33

История сбитого летчика. Ч.2

Начало :История сбитого летчика. Ч.1

Операция спасения. Луанда, 22 ноября 1980 года



В столице Анголы, в разгаре был субботний день. Луанда в предвкушении выходного дня. По субботам наши военные советники и переводчики трудились только до обеда, затем «личное время». На базе ВВС, где я работал старшим переводчиком группы ВВС, ребята уже готовили баньку, вечером можно было и расслабиться.


Впереди радостные хлопоты: накануне 19 ноября отметил в узком кругу свое 23-летие, а сегодня вечером предполагалось «сесть» более широкой компанией. Вдруг ко мне в квартиру буквально ворвался мой ангольский шеф, советник командующего ангольских ВВС полковник Виктор Семенович Шруб. Он был личностью почти легендарной.


Сам по себе человек примечательный, хоть и маленького роста, но крепко сбитый, весь как натянутая пружина, он был не просто, советником, а советником «летающим». Мы точно знали, если рано утром над Луандой носится истребитель Миг-21, выписывая немыслимые кульбиты, – это Шруб резвится.


«Срочно вылетаем в Менонге, там вчера сбит наш Ан-26, экипаж, возможно, захвачен», — быстро сообщил он. И добавил: «На сборы даю десять минут, машина внизу». Шруб уже одет в фапловский камуфляж и ботинки в высокими берцами — форму, которую советники, работающие в столице используют в основном для командировок в провинцию. Обычно из-за изнуряющей жары мы в Луанде одеваемся проще – легкие ангольские офицерские брюки зеленого цвета и светло-голубая рубашка.


Быстро одеваюсь в камуфляж и через десять минут мы уже на пути к дому, где размещены экипажи отряда военно-транспортных самолетов Ан-12, подчиненных советскому главному военному советнику в Анголе генерал-лейтенанту Василию Шахновичу.


По пути Виктор Семенович кратко вводит меня в курс дела. Генерал Шахнович, не очень надеясь на ангольскую сторону, приказал ему, как старшему по ВВС, вылететь в Менонге и возглавить операцию по спасению экипажа. Для доставки группы был выделен военно-транспортный самолет Ан-12 с советским экипажем.

Уникальное фото. Камиль Моллаев (на переднем плане) и его коллега Иван Чернецкий (в кузове грузовика) среди унитовцев, захвативших их в плен.

История сбитого летчика. Ч.2 Ангола, СССР, Военные мемуары, Текст, Длиннопост

У «летунов» отряда Ан-12 легкий переполох. Полетов на сегодня запланировано не было, экипажи отдыхали, а приказ о срочном вылете застал их врасплох. Но они, в отличие от своих коллег попавших в беду, люди военные и обязаны выполнить приказ. Шруб мужик крутой, и уже через пять минут экипаж начинает лихорадочно собираться. Глядя на мельтешащих перед глазами «летунов», кое-кто из которых, воспользовавшись свободным днем, затеял стирку, он задумчиво произнес: «А что, если нам не ждать этих копуш, а? Сейчас быстренько на аэродром, возьмем у кубинцев «спарку» (учебно-боевой МиГ-21) и через сорок минут будем в Менонге, ну?».


У меня резко засосало под ложечкой. Знаю, Шруб способен на такое. Несколько месяцев назад, в июне 1980 года он спас нашего подполковника, который служил в Шангонго, это почти на самой границе с Намибией, и подхватил там церебральную малярию. Советского советника эвакуировали в Лубанго, это 650 км к югу от столицы. Но перевезти его в госпиталь в Луанде не смогли: из-за опасности нападения южноафриканских Миражей полеты транспортной авиации в этом районе были временно прекращены.


Время шло, а состояние «малярийного» подполковника ухудшалось. Кончались лекарства, а главное – физраствор, который через капельницу вводился в кровь, поддерживая функции организма тяжелобольного. Тогда Шруб вызвался «сгонять» в Лубанго на реактивном истребителе. Этакая воздушная неотложка или, если хотите, «реактивная скорая помощь». Тогда в условиях Анголы это был единственный способ спасти советского человека, попавшего в беду. На свободное сиденье второго летчика «спарки» МиГ-21 были загружены бутыли с физраствором, лекарства, шприцы – всё, что медики нашли в медпункте нашей военной миссии и кубинском госпитале. Все тщательно упаковали и закрепили. Полковник Виктор Шруб выполнил свою задачу, доставил медпрепараты, которые помогли организму подполковника продержаться. А затем больного эвакуировали в Луанду, человек был спасен.


Здравый смысл берет верх и Шруб отказывается от авантюрных планов полета в Менонге на истребителе. И, слава Богу! Менонге, столица провинции Квандо-Кубанго – это далеко не Лубанго. Там идет настоящая война. Правительственные войска контролируют лишь несколько населенных пунктов, включая провинциальную столицу. На остальной территории делаю свою работу унитовцы. И делают неплохо. Пример тому – сбитый Ан-26.


А тем временем на аэродроме Луанды советские техники быстро готовят Ан-12 к вылету. Через два часа садимся в Менонге. На борту кроме нас взвод ангольского спецназа: «Tropas de intervenção» — «Части вторжения», так грозно зовется этот элитный отряд ФАПЛА. Снижаемся «по спирали», чтобы максимально обезопасить себя от возможных пусков унитовских зенитных ракет. Ни о каких тепловых ловушках, отстреливаемых при посадке и взлете, в Анголе тогда и не слышали. На аэродроме уже стоят подготовленные к вылету три Ми-8.


Спецназовцы быстро рассаживаются по вертолетам, туда же тащат и нас. Командир спецназа приготовил Шрубу и мне место в головной машине. Однако командир авиабазы в Менонге решительно против того, чтобы советский советник из столицы участвовал в операции.


Это соответствует и инструкциям провожавшего нас в Луанде военного атташе СССР в Анголе генерала Валерия Соколина: без лишней надобности не рисковать. Нам остается ждать сообщений от десантников на местном КДП.

Летное поле базы ВВС в Луанде. На переднем плане автор материала. 1980 г

История сбитого летчика. Ч.2 Ангола, СССР, Военные мемуары, Текст, Длиннопост

Прошло более трех часов. Ангольские вертолеты возвращаются на базу. Но только два. Третий сейчас догорает недалеко от сбитого Ан-26. Летчики ведут машины с осторожностью: Ми-8 предельно перегружены. На них свой десант и экипаж с подбитой «вертушки».


И главное — спасенные люди со сбитого Ан-26. Из приземлившихся вертолетов на поле аэродрома вываливаются ангольские спецназовцы, некоторые перевязаны окровавленными бинтами. Среди спасенных и четверо наших, советских. Мы бросаемся к ним. Тут же выясняется: среди них нет командира экипажа и бортмеханика. Ангольский лейтенант, командир десанта, несмотря на только что пережитый смертельный бой, вытягивается «в струнку» и докладывает Шрубу. Место падения Ан-26 вертолетчики нашли довольно быстро, благо было еще светло. Он лежал на открытой местности рядом с рекой, берега которой заросли высокой травой.


Людей видно не было. Приняли решение двум машинам сесть, а третьей прикрывать десант с воздуха. По приземлившимся Ми-8 из кустов обрушился шквал огня. Десант ответил и завязался бой. Летчики «вертушки» находящейся в воздухе не растерялись, сделали боевой заход и дали залп из «нурсов». Это собственно и решило исход боя. Как только стихли выстрелы, из зарослей к спасателям выскочили скрывавшиеся там пассажиры-ангольцы и четыре члена экипажа Ан-26. Их посадили в вертолет. Обратно пришлось возвращаться на двух вертушках: один из вертолетов от попаданий загорелся.


Спасены четверо наших, двое остались там в саванне. Но сегодня продолжать поиски было невозможно. Стало темно, а попавший под обстрел вертолет, был буквально изрешечен пулями (этот вариант вертолетов Ми-8 не был бронирован, а представлял собой обычный транспортник и подвешенными на пилонах блоками «НУРС»). Даже не понятно как он долетел до аэродрома. Кстати, это была та самая машина, в которой ангольские спецназовцы зарезервировали место для нас…


Заставлять ангольцев продолжать поиски с одной «вертушкой» без страховки у нас не поворачивался язык. Шруб принял решение немедленно потребовать от местного командования, которое вело себя исключительно пассивно, снарядить в район падения самолета бронеколонну с десантом. «Завтра сядем на броню, и все выясним на месте сами», — заявил он мне, видимо, решив проигнорировать приказ из Луанды и лично возглавить поиски.

Маршрут Ан-26 Камиля Моллаева из Мпупы в Менонге

История сбитого летчика. Ч.2 Ангола, СССР, Военные мемуары, Текст, Длиннопост

На наши настойчивые требования, подкрепленные матюками Шруба снарядить в район падения Ан-26 бронеколонну с десантом, командир базы в Менонге отвечал уклончиво и только качал головой: от него это не зависело. А утром мы получили сообщение, что недалеко от Менонге на шоссе, ведущем в Куито-Куанавале, унитовцами было совершено нападение на гражданскую колонну с продовольствием и горючем.


Пять грузовиков и сопровождавший их БРДМ были сожжены. Все имевшиеся в распоряжении местного командования средства были немедленно задействованы в поиске бандитов. Идея снаряжения бронеколонны для спасения оставшихся членов экипажа Ан-26 так бы сама собой отошла на задний план. Оставалась надежда только на ангольских вертолетчиков.


Тщательно осмотрев побывавший в бою Ми-8 и не найдя катастрофических повреждений, ангольские летчики подгоняемые Шрубом, осмелились совершить еще одну вылазку к месту падения Ан-26. На этот раз пилоты были значительно осторожнее: пара вертолетов подошла на большой высоте, дала залп из «нурсов» по окружающим зарослям и лишь затем села.


Десант спецназовцев, находившийся в машинах прочесал местность рядом с упавшим Ан-26 и подбитым Ми-8 (самолет и вертолет тому времени полностью сгорели). Но так никого и не нашли: ни живых, ни мертвых… Ясно, что нападавшие ушли в глубь саванны, прихватив с собой плененных советских граждан.


Вылеты на поиск исчезнувших советских летчиков продолжались еще несколько недель…

Сбитые вертолеты ВВС Анголы.

История сбитого летчика. Ч.2 Ангола, СССР, Военные мемуары, Текст, Длиннопост

Но вскоре радиостанция УНИТА «Голос Черного петуха» сообщила, что «освободительная армия Жонаса Савимби захватила в плен нескольких боевых советских летчиков, бомбивших мирные ангольские города, освобожденные от предателей ангольского народа и кубино-советских наемников МПЛА»… Конечно, это было откровенной ложью, но что поделаешь, дезинформация в ангольском конфликте использовалась широко с обеих сторон.


В советской прессе об этом естественно не писали, и факт этот огласки не предавался. Ведь объявить, что в Анголе попали в плен к повстанцам советские люди – значит, признать, что ни участвуют в боевых действиях.


Подробно о злоключениях Камиля Моллаева и Ивана Чернецкого в унитовском плену я узнал только спустя 32 года. От самого Камиля, когда он в январе 2012 года приехал по нашему приглашению в Москву в резиденцию российского Союза ветеранов Анголы.



Плен



После захвата советских летчиков, вражеские солдаты увели их подальше от упавшего самолета – в лес. Боялись вертолетов. Затем, опасаясь преследования, быстро уходили пешком трое суток. Периодически, когда в воздухе слышался вертолетный гул, унитовцы тут же прятались: бросались под раскидистые деревья и накрывали узников брезентом. Сопровождала пленных группа человек в тридцать, хорошо вооруженных. Шли по саванне и джунглям в основном днем. Ночью, хоть глаз коли, поэтому все отдыхали.


Камилю Моллаеву трудно было идти из-за больной спины, думал, пристрелят. Затем появились грузовики, пленных посадили в кузов: стало легче. Но иногда машины сменялись на санные повозки, запряженные быками. Так пленных несколько недель тащили вглубь Анголы, но в основном ногами.


Когда прибыли на базу, наших летчиков разделили, начали допрашивать. Камиль помнит, что кроме чернокожих унитовцев, были и двое белых, говоривших по-английски. Но было явно видно, что они из разных структур. Моллаев предположил, что один – юаровец, другой из США. Он вспоминал: «Допрашивали очень жестко, с угрозами о расстреле, хитрили, вопросы ставились одного смысла, но по разному, пытаясь поймать на слове. Руководили допросом, видимо, агент ЦРУ, рядом юаровец, с ними сидели унитовцы. Интересовались в первую очередь военно-стратегическими вопросами.


И особенно, местом расположения ПВО, откуда был подстрелен пассажирский Як-40 и создающий большие проблемы ЮАРовским истребителям. И так полтора года. Но что я мог знать? Хотя знал достаточно многое, что их интересовало. Приходилось фильтровать, что важно, а что нет. И отвечать. Хитрить и прикидываться наивным. Я держался, как мог, пользуясь тем, что они не лучшим образом говорили по-русски. Мы вас расстреляем. Ну стреляйте. А, что я вам плохого сделал. Я гражданский летчик, приехал оказывать помощь мирному населению Анголы, развозил продукты по провинциям для мирного населения, вашим детям, родителям, родственникам. Вывозил беженцев, больных. А почему на военном самолете и с солдатами? Другого не было, они одинаковые и для меня нет никакой разницы. Солдаты мои пассажиры. Неправда, ты военный лётчик, мы заставим тебя сказать правду. Меня убеждали, что Советы о пленных забывают, склоняли к переходу на Запад, мол, семью вашу вывезем. Я же говорил, что если меня захотят освободить, то соглашусь на отправку только в соцстрану».


База оказалась промежуточной, и пленников отправили дальше: их тасовали, словно колоду карт, чтобы не могли определить их местоположение.


К. Моллаев вспоминает: «Постоянно в одном и том же месте не держали. В неделю раз, а то и два, ночью приходила грузовая машина, все грузились и ехали на новое место. Нас прятали. Одно время, в кузове, мы с Иваном сидели вместе, обо всем переговариваясь и договариваясь. Затем унитовцы стали сажать нас в разных углах кузова, говорить запрещалось, приходилось изощряться. Потом одного стали сажать в кабину, чтобы между собой не общались». А еще он вспоминал, что часто приезжали западные журналисты. Камиль припоминает, что как-то приехали очередные репортеры. Пленникам принесли военные летные комбинезоны, мол, снимайте гражданку, переодевайтесь. Будут фотографировать. Видимо, чтобы представить Западу их как военных. Камиль отказался. На него напялили комбез силой. Крепко держали за руки. Угрожали. Вырезку из западной газеты с этим фото получили затем его родственники. Как рассказывал К. Моллаев, унитовцы, особенно, вначале 2-х годичного плена угрожали им часто, в том числе и пытками и расстрелом. Но не пытали: берегли. А вот психологически обрабатывали постоянно. Склоняли к измене Родины, «суля виллами, автомашинами, роскошной жизнью, говорили, что будут жить среди русских людей, вокруг будут красивые женщины, что можно будет привезти семью и жить ни в чем не нуждаясь… А в противном случае ждет их на Родине каторга или расстрел. Вестей из Союза не было, одна дезинформация. Никаких писем не передавали, никаких газет. Периодически пленникам обещали обмен и возвращение на Родину. Но и здесь унитовцы врали: мы вас, мол, готовы отдать, а не берут! Мучали сомнения, исказил имя, фамилию, вот и не берут. Проходили недели, и надежды сменялась разочарованием: унитовцы, видимо, торговались, пытаясь получить за пленных советских граждан максимальные политические дивиденды.


Наши пилоты, абсолютно гражданские люди, волею судеб заброшенные на ангольскую войну, превратились в предмет торга Ж. Савимби с мировым сообществом.


В течение долгих двух лет плена их таскали по джунглям и саваннам Анголы, периодически демонстрируя на пресс-конференциях для западных журналистов в качестве доказательства «советско-кубинской экспансии».


Моллаев вспоминает: «Часто приезжали какие-то делегации из разных стран, где нас афишировали так: вот, мол, советские офицеры, летчики, которые бомбят наших мирных граждан, их села, и т. д. Наших возражений и доводов против никто не слушал. Им это и не нужно было». Перед подобными встречами делали в вену укол для снятия позвоночной боли, возможно, наркотики. Было ужасно хорошо, кайф.

К. Моллаев: «Приехали очередные западные журналисты, нам принесли военные летные комбинезоны, мол, снимайте гражданку, переодевайтесь. Будут фотографировать. Мы отказались. Напялили комбезы силой. Угрожали. Спустя много лет прислали вырезку из западной газеты с этим фото».

История сбитого летчика. Ч.2 Ангола, СССР, Военные мемуары, Текст, Длиннопост

Летчиков держали в хижинах на значительном расстоянии друг от друга, чтобы не общались.


Охрана: 20 безупречно вооруженных солдат, делилась на внешнюю, среднюю, а внутри хижины вместе с пленными неотлучно находились по два самых смышленых бойца. Старались кормить три раза в день, по крайней мере, лучше, чем своих солдат. Явно рассчитывали на будущие политические дивиденды. Но питание было скудным.


Камиль вспоминал: «Пищу давали три раза в день: утром маленькая кружка кофе с одним печеньем и повидлом на кончике чайной ложки – и все.


В обед мамалыга, похоже, из кукурузной муки с приправой из трав или, так называемой тушенки, которую противно было есть, редко с маленькими кусочками мяса убитой козы или дикого буйвола (т.н. мамалыга — это национальная ангольская еда фунжи: мука маниоки, кукурузы и т.д. разведенная теплой водой до состояния клейстера, не редко с песочком). На ужин, примерно, то же самое. Качество приготовления, конечно, неважное. Солдат охраны в отличие от нас кормили один раз в сутки, они голодали. Я даже подкармливал их своей пищей, и благодаря этому выведывал какую-никакую важную информацию».


Однажды летчикам довелось познакомиться с самим лидером повстанцев – Жонасом Савимби. Пленных подвели к группе каких-то важных «шишек». Камиль вспоминал: «Не знали мы кто это, сказали, от него зависит наше освобождение, подумал, что очередной западный визитер, он подошел, я улыбнулся, тут меня и схватил объектив камеры. А оказался главный унитовский генерал. Потом, встретились с ним при нашем освобождении».


Перед самым освобождением (но летчики этого не знали) для последних уговоров приехал очередной визитер — женщина, чисто говорящая по-русски. Как старательно она уговаривала их согласиться ехать на запад, обещая золотые горы, вы будете жить среди советских людей. Камиль вспоминал: «Особенно меня возмутило, то, что она так чисто говорит. Ты кто такая? Откуда знаешь русский? Оказалось эмигрантка. Я её послал на три буквы. О, как она возмущалась! Как мне жаль вас. Ваш Брежнев умирает, но никак не умрёт. В стране нечего есть и скоро она распадётся. Подумайте о себе, мы вас хотим спасти (американцы пытались обменять нас на своих плененных, но в МПЛА требовали от нас письменного согласия, чего мы конечно не давали). Вы что не знаете, что делают с такими как вы? А, что, наивно спросил я? Как что? Каторга в Сибирь или расстрел. Как бы там ни было, предпочитаю умереть на Родине, ответил я. Когда уехала, начальник охраны, жестокий такой парень, спросил у меня, за что я ее обидел. Я ответил, что она меня склоняла к измене Родины. Но даже он был возмущен этим, выругался матом в ее адрес, чем поднял мой авторитет перед другими унитовцами».


Чтобы скоротать дни плена и научиться португальскому языку, Камиль пытался приобщить своих стражников к различным играм. Вырезал из дерева шахматы, затем сделал шашки, потом нарды. Появились и карты. Учил охранников и своему языку (по национальности К. Моллаев дагестанский кумык). Иван Чернецкий учил их русскому, сами пленники совершенствовались в португальском: так, общаясь с солдатами, выведывали у них крохи информации.


Карандаш и бумагу охранники не давали, приходилось иногда воровать у них клочок бумаги, так посылали депеши друг другу. Много раз пытались отправить письма через западных журналистов, но они не доходили. Даже отправляли записки через солдат, может что-то дойдет до Луанды? Ни одна не попала адресату.


Однажды удалось написать домой на бланке (унитовского) Красного креста.


Нужно было уложиться в 25 слов. Написал, не надеясь ни на что: «Здравствуйте дорогие Катя, Эльдар и Тимурчик. С нетерпением жду, когда увижу вас. Берегите себя, надеюсь на Красный крест. Обнимаю целую, ваш папа. 21 декабря 1981 г. Место отправления: УНИТА, Ангола».


К удивлению Камиля, это письмо дошло: после возвращения из плена он нашел его у себя дома в Махачкале.

История сбитого летчика. Ч.2 Ангола, СССР, Военные мемуары, Текст, Длиннопост
История сбитого летчика. Ч.2 Ангола, СССР, Военные мемуары, Текст, Длиннопост
История сбитого летчика. Ч.2 Ангола, СССР, Военные мемуары, Текст, Длиннопост

Найдены возможные дубликаты

+1

Это очень страшно