90-ые, гормоны и ботфорты
Мы все их помним, ужасаемся и любим. Ужасало многое и по делу, такого макабра, как в «святые-свободно-словные» девяностые не пожелаешь и врагу. Или пожелаешь, тут кому как. Врагов, если честно, мне не жаль пожелать паре-тройке упырей и одной конченой суке заново прожить девяносто второй, даже не жаль, а совсем даже с удовольствием.
Любить их тоже есть за что. За самое главное – мы все были молоды. Очень молоды, глупы, самонадеянны и восторженны. Мир лежал у ног и каждая личность в меру испорченности с эгоизмом верила в свою победу над ним.
На танцполах гремели «Айн-цвай-полицай», «скибидибыды…» чего там Скэтмена и прочие Эйс-оф-бейсы с Якидами и ДиДжеями Бо-Бо. А вот Албана тогда почти и не вспоминали, Пугачева была королевой всего и вся, из русских фильмов котировали только «Особенности…», включая даже сраные «…русской бани», куда затесался Кузьмич в ушанке и простыне, пьющий пивко в предбаннике и типа травящий пошлые анекдоты в картинках, включающих расписанный под Хохлому деревянно-механический самотык.
Девяносто пятый, когда все уже привыкли к Чечне, бомжам, потихоньку появляющейся типа стабильности, наркоте в каждом подъезде, расширял подростковые ноздри запахами гормонов, мешающихся со сладкими дрянными духами девчонок. Звуковым сопровождением шли трущиеся уши ботфортов, вошедших в моду со второй космической скоростью одновременно с как-бы теплыми платьями пастельных тонов, прикрывающих нижние полушария и идущих в комплекте с теплыми… рейтузами.
Сумасшедшие химические завивки закончились даже у самых упертых и уже взрослых поклонниц «Миража», длинные волосы из моды выходить перестали, каре на ножке и стрижки под пацанов сохранялись только у каждой третьей.
На дискотеках все шло по накатанной, сумки бросались в центр, вокруг, кто как, красиво и не особо, выгибались красавицы, привлекая, само собой, юных отважных гамадрилов. Допереть собственным сознанием до простейшего факта что «модным телкам крутые пацаны» воспаленным от бушующей в крови похоти молодым организмам не получалось.
Какое-то время интеллект, либо его подобие, утопленный в принятых перед дискачом миллилитрах паленого «Белого медведя\орла\еще кого-то», боролся. Группками, по трое-четверо, созревающие самцы шлялись туда-сюда, высматривая привлекательных дев, обсуждали, решались и… точку ставила пара-тройка кое-как пронесенных мимо учителей\преподов\вахтеров\появляющихся охранников жестянок 0,3 с «Черной смертью» или еще какой «Авророй» или «Тройкой». Менты, по каким-то собственным причинам, дискачи игнорировали и появлялись, как правило, опознавать отбивные, лежавшие в сортире или курить, выжидая, когда бушующее стадо распадется на отдельные составляющие. Зачастую из-за них же, ждущих звонка, внутрь дискача легко проносилась ноль-семь «Золотого кольца» или даже самая настоящая, мать ее, бутылка «Довгань-водки». И вот тогда…
Отлепившись от стенок дискотек подрастающее мужское племя подкатывало к самым приглянувшимся ботфортам, изображало боксеров или что-то такое же рядом с блестящими глазами с губами, так и манящими к себе, изображало минут так десять-пятнадцать и, взбудораженное неожиданным приглашением, чуть ли не блея, шло следом за пальчиком, украшенным длинным и не наклеенным ногтем, сплошь в ярком турецком лаке.
- Опаньки, ну ни хера се, пацаны, видали, чего тут олени решили с нашими девчонками потереться, а… Ты кто такой? А ты Ермака, Панфила, Германа, сука, Елпидорфа знаешь? Чо? Слышь…
Широкие и спортивные тогда еще не сменились классическими голубыми джинсами, изредка мешаясь с черными «трубами», а кроссы или нубуковские ботинки не сдавали позиции остроносым туфлям с обязательными белыми носками. Так что… бить ими было удобно.
На! Еб! На!
Зубы. Антрекот вместо лица. Нос под глазом. По почкам, сука, на-а-а… Атас, менты!
У-у-у… Сколько пальцев? Скорую. Родителей как зовут? Телефон домашний?
Но как, сука, красиво блестели хреновы ботфорты…