waterhollow

waterhollow

На Пикабу
поставил 0 плюсов и 1 минус
проголосовал за 0 редактирований

Сообщества:

2019 рейтинг 40 подписчиков 261 комментарий 40 постов 11 в горячем

Незначительное ночное происшествие

Едва на сельской улице стемнело,

Влетел в окно мохнатый мотылек

И заслонил своим тщедушным телом

Лампадки медной тусклый огонек.


И тотчас превратился в исполина,

На полстены свой профиль распростер,

Расправил крылья, хобот выгнул длинный,

Ногами угрожающе потер.


«Я властелин, гигант, владыка мира!

Власатой лапой попираю твердь,

Усами заслоняю блеск светила,

Решаю сам, нести мне жизнь иль смерть!»


Крестьянин в полудреме шевельнулся,

Забормотал, зевнул беззубым ртом,

Ужасный монстр съежился, свернулся

И снова мотыльком покинул дом.

Незначительное ночное происшествие Стихи, Мотылек
Показать полностью 1
9

Dance Macabre

С прозой меня раскритиковали, так что эту идею оставим. Но есть еще немного стихов. Вот, например, нечто макабрическое.


Осушали раз болото,

И из гадкой черной мути

Раздобыли землекопы

Древний короб, полный жути.


Вскрыли грозную шкатулку,

И тотчас над миром смертным

Прокатился грохот гулкий

И огонь зловещий сверкнул.


Свищет ветер, злые силы

Поползли, змеясь тенями,

Растревожили могилы

Под старинными стенами.


Мертвецы, смеясь и плача,

Хохоча и причитая,

Средь живых, как бесы скачут,

Стонут, блеют, воют, лают.


Из глубин морских на берег

Вымывают волны кости,

Ухмыляясь, чей-то череп

Восклицает: «Ждите в гости!»


Всех времен гнилые шляпы,

Сюртуки, камзолы, шали,

Продырявленные латы,

Башмаки, плащи, пищали,


Треуголки в сизых перьях,

Балахоны, мокасины

На скелетах белых реют,

Как обрывки парусины.


В небе Дикая Охота,

Дует в трубы, кличет своры,

Отворяет все ворота,

Разбивает все затворы.


Всех живых в сырые ямы

Загоняет, не жалея,

Нынче балом правит дьявол,

Нынче мертвый всех живее!


Свищет ветер, свищет, лютый,

Скоро мрак покроет землю,

И застынет, мглой укутан,

Мир - безмолвный, мертвый, серый…

Dance Macabre Стихи, Мрачное
Показать полностью 1

Наброски к повести (роману)

Небольшой фрагмент сказочной повести, которую я иногда собираюсь довести до ума, и чтобы заставить себя ее писать, намерен затеять некий роман с продолжением, который буду писать ежедневно и по частям выкладывать. Однако ж если читать будет некому, то и стимула не будет. Поэтому надо выяснить, насколько такие вещи востребованы в интернете, где уже лежит миллиард текстов. Подозреваю, что не востребованы, но попробовать найти своего читателя можно, все равно я ничего не теряю.


"Когда солнце, оставив свою облачную свиту где-то на той стороне Земли, высунулось из-за самых дальних крыш, и один из его лучей упал прямо на веко мистера Уиллоби, он немедленно чихнул, поморщился, потом снова чихнул и рассеянно уставился в потолок. Мысли рассеянно блуждали вокруг Погодного Департамента, в котором мистер Уиллоби исправно трудился уже пять с небольшим лет. Последние десять дней он наслаждался вполне заслуженным отпуском, но сегодня должен был явиться на рабочее место, чтобы подготовить кое-какие отчеты по весенним паводкам. Нельзя было представить занятия скучнее, чем скрупулезное переписывание цифр из одного толстого журнала в другой и рисование однотипных графиков. Немудрено, что Уиллоби заметно приуныл. Однако с делами нужно было разбираться, поэтому он потянулся, нащупал ногами тапочки и побрел в ванную совершать утренний туалет. Краковски, к щеке которого прилипло несколько марок, все еще крепко спал, мерно дыша – его жизнь не была отягощена регулярной службой. Государство выплачивало ему небольшую пенсию за кое-какие заслуги в колониальных делах, – этих денег хватало на скромный стол и покупку недорогих почтовых марок, коллекционирование которых Краковски почитал за самое приятное занятие на свете.


Изысканно позавтракав двумя перепелиными яичками, сырным рогаликом и чаем с черносмородиновым джемом, Уиллоби вытащил из шкафа закинутый туда перед отпуском портфель, почистил ботинки и вышел на улицу. Вчерашних мотыльков словно волной смыло, напоминала о них одна небольшая заметка в утренней газете, привлекающая внимание лишь своим интригующим заголовком, где в слове "поденки" рассеянный работник типографии перепутал одну букву (таким образом, название статьи к неудовольствию мэра гласило: «Городом правят подонки!»).


- Желаете ехать? – хрипло гаркнул небритый извозчик, не отрывая пристального взгляда от большого пальца ноги, выглядывающего из его дырявого башмака.


- Желаю, - мистер Уиллоби, убрав газету подмышку, забрался в экипаж, но извозчик не пошевелился. Некоторое время подождав, Дик прокашлялся и произнес:


- Мне нужно в Погодный Департамент… хотя бы до обеда…


- Слыхала, холера?! – опять гаркнул детина, - шагай, куда велено!


Лошадь, как показалось мистеру Уиллоби, неприязненно покосилась на него через плечо и с усилием поковыляла вдоль по улице, волоча за собой скрипящий экипаж. Возница некоторое время молчал, затем громко почесал спину лихо заломленной назад рукой и протяжно вздохнул.

- Вот вы, к примеру, человек ученый, - сказал он, не поворачиваясь, - у вас вона и носовой платок имеется. Вот скажите – отчего башмак может свистеть?


- Что, простите?


- Я говорю, башмак у меня свистит по ночам. Как поставлю его к печке, начинает посвистывать. Тихо так, будто птичка какая. Уберу от печки – перестает свистеть.


- И давно свистит?


- Дык вот как дырка появилась, так и началось… Может в ней все дело?


- Гм… Вопрос не из легких… Я то больше погодой занимаюсь, знаете ли – дожди, паводки.


- Жаль… - детина искренне расстроился.


- Вы к сапожнику сходите, он в этих делах более меня смыслит.


- Был я у сапожника. Говорит, зашивать дыру надо, а я то не хочу. Привык уже к этой ерунде. Бывало, свистнет он так жалобно-жалобно, и сразу задумаешься – может не так как-то живешь, не тем… Стой, пагуба окаянная!


Последние слова были адресованы лошади, которая, воспользовавшись меланхоличным настроем хозяина, свернула не на ту улицу и залезла головой в окно небольшой харчевни, откуда доносился пряный запах горячей квашеной капусты. Заседавшая там еще с прошлого вечера компания джентльменов ничуть не расстроилась, и с громким хохотом принялась потчевать неожиданную гостью остатками своего разнузданного пиршества. Хозяин заведения общего восторга не разделял: выскочив из кухни с тряпкой, он ринулся на улицу ругаться с извозчиком, и был так неумерен в выражениях, что тот сорвал с ноги свой необычный ботинок и поклялся, что проломит трактирщику голову. Мистер Уиллоби, не желая оставаться безучастным, робко вмешался в перебранку и предложил разгоряченным сторонам решить вопрос без излишнего кровопролития.


- А это что еще за пижон? – трактирщик, злой и невыспавшийся, упер руки в бока и фыркнул.


Извозчик, внезапно оскорбившись за своего растерянного пассажира, нацепил башмак на ногу и стал деловито засучивать рукава, насколько позволяла это сделать его драная куртка.


- Я, между прочим, в приюте рос, одним ударом кабана могу свалить!


- Я тоже приютский, - его противник разминал руки и вертел жилистой шеей, - так что ты меня не пугай. У нас в приюте я на обе лопатки любого клал!


- Ну давай, подходи, есть у меня для тебя пару приемчиков! – извозчик весь ссутулился, растопырился, как паук и стал устрашающе поводить головой. Трактирщик, отбросив в сторону тряпку, ринулся вперед, и соперники сцепились, кряхтя от натуги.


Шум на улице заставил выбежать наружу всех посетителей харчевни, которые, свистя и улюлюкая, присоединились к случайным зевакам и образовали вокруг дерущихся плотное кольцо. Однако дальнейшему развитию событий помешал щуплый картавый полицейский, пробившийся через толпу и оглушительно дунувший в медный свисток.


- Это что у нас тут за гьеко-гимская богьба? В участок захотели? Ты, котогый с гошадью, выезжай отсюда! Остальные гасходимся!


- Эх, жаль! Нечасто тут драку увидишь, - с искренним сожалением заметил джентльмен, обладающий на редкость багровым и мясистым лицом.


- Дгаку им подавай! Дам, понимаете ли, напугали с детьми! Давайте все в тгактиг и там бузите на здоговье! Давайте, все внутгь, все внутгь!


Возбужденно рокоча, толпа повалила обратно в трактир, увлекая за собой его хозяина, а возница, забыв о пассажире, разворачивал свою повозку обратно на широкую улицу. Мистер Уиллоби хотел уж было напомнить ему о себе, но тут его окликнули. Это был коллега по работе, маленький толстый мистер Тунс, занимающий в Департаменте должность весьма экзотическую – он числился заведующим шаровыми молниями, хотя ни разу в жизни их не видел и жутко боялся грозы, ловко скрывая это от начальства. Впрочем, помимо грозы мистер Тунс боялся и многих других вещей, особенно болезней. Он объяснял эту мнительность тем, что в отроческом возрасте слишком часто листал медицинскую энциклопедию. «Бабка моя, мир ее праху, не имея возможности отказать мне хоть сколько-нибудь приличное состояние, завещала лишь стопку книг, да давно пришедший в негодность стетоскоп. Переслушав этим стетоскопом все, что мог еще в детстве, я взялся за книги, - и вот результат! Стоит в моем несчастном организме хоть чему-нибудь булькнуть, память услужливо предлагает с десяток самых смертельных диагнозов".


Память у мистера Тунса и взаправду была отменная, так как одно его имя приводило в отчаяние местных эскулапов, к которым он обращался по малейшему поводу и доводил до исступления своей настырностью. Все они, считал он, либо чересчур невнимательны к его жалобам на здоровье, либо по каким-то скрытым причинам желают ему, мистеру Тунсу, преждевременного увядания и смерти. Что касаемо последнего предположения, то здесь он, возможно, был и прав, так как его личный терапевт Додкинс в приватной беседе со своей женой упомянул как-то, что иной раз не прочь прибить мнительного Тунса кочергой, чтобы избавить от страданий и самого себя, и всех своих многострадальных коллег.


- Тунс, а вы-то что здесь делаете? – удивился Уиллоби.


- Вчера у нас случилось экстренное заседание, - промолвил Тунс, отирая лоб носовым платком, столь же огромным, сколь и грязным, - проклятые удильщики снова обставили наш клуб. Вы не поверите, но они…


- Стоп, стоп, стоп! – запротестовал Уиллоби, - мне сегодня подавать четыре отчета! Я должен успеть в Департамент хотя бы до трех часов!


- Позавтракайте со мной и отравимся туда вместе! Полчаса… клянусь! Я должен сообщить вам кое-какие новости!


- Но только полчаса, не больше!


- За кого вы меня принимаете! – Тунс схватил его за локоть и поволок в харчевню, - съедим по жалкому клочку капусты и поймаем извозчика! Плачу я!


Усевшись за один из дубовых столов, коротышка махнул рукой кому-то в глубине зала, и через минуту ему принесли тарелку капусты. Дик от своей порции отказался, попросив принести себе пару маленьких лепешек в сахарной пудре и чай.


- Так что у вас там вышло с Удильщиками? – поинтересовался он у Тунса, глядя, как тот всасывает в себя капустные комки.


Здесь, прежде чем мы услышим ответ достопочтенного специалиста по шаровым молниям, нам снова придется отвлечься от повествования и выяснить, кто такие эти загадочные Удильщики и что за экстренное заседание заставило мистера Тунса всю ночь пребывать не в своей вечно смятой постели, но среди звенящих стаканов и винных паров.


Все дело в том, что мистер Тунс состоял в Клубе Королевских Рыболовов, который с полным правом можно было назвать Клубом Пламенеющих Носов, ибо его члены уделяли гораздо большее внимание пуншу, чем рыболовным крючкам. Основатель Клуба, Джеральд Тиггерли, когда-то написал брошюру «К вопросу об уклейках и личинках соснового короеда», которая покрыла его столь бессмертной славой, что больше на уклейку он не выезжал, целиком и полностью отдав себя организаторской работе. Его сподвижники тоже не особенно стремились ощетиниваться удочками и предпочитали без конца заседать в разных сомнительного рода заведениях. В один прекрасный день в организации, как это часто бывает, назрел раскол, и отщепенцы в атмосфере необычайной торжественности провозгласили себя «Ассоциацией Королевских Удильщиков». С той поры между двумя обществами рыболовов началась долгая (но, к счастью, бескровная) война. Сначала они соревновались, кто чаще и длительнее будет заседать, но после того, как однажды в трактир заявились их разъяренные жены с палками и выбивалками для ковров, внимание соперников перекинулось на издание тематических брошюр. «Рыболовы» специализировались на уклейке, «Удильщики» в качестве «тотема племени» предпочли красноперку, что привлекло в их ряды даже члена какой-то крохотной социалистической ячейки.


Некоторое время соперные стороны шли наравне, но теперь «Удильщики» взялись издавать ежемесячный журнал для "джентльменов, неравнодушных к ужению" и назвали его «Красный плавник». Естественно, для «Рыболовов» это было настоящим ударом. Созвав экстренное заседание и проторчав всю ночь в трактире, они приняли решение создать газету «Новости от уклейки», но, увлекшись горячительными напитками, концепцию издания так и не разработали, предпочтя до самого рассвета распевать веселые песни. Неудивительно, что хозяин трактира, проходивший всю ночь с тряпочной чалмой на голове, к утру был готов убить и самого Папу Римского, засунь тот голову в окно его заведения.


Но вернемся к нашему рассказу.


Мистер Тунс, прекратив глотать капусту, откинулся на спинку стула и тяжело задышал.


- Черт с ними, с этими удильщиками. Мне кажется, у меня что-то с легкими, - пожаловался он, - я начинаю жутко задыхаться после еды. А проклятый Додкинс на две недели закрыл практику и уехал ловить каких-то раков. Никогда не думал, что в моей гибели будут повинны эти мерзкие усатые крокодилы.


- Может, это как-то связано с желудком? – осторожно предположил Уиллоби, - или с нервным перенапряжением?


- Не знаю… Не знаю, дорогой мой Уиллоби! – Тунс внезапно обмяк на стуле и жалобно проблеял, - мне кажется, я умираю… Я чувствую опахало смерти…


- Не отчаивайтесь, мой друг! Додкинс вернется и несомненно вылечит вас, как он делал это уже много раз. Вспомните, как в прошлом году вы умирали от грудной жабы, а потом выяснилось, что все дело было в застуженной лопатке.


- Додкинс… - неожиданно ворчливо буркнул страдалец, - он первый бросит ком земли на мой гроб, я это знаю. Что еще можно ожидать от врача, который, ни с того ни с сего, уезжает на две недели.


- Вы же, вроде, были у него на осмотре прямо перед отъездом, – припомнил вдруг Уиллоби, нащупывая в кармане часы, - и он не обнаружил у вас ничего подозрительного.

Тунс крякнул.


- Хех! За две недели болезнь может пожрать человека целиком! Особенно такого, как я! Если бы вы видели те иллюстрации, что на сто пятьдесят четвертой странице…


- Что там с вашими шаровыми молниями? – поспешно перевел разговор на другую тему Уиллоби, - есть какие-нибудь сигналы?


- Ничего нового. Пишет одна только сумасшедшая старуха из Кленовой долины – мол, шаровая молния преследует ее каждый раз, когда она посещает уборную на улице. Еще пять-шесть таких писем, – и мне придется тащиться за двести миль, а такое путешествие попросту меня убьет. Пока каждый поезд не будет сопровождать квалифицированный доктор, железная дорога не заработает на мне ни гроша!


- У нас совсем мало времени, - Дик захлопнул часы, - давайте немножко поторопимся, прошу вас!

Рассчитавшись, они вышли на улицу".

Показать полностью
16

В дальних рощах

У самых границ заповедного края

Однажды бродил я, на флейте играя.

От солнца скрываясь в густых перелесках,

Неспешно я шествовал с места на место.


И птиц сладкозвучных шумливые стаи

Повсюду за мной с пересвистом летали,

Ничуть не пугаясь, садились на плечи,

Как будто давно ожидали сей встречи.


Достигнув прекрасного тихого грота

Услышал я вдруг, что позвал меня кто-то.

Из самых глубин потаенной пещеры

Вдруг вышел старик в одеянии сером.


«О, друг, как я рад, что над этой долиной

Услышал напев твоей дудочки дивной!

Побудь здесь немного, сыграй мне хоть что-то,

Чтоб я ненадолго оставил заботы.


Вот только не знаю, какая награда…»

«Старик, перестань, ничего мне не надо!

Я с радостью прочь прогоню твои думы,

Коль здесь ты один обитаешь, безумный!»


Я долго играл, и старик, веселея

Расцвел на глазах, как цветочная фея.

Закончив, я вежливо снял свою шляпу:

«Прощай, мне пора, ухожу я на запад!»


Отшельник, на вид беззаботен и весел,

Поклон мне глубокий с почтеньем отвесил,

Затем вдруг исчез, растворился, как дымка.

«Ты кто?!!» Но молчал человек-невидимка.


«Прощай!» - повторил я, окликнул пернатых

И дальше побрел вдоль речных перекатов.

И думал, что, верно, мне все это снится -

Старик, моя флейта, да милые птицы.

Показать полностью
12

Зимняя ночь в фамильном замке

Идет на убыль зимний вечер,

Дворецкий, сумрачный старик,

В каминном зале гасит свечи,

Мечтая снять с себя парик.


Устал и я. На мятом ложе

Спешу забыться в тишине,

Но здесь, под пологом, тревожат,

Уснуть мешают звуки мне.


Вот где-то скрипнули ступени,

И я, напуганный, застыл,

Кто бродит там? Какие тени?

Не тех ли, кто здесь раньше жил?


И приподнявшись выше, вижу

Как из окошка лунный свет

Змеиным жалом тихо лижет

Висящий на стене портрет.


На миг привиделся мне ужас -

Портрет, живой, скосил глаза,

И, выбраться из рамы тужась,

Пытался вниз спуститься, в зал.


И тут же звон глухой, унылый

Мне возвестил, что полночь здесь,

От страха в жилах кровь застыла,

Я стал молиться, мокрый весь.


Часы отбили, отзвенели,

Затихло эхо среди стен,

А я, лицом мертвецки белый,

Молил прийти скорее день.


А за окном, в болотах снежных

Как будто кто-то напевал,

То грубо, то легко и нежно

Меня к себе в могилу звал.

Зимняя ночь в фамильном замке Стихи, Мрачное
Показать полностью 1
7

Анамнесис

Когда-то у одного человека увидел вот такой подстрочник стихотворения Уильяма Логана "Анамнесис". Тот человек написал, что хочет видеть перевод именно в таком сыром виде, я же ради эксперимента придал ему стихотворную форму. Оригинала не видел.


Подстрочник:


Купил участок леса. Когда-то его хватало

Для благополучного бегства: подарок сатиров и фавнов,

Он не поддавался ни холоду, ни старости года. Теперь же

Озеро, всё в морщинах под ветром холодным,

Тянет меня в глубину. Надо льдом

Вода проступила на палец. Скала, накреняясь

Через тусклое зеркало вод, соскребает с него

Гулкие плачи гагары,

Но всё не падает.

Рябь успокаивает, рассеивает, возвращая

Целящий настрой начала зимы.

Мои родители, одинокие в зимнем жилище,

Мой отец, кого я не знаю совсем,

Моя мать, кого я знаю не так хорошо, –

Им нехорошо. Болезни

Сердца рождаются в это тихое время.

Во главе гусей и паршивых овец

Я иду как мальчишка, вышагивая

По-военному, представляя себя облачённым

В белую одежду причастника,

Стойкого видом. В полном безмолвии,

К озеру, запоздалая прогулка по тёмной дороге.

Что-то следует сзади, и это не овцы,

Не гогочущие гуси. Не оборачивайся.

Не позволяй им брать твою руку.


Мой перевод (опять же вольный):


Купил часть леса, что в былое время

Мне помогал укрыться от печали,

Как будто козлоногих фавнов племя

Здесь в беззаботных плясках обитало.


Над этим царством был не властен холод,

Теперь все изменилось, и морщины

Покрыли озеро среди деревьев голых,

И птичий плач доносится в низинах.


В жилище тишина. Мои родные,

Кого я до сих пор совсем не знаю,

Застыли в своих комнатах, больные,

Сердца их словно снегом заметает.


А я по темной тропке, как причастник,

Вышагиваю вдаль, и за спиною

Пугающим предчувствием несчастья

Крадется кто-то, следуя за мною.

Показать полностью
16

Команда призраков

Британский рыболовный флот поставлял государству огромное количество рыбы, но в то же время в северной Атлантике гибло немало людей. К примеру, только за период с 1830 по 1881 год в море затонуло 419 рыболовных судов и 2249 моряков. Неудивительно, что столь массовая гибель кораблей породила немало мрачных легенд, и одной из них была легенда о призрачной команде, что выходит из моря безлунными ночами и губит корабли, отвращая их от безопасной глубины и направляя на рифы или опасные мели. Из уст в уста передавались рассказы о призраках, пока не возникла песня, которую я перевел на русский (традиционно в вольном стиле).


THE GHOSTLY CREW


You may smile if you’re mind to, - but perhaps you’ll lend an ear;

Like men and boys together, - well nigh for fifty year,

Who’ave sailed up on the ocean in summer’s pleasant days,

Like wise in stormy winter when the howling wind do rage.

I’ve tossed about on Georges, been fishing in the Bay,

Down south in early summer-most anywhere would pay.

I’ve been in different vessels to the Western Bank and Grand,

Likewise in herring vessels that sail to Newfoundland.

There I saw rough times, I tell you, when things looked rather blue,

Somehow I have been lucky and always have got through.

I ain’t no boast, however – I won’t say much, but then

I wasn’t easily frightened like most of other men.

One night as we were sailing, beware of land a way –

I never shall forget it until my dying day –

It was in our grand dog watches I felt a chilly dread

Come over me as though I heard one calling from the dead.

Right o’er our rail came climbing, all silent, one by one,

A dozen hardy sailors. Just wait till I am done.

Their faces pale and sea-worn, all ghostly through the night,

Each fellow took his station as if he had a right.

They moved about together till land did leave in sight,

Or rather, I should say so, the lighthouse threw its light

And then those ghostly sailors all to the rail as one,

They vanished like the morning dew after the rising sun.

Those were the same poor fellows – I hope God bless their souls –

That our old craft run under that night on Georges Shoals.

Well, now my song is ended; it is just as I have said,

I do believe in spirits, from that I’m to be led.


Команда призраков


Мои слова вас могут позабавить,

Но лучше вам послушать мой рассказ.

Я повидал такое, что представить

Не может в страшном сне любой из вас.


Мне пятьдесят, проплавал я немало,

И в зной и в стужу море бороздил,

Не раз в портовом кабаке, усталый,

Я море клял… и снова уходил.


Я был удачлив, где бы ни работал -

На рыболовных, грузовых судах,

И хоть я часто был совсем измотан,

Но я не ведал, что такое страх.


Но вот одной безлунной темной ночью,

Когда мы шли вдали от берегов

Я, мучаясь на вахте полуночной,

Услышал вдруг какой-то жуткий зов.


И в тот же миг, не издавая звуков

На палубу поднялись не спеша

Двенадцать бледных и бесплотных духов,

А я лежал, как мертвый, не дыша.


Без лишней спешки призраки-матросы

За дело взялись. Не жалея сил

Подняли парус, натянули тросы,

И наш корабль курс свой изменил.


Всю ночь трудились духи. На восходе,

Когда забрезжил первый бледный свет,

Мне будто бы почудилось: «Уходим…»

Я поднял голову – и никого уж нет.


С приходом дня узнали мы, что судно

Держало путь на гребни острых скал.

Погибель нас ждала, однако чудом

Корабль наш крушенья избежал.


Хотите верьте, а хотите смейтесь

Над пьяным сумасшедшим стариком,

Но за рассказ правдивый мне налейте,

Ведь был и я когда-то моряком!

Команда призраков Перевод, Шанти, Призрак, Длиннопост
Показать полностью 1
19

Кто будет виноват в ДТП?

Поскольку на пикабу сидят знатоки всего на свете, то очевидно, что лучше всего именно здесь получить ответ на интересующий меня вопрос. Ситуация такая - больше десяти лет назад я получил права, но с тех пор не садился за руль, так как не было достаточной уверенности, да и особой надобности не возникало. Теперь есть желание сесть за руль, поэтому хочу нанять частного автоинструктора, чтобы натренироваться в езде и не представлять опасность на дороге для других. Вопрос вот какой - кто будет нести ответственность в случае дтп - я или инструктор, учитывая, что я буду ездить, имея собственные права в кармане. И практикуется ли заключение договора с инструктором, где четко прописана ответственность обоих сторон?

A LONG TIME AGO (перевод шанти)

Еще один вольный перевод старой моряцкой песни.


A LONG TIME AGO


Away down South where I was born,

To me way, hay, hay, yah,

Among the fields of cane and corn,

A long time ago.

I wish to God I had never been born

To go rambling round and round Cape Horn,

Around Cape Horn where wild winds blow,

Around Cape Horn through frost and snow.

The wind from the sou’west a-blowing a gale,

The packet ship she’s crowding sail.

The monkey dressed in the sojer’s clo’es

But where he come from God on’y knows!

Oh, Billy John from Baltimore,

I knew you well on the Eastern Shore.

Oh, Billy John, I knew him well,

But now he’s dead and gone to hell.

‘Tis a long, long time a very long time,

‘Tis a long, long time since I made this rhyme.


Давным-давно


Хотя я родился среди тростника,

Среди золотых кукурузных полей,

Судьба оказалась моя нелегка,

Забросив меня за десятки морей.


Не раз я жалел, что родился на свет,

Устав огибать злополучный Мыс Горн,

Где сильный мороз и безжалостный снег

Приносит с собой юго-западный шторм.


Наш парус трещит под напором ветров,

Несет по волнам чуть живой пакетбот,

Ручную мартышку, команды любовь,

Отчаянный ветер сдувает за борт.


О, ты, Билли Джон, балтиморский матрос!

Давно знал тебя на восточном брегу,

А ныне ты мертв, Билли Джон, старый пес,

Теперь повстречаемся только в аду!

A LONG TIME AGO (перевод шанти) Стихи, Перевод, Шанти
Показать полностью 1
118

Виски

Когда-то давно я время от времени развлекал себя весьма вольными переводами старинных морских песенок британских матросов. Если публика встретит этот пост благожелательно, я некоторое время буду выкладывать свои переводы с оригиналами. Для начала небольшая песня про виски, на примере которой вы увидите, что я позволял себе несколько отклониться от подстрочника. Оригинальный размер тоже не соблюдал, так как занимался этим исключительно ради забавы.


Oh, whiskey is the life of man

Whiskey, Johnny!

It always was since the world began,

Oh, whiskey for my Johnny!

Oh, whiskey straight and whiskey strong,

If you gi’ me some whiskey I’ll sing you a song.

Oh, whiskey made me wear ol’ clo’es

Oh, whiskey gi’ me a broken nose.

If whiskey comes too near my nose,

I tip her up an’ down she goes.

I think I heard our Old Man say,

“I’ll treat my men in a decent way

I’ll treat my men in a decent way

I’ll grog them all three times a day”.

Here comes the cook with the whiskey can.

A glass of grog for every man,

A glass of grog for every man

And a bottleful for the shantyman.



Виски – это жизнь мужчины

Эй, налей-ка мне стакан!

Виски со времен старинных

Закадычный кореш нам!


Сей напиток прост и крепок;

Если друг кричит: «Налью!»

Я ему без промедленья

Песню громкую спою!


Из-за виски я в лохмотьях,

Нос несчастный мой разбит,

А сейчас, сдается, слышу:

Капитан наш говорит:


«Я велю три раза в сутки

Подносить вам добрый грог!»

И тотчас же к нам с подносом

Ковыляет грузный кок.


Чашу полную любому

Он наполнит до краев,

А двойную дозу грога

Выдаст автору сих строк!

Виски Стихи, Перевод, Шанти, Длиннопост
Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!