Neblagopriyatel

«Нааа-веер-ноо, в следующей жизни, когда я стаааануу коошкоой, наа-нанааа». Так, надсадно, голосом «фабричной» Ржевской издевается радио, становясь невольным участником нашей сюрреалистической поездки. Таксист, конечно, не замечает иронии происходящего, ну или как минимум - очень умело это скрывает. А я думаю о том, что неплохо бы было иметь в знакомых Бенедикта Камбербэтча, непременно в том самом полуразумном плаще и с его возможностями анализа будущего. Интересно, в скольких вариантах будущего наша машина сейчас свернет с маршрута, мы заедем к какому-нибудь неприметному особнячку, где всенепременно меня будут вербовать Иллюминаты?

Возвращаясь на 30 минут назад, мою голову занимала обычная мешанина мыслей. Я привычно думал о предстоящих делах и планировал свой день так, чтобы достаточно замотаться. Достаточно, в моём понимании в тот день, это чтобы сил осталось открыть бутылку вина вечером и разбавив льдом употребить первые пару бокалов оного. Недостаточная же усталость могла вылиться продолжением в виде пары тройки стаканов Балантайнса. Что естественно дополнит картинку шаблонного холостяцкого быта, уставшего от жизни человека, ещё одним доказательством пользы алкоголя - возможностью забыться сном, когда обычные средства уже не работают. Размышления о депривациях сна прервал пиликнувший смартфон, предупреждая о назначенном водителе.

Задумывались когда-нибудь, что человеческий гений всю свою жизнь рода будто подчинен слепому служению энтропии? Вся жизнь вида положена на алтарь вроде бы системоорганизующего, а на самом деле энтропийного движения. Не обладая должным образом ни единым значимым преимуществом перед суровой средой обитания, человеческий вид проявляя (нечеловеческую, сверхчеловеческую) недюжинную адаптивность следует одной главной цели - движению. Мы научились садиться на спину разным животным и тыгыдыкать на них, изобрели колесо, строим огромные деревянные и железные плавающие по воде (да ходящие, ходящие, успокойся) банки, мы подчинили воду, уголь и нефть для единственной цели - перевозить нас на во всех видимых пространствах - на земле, на воде и в воздухе. Вероятно в поисках лучшей жизни. Ну и ещё немного для того, чтобы быстрее прибыть к месту, где можно поубивать других таких же человеков, пока они первые не нашли то самое лучшее место. Мы уже настолько хотим снова куда-то двигаться, что от скуки уже запустили машину в космос, и с надеждой ждем человеческого десанта на Марс, чтобы уже там снова можно было сесть на что-то колесное и поездить в каком-то новом месте. В таком вот ключе размышляя о преимуществах жизни в белых, цивилизованных странах я сажусь в такси. Мы с таксистом проводим социальный обряд приветствия из этического кодекса и удовлетворенные собственной вежливостью и коммуникативными особенностями начинаем следовать, по маршруту, под любезное озвучивание его Василием Вакуленко.

«Я позвоню? Не помешаю?» - живое, теплое ламповое молчание (Бастовское: «Поверни направо, братиш», и тихое радио - не в счет) первым нарушает водитель. Вежливым кивком подтверждаю отсутствие проблем с моей стороны. Он же, претворяя озвученное в жизнь, связывается с кем-то, кокетливо именующей себя как «Елена» и вроде бы записывается на СТО. Хотя в период буйства «пиццагейта» фраза насчет замены масла может означать всё что угодно, от записи на нелегальный покерский турнир до закупки вагонами масла какого-нибудь черного тмина. «Вот, надо на обслуживание будет заехать сегодня», - это уже мне сообщает таксист. Это я понимаю, потому что кокетка Елена уже свою задачу выполнила и отключилась. А ещё я понимаю - что это на таксистском языке означает приглашение к разговору. Я знаю точно, потому что у меня несколько тысяч поездок на такси и я по звуку дыхания таксиста могу определить какой у него час смены и не пора ли перестать, в связи с этим, пялиться в смартфон, а начинать внимательнее смотреть за засыпающим водителем. Я не против диалога, поэтому ноут убирается в рюкзак, а я кивком куда-то в сторону лобового стекла интересуюсь: «Как аппарат, в целом?». Что, собственно на пассажирском языке означает готовность вести эти бытовые «поездочные диалоги». Водитель недолго думает, переводя взгляд с переходящей по пешеходной зебре дамочке с выдающимися формами «органа» Кардашьян на шильдик на своём руле. Видимо определившись, что я имел ввиду всё-таки его транспортное средство, начинается наконец-то обсуждение его плюсов. Мне машины мало интересны, как в целом, так и его в частности, но по воле какой-то злой усмешки судьбы надо мною, мизантропом и социопатом, у меня присутствует навык ведения дискурсов в самых широких отраслях бытия.

Поездка в такси это как коробка шоколадных конфет. Никогда не знаешь владелец какого именно бизнеса (ну или как минимум обладатель максимально интересного жизненного пути) тебя повезет сегодня. Маневрируя и манипулируя в диалоге я всё таки переключаю водителя на более интересные темы. «У меня основной-то машиной Туарег, эту я для такси сейчас взял, да и для работы на ней сподручнее ездить», - „Эту“ это он про наше средство перемещения, свет, нашу ласточку - Весту. «Потому и выбрал, такую „народную“, к клиентам приезжаю, они хоть косо не смотрят. Автоюрист я, страховой». Я, почему-то вспоминаю единственного человека, которого я знаю, что совмещал эти три слова в своё профессии и тот был в кино. Джордж Клуни, если не ошибаюсь. А! Или Эдвард Нортон, точно, Нортон, он постоянно летал на оценку машин после аварий. А Клуни - тоже постоянно летал, но увольнять людей в разных городах. Но вспоминаю я про себя, а вслух я обсуждаю особенности «рамников» в авариях.

Тогда я ещё не знал в какие бездны завёдет наш диалог, а нотки шизофазии ещё не витали в воздухе и не сгущались в плотный чувственный кисель безумия. «Я до этого то работал на кварцевом заводе в Гусь-Хрустальном», - водитель успешно продолжает вещать о чем-то своём, а я думаю о том как на железнодорожном перегоне смотрелось бы объявление: «Станция Гусь-Хрустальный, двери закрываются, следующая остановка - Гусь-Кварцевый», подавляя внутренние размышления интересуюсь выпускаемой продукцией и всем таким прочим, о чем непременно нужно поговорить, если затрагивается производственная тема. «Разное делали, в том числе сложное оборудование, вот, как раз для таких вот всяких экранов»,- таксист кивает в сторону планшета на держателе. «А уволился то, ну как уволился, купили наш завод сволочи, американцы какие-то. Оборудование вывезли всё, всю документацию, что осталась. А всё для чего? У нас же на заводе музей был, кварцевый. Самые большие кристаллы на планете - у нас были выставлены. Представляешь, 3х метровый кристалл чистого кварца? Здоровенный», - я не представляю 3х метровый кварц, но был в кунгурских ледовых пещерах, поэтому что-то солидное пыхчу в ответ. «Один такой кристалл стоит сотни миллионов долларов, в кварце такого размера же содержатся гигатонны энергии, у нас их с завода вот и вывезли специально, к себе увезли. Это вот когда замечают, что НЛО висит над горами - это они из них качают энергию, заправляются».

Будущий томный вечер переставал казаться таким ожидаемым. Я бросаю взгляд в зеркало, пытаясь увидеть насколько расширены зрачки водителя. Сам же, с уже искренним интересом вопрошаю: «НЛО то c кварцем как связаны?». Забавно порой наблюдать, как диалог принимает новые формы. «Ну у нас же на заводе, я безопасником работал, у нас сов.сек доступ был к документации. Вот там нам ГБшники приезжали, показывали видео, знакомили с документацией. Вот такие большие кристаллы для них, для тарелок - это как станция дозаправки, они выкачивают энергию. Мне собственно об этом сильно нельзя рассказывать, так что сам понимаешь...». Я понимаю. И начинаю внимательнее смотреть на дорогу, пытаясь понять, в верном ли ещё направлении мы движемся. Попутно, попав на такого интересного собеседника - начинаю пробивать его на разного рода продолжения в его истории. «Я вот сейчас как хочу, тут за годик сейчас английский подучу, да в Америку уехать. Был в том году, в Калифорнии, в отпуске. Всё понравилось. Думаю уехать, да остаться там», - я же думаю о том, следует ли его подловить на вопросе грин-карты, но вслух спрашиваю: «И Как там?». Немного подумав, собеседник лаконично резюмирует: «Солнечно». Вероятно подписка о неразглашении весьма широкая у человека. Мы немного обсуждаем политику и семь двойников Путина. Я судорожно пытаюсь найти прочие конспирологические темы на которые интересно было бы выслушать мнение такого специалиста. Цепляю его на вопросе о Метро-2, интересуюсь его мнением о его протяженности до Урала. Попадаю в цель! «Я вот раньше, до завода, работал в отделе „К“, знаешь что это?», - я то знаю, но еще знаю, что отделу нет десятка лет и много ещё о чем думаю, на самом деле. «Дак вот, наши танки могут в Брюсселе выехать уже завтра. Под землей». Многозначительный взгляд ловит меня в зеркале, я поджав губы солидно киваю в ответ.

«Нааа-веер-ноо, в следующей жизни, когда я стаааануу коошкоой, наа-нанааа». Ржевская тихонько поет. Я замечаю иронию. Таксист не замечает больше ничего. Я мысленно представляю себя в фильме Шьямалана. «В органах вообще много интересного узнаешь, вот про Хабарова слышал?». Я слышал. «Жив он, пластику сделал, уехал на Кипр». Вспоминая благодатную тему конспирологов интересуюсь, что он думает по поводу того, что свет наш, патриарх всея Руси - Гундяев и убитый криминальный авторитет Япончик весьма похожи, и нет ли здесь подмены?. «Неее, ты чего. Не он это. Я Япончика лично знал. Мы с ним знакомы были, когда я под прикрытием работал. Часто в банях зависали. Кто бы что ни думал, а люди они правильные и по-своему честные. Не вписался бы он в такую блуду». Мы доехали до адреса. Особняк Иллюминатов мы не посетили, на секретную штаб квартиру ордена криптогэбэшников меня тоже не отвезли. Я прощаюсь и выхожу из машины. Богата ты Русь, матушка на людей. Такие таланты в землю зарыты, посажены за баранку, вынуждены учить язык и уезжать к идеологическим врагам. Тяжко, тоскливо и горько от этого.

Это сейчас, находясь в состоянии прострации, фрустрации и прочих «аций», кажется таким нереальным и происходящим в каком-то совсем ином измерении. А тогда это было частью обыденной жизни. Бытность не вызывала острых приступов рефлексии, не заставляла задумываться о морали происходящего, а сами поступки уж точно не входили в список вещей за которые должно быть стыдно.

Чертоги памяти подсказывают, что было это когда трава была зеленее, по утрам нужно было просыпаться в школу, а молоко еще не умели пастеризовать так, что его можно полгода хранить в шкафу, вместо холодильника. Обычная школа и самый обычный класс детей в самом обыкновенном городе миллионнике России. Я - вечный шкода, задира, будущий мот, повеса и балагур. Моё сознание еще не знакомо с Кантом, Путин еще не президент, а на улицах всё происходящее освещается саркастическим голосом Шеремета в новостях ТАУ 9 1\2.

В моей памяти множество событий, но это - одно из немногих, что в дальнейшем приобретут осмысление при «игре в долгую», будут вечно коррелировать со многими темами при кухонных ночных разговорах. Тема в самом широком смысле слова - «О триггерах, честности, событиях былого и прочих мудацких поступках».

Итак, возвращаясь к прошлому. В диспозиции - перемена между уроками, моё желание познать что-то новое и жертва, попавшая в мою ловушку. В действующих лицах - я, мелкий, но коренастый и немного наглый щегол, в тот период отсутствующего тиндера и не наступившего ещё пубертата, самоописываемый в метриках анкет одноклассниц всего тремя характеристиками 135-35-9 (где 35 - очевидно или не то или вранье, а девять, как ни грустно мне и весело вам могло бы быть - это возраст). Антагонист происходящего и моя действующая собеседница - внушительного вида одноклассница. Ее формы, в отрыве от коннотации школьной локации, могли бы вызвать зависть у капитана лучшей гренадерской роты во всей известной Вселенной.

Она гораздо выше меня, носит хвост косичку и многие лишние складки. В будущем возможно вполне себе икона бодипозитива и рекламное лицо Мишлен. Моё воспоминание, неотличимое от фантазии описывает, что я сидел на ее парте. А она сидела на 3х стульях и все были её. И вообще, всё, что затягивалось в её зону притяжения (по силе сравнимой с притяжением Юпитера, как минимум) быстро становилось её вещами. Мы ведь не спорим с физикой, и её законы ещё никто не научился отменять по щелчку пальцев. Я же, в поисках новых знаний, вежливо и тактично интересуюсь ее диетой. Позже - подобные вещи будут называть буллингом, фетшеймингом и абьюзом. Мне же, в то время, достаточно было задать пару вопросов, не особо задумываясь о том, как это позже назовут.

В последствии, после нескольких десятков лет, парочки успешно преодоленных зависимостей (включая любовные), развода, нескольких руководящих должностей и двух тяжеленных депрессий я пойму, что всё моё «нерациональное, провокационное и спорное поведение» - всегда вызывалось жаждой коммуникационно-социального адреналина и возможно поиском легкой смерти. Но в том времени - я просто задаю ей вопрос, какой-то из глупых, а может не вопрос, а хвалю её за находчивость и сразу 2х убитых зайцев, что она и соседа своего по парте съела, подкрепилась и считай его принадлежащую четверть парты себе присоединила, всё это - ввиду отсутствия защитника этого изначального кусочка когда-то суверенной территории.
В общем-то стандартные вопросы, но ретроградный ли меркурий, 2 контрольные работы в этот день или какие-то прочие факторы, но в этот день точка бифуркации была впервые преодолена и наш баттл из словесного диспута, взаимных колкостей и слегка брызжущего сарказма быстро превратился в поле натурального боя. Боя ли? Может ли человек воевать с луной? Может ли лемур сражаться со слоном? Обычно ловкий и почти уклюжий, доведенный до состояния будущей церемониально распятой жертвы, находясь в однозначно проигрышной позиции (Я - будущий воин, мужчина, защитник Руси матушки и Она - натуральный Джаггернаут, но тем не менее женщина, в неоспоримом моём воспитании - не тот объект, с которым можно разобраться с помощью физической силы).

Надпочечники привычно выпускают в кровь норадреналин и прочие биогенные амины. На периферии восприятия, в воздухе сгущается неоновыми мушками еле видимое, но уже близко знакомое слово «пиздец». Знаешь, это неотвратимое ощущение, когда держишь полный чайник с кипятком, и внезапно, за тысячную долю секунды понимаешь, что ручка оторвалась, а железный, полный кипятка сосуд, с температурой лавы сжигающей-всё-на-своем-пути, летит на пол. В этот миг сердце уходит в пятки, а мошонка оказывается где-то под желудком, раздвигая в стороны легкие, пальцы втягиваются в ступни, а мозг не показывает все важные события в жизни в виде короткого роуд муви (как это описывают разного рода творцы), а истошно кричит то самое «Пиии-здееее-ц».

Мне радостно и немного страшно. В основном я не пытаюсь спасти свою жизнь, для меня главное - обезопасить окружающих и не подставить их под всю мощь новоявленной военной машины системы «Таран». Я резво телепортируюсь из учебного класса в коридор. Выгадываю в основном несколько секунд жизни, не более. Наблюдаю как разлетаются в разные стороны парты высвобожденной первобытной энергией. В голове некстати, на пределе слышимости начинает играть нью эйдж «Ameno» вокального инструментального ансамбля Era. Я думаю это от близости со смертью, организм включает подходящие саундтреки. На меня несется вихрь чистой энергии, сто семьдесят килограмм ярости и злобы. Мозг некстати сожалеет о том, что на ум не приходит никакой пафосной фразы, чтобы достойно встретить смерть.

Сознание с удивлением отмечает параллельно земле занесенную в развороте ногу одноклассницы. На ум приходит раскадровка где в первом кадре ко мне со всех сторон устремляются линии знаменующие захват мига в движении, а сбоку назревает разрезая воздух опасность - горизонтально летящая в меня нога, размером с меня - «Вджжбу-уууу-хх» и влекомый ударом - я , в умозрительной раскадровке разбивая четвертую стену рву кадр и перелетаю в следующий кадр, рушу там стену коридора, пролетаю еще дальше, просквозив телом половину перегородок здания, оказавшись в итоге в центре разрушительного катаклизма, кругом пыль, завалы, разрушенная мебель и отлетающая камера показывает мирно лежащую линию на экране кардиомонитора в больнице.

Но реальность несколько более груба и цинична и я впечатавшись в стену учительского туалета, в худшем случае прервал на несколько секунд мочеиспускание испуганной учительницы ИЗО, МХК или ещё какого аббревиатурного предмета, не первой значимости.

«Время разбрасывать камни, время собирать камни» мог бы я тогда подумать, но ближе всего в библейской тематике тогда был Иезекииль, а не Экклезиаст, да и тот - из «криминального чтива».

Бой был окончен, окончательным разгромом (меня). Но проигранное сражение не означает конца войны. Тот год можно было бы назвать рождением сути «фетшейминга». Я надоедал, был назойлив, докучлив и уделял этому огромное количество внимания. Мне нужны были ответы. Я резал правду матку. Я был мудак, сволочь и правдоруб. Общественное мнение меня не волновало, мне важно было синергично связать свою картину мира с её. Считает ли она это нормальным? Испытывает ли сложности, хочет ли сама быть такой?

Шли годы, менялся состав участников класса, большая часть забуленных ребят куда-то разошлась из нашего класса, оставив нам только сильных и уверенных в своей позиции малолетних ублюдков. Лучший класс школы, выпестованный и генетически выведенный практически как в нацистской германии только лучших в своем роде учеников или наиболее невосприимчивых и умеющих огрызаться и себя отстаивать малолетних чертей.

И вот, многажды лет спустя, в метро, я слышу в свою сторону чье-то «Привет)!» Краткий хаотичный запрос к базе знакомых лиц никак не выдал мне ответ, с кем я общаюсь. Читателю конечно легче, сомнительно что через годы, в этой истории, ко мне в метро подошла преподаватель-трех-букв, обсудить проблемы своего энуреза. И вот, Я, вот Она. …Я удивленно молвлю:

«-Саш..., - но резко себя обрываю, представляя как самоцензор впоследствии категорично вычеркнет настоящие имена, чтобы не обманывать читателя ненастоящими. - Тебя не узнать, отлично выглядишь». Мы мило болтаем пока поднимаемся на эскалаторе. Она правда отлично выглядит, волосы высветлены, прическа чуть не доходит до самого короткого каре и на ее глазах стильная оправа очков. Я вижу - что она себя любит, а еще скорее всего ненавидит всех мужиков на свете, но любит какую-то, надеюсь, заслуживающей этого, миловидную девчулю (судя по ее внешнему виду и показаниям моего лесби-радара).
В её глазах я вижу блеск, затаённое, что-то глубокое. Честное и Правильное. Мы мило, но скомкано прощаемся, чтобы никогда больше не встретится.

А мне приходит интуитивный эмоциональный инсайт, он может меня и обманывает, но мне кажется, что он правильный. В её глазах была боль, проведенная через страдание, через осмысление и возведенная в абсолют понимания - горькая правда, что моё отношение к ней было спусковым крючком, снявшим с нее розовые очки в толстой роговой оправе абсолютной лжи мира, где «Да, всё хорошо, деточка, кушай, возьми еще пирожок» чуть не заставили ее положить жизнь на алтарь вечного чревоугодия и всепожирающей самокритики. Я видел боль-благодарность в ее глазах, которую годами страданий она выпестовала и поставила себе на службу, найдя силы на самоконтроль, дисциплину и доведя до состояния умения себя любить. Она большая (очевидно вставленная игра слов) молодец! И мне хочется думать, что в её глазах было именно это понимание, а не то, каким мудаком я был тогда.