Лесю.


С нами по рации связался Константин, проверил всё ли в порядке. Мы отчитались, что уже близко, а так же на ходу рассказали, как видели в лесу монаха. Или нечто, что выдавало себя за него. Рассказали, как он буквально испарился на наших глазах – и это было не галлюцинацией. Это видели все. Константин ни за что не поверил бы нам, если б не рыдание Леси. Уж кто-кто, а Леся в таких шутках участвовать не станет.


До лагеря мы всё-таки добрались. К тому времени уже стало совсем темно и пришлось врубить фонарики. Путь, похожий на страшный сон, остался позади.

Нас встретили и сразу отвели к костру, к безопасности, отпаивать чаем и успокаивать. Особенно в психологической помощи нуждались девушки.


Дима всё рвался спросить, что же там такое произошло. Судя по заинтересованности – он пожалел, что не пошёл с нами. Знал бы он, что мы увидели! Вся группа собралась у костра. Мы рассказали о произошедшем. Рассказ звучал, как бред, но наши испуганные лица и непрекращающийся плач Леси сошли за самые убедительные аргументы. Я показал фотографии знака на избе, трупа в бане и вообще всего, что удалось зафиксировать. Людмила узнала шубу и тетрадь, она подтвердила, что именно эти вещи имел при себе охотник. Константин пригляделся к ружью и определил, что это мелкашка. Значит, точно соболятник.


– Так много совпадений, что нельзя не подумать о чем-то мистическом, – сказал дядя Женя. – Я даже и не знаю что сказать.

– Мы точно видели монаха. Хотел его сфотографировать, но не успел, – сказал я.

– Мы вам верим, – был вынужден согласиться Константин. – Слишком много необычностей… А что насчёт знака? Точно такой же на идоле.

– Связать идол со смертями? – спросил дядя Женя. – И кто этот монах, которого вы увидели? Неужели душа?

– А охотник вчерашний? Тоже душа? Его рассказ полностью совпал с тем, что там произошло.

– А что, если вчерашний гость – это убийца? – предположил дядя Женя. – Он рассказал нам историю, чтобы запутать следы.

– Но чёрная тетрадь – точно такая же, – сказал Людмила.

– Чёрных тетрадей много. У него могла быть похожая.

– И шуба-то? Посреди лета?

– Тогда он мог за ночь уйти к избе, переодеть труп и подложить тетрадь.

– Неправдоподобно. И как объяснить знак с идола и встречу монаха?

– Насчёт встречи я не совсем уверен, а вот знак… – дядя Женя задумался.

– Надо сообщить в полицию, – поднялся с места Константин. – Я к радиостанции.

– Не спеши, – остановил его дядя Женя. – Что ты им скажешь? Что к нам пришёл призрак охотника и рассказал, как он ночевал в бане у хижины монаха? И мы потом нашли его труп? А что, если и о гибели монаха никому до сих пор не известно? Мы запутаемся в своих же показаниях, и полиция может нас в чём-то заподозрить.

– Мы ведь не делали ничего, за что к нам прикапываться?

– Надо определиться с тем, что мы расскажем. Никто не поверит в души и прочее. Нас сочтут за сумасшедших.

– Это ясно. И что говорить?

Дядя Женя на секунду задумался:

– Скажи просто, что наши студенты из любопытства ходили к хижине монаха. Увидели, что изба брошена и никто там не живёт. А в бане нашли труп. Старый труп. То есть, мы точно не могли убить его.

– Ещё бы! – плеснула руками Людмила. – И версия с убийцей тоже отметается. Потому что труп ведь старый.

– Действительно…

– Да и зачем убийце прятать труп в бане? Туда рано или поздно заявятся. Не лучше ли сбросить его в реку? Или закопать?

– Это если бы убийца был таким же умным, как и ты. Впрочем, сомнительная версия про убийство…

– Он мог и задохнуться в бане во время сна, угарными газами, – выдвинула свою гипотезу Аня.

– Да, кстати, очень логично, – согласился дядя Женя. – То есть, мы всё-таки признаём, что без мистики тут никак?

– Мы видели монаха! – вдруг крикнула Леся и расплакалась с новой силой. Аня тут же обняла её и стала гладить по голове. Повисло гнетущее молчание.

– А если охотник придёт ещё раз? – спросила шёпотом Аня и тут же одёрнула себя – Лесю сейчас лучше не пугать.

– Тогда мы устроим ему допрос, – сказал Константин и направился к радиостанции. – Я пошёл дозваниваться, нечего время тянуть.

– Хорошо, только аккуратней подбирай слова, – напомнил дядя Женя.


Какое-то время мы сидели молча. Затем Аня увела Лесю к палатке – девушке необходим был отдых, за ними же последовала Людмила.

– Так что же с тем знаком?... – задумался дядя Женя.

– А может идолу не две тысячи лет? – спросил Дима. – Он не сгнил и даже не окаменел. Здесь не торфяник – обычные почвы. Может, его здесь закопали недавно? Это и объяснило бы, почему такой древний знак утерянной культуры кому-то здесь известен.

– И кому же он может быть известен?

– Сектантам, – сказал Витя. – Храм около избы монаха сгорел. Что, если его подожгли сектанты? Они же расправились и с монахом.

– А души охотника и монаха? – спросил дядя Женя. – Ими переоделись сектанты? И что за сектанты? Эти места глухие.

– Сектанты точно не переодевались никем. Монах исчез прямо передо мной. Прямо на моих глазах, – сказал я и по моей спине пробежались мурашки.

– Нет, идол точно древний, – сказал дядя Женя. – Культурные слои не были нарушены – вы сами всё видели и участвовали на раскопе. А это значит, что никто здесь ничего не перекапывал, и эта штука пролежала в земле две тысячи лет.

– Почему же идол не превратился в труху?

– Почему он не сгнил – я не знаю. Вероятно, племенам были известны способы обработки и пропитки дерева, но это мы выясним только после анализа в лаборатории, – дядя Женя почесал затылок. – В Венеции четыре сотни лет стоит церковь на нескольких тысячах деревянных свай в фундаменте. И это в богатых водой грунтах. Секрет в том, что дерево окаменело и теперь выходит, что церковь стоит на каменных сваях. Однако этот идол не окаменел…

– Странности начались именно после того, как мы откопали идол.

– Нет, странности начались ещё зимой, когда исчез монах, – сказал дядя Женя.

– Или ещё тысячелетия назад, когда на этом месте по какой-то причине вымирали целые поселения, – добавил Витя.

– Кстати, насчёт вымирания поселений. Охотник вчера прочитал нам отрывок из дневника монаха, – вдруг вспомнил я. – Он упоминал о каком-то страшном существе, которое разодрало всех овец и пса.

– «Существо»?... – дядя Женя поморщился. – Мы зашли слишком далеко в гипотезах. На полном серьёзе обсуждать такое…

– «Оно похоже на тень…». Может, тогда и системы кострищ вокруг древних поселений – это был способ защиты от существа? – осенило Диму. – А рано или поздно защита нарушалась, и Оно уничтожало всё племя?

– Выходит, что оно боится света? – пробормотал Витя. – Но вчерашний охотник довольно смело подошёл к костру.

– Вы просто представьте, сколько дров должно было уходить хотя бы на одну ночь такой «защиты»,– сказал дядя Женя. – А если ночью будет ливень? Хана защите?

– Костры могли и под навесами быть.

– Я бы не спешил с выводами, – покачал головой дядя Женя. – Всему может найтись объяснение. Например, в Сибири есть курган при раскопе которого нашли амулет с изображением бога Гора. Древнеегипетского бога. Тут сразу появилось множество мистических теорий о древних цивилизациях, доходили чуть ли не до вмешательства инопланетян. Но всё объяснялось просто – курган принадлежал «царскому» роду, который контролировал поставки товаров по Шёлковому пути.

– А я-то думал мы уже убедились в том, что охотник с монахом – это души умерших, – сказал я.

– Врут ли души умерших? – задумался Дима.

– Мне сложно поверить во что-то сверхъестественное, – признался дядя Женя. – Я материалист до мозга костей – тут уж ничего не поделаешь. Мне кажется, что всё рано или поздно объяснится.


Скоро к костру вернулся Константин. Он сообщил, что полиция прибудет сюда на вертолёте МЧС ближе к рассвету, как только станет светло. Так же он снова договорился с Евгением дежурить по очереди с ружьём, сторожить лагерь. Сказал, что спать без дозора рискованно – по окрестным лесам могут ходить неизвестные. Какая-нибудь группа скрывающихся преступников. Да и идол оставлять без призора нельзя.

Я подумал, что впереди ещё целая ночь, от которой неизвестно чего ожидать…

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: