waterhollow

waterhollow

На Пикабу
поставил 0 плюсов и 1 минус
проголосовал за 0 редактирований

Сообщества:

2019 рейтинг 40 подписчиков 261 комментарий 40 постов 11 в горячем
18

Слоны Пирра

Это в качестве пространного эпиграфа к стихотворению:


«В битве при Беневенте римлянами было захвачено восемь слонов: четыре умерли из-за полученных ран, четыре оставшихся провели с помпой по всем городам республики, чтобы население увидело этих ужасных четвероногих и рассеялся тот страх, который они внушили при первом своем появлении. Затем они были приведены в Рим, чтобы придать больше пышности триумфу консула. Этот триумф был самым ярким из всех когда-либо праздновавшихся Римом; это была действительно первая процессия, в которой среди побежденных можно было видеть знаменитых македонян, молоссов, эпиротов, чья воинская слава была столь велика со времен Александра. Богатство их одеяний, притягивавшее взоры больше, чем самниты, луканцы и представители других народов Италии, которых уже давно привыкли видеть на Капитолии, вызывало не меньше удивления, чем чувство гордости за одержанную победу. Но что более всего польстило самолюбию римлян, так это возможность видеть слонов, этих страшных четвероногих, внушавших им столько ужаса, - плененные и скованные цепями, они везли колесницу их консула. Они двигались, как будто стыдясь той незавидной роли, которая была им отведена. Поистине странный жребий выпал на долю этих благородных животных, рожденных на самых дальних окраинах Востока, затем переходивших от повелителя к повелителю, из страны в страну, вплоть до неведомой для них земли, где сначала их приняли за быков и были потрясены их видом, внушившим неописуемый страх, а затем превратили в игрушки для невежественной и грубой толпы».


П. Д. Арманди "Военная история слонов"


Слоны Пирра


Идут, качаясь, хмурые гиганты -

То в Рим вошли плененные слоны,

Эпирского владыки элефанты,

Пугающие призраки войны.


Идут, бренча тяжелыми цепями,

За ними вслед с понурой головой

Шагают, не спеша, македоняне,

Их подгоняет копьями конвой.


Еще недавно, в череде сражений

Сминая с грозным ревом вражий строй,

Слоны вселяли страх и уваженье,

Но Пирр разбит. Ликующий герой


Ведет врагов по улицам столицы,

Победой горд, а с ним и весь народ,

От радости перекосились лица,

Поет и пляшет разношерстный сброд.


Уж темной ночью, запертый в сарае,

Вздыхает шумно скованный вожак,

Чрез щель глядит на звезды, вспоминая,

Как вел его на бой лихой корнак.


А что теперь? На грязный пол арены

Падет он завтра под гуденье труб,

И на потеху грубой римской черни

Поволокут его огромный труп.

Слоны Пирра Стихи, Слоны, Длиннопост
Показать полностью 1
6

Зимой

Из окон хутора, что спит на белом склоне,

Могу я разглядеть, как средь полей

Свирепый ветер неустанно гонит

Армады бледных снежных кораблей.


С метелью вместе, в вихре дикой пляски,

Кружась, танцует женский силуэт,

И от него, как в страшной детской сказке,

Исходит неземной холодный свет.


Не рассмотрю - наряд ли подвенечный,

Иль саван облекает этот дух,

Что с кем-то ненаглядным ищет встречи,

Тоскливым воем мой пронзая слух.


Закрыть бы ставни, погасить лучину,

Да лечь в постель, забывшись долгим сном,

Но манит взор разверстая пучина,

И все стоишь, дрожа, перед окном.

Donnerkeil

Безлунной ночью дальние поля

Внезапно озарил неясный пламень

И в тот же миг чудной небесный камень

В траву упал, и вздрогнула земля.


Величиной с обычную ладонь,

Пришелец возлежал в своей воронке,

И звери любопытные в сторонке

Глазели на диковинный огонь.


С рассветом путешественник поблек,

Остыл, сливаясь с прочими камнями,

Порвал с своими звездными корнями

И больше не светил, как уголек.


Желал ли он покоя иль жалел,

Что долгий путь закончился навечно,

Что полностью пройти дорогой Млечной

За жизнь свою он так и не успел,


То неизвестно. Местный астроном,

Проспавший необычное явленье,

Спокойно ел вишневое варенье,

В двух километрах сидя за столом.

Donnerkeil Стихи, Метеорит
Показать полностью 1
6

Как мы устраивали революцию

Это воспоминания о небольшом эпизоде из студенческой молодости в Питере конца 90-х.


Давным-давно, когда я еще получал крохотную (54 рубля) стипендию, студенческие профсоюзы устраивали демонстрации протеста. С утра у памятника Ломоносову (что у здания Двенадцати Коллегий) начинал клубиться разношерстный народ, и через несколько часов нас уже было так много, что перекрывали движение на Невском проспекте и Дворцовом мосту, во всю длину и ширину которого двигалась к Дворцовой площади гудящая толпа.


Посреди толпы, как правило, шныряли подозрительные личности с красными повязками на руках, а также размахивающие флагами КПРФ и НБП, типа вся эта студенческая толпа движется именно под их знаменами.


На Дворцовой площади со своими тысяча первыми предупреждениями правительству выступали профсоюзные боссы, после чего огромная толпа несколько часов рассасывалась на отдельные группки, сильно поднимавшие выручку близлежащих пивных ларьков.


Мы очень любили такие демонстрации и непременно рисовали огромные "трамцпарамцы" (как мы их называли). Поскольку я с детства неплохо рисую, то делал их обычно я, прямо в столовой.

Последняя студенческая забастовка обещала быть весьма грандиозной, поэтому мы склеили из двух листов ватмана огромный плакат, на котором огромными красными буквами я вывел "ВОДКИ, ХЛЕБА И ЗРЕЛИЩ". С таким лозунгом мы и поперлись на Дворцовую.


Площадь пестрела большими и маленькими плакатами, мне запомнилась одна надпись "Ельцин = Сухарто", видимо потому что держала этот плакатик симпатичная девушка, с которой я даже хотел познакомиться, но, поскольку держал одну из перекладин нашего фундаментального транспаранта, был увлечен в сторону некоторым Владимиром, держащим, соответственно, перекладину вторую и прущим в самую толпу, чтобы пробиться к самой трибуне и привлечь внимание администрации профсоюза, ну и прессы, конечно же. Пресса нас заметила и без Вовиных усилий, потому что в следующем выпуске студгазеты "Gaudeamus" появился заголовок "Водки, хлеба и зрелищ - вот чего хотят наши студенты", снизу же, на снимке, красовался сам плакат и один из нас.


Демонстрация закончилась быстро - с трибуны запустили воздушный шарик с какой-то там грозной петицией и вся толпа побрела по домам. Мы же вовсе и не собирались прекращать забастовку, а группой в 20-30 человек направились в сторону Владимирской площади. Тогда там еще стоял старый, под снос, дом, на месте которого сейчас выстроили шикарный бизнес-центр.

Дом был огорожен синим забором, но туда можно было попасть через центральную арку. Мы несли с собой мегафон, огромный плакатище из нескольких простынь и неисчерпаемый заряд бодрости. С нами был начинающий диджей Гвоздь со своей будущей женой Заминэ (вроде правильно имя помню), потом он стал довольно известным, насколько я помню.


Итак, мы залезли на последний этаж, где было нечто наподобие балкона, расправили свой транспарант, вывесив его по фасаду и стали зачитывать в мегафон революционные стихи. Я, помню, прочел стих следующего содержания (взятый из газеты "Лимонка"):


"Заводом владеет буржуй-промышленник,

Сосущий страну, как клоп,

Однажды рабочий берет булыжник

И бьет им буржуя в лоб".


Остальные читали стихи более футуристического толка.


Внизу собралась толпа, лузгающая семечки и глазеющая на нас с нескрываемым интересом. Минут через пятнадцать из близлежащего пикета приперся толстый заспанный дежурный, протер глаза и постоял, выслушивая наши выкрики по поводу "нового тридцать седьмого". Затем ушел. Еще минут через двадцать приехал милицейский козелок, откуда вылезли два мента, один из них сдвинул фуражку на затылок и в недоумении чесал репу. Другой пытался нам что-то кричать, но был послан на три буквы в мегафон, что вызвало большое одобрение у толпы, которая разрасталась с каждой минутой.


Видя, что присутствие милиции действует на нас скорее опьяняюще, чем отрезвляюще, милиционеры побурчали в рацию и уехали. Мы торжествующе завопили, толпа нас поддержала отдельными выкриками. Но радовались мы рано, ибо вскоре на площадь вырулил зловещий темно-зеленый автобус, из которого повыскакивали омоновцы и рассыпались вдоль здания, перекрывая возможные выходы. Впрочем, выйти можно было только через арку.

Мы свернули плакат и разбежались по всему дому. Особняк давно сгнил, и почти все полы провалились, ходить можно было только по металлическим перекладинам, на которых еще оставались куски цемента. Омоновцы чувствовали себя неуверенно, им было тяжело удержать равновесие, и они, добравшись до третьего этажа, остановились. Мы же с легкостью перескакивали с одной перекладины на другую.


Милиция сначала угрожала, потом заманивала нас сахарными голосами, обещая отпустить на свободу и не причинять зла.


Подействовала на нас лишь угроза применить слезоточивый газ. Мы стали спускаться вниз, и как только достигли второго этажа, омоновцы сменили добрые лица на злые и погнались за нами. Избить нас они могли только внутри здания, на улице, перед толпой народа делать этого было нельзя.


Я помню, как бежал от двух бугаев по лестнице, которая практически висела на арматуре, и тряслась от их веса так сильно, что я едва сохранял равновесие.


Поймали нас во внутреннем дворике. Мегафон разбили об асфальт, плакат порвали с особенным ожесточением. Бить нас не били. Видимо, милиции был дан приказ вести себя политкорректно, чтобы пресса не подняла шумихи в защиту студенчества.


Жирный омоновец, едва сдерживаясь, чтоб не выдавить нам глаза, как кошкам, краем глаза покосился на толпу, готовую защитить нас в случае избиения и сдавленным хриплым шепотом прорычал "А нну пшшли отсюдда, мыать вашу!".


Мы направились к метро, и, не удержавшись от соблазна, победоносно размахивали руками и кричали. Провожал нас мент из пикета, отчего-то довольно ухмыляющийся и шедший в некотором отдалении.

Показать полностью
14

Остров сокровищ

Карибская ночь воцарилась над морем,

Затерянный, спит в полумгле островок.

Какие-то люди, отчаянно споря,

К нему направляют скрипучий челнок.


Шуршит по песку деревянное днище,

На берег выходит пятерка лихих.

Главарь одноногий по берегу рыщет -

Нежданный пришелец на взморьях глухих.


На дальнем пригорке у старой коряги

Присел отдохнуть, распростершись, как краб,

Остатки вина из объемистой фляги

Сглотнул и взревел: "Волоките мой скарб!"


Несут осторожно тяжелую ношу -

Сундук, опоясанный цепью стальной,

Песок, разрыхляя, лопатой ворошат

И в яму спускают прибыток шальной.


"Чего ты там медлишь, холерный огрызок?!

Подай мне бутылку, продрог до костей...

Копайте, собаки, рассвет уже близок!

Избавь, Сатана, от незваных гостей!"


Последняя горсть на златую могилу

Упала, сокрыв под собою тайник,

Пират потянулся, привстал через силу,

От холода ежась, поднял воротник.


Последним спускаясь с песчаного склона,

Он чуть задержался, и южную ночь

Прорезали вспышки ружейного грома;

Испуганно птицы шарахнулись прочь.


И вновь упоенная, сонная нега

На остров спустилась, окутала тьмой,

А челн, удаляясь от хмурого брега,

Теперь управлялся фигурой одной.

Остров сокровищ Стихи, Пираты
Показать полностью 1
231

Просто о собаке

Когда-то у моей тетки проживала удивительная собака, которая, пока дома никого не было, умудрялась открывать холодильник и воровать еду. Очень долго хозяева не могли догадаться, куда таки пища пропадает, пока собака не совершила роковую ошибку - открыв холодильник в очередной раз, она не нашла там колбасы, поэтому вытащила оттуда бутылку кока-колы, проколола ее зубом и выпила через дырку. Эта дырявая бутылка и послужила главной уликой. С тех пор кухню стали закрывать, привязывая дверную ручку веревкой.

Так как собаке все время хотелось бесчинствовать и веселиться, она стала наведываться в комнату моей маленькой сестры, где однажды нашла старый леденец, позабытый в кармане шерстяной кофты. Поскольку вытащить его из кармана не представлялось возможным (он, видимо, основательно прилип) собака высосала его через ткань, причем на это ушло не менее двух-трех часов, так как кофта больше не годилась для носки.

Предупреждая дальнейшие выходки, псину стали запирать в прихожей. там она сгрызла угол двери, а потом и угол бетонной стены, что нанесло непоправимый ущерб внешнему виду помещения. Тетка отнеслась к этому стоически, но потом псина просто-напросто проела дыру в двери и проникла в комнаты.

Тогда на собаку стали одевать намордник. Впрочем, она все равно умудрялась чего-нить натворить. Однажды у нее началась очередная течка, и ей на зад одели огромные дедовские семейники, набитые изнутри ватой. Пока никого не было дома, псина скакала по дивану, потом по столу и сбила трубку с телефонного аппарата. Поскольку моя тетка, уходя, всегда ставила квартиру на сигнализацию, уже через пятнадцать минут входную дверь взламывал наряд милиции. Не обнаружив в квартире никого, кроме собаки в огромных ситцевых трусах, милиция удалилась восвояси, оставив на столе квитанцию (штраф за ложный вызов). Интересно все же, как они отреагировали на ситуацию в целом.

Кроме вышеперечисленных безобразий, собака любила делать следующие вещи:

- кататься по разбросанной тухлой кильке;

- во время прогулки заглядывать в одно и то же низенькое окошко во дворе, доводя до исступления старуху, что там проживала;

- вытирать харю о свежевыглаженные дедовские рубашки;

- звучно пускать газы в идиллической тишине;

- Вытирать зад о пол лифта;

- и много других вещей, мной уже позабытых.

Единственное безобидное занятие этой животины было жамать носом свою резиновую лягушку, хотя при этом раздавались такие отвратительные звуки, что тетка иной раз не выдерживала и зашвыривала игрушку за диван. Тогда собака просовывала голову между диваном и стеной, и звучно вздыхала до тех пор, пока тетка снова не приходила в ярость. Тогда лягушку извлекали из-за дивана и вместе с собакой выдворяли в прихожую.

И все мы любили эту собаку до безумия. Сейчас ее уже нет с нами, но я полагаю, где-нибудь на собачьих небесах она валяется среди зловонной кильки, давит харей свою лягву и отрывается от этого благословенного занятия только затем, чтоб вытерев рыло об чистейшую рубаху, броситься со всех ног к заветному окошку, где колченогая старуха уже грозит свернутой в трубку газетой.

Показать полностью
10

Внезапное спасение (стихотворение для детей)

Шторм ревет, двенадцать баллов,

В небесах - кромешный ад,

Набегает вал за валом

На истерзанный фрегат.


Судном правят злые духи,

Не управиться с рулём,

Впереди рокочет глухо

Пасть разверзнувший Мальстрём.


В белой пене скачут черти,

Упиваются бедой,

"Вам, людишки, верной смерти

Не избегнуть под водой!"


Вдруг несется зов далекий,

То Нептун, всесильный бог,

Раздувая с силой щеки,

Загудел в колючий рог.


"Пошумел, а нынче будет!

Утихай, свирепый шторм!

Я решил - негоже людям

Превращаться в рыбий корм!"


И по божеской указке

Отступили волны вдаль,

Ну а ветер, словно в сказке

К берегам понес корабль.

Показать полностью
7

Темная пора

Ты слышишь гул вершин еловых?

Из самых дальних буреломов

Доносит ветер грозный рев,

Такой, что стынет в жилах кровь.


И в сумерках, средь дымки белой

Мелькают, пляшут чьи-то тени;

Селяне, ежась, кличут псов.

Иной уж опустил засов,


Зажегши свечи, молит бога

Избавить от ночной тревоги,

И даровать спокойный сон.

Меж тем луна на небосклон


Восходит из-за дальней рощи,

Где филин стонет и хохочет.

И вдоль полуночных болот,

Согнувшись, лесовик бредет.


Темнеет небо, и собаки,

Задравши морды к зодиакам,

Визгливо воют под луной.

И им в ответ из тьмы лесной


Рычит, бурчит многоголосье;

Поджав хвосты, орава песья

Спешит укрыться до утра

В глубинах отчего двора.


Прекрасна темная пора...

Показать полностью
9

Древний храм

У самого сердца бескрайней пустыни,

Куда человека приводит лишь случай,

Покоится храм, что в забвении ныне;

Угрюмо молчит его остов могучий.


Песчаные бури проносятся мимо,

Бывает, неспешно ползут караваны,

Иль птицы на север торопятся клином,

А он всё стоит, укрываясь барханом.


Как судно, увязнув в Саргассовом море,

С надеждою ждёт перемены погоды,

Так храм позабытый с безмолвным укором

Взирает на нас из песка год за годом.


Но некому вспомнить величие храма,

Давно уж истлели жрецов балахоны,

Не тлеет в курильницах глиняных пламень,

Никто не несёт сюда низких поклонов.


И нет здесь той прежней, невиданной силы,

Ушли в никуда позабытые боги,

И их алтари, словно чьи-то могилы

Торчат вдоль песком занесённой дороги.

Древний храм Стихи, Гравюра
Показать полностью 1
16

Как нашли старуху

Пока что последняя "индейская" сказка.


Однажды белые люди, добывающие в горах каучук, срубили огромное дерево, на котором жили летучие мыши. Животные, хлопая крыльями, разлетелись в разные стороны, а рабочие принялись осматривать ствол и обнаружили в нем здоровенное дупло, а в дупле древнюю старуху, завернутую в паутину. Старуха была то ли мертвой, то ли спала, разбираться никто не стал. Ее бережно положили в деревянный ящик и отправили к побережью, где погрузили на шхуну и повезли морем к одному профессору, который собирал индейские сказки, бабочек и, судя по его изможденному виду, малярийных плазмодиев. Профессор, когда вскрыл посылку, страшно обрадовался, потому что таких диковинных штук еще ни в одной книге не видел. Насилу уложил себя спать ночью, так ему хотелось поскорее написать подробный отчет в Академию. Снилось ему, будто его избирают почетным членом Географического общества и даруют звание пэра; видимо оттого спал он так крепко, что не услышал, как в его хижину забрались индейцы и выкрали заветный кокон с бабкой.


Принесли этот кокон шаману, тот одобрительно пощелкал языком, надел сандалии и ушел с этим паутинным свертком на окраину поселения, выкопал палкой яму, положил туда старуху и присыпал сверху смесью земли и сухих листьев. Потом поймал в зарослях огромную жирную жабу, ткнул ей в брюхо мизинцем, и жаба отрыгнула на место посадки целый стакан воды (шаману было лень идти до ручья).


После этого старый индеец, напевая под крючковатый нос, отправился спать.

Наутро, когда все проснулись, ученый, обнаружив пропажу, поднял жуткий переполох, но ему соврали, будто ночью в окрестностях орудовала какая-то шайка с побережья, поэтому он без оглядки бросился в миссию просить лошадь, а индейцы отправились собирать дикий мед.

Добыча меда – дело долгое и опасное, посему деревня пустовала целых три дня, остался в ней один только глухонемой дед, да и тот никуда из хижины не выходил, сидел, да жевал беззубыми деснами сырых улиток из корзины.


Вернулись индейцы, смотрят – а на краю села торчит из почвы огромное дерево, а на дереве висят гроздья летучих мышей. Подошел шаман к дереву, постучал по нему своей увесистой клюкой, мыши с веток и попадали, только пока вниз летели, проснулись, расправили крылья, и давай порхать как бабочки. Потом, конечно, успокоились и снова повисли вниз головами, словно сморщенные черные груши.


С тех пор они так около деревни и жили. Днем спали, а ночью ловили кровососущий гнус и превращали его в помет. Индейцы собирали этот помет и удобряли им свои крошечные огороды. И всем было хорошо – и мышам, и индейцам, и старухе, снова спящей в дупле. Всем, кроме профессора, который так расстроился из-за потери ценного экспоната, что осунулся и вскоре уехал обратно в свой сырой Лондон читать лекции про тропических козявок всяким сумасшедшим чудакам. Нормальные люди, сказал шаман, на такую ерунду и внимания обращать не станут. Вот хороший, годный помет – это другое дело. Это важно.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!