КОНУНГ. Часть 5 (начало). Женщины конунга (вольно-исторический роман)
***
Воинство Олафа ни с чем вернулось в Тронхейм. Конунг шел впереди строя, распрямив спину, но опустив голову: Троггвасону было неприятно видеть укоризненные взгляды горожан, а сочувственные — тем более. Добравшись до своих покоев, Олаф поспешно скинул плащ, доспехи и потребовал вина.
- Пошлите к Ульви, пусть возьмет из ромейских запасов, которые мы привезли из Киева, - приказал он слугам.
Вскоре Ульви нежданно явился сам. В руках его был небольшой, плотно запечатанный бочонок.
- Что, конунг, теперь брезгуешь моим обществом — предпочитаешь пить в одиночку?
- Будешь издеваться по поводу Эйрика — вылетишь в окно, - вяло огрызнулся Олаф. Достоинство правителя в нем словно притупилось, и он машинально начал вести себя с сотником так, как в прежние времена.
- Делать больше нечего, - хмыкнул Ульви. - Сейчас посмотрим, окончательно ли ты превратился в дворцового неженку, или еще остаешься викингом, - с этими словами бывший пират откупорил пробку, взял пару бокалов, поставил на стол и разлил в них крепленое красное вино: - Твое здоровье!
Троггвасон, чувствуя, что не в силах ни спорить, ни дать Ульви взбучку за нахальство, поднял свой бокал и осушил до дна.
- Неплохо для начала, - одобрил сотник. - А поговорить с тобой я хотел совсем о другом... Ты, наверно, слышал о том, что соседний с нами трон занимает симпатичная вдова?
Олаф, приложившийся к следующему бокалу, поперхнулся. Время и место для подобных разговоров было, мягко говоря, неподходящим. С другой стороны, не довольно ли без конца перемалывать в голове свои просчеты и ошибки? И о чем еще беседовать с другом за бочонком доброго вина, как не о женщинах?
- Знаю, ее зовут Сигрид. Еще называют — Сигрид Гордая. После смерти мужа ей достался свейский престол, который потом наследует взрослый сын. Он, кстати, тоже Олаф, только не крещеный. Но к чему ты вспомнил о королеве?
- К тому, что с тех пор, как мы здесь, я уже год смотрю на твое вечно недовольное лицо и понимаю: тебе кой-чего не хватает в этой жизни! - выпалил Ульви.
- Намекаешь на женитьбу? Конунгу, сам знаешь, не откажет ни одна женщина в Норвегии, но тут совсем другое, это скорее политика. Не лез бы ты в нее, Ульви — зубы обломаешь.
- Ой-ой, напугал ежа голой пяткой, - сотник напоказ улыбнулся во весь рот: добрая половина зубов у него была выбита в стычках и сражениях. - А советую вполне серьезно - твоя политика не помешает простым человеческим желаниям.
- Говорят, Сигрид не очень-то привлекательна. И она старше меня.
- А я слышал, Олаф, что ни один мужчина, приглянувшийся ей, не сможет устоять перед ее чарами. Колдунья она, что ли... Но выглядит действительно не по-нашему. У нее в роду побывали и франки, и даны, и какие-то племена с острова Британия, завоеванного и оставленного ромеями...
...На дворец Олафа спустилась ночь, слуги давно принесли ужин, бочонок постепенно пустел — вино плескалось на самом дне. Троггвасон поднялся, держась за стол и слегка покачиваясь.
- Решено, Ульви... Немедленно отп-п-равляем посольство к Сигрид, - с трудом выговорил он заплетающимся языком.
- Точно, капитан! Зови Брюхотряса, пока не передумал!
Терем потряс одновременный вопль двух подвыпивших глоток:
- Брюхотряаааас!
Дверь в покои Олафа отворилась, но вместо Эйнара показался телохранитель — русич Дмитрий. Ульви, всплеснув руками, кинулся к боевому товарищу, обнял его в пьяном порыве чувств:
- Дружище, прости, я не знал, что ты сегодня в дозоре! Садись с нами!
- Спасибо, я при службе, - суховато ответил новгородец. Он выделялся умеренностью и дисциплиной среди воинов Олафа - видимо, история со случайно пущенной стрелой его многому научила. - Позвать Эйнара?
- Да, позови, скажи, что срочно!
Дмитрий, кинув неодобрительный взгляд на бочонок и следы трапезы, исчез за дверью. Ульви заговорщически подмигнул Олафу, налил полный бокал:
- Сейчас появится наш толстячок, думаю, он будет не в добром настроении. Лучше сразу поправить!
***
Брюхотряс и впрямь пришел заспанным и злым, ругать Троггвасона он не рискнул, зато Ульви высказал все, что думает о нем самом и его ночных похождениях. Сотник что-то нечленораздельно пробормотал в ответ, пожал плечами и протянул Эйнару бокал. Пока советник потягивал вино, Олаф вкратце изложил ему всю затею. Брюхотряса просьба удивила и насмешила одновременно:
- Иди и выспись, сын Троггви, поговорим на свежую голову.
Но переубедить конунга было невозможно. Олаф и Ульви насели на Эйнара, требуя немедленно собрать посольство к свейской королеве. Брюхотряс всячески пытался отвертеться от поручения — тщетно. В конце концов он согласился, но взял с Олафа слово, что они еще вернутся к этой беседе.
Ранним утром следующего дня конунга разбудил стук в дверь. Олаф наскоро ополоснулся водой из большой бадьи, надел шелковую рубашку и широкие матерчатые штаны и разрешил Брюхотрясу войти. Голова у Троггвасона немного кружилась, но хмель из нее вылетел напрочь.
- Знаю, ты пришел поговорить о моем сватовстве, - сразу сказал он Эйнару. - Признаю — идея поспешная, но за предложение с нас денег не возьмут. Что плохого в том, чтобы объединить две державы под властью одной коронованной семьи?
- Плохо то, что ты совсем не знаешь Сигрид и ее нравы. Если ты думаешь, что твой советник и дипломат — зеленый юнец, который не интересуется положением дел в соседних странах, - Эйнар впервые на памяти Троггвасона покраснел от обиды! - ты глубоко ошибаешься. Может быть, мои доводы для тебя больше ничего не значат? Тогда я поищу себе другого покровителя.
- Вижу, что задел тебя за живое, Эйнар. Но ты по-прежнему ценен для меня, поверь... Скажи, что тебя настораживает?
- Вы разной веры, свейская королева - язычница.
- Нашел причину! - рассмеялся Олаф. - Помнится, князю Владимиру это не стало помехой, да и ты не был против его брака с принцессой Анной.
- Но условие было четким: супруг-язычник станет христианином, - возразил Брюхотряс. - И я полагаю, что так же следует поступить в случае с Сигрид. А как она отреагирует на это предложение, я не знаю. Это тебе не ромейское воспитание! Сигрид чувствует себя полной хозяйкой положения в Свее и уверена в своей власти.
Олаф понимал — Брюхотряс говорит дело, но сдаваться из-за препятствий конунгу не хотелось. «Что может быть дурного в сватовстве? - упрямо убеждал он себя. - Допустим, Сигрид откажет — это же не война, где проигранный поединок стоит жизни!» Азарт и мужское самолюбие шептали Олафу — попробуй, и характер взял верх над рассудком.
- Вот что, Эйнар, - проговорил Троггвасон после долгой паузы. - Я решил: оставлю тебя в Тронхейме, а к свеям поеду сам и поговорю обо всем с Сигрид. Посмотрим, что она ответит мне в лицо.
- Пусть так, конунг. Это лучший вариант, чем тот, что вы вдвоем с пьяницей Ульви придумали вчера вечером. Но будь предельно осторожен. Помни: ты в логове хищницы, которая в любой момент может выпустить когти. Я совсем не уверен, что тебе удастся укротить ее с первой попытки.
***
В день отправки посольства в Свею Олаф проснулся раньше обычного. Прохладное июльское утро только вступало в свои права, когда конунг в сопровождении неизменного телохранителя Дмитрия вышел на мостки главной верфи Тронхейма. Перед ними стоял новый красавец-драккар, построенный по чертежам правителя меньше, чем за полгода. Огромный низкобортный корабль пах свежей сосной, вдоль бортов выстроились три с половиной десятка пар весел, парус шириной в двадцать пять локтей вздувался под ветром. Нос судна украшала причудливая резная голова дракона.
«Великий Змей», - думал Олаф. - Вот мы и отправляемся в первое плавание. Года через три у меня будет еще шесть или семь таких драккаров, каждый сможет взять на борт по две сотни викингов. Норвегия станет непобедимой: ни один корабль в северных морях не бросит нам вызов в открытом бою».
«Змея» Олаф задумал еще в походе из Киева, а захватив власть, провел с опытными корабелами бесчисленное количество часов. Так велико было желание конунга получить совершенный драккар — быстрый, мощный и вместительный, который был бы одинаково хорош и в переброске войск, и в абордажном бою. Сейчас Троггвасон с гордостью оценивал свое творение: он прошелся по палубе, заглянул в трюм, осмотрел шпангоуты и румпель, прикинул, как расположить людей, чтобы корабль не кренился, не оседал слишком сильно, и его не заливало водой во время шторма. Потом Олаф окинул взглядом верфь: на ней повсюду закладывались новые суда — боевые драккары, их более мелкие собратья снеккары и торговые кнорры. Довольный увиденным, конунг расположился у мачты и стал поджидать команду.
Первым появился исполнительный Бранд — как и в походе к Цареграду, Олаф выбрал его начальником сотни сопровождения, вдобавок назначив штурманом «Змея». Следом начали подтягиваться воины. Бранд, отобрав гребцов и посадив их на весла, подошел к Троггвасону с озабоченным видом.
- Конунг, ты решил плыть в Свею всего одним кораблем, с половиной команды?
- Этот драккар стоит десятка иных, Бранд, - улыбнулся Олаф. - Пусть его боятся наши недруги! А бойцов для охраны достаточно, воевать мы не собираемся. Прикажи снять голову дракона — пусть все видят, что идем с миром и дружбой.
- Как бы не пришлось нам с миром улепетывать, - по привычке заворчал Бранд. Олаф собрался было попенять ему по поводу вечного занудства, но в это время на берегу загомонили голоса, и взорам викингов предстала необычная процессия. Мимо любопытных горожан, пришедших поглазеть на отплытие, шагал здоровенный широкоплечий детина в длинной серой рясе священника. За ним бежала стайка мальчишек, дергая «святого отца» за полы его одеяния и выпрашивая милостыню.
- Отец Павел, - шепнул Олафу Бранд. - В миру — Колбьерн, сын Скьельди, погибшего у нас на «Вороне». Напросился к нам — проповедовать в Свее истинную веру.
«Смешно. Ну, что же делать, - подумал Олаф. - Ромейский император обещал прислать в Норвегию архиепископа, но он будет, дай Бог, к концу следующего года. Пока справляемся сами...»
Молодой священник подошел к трапу «Великого Змея», обернулся к толпе на берегу, размашисто перекрестил ее, затем поднялся на борт и чинно поклонился Олафу. Троггвасон с интересом рассматривал Колбьерна: «отцу» оказалось не больше двадцати лет, из-под капюшона торчали белоснежные кудрявые волосы, борода была еще жиденькой, темно-синие глаза смотрели дерзко и чуть насмешливо. У пояса миссионера болтался небольшой одноручный меч изящной, явно не норвежской ковки. Олаф узнал оружие — это был один из трофеев семьи Скьельди. Покойный соратник почему-то не взял реликвию в свой последний поход: может быть, предчувствовал, что пора оставить ее сыну.
«Задирист, напоминает меня в молодости», - подумал конунг про священника, а вслух сказал:
- Вижу, отец Павел, ты собрался нести людям веру Христову не только силой проповеди.
- Господь заповедовал прощать врагов, - отозвался Павел-Колбьерн. - Но иногда они сопротивляются прощению.
Викинги на «Змее», слышавшие этот ответ, захохотали. Конунг, скрыв усмешку, попросил отца Павла благословить поход и велел отдать швартовы.
***
Путь в Ховгарден сильно отличался от плавания вдоль благодатных черноморских берегов. Чтобы добраться до цели, Олафу нужно было обогнуть побережье Норвегии, пройти данские проливы, затем через Балтику попасть в озеро Меларен, на котором, на острове Адельсё, находилась крепость свейских королей.
Первые дни похода выдались ясными и спокойными, но когда «Великий Змей» миновал пролив Скагеррак, море начало штормить — к счастью, не настолько сильно, чтобы потопить лучший корабль Троггвасона. Жители прибрежных свейских селений, увидев викингов на боевом судне, укрывались в лесах, бросая немудреное имущество. Грабить эти поселки Олаф запретил под страхом немедленной казни, провизию на драккаре заготовили заранее, и поначалу отряд нигде не останавливался надолго. К берегу викинги приставали только для того, чтобы переждать непогоду и пополнить запасы воды. Во время очередной стоянки конунг, подумав, решил заранее известить королеву о цели посольства.
«Чего доброго, Сигрид решит, что мы пиратствуем в свейских водах — подданные наверняка донесут ей что-то в этом духе, - размышлял Олаф. - Да, надо действовать на опережение. Кого же отправить? Бранд командует сотней, Дмитрий при мне, он может пригодиться в случае нападения...»
Мысленно перебрав всех более-менее надежных людей, Олаф попросил привести к нему отца Павла — Колбьерна. Юноша возник перед конунгом в неизменной рясе, которую Троггвасон тут же потребовал снять.
- Сейчас ты - воин, а не священник, - прямо заявил он Колбьерну. - Ценю твою преданность Господу, но на твоем поясе меч, а у меня к тебе важное дело.
Олаф коротко разъяснил отцу Павлу суть поручения, настояв, чтобы юноша пока помалкивал о Христовой вере в языческой стране. Задача Колбьерна была проста: найти любого из приближенных Сигрид, попросить доставить его в Ховгарден, а заодно рассказать всем встречным о «жутко секретном» посольстве, чтобы о сватовстве Олафа узнало как можно больше народу. В ближайшем селении викинги купили посланнику мирскую одежду и не слишком породистую, но резвую лошадку. Сам конунг нарочно задержался на берегу на целую неделю и лишь потом снова тронулся в путь.
Приближалась осень, озеро Меларен встретило мореходов туманами и беспрерывными дождями. Чтобы не сбиться с фарватера, викингам приходилось то и дело подыскивать местных проводников — разумеется, не бесплатно, так что походная казна Олафа изрядно облегчилась. Торговые суденышки, попадавшиеся навстречу, старательно не замечали боевой драккар. Троггвасон догадался: Сигрид обо всем узнала и намеренно испытывает его.
На четвертое утро пути по озеру «Великий Змей» в ранний час мягко ткнулся в берег северной гавани острова Адельсё. Ветер раскачивал вековые деревья, кругом не было ни души, лишь вдалеке в тумане виднелись очертания огромной деревянной крепости. Поставив драккар на якорь, выделив на его охрану два десятка бойцов, Олаф высадил на остров остальной отряд и поспешил к Ховгардену. У конунга мелькнула мысль, что, пожелай он сейчас захватить королевский замок, эта авантюра имела бы успех.
Крепость встретила Троггвасона наглухо запертыми железными воротами. Перед ними викингов поджидал странного вида человек - высокий и тощий, как цапля, неопределенного возраста, с тонкими, резкими чертами лица. Неизвестный был одет в подобие пластинчатого доспеха с торчащими из-под него вздутыми полосатыми рукавами. Штаны у него плотно прилегали к ногам, ниже виднелись сапоги с неимоверно вытянутыми носками, загнутыми вверх. Лысеющую голову украшал разноцветный берет с гусиным пером, рот мужчины при виде Троггвасона и компании немедленно вытянулся в любезную улыбку.
- Что за маскарад? - сердито спросил Олаф.
- Добро пожаловать в Ховгарден, сир, - заговорил незнакомец таким елейным тоном, что сам Брюхотряс бы позавидовал. - Меня зовут ярл Сигвальди, окольничий её величества Сигрид. Королева знает о вашем прибытии, конунг Олаф, она повелела встретить вас у ворот и проводить к ней.
- Почему ты говоришь со мной одним, но обращаешься как будто к нескольким людям? - удивился Троггвасон.
- Обращение на «вы», конунг, принято при дворах могущественных королей Европы, где я имел счастье побывать. А то, что вы, сир, изволили назвать маскарадом, в Европе ныне именуется «модой». Впрочем, - Сигвальди быстро переменил тему, - не хотите ли вы принять приглашение королевы и последовать за мной?
- Я должен идти один?
- Да, сир, но вам ли, властителю великой державы, бояться опасностей из-за угла!
Олаф на мгновение замялся, сбитый с толку, потом откинул полы плаща, положил ладонь на рукоять меча.
- А если мы войдём... Все вместе, что тогда, Сигвальди?
- Всё в вашей воле, сир, но я хотел бы заметить, что её величеству прекрасно известны численность и вооружение вашего отряда.
- Ты выпытал это у моего посланника? - нахмурился Олаф. - Где он?
- Сир, вашего посланника вы получите после окончания миссии целым и невредимым, вполне довольным жизнью, - разулыбался Сигвальди. - Уверяю, ничего лишнего он не болтал, по правде сказать, этого и не требовалось. Но я вынужден повторить вопрос: вы идете со мной?
«Дьявольщина! - подумал Олаф. - Лезть в драку смысла нет: о нашем отряде всё знают, нас наверняка разобьют. А поворачивать — позорно. Придётся соглашаться».
- Хорошо, ярл Сигвальди, - произнёс конунг вслух. - Никто не будет возражать, если мои воины подождут меня здесь до вечера?
- Разумеется, нет! Но есть ещё одна, так сказать, тонкость: королева Сигрид хотела бы принять вас не в тронном зале, а в посольской комнате. Вы ведь прибыли сюда в качестве посла, сир? - Сигвальди подошёл совсем близко к Олафу и тихо добавил: - Её величество желает повидаться с вами наедине.
- Веди! - махнул рукой конунг.
***
Сигвальди трижды хлопнул в ладоши, и хотя никто из свеев больше не показался, ворота приоткрылись как по мановению волшебной палочки. Ярл, глянув на Олафа, приложил палец к губам и повел новоиспеченного жениха королевы во внутренний двор.
Троггвасон мельком оценивал укрепления Ховгардена: стены были бревенчатыми, но стояли они на каменных фундаментах, точно так же здесь возводили жилые и хозяйственные постройки. В центре крепости возвышался дворец свейских королей - он был как минимум в два с половиной раза выше и вдвое шире, чем палаты конунга в Тронхейме, крыши семи его башенок украшала позолота. Олафа поразило то, что вход во дворец как бы существовал вне здания и представлял собой отдельную пристройку. За входом начинался длинный коридор, по которому Сигвальди вывел Троггвасона к одной из башен. Норвежец вслед за своим проводником поднялся по винтовой лестнице, очутившись у дубовой двери с резьбой в виде морских драконов. Ярл еще раз улыбнулся конунгу, так и не сказав больше ни слова, и пропал за лестничным пролетом.
Троггвасон постоял у двери, глубоко вздохнул. Затем решительно взялся за бронзовое кольцо, заменявшее ручку.
- Здравствуй, владычица Сигрид, - сказал он, входя в посольскую комнату.
Сигрид обернулась на его голос. Олаф присматривался к ней — королева, как и описывала молва, не была красавицей в общепринятом смысле слова: невысокая, с длинными волосами цвета воронова крыла, темно-карими глазами, прямым носом, волевым подбородком — пожалуй, больше мужским, чем женским. Чёрное узорчатое платье подчёркивало ее фигуру — аккуратную, но без выдающихся форм. Однако Троггвасон почти физически чувствовал со стороны свейки странное притяжение, которому трудно было сопротивляться.
- Живи и здравствуй, конунг Олаф, - произнесла Сигрид. Она вела разговор на свейском наречии языка викингов. - Я не люблю долгих приветствий и громких слов. Скажи о цели своего визита прямо и не таясь, прошу тебя.
Олаф опять почувствовал легкое замешательство — он привык, что на переговорах важные темы начинают обсуждать издалека. Но что-то подсказывало ему - к Сигрид нужен особый подход. Конунг опустился перед ней на одно колено и сказал:
- Я пришёл просить твоей руки и сердца, владычица. Наш союз позволит создать несокрушимую державу на севере Европы.
Лёгкая улыбка тронула её губы, она положила одну руку Олафу на плечо, другой ласково провела по белокурой голове:
- А ты действительно способен полюбить меня, Олаф? Полюбить страстно, по-настоящему?
- Да... Сигрид, - он, немного волнуясь, назвал её просто по имени. Королева внезапно отстранилась:
- И если говорить о вещах более приземлённых... - томно начала она. - У тебя, конечно, есть свои виды на объединение двух королевств, и ты хочешь рассказать мне о них?
- Я верю твоей мудрости и опыту, Сигрид. Но на собственном примере я узнал, насколько прочно государство, связанное единой верой и управляемое монархом, которого поддерживает высшая сила — Господь.
- Ты требуешь от меня...
- Я прошу. Прошу принять истинную веру, чтобы вместе построить королевство правды и справедливости. Ведь истина не нуждается в выборе, - Олаф, сам не осознавая, повторял давние слова ромейской принцессы Анны. - Мы оба с тобой знаем, что нужно нашим народам, и мы поведём их...
Троггвасон осёкся, столкнувшись взглядом с глазами Сигрид — в них поднимался пока ещё сдерживаемый гнев.
- Нет, Олаф, - негромко, но подчёркивая каждое слово ответила она. - Я не откажусь от веры отцов - не только потому, что не желаю прослыть отступницей, хотя это, пожалуй, главная причина. Но также я знаю, какие беззакония творятся в твоём государстве, как преследуют тех, кто не пожелал перейти в твою веру. Расколоть свой народ, как это сделал ты? Я не имею на это права.
- Ты слушаешь моих врагов, Сигрид, - Олаф чувствовал, что тоже начинает выходить из себя. - Они не понимают моих целей. Не лучше ли спасти тех, кто ищет путь к спасению, чем позволить чуме невежества уничтожить всех?
- Мы не нуждаемся в твоём спасении, конунг Норвегии, даже ради общего престола, - вскинула голову Сигрид.
- Молва зовёт тебя Гордой, и ты действительно полна гордыни. Это тяжкий грех, королева, - мрачно заметил Троггвасон.
- Ты смеешь обвинять и оскорблять меня в моих же покоях? - выкрикнула Сигрид.
Олаф, давно отвыкший от того, чтобы ему перечили, потерял самообладание. Он вскочил на ноги, сорвал со своей руки железную перчатку и хлестнул ею королеву по щеке. Сигрид ответила ему горящим взглядом, но защищаться не стала — лишь отступила на шаг.
- Ты дорого заплатишь за этот удар, Олаф, - неожиданно спокойно, с какими-то змеиными нотками в голосе произнесла она. - Ты оскорбил не только меня и королевский дом — ты нанёс оскорбление моей стране. Это приведет тебя к смерти.
Троггвасон повернулся и выбежал из покоев королевы. Лицо его пылало от бешенства и от... Стыда? Но он знал: возвращаться и униженно просить прощения - поздно. Конунг вместо свадьбы получил будущую войну.
***
Олаф скрыл от остальных викингов подробности встречи - сухо сообщил им, что сватовство не удалось, приказав срочно собираться домой. Отряд дождался Колбьерна и, без лишних расспросов погрузившись на «Великого Змея», отправился в путь.
Соратники конунга, впрочем, обратили внимание, что Троггвасон замкнулся в себе: день за днем он подолгу молча сидел у борта, на вопросы товарищей отвечал рассеянно и односложно. Никто не мог его растормошить, пока не вмешалась балтийская погода — она, будто следуя душевному состоянию Олафа, испортилась окончательно. Драккару во время обратного плавания никак не удавалось держаться вблизи берегов - из-за шквальных ветров он то и дело сбивался с курса. В ночь на третье число сентября норвежцы кое-как добрались до пролива Эресунн, запирающего выход в Балтику, и здесь их настигла настоящая буря.
Волны вышиной со стены Ховгардена обрушивались на драккар, захлестывали палубу, пытаясь смыть викингов в море. Ветер завывал так, что в трех шагах ничего невозможно было услышать, «Великий Змей» кряхтел и скрипел в темноте, точно чудовище из древних саг, ко всей этой какофонии примешивался грохот щитов, закрепленных по бортам корабля. Каждый из мореходов мысленно приготовился к гибели, но удача не оставила викингов: впереди показались очертания небольшой скалистой бухты.
- Конунг, надо пристать к берегу! - завопил Бранд, стараясь перекричать ветер. - Корабль долго не выдержит!
- Давай туда! - показал на бухту Олаф, цепляясь за мачту, чтобы не унесло волнами. - И берегись рифов!
Бранд бросился на ют, оттолкнул рулевого и что есть силы сам навалился на румпель. Гребцы-викинги налегли на вёсла - благодаря их усилиям и расторопности штурмана, «Великий Змей» вскоре благополучно укрылся среди скал. Воины высыпали на узкую береговую полоску, развели костры, наскоро просушили одежду и, обессиленные, повалились спать.
Олаф не последовал их примеру: сначала долго смотрел на звезды, пытаясь вычислить курс драккара - по его расчетам, корабль должно было вынести к данскому побережью. Затем на пару с Дмитрием - новгородец вынужденно бодрствовал вместе с господином - конунг отправился изучать окрестности. Из бухты на большую землю вело каменистое ущелье, там, где заканчивались скалы, начинался сосновый бор. Троггвасон пытался разглядеть в нем охотничьи тропинки, но мешала темнота. Конунг решил продолжить разведку утром. В целом он остался доволен: место казалось укромным, а в лесу отряд нашел бы все необходимое для ремонта «Змея».
Когда Олаф и Дмитрий вернулись к берегу, над бухтой светало. Троггвасон направился в трюм драккара, скинул верхнюю одежду, завернулся в плащ и задремал. Он уже проваливался в сон, когда снаружи послышался неясный гам, и в трюм осторожно заглянул Колбьерн.
- Конунг, у нас гости!
- Что?! - вскинулся Олаф: сон с него как рукой сняло.
- Явилась какая-то девушка, говорит, что она родственница данского короля. С ней свита, человек десять то ли воинов, то ли охотников.
«Что за чушь, какие женщины, да еще королевских кровей, в этой глуши? Колбьерн что-то напутал», - думал Троггвасон, поспешно одеваясь.
Спустившись с драккара, конунг увидел, как викинги взяли в кольцо десяток невесть откуда взявшихся всадников на добротных лошадях гнедой масти. Прибывшие даны были одеты в легкие кожаные доспехи, вооружены луками и длинными кинжалами. Их госпожа, молодая девушка лет двадцати пяти, спокойно стояла под секирами и мечами людей Троггвасона. Спешившись, она держала руку на гриве своего коня - это обстоятельство указало Олафу, что Колбьерн, скорее всего, не ошибся: лошади в Дании были наперечет, позволить их себе могли только король, его родичи и придворные. Кроме того, на поясе девушки висел посеребрённый охотничий рог — признак знатности рода.
Троггвасон разглядывал гостью: высокая, всего на полголовы ниже него, с тонкой гибкой фигурой, мягкими чертами лица и выразительными серыми глазами. Одеждой ей служило традиционное платье данов — темно-бордового цвета, глухое до пят. Конунг отметил, что длинные ярко-рыжие волосы незнакомки не заплетены — стало быть, не замужем, или вдова. Угадав в Олафе вождя, девушка бесстрашно направилась к нему через толпу викингов, которые поневоле расступились перед ней.
- Кто ты, и что делаешь в этих краях? - спросил Олаф. Девушка улыбнулась и заговорила на данском наречии, обнажив безупречно ровные зубы:
- Мое имя - Тира, я младшая сестра короля Свена, который известен у вас под именем Вилобородый. А второй вопрос скорее я должна задать тебе, конунг Олаф. Я охочусь со своими людьми во владениях брата. Какие ветра занесли сюда тебя?
- Мы попали в шторм и укрылись в бухте, - ответил Троггвасон. Это была правда, хоть и не вся. - Но я всегда думал, что особе из королевской семьи больше подходит...
- Сидеть во дворце, лить слезы тоски и ждать женихов? - рассмеялась Тира. - В наше время хорошие мужья на дороге не валяются, Олаф! Почему бы самой не отправиться на поиски?
- Однако тебе не так мало лет. Никто не попал в силки? - подколол Троггвасон.
- Меня просватали за храброго Стирбьерна, правившего Свеей еще до нынешних королей. Я в то время была ребенком, так и не увидела его — он погиб в битве много лет назад, - печально сказала Тира, а потом вдруг лукаво глянула на Олафа: - Ты ведь плыл к свейской королеве, конунг? Тогда ты нашел то, что искал!
- Всё-то ты знаешь. Скажи честно: следила за мной?
Тира слегка покраснела.
- Брат знал о твоем посольстве в Свею, Олаф. Он предвидел, что бури могут принести твой корабль к нашим берегам. А мне стало любопытно... Взглянуть на того самого конунга. Дозорные видели, как вы причалили здесь, и я решила навестить тебя. Свену известно, где я, он прибудет сюда через пару дней. Ты позволишь мне остаться и подождать его?
Теперь уже Троггвасон почувствовал, как у него, точно у мальчишки, запылали уши. Тира была действительно хороша собой, Олаф тайком любовался ею: ему очень не хотелось, чтобы это чудесное видение исчезло. Но конунга одолевали сомнения: даны поддерживают мятежного Эйрика, не лучше ли побыстрее убраться из их страны? Правда, «Великий Змей» нуждается в починке, а девушка, кажется, говорит искренне...
- Я подожду твоего брата, Тира. Тебя я стеснять не вправе — располагайся, где хочешь. Можно задать тебе еще один вопрос?
- Да, благодарю тебя!
- Ты говоришь о хороших мужьях, а как насчет хороших жен? На что ты готова ради своего мужчины?
- На что угодно, Олаф, - почти прошептала Тира, опустив глаза.
- Даже если вы из разных стран, разных обычаев, разной... Веры? - последнее слово далось конунгу с заметным трудом, но девушка не промедлила с ответом.
- Данская женщина — правая рука мужа, конунг. Пусть весь мир восстанет против него, она будет стоять рядом и подавать стрелы, - твёрдо сказала она.