Ноосферная концепция В.И. Вернадского и евразийство: актуальные грани сопряжения
© 2024 г. А.Г. Дружинин. Южный федеральный университет; Институт географии РАН
Представления В.И. Вернадского о биосфере и их инкорпорирование в учение об этногенезе Л.Н. Гумилёва
Если с классическим евразийством, соотносимым главным образом с 1920-ми годами, причём иногда к евразийской «классике» относят и весь предвоенный период (Щупленков, 2012) идеи В.И. Вернадского, базируясь на единых гуманистических подходах, лишь частично перекликались, то в дальнейшем, уже во второй половине XX столетия, они напрямую и весьма мощно повлияли на мировоззрение Л.Н. Гумилёва (характеризовавшего себя как «последнего евразийца», историка, географа и этнолога, наполнившего концепт «Евразии» яркой фактурой о пространственно-временно́й динамике евразийских этносов, разработавшего оригинальное учение о характере и причинах этногенеза.
Весьма симптоматично и закономерно, что в своей обобщающей теоретической книге «Этногенез и биосфера Земли» Л.Н. Гумилёв многократно, целыми разделами апеллирует к наследию академика Вернадского, первостепенное внимание уделяя, прежде всего его пониманию феномена биосферы. Принципиально значимым для Льва Николаевича, замечу, в ней являлось многое.
Во-первых, понимание «всеобъятности» биосферы, согласно В.И. Вернадскому вмещающей в себя в том числе самого человека (инвариантного «живого организма»), рассматриваемого как «определенная функция биосферы, в определенном ее пространстве-времени».
Во-вторых, обособление в пределах биосферы неких «естественных тел», определяемых как «всякий логически отграниченный от окружающего предмет, образовавшийся в результате закономерных природных процессов, в биосфере или вообще в земной коре происходящих».
В-третьих, предлагаемая академиком Вернадским постановка вопроса о некоей особой биогеохимической энергии, которая «охватывает всю биосферу и определяет в основном всю ее историю».
В-четвёртых, акцент на фактор времени (явления, отвечающие жизни, подчёркивал В.И. Вернадский, будут необратимы во времени. «Основное свойство материальной среды, научно изучаемой, – констатировал Владимир Иванович, – закономерная бренность всех её проявлений».
Все эти принципиальные мировоззренческие позиции были Л.Н. Гумилёвым учтены, восприняты и в той или иной мере инкорпорированы в собственные «евразийские» интеллектуальные конструкты. Так, осмысливая и развивая биосферный подход, Л.Н. Гумилёв культивировал понимание этноса как части природы, то есть «биофизической реальности, неизменно облеченной в ту или иную социальную оболочку». Яркая, до сих пор не лишённая дискуссионности идея-догадка Льва Николаевича о «пассионарности» как особом биологическом признаке и ключевом факторе этногенеза (энергии живого вещества) при этом была абсолютно созвучной тезису Владимира Ивановича о наличии феномена «пульсаций талантливости» как природного процесса, части биосферы.
«Через столетия, – подмечал В.И. Вернадский в одной из работ, датированных 1926 годом, – повторяются периоды, когда скопляются в одном или немногих поколениях, в одной или многих странах богато одарённые личности, те, умы которых создают силу, меняющую биосферу. Их нарождение есть реальный факт, теснейшим образом связанный со структурой человека, выраженной в аспекте природного явления. Социальные и политические условия, позволяющие проявление их духовного содержания, получают значение только при его наличии». Схожие, хотя и несколько видоизменённые представления продвигал Л.Н. Гумилёв, на обширнейшем фактологическим массиве этнической истории (сфокусированном на Евразии, евразийском пространстве, становлении в его пределах собственно самой России) всячески подчёркивая, при этом, что феномен этноса не в телах людей, а в их поступках и взаимоотношениях.
«В.И. Вернадский концентрировал внимание, разумеется, не на этносах, а на научном процессе, на проблематике перехода биосферы «в новое состояние – ноосферу» (Вернадский, 1991, с. 20). Апеллируя к историческим фактам и примерам, он подчёркивал, что «нельзя искать причин… упадка [науки – А.Д.] в нашествии вражеских народов, иногда не имевших место; они кроются глубже. Они связаны с изменением психологии народа и общества, с изменением духовного интереса личности, с ослаблением того усилия, той воли, которое поддерживает научное мышление и научное изыскание, как поддерживает она всё в жизни человечества!». В этой связи прав, абсолютно прав А.Н. Пилясов, полагая, что «без работ В.И. Вернадского по энергии живого вещества не было бы и концепции пассионарности в теории этногенеза Л.Н. Гумилева. Вся концепция пассионарности этноса может рассматриваться как частный (конкретный) случай проявления энергии живого вещества».

Взгляды В.И. Вернадского на «украинский вопрос» и их аппликация к современным евразийским реалиям
«Как подчёркивал ещё в первые постсоветские годы признанный идеолог американской геополитики Збигнев Бжезинский, главный «геополитический приз» для США – Евразия, причём именно Украина представляет собой «новое и важное пространство на евразийской шахматной доске, без которой Россия перестаёт быть евразийской империей».

Ноосферная концепция В.И. Вернадского и развитие евразийских идей в контексте третьего десятилетия XXI столетия
...Прошедшие с момента завершения творческого пути В.И. Вернадского (1945 г.) восемь десятилетий убедительно подтвердили верность акцентированного им видения всё возрастающей, системообразующей роли науки в современном мире, в траекториях развития и геостратегическом «весе» отдельных государств и их группировок. Усилилось и в целом воздействие информационных, интеллектуально-технологических и иных аспектов коллективной «сферы разума» (уже к концу прошлого столетия обретшей облик глобальной сетевой структуры, а ныне технологизируемой, в том числе в формате искусственного интеллекта) на социально-экономические, политико-географические и, наконец, что в данном случае особенно важно, этнокультурные процессы.
«Контролируемый и конструируемый властвующими элитами «ноосферогенез» создаёт всё возрастающие возможности непосредственного влияния на социальные процессы и структуры (включая территориальные идентичности), корректируя и задавая, тем самым, в том числе ход этнических процессов. Наиболее близкая и убедительная иллюстрация тому – современные метаморфозы «украинства», хотя, к примеру, аналогичный тренд имеет место (как акцентировано (Гнято, 2021)) и на пространстве Балканского полуострова. «Ноосферогенез» и в такой сложной, множеством обстоятельств предопределяемой сфере как биосоциальная – стал проявлять себя в качестве доминантного, требующего обязательного учёта фактора.
Параллельно, именно в последние десятилетия, оказался наиболее очевиден диссонанс между динамикой научного познания, генерируемыми наукой результатами, с одной стороны, и реалиями общественного развития, многочисленными негативными (в том числе напрямую относящимися к «биосфере») его проявлениями, с другой. «Так ли уж разумна «сфера разума» (Ефремов, 1966)? Этот озвученный ещё в СССР в романтично-динамичные 1960-е годы вопрос стал особо актуализированным в XXI столетии, в том числе применительно к евразийскому пространству, к России. Тем более, что современная наука предстаёт не только предельно подверженной внешним социально-политическим манипуляциям, по целому ряду аспектов геополитически ангажированной, но, и несмотря на фиксируемую в последние годы деконцентрацию (в частности по публикационной активности, когда такие страны как Китай, Индия, Иран и Россия в течение ряда последних лет демонстрируют динамику, в 2–3 раза опережающую среднемировой темп), сохраняющей выраженную пространственную поляризованность. Показательно, в этой связи, что согласно AD Scientific Index за 2023 год, в кагорту 10% «лучших учёных мира» включены 49 653 исследователя из США, 10 921 из Великобритании, 6 883 из Германии и, наряду с этим, лишь 6 285 из Китая, 1 070 – Ирана, 772 – Турции и 532 – России.
Центро-периферийное (в страновом, региональном и этнокультурном «разрезах») структурирование науки, её результатов (причём, в особой мере, воплощённых в экономику), а также самих исследовательских сообществ – и поныне благоприятствует привилегированным геополитическим и геоэкономическим позициям США и ряда других ведущих государств «коллективного Запада», ограничивает потенциал перехода человечества к реальной многополярности. Наука выступает эксклюзивным инструментом нашего «евразийского самопознания», но она же (как столетиями складывавшийся во многом «западоцентрированный» социальный институт) – объективным образом тормозит его, вносит в него деструкцию, элементы искажения. И в этой связи при любом (пусть и максимально «продвинутом») уровне развития «мировой науки», её соответствующих разделов, при заведомой малочисленности нашего отечественного научного сообщества – осмысливать мироустройство, феномен евразийского пространства и место в нём России нам, российским исследователем, предстоит главным образом самостоятельно, с учётом общепланетарной фактологии и научных наработок, но никак не с безусловной оглядкой на идущие извне установки и веяния.