Короткая история "Русского Сомали" Часть 4.
Часть 1: http://pikabu.ru/story/korotkaya_istoriya_quotrusskogo_somal...
Часть 2: http://pikabu.ru/story/korotkaya_istoriya_quotrusskogo_somal...
Часть 3: http://pikabu.ru/story/korotkaya_istoriya_quotrusskogo_somal...
по материалам монографии Луночкина А.В.
"«Атаман вольных казаков» Николай Ашинов и его деятельность"
Первой беспокойство проявила Италия. Когда стало известно об использовании ашиновцами австрийского судна, итальянский посол в Вене граф Нигра выразил официальный протест, представив это как явно недружественные действия против своего партнера по Тройственному союзу. Венский кабинет был вынужден принести итальянцам извинения, директор австрийского пароходства, которому принадлежала «Амфитрида», был снят со своего поста
Спустя неделю после переезда русских в крепость французы, наконец, решили напомнить «атаману» о том, что он находится на чужой территории. В «Новую Москву» был отправлен из Обока легкий крейсер «Пэнгвэн». Прибывший в крепость офицер Люи передал Ашинову требование обокского коменданта в кратчайшие сроки покинуть Сагалло. В ответ тот заявил, что будет считаться только с мнением настоящего хозяина этой земли — Магомет-Лейты. Поскольку же «султан» в данный момент отсутствовал, воюя со своими соседями, до его возвращения Ашинов отказался предпринимать что-либо. Тогда офицер потребовал от русских сдать лишнее оружие. «Атаман» отказался, высокомерно ответив, что лишнего оружия у него нет, но даже если бы оно и было, то ни за что не отдал бы. Не ожидавший такой наглости француз ретировался несолоно хлебавши.
12 января 1889 г., получив от К. П. Победоносцева очередное ашиновское послание, Александр III написал на нем: «Я все-таки думаю, что этот пройдоха Ашинов всех надует, оберет и бросит, что он уже не раз делал. Французы, мы знаем, не желают их пустить в Обок, и вряд ли что выйдет из всей этой экспедиции». Последующие события только подтвердили сомнения императора. Он оказался весьма недоволен таким развитием событий. По его приказу министр телеграфировал в Париж: «Императорское правительство не принимает никакого участия в предприятиях Ашинова, который действует на свой собственный страх, нам ничего не известно о заключении будто бы означенным лицом соглашения с местным туземным начальником, и если Сагалло находится в пределах французского протектората, то, как само собой разумеется, Ашинов обязан подчиниться существующим в этой местности правилам».
Получив необходимые разъяснения, французское правительство решило продемонстрировать ашиновцам свою военную силу. Тридцатого января к Сагалло подошли три французских военных судна — «Метеор», «Пэнгвэн» и «Примогэ». Они не спеша прошли бухту, делая промеры глубин, затем выстроились в боевую линию, открыто демонстрируя враждебные намерения. На шлюпке в крепость вновь прибыл уже знакомый русским лейтенант Люи. Он передал Ашинову распоряжение коменданта Обока прибыть к нему. Явно не понимая серьезности своего положения, «атаман» пожал плечами и беззаботно ответил, что ему не хочется никуда отправляться. Если комендант желает познакомиться с русскими, он может сам к ним приехать. Получив столь обескураживающий ответ, лейтенант, тем не менее, во исполнение инструкции потребовал от ашиновцев, по крайней мере, спустить русский флаг и тем самым отказаться от претензий на эту территорию. Но и на это предложение авантюрист отреагировал крайне вызывающе. «Мы русские подданные, — заявил Ашинов, — и спускать флаг перед кем бы то ни было считаем унизительным». «Атаман» указал французу на место рядом с крепостью, сказав: «Если вам так хочется водрузить свой флаг, можете вывесить его там, мы не тронем». Получив столь жесткий ответ, французы вновь ушли из бухты обратно в Обок. Ашинов торжествовал победу. Вероятно, он считал, что после такого отпора его больше никто не осмелится беспокоить. Но это было не так.
Второго февраля, узнав от французов о поведении Ашинова, русский посланник в Париже отправил в Петербург телеграмму: «Ашинов продолжает сопротивляться. Французское правительство не решается применить силу, но должно будет на это решиться, сожалея, что религиозная миссия осложнилась военной авантюрой. Пароход «Царица», по-видимому, грузит для него еще оружие и продовольствие. Французский крейсер воспрепятствует разгрузке. Не запрашивая этой услуги официально, Гобле сообщил мне, что был бы счастлив, если бы императорское правительство взяло на себя прямо предложить Ашинову сдаться. Если он сдаст излишнее оружие и признает французскую власть в Сагалло, его оставят в покое».
Александр III, получив это донесение, был взбешен. В присущей ему грубоватой и малограмотной манере царь наложил на шифрованной телеграмме такую резолюцию: «Непременно надо скорее убрать этого скота Ашинова оттуда, и мне кажется, что и духовная миссия Паисия так плохо составлена и из таких личностей, что нежелательно его слишком поддерживать; он только компрометирует нас, и стыдно будет нам за его деятельность».
Получив от российского правительства фактическое разрешение на насильственные действия против «казаков», французские власти немедленно предприняли решительные действия.
Пятого февраля 1889 г. в Сагалло выдался прекрасный день. Светило яркое солнце, с моря дул освежающий ветерок. В 12 часов дня, когда ашиновцы сели обедать, на траверзе Сагалло вновь появились военные суда. Теперь их было четыре — «Метеор», «Пэнгвэн», «Примогэ» и «Скорпион». По свидетельству очевидца, на борту кораблей находились некоторые дезертиры из числа ашиновцев — Вороной и Михалапов. Суда медленно прошли мимо крепости, затем выстроились напротив нее в боевую линию. От ближайшего судна отделилась шлюпка и направилась к берегу. На этот раз в лодке находился не знакомый уже Ашинову офицер, а туземец. Он передал вышедшему навстречу из крепости «атаману» требование коменданта Обока Лагарда немедленно очистить крепость. В противном случае, заявил парламентер, против русских будут приняты самые решительные меры.
Командующий французской эскадрой адмирал Ольри некоторое время выжидал. В бинокль с кораблей было прекрасно видно, что ашиновцы и не думали выполнять ультиматум. В отличие от них, французы были настроены предельно серьезно. На судах полным ходом шла подготовка к боевой операции. Около трех часов пополудни командование эскадрой наконец отдало приказ о ее начале. Первый выстрел из корабельного орудия был предупредительным и одновременно выполнял роль пристрелочного. Снаряд прошел довольно далеко от «Новой Москвы».
Выстрелы и взрывы продолжались. Ашиновцу Делету раздробило кисть правой руки, «казака» Шевченко прямым попаданием буквально разорвало на куски. В ногу была ранена Рубцова, у которой минутами раньше завалило двоих детей в помещении для семейных. В здании казармы возник пожар. Находиться далее в осыпаемой снарядами крепости было бессмысленно и опасно. Половина ашиновского отряда пустилась бежать в лес. Оставшиеся верными своему «атаману» примерно семьдесят человек укрылись в крепостном рву. Как обычно бывает в подобных ситуациях, трусость одних сочеталась с хладнокровием и даже настоящим героизмом других. Под выстрелами доктор Добровольский и фельдшер Ланде подбирали раненых и оказывали им помощь в палатке-лазарете. Им помогала жена Ашинова. Невзирая на смертельную опасность «казаки» Ингистов, Соловьев, Родионов и еще один, чья фамилия из-за суматохи осталась неизвестной, вынесли из порохового погреба боеприпасы и закопали их во рву.
Видя, что крепость уже полуразрушена, а от его отряда остались жалкие деморализованные остатки, Ашинов решил поднять белый флаг. Поскольку такового в крепости не имелось, «казак» Иванов снял с себя нательную рубаху. Она была водружена на флагшток, но обстрел продолжался еще несколько минут. Наконец на кораблях убедились в том, что ашиновцы действительно капитулировали, и орудия замолчали. Всего обстрел продолжался 15 минут, по крепости было выпущено 11 снарядов из 140-миллиметровых орудий и сделано 52 выстрела из скорострельных пушек Гочкиса. Двадцать два человека получили ранения, некоторые тяжелые. Было убито шесть человек: Дарья Марченко, Мария Мартынова (бывшая на последнем сроке беременности), ее шестилетний сын Роман, дети «казака» Петра Рубцова — четырехлетняя Матрена и двухлетний Степан. Из «казаков», против которых, собственно, и была предпринята эта акция, погиб только один Михаил Шевченко. За безответственность предводителя расплатились жизнью самые невиновные — женщины и дети. Ашиновская авантюра, начавшись фарсом, завершалась как кровавая трагедия.
Вечер и ночь ашиновцы провели на развалинах крепости. Сна ни у кого не было. Слышались стоны раненых, плач женщин и молитвы монахов. По общему признанию, эта ночь рядом с трупами близких стала для многих самой жуткой в жизни. Наутро плотники сколотили гробы, была выкопана одна общая могила. Убитых отпели по православному обряду и похоронили под скорбное молчание. В подавленном состоянии ашиновцы ждали решения своей участи.
Приблизительно в 10 часов утра к Сагалло подошел из Обока фрегат «Синьоле». Французы объявили Паисию, что берут всю экспедицию на борт своих кораблей и отвезут русских в Джибути, откуда начиналась прямая сухопутная дорога в Абиссинию. Они клятвенно обещали, что помогут с организацией каравана для отправки миссии и даже оплатят все расходы, связанные с этим.
Единственное требование, которое выдвинули французы, заключалось в полной сдаче всего оружия. Паисию волей-неволей пришлось согласиться с этим полупредложением-полуультиматумом. Выбирать было не из чего. Правда, по свидетельству Л. Николаева, Магомет-Лейта предлагал Ашинову продолжать сопротивляться и даже обещал привести на помощь русским 500 своих воинов, но «атаман» отказался. Очевидно, крах собственной авантюры полностью обескуражил и надломил его. Ашинов оставался в прострации и безучастно взирал на все происходившее. Впоследствии он объяснял свое поведение контузией, полученной при обстреле.
Царь понимал, что случившееся в Сагалло неизбежно получит широкую огласку. Чтобы упредить нежелательную для правительства реакцию русского общества, он приказал поместить официальное сообщение о бесславном конце ашиновской экспедиции в «Правительственном вестнике». Оно появилось уже через три дня. В нем говорилось: «Императорское правительство полагает, что не представляется основания возлагать на французские власти в Обоке ответственность за происшедшее в Сагалло кровопролитие и что ответственность за это должна всецело пасть на Николая Ашинова, решившегося нарушить спокойствие в пределах территории, подведомственной державе, находящейся в дружественных отношениях с Россией. <...> Происшедшие в Сагалло замешательства останутся без влияния на существующие между Россией и Францией отношения»
Французское руководство, по-видимому, в глубине души чувствовало себя неловко. Пролитая в Сагалло кровь могла быть оправдана лишь в случае вооруженного сопротивления русских. Те же покорно сдались в руки колониальных властей и вели себя вполне послушно. Следовательно, оснований для какого-либо преследования экспедиции Ашинова у французов не было. Париж не меньше Петербурга был заинтересован в сохранении взаимных дружеских отношений. На всем протяжении ашиновской эпопеи не только русское, но и французское правительство воздерживалось от резких публичных заявлений и предпочитало не предавать огласке свои контакты. После расстрела в Сагалло французское информационное агентство Гавас распространило сообщение, в котором подчеркивалось различие между ашиновцами и миссией Паисия: «Франция могла преследовать военное предприятие. Что же касается до предприятия религиозного, то оно заслуживало полного уважения с нашей стороны».
Наконец, к середине февраля была достигнута договоренность о судьбе ашиновцев. Французские власти согласились отвезти членов экспедиции и их имущество в Суэц и передать там в руки представителей российского правительства. Никаких претензий на наказание русских за вторжение в пределы французской территории высказано не было. Это, по мнению французов, должно было компенсировать учиненное кровопролитие. Теперь настала очередь для русских дипломатов и военных решать, что делать с оскандалившимися «миссионерами». Советник российского консульства в Каире Кояндер прислал в МИД паническую телеграмму, где высказал опасение в успешности транспортировки ашиновцев через Суэц на попутном иностранном судне: «Доставка русских из Суэца до Порт-Саида представит крайние затруднения. К тому же египетской полиции в Суэце мало, и русские могут разбежаться». Он предложил выслать в Суэц специально для приема миссии русское военное судно. На этой телеграмме Александр III написал: «Действительно, это было бы лучше, и в особенности нельзя выпустить Ашинова». В результате было решено задействовать в перевозке экспедиции сразу несколько русских кораблей.
Переход до Суэца прошел без приключений, и ночью 19 февраля вся экспедиция была там передана на борт русского военного клипера «Забияка». Если верить воспоминаниям Николаева, при перегрузке французские моряки украли бриллианты у жены Ашинова и оружие у двух человек. Высадив своих подневольных пассажиров, «Синьоле» и «Примогэ» ушли обратно в Обок.
Плавание по Суэцкому каналу заняло немного времени. Уже 23 февраля «Забияка» встретился в порту Порт-Саида с торговым пароходом «Лазарев». Поскольку клипер не был рассчитан на перевозку столь значительного количества людей, основная группа рядовых ашиновцев и монахов была пересажена на пароход. На «Забияке» же остался сам Ашинов с женой и наиболее активные члены его отряда. «Атаман» со своими сподвижниками находились на положении арестованных.
Судьба участников экспедиции Ашинова была решена Александром III еще задолго до прибытия их в пределы России. Еще 18 февраля 1889 г. В. Н. Ламздорф записал в своем дневнике: «Государь повелел, чтобы Ашинов был отправлен в один из самых отдаленных уездов Саратовской губернии и интернирован там на три года, чтобы товарищи его были сосланы и подверглись аресту, произвести строгое расследование для выяснения всей этой истории и нахождения виновников, и наконец, предоставить о. Паисия и сопровождавших его монахов в распоряжение Св. Синода»
Следствие проходило довольно быстро. Уже 7 марта Северное телеграфное агентство сообщило, что иногородних рядовых ашиновцев решено отдать на поруки приехавшим родным. Очевидно, это касалось самых молодых участников экспедиции, выходцев из более или менее интеллигентных или состоятельных слоев. Четырнадцать раненых находились на излечении в Севастополе, двое тяжелораненых лечились в Одессе. Бывшее с Ашиновым духовенство вскоре обрело свободу и было отпущено для проживания в Севастополе. Паисий на допросах объяснял все злоключения миссии интригами французского католического духовенства в Обоке. Самого же Ашинова держали и допрашивали в целях безопасности на военном корабле. По распоряжению царя рядовые ашиновцы подлежали возвращению в места постоянного проживания. Те же, кто отказывался сделать это или не имел средств на проезд, отправлялись на родину этапным порядком — за казенный счет, вместе с преступниками и бродягами.
Казалось, на этом авантюры Николая Ашинова должны были закончиться. Все его планы рухнули, ни одно из начинаний не удалось, сам он полностью находился в руках полиции. «Атаману» оставалось только уединиться в провинциальном имении и заниматься сельским хозяйством, на досуге вспоминая свои приключения. Однако Ашинов уже не раз ранее доказывал свои удивительные способности начинать сначала даже после полных поражений. Так было после бегства его с Черноморского побережья Кавказа, из «станицы Николаевской», так произошло и после сокрушительного провала африканской экспедиции «вольных казаков». Ашинов выждал немного, пока страсти вокруг его имени улеглись, и снова ринулся навстречу приключениям.
По сообщению Ч. Есмана, в начале 1891 г. авантюрист решил предложить свои услуги недавним опасным противникам. В беседе с итальянским дипломатом он вызвался возглавить новую экспедицию в Абиссинию и использовать свои связи с эфиопскими правителями для ее успеха. Экспедиция эта должна была разведать глубинные земли в тылу итальянской колонии Эритрея. То, что в результате выиграли бы только итальянцы, теперь Ашинова абсолютно не волновало. Главным для него всегда была власть над подчиненными людьми и, возможно, погоня за новыми впечатлениями. Однако это предложение не нашло отклика. Тогда Ашинов решил обратиться за помощью к своим старым друзьям.
В феврале 1891 г. авантюрист объявился в Париже. Здесь он удостоился самого восторженного приема со стороны французских ультранационалистов. «Атаман» снова блистал в салоне Жюльетты Адан с проектами совместного проникновения в Африку, выслушивал изъявления дружеских чувств к русскому народу и соболезнования по поводу гибели женщин и детей в Сагалло. Французы кляли свое правительство, намекали на интриги англичан и немцев, обещали всяческое содействие в дальнейших шагах «вольного казака».
Александр III не гнушался вскрывать корреспонденцию своих союзников. Царь, похоже, не до конца понимал разницу между возможностями правительства в самодержавной России и республиканской Франции. На телеграмме, извещавшей о письме Ашинова французскому морскому министру, он в недоумении написал: «Отчего они его просто не прогонят из Франции?»
По распоряжению Александра III в российское посольство в Париже был отправлен приказ Ашинову немедленно вернуться в Россию. Как доверительно сообщил Н. К. Гирсу министр внутренних дел И. Н. Дурново, пограничной страже был отдан секретный приказ: «Как только появится Ашинов, арестовать его и сослать в Якутск».
Авантюрист, очевидно, понимал опасность возвращения в Россию и даже не думал выполнять приказ. Пробыв зиму 1891 г. в Париже и, скорее всего, так и не получив от французов обещанной материальной помощи, он покинул Францию.
Из Парижа «атаман» отправился не в желанную Абиссинию, а на берега туманного Альбиона.
Из Лондона «вольный казак» отправил 24 июля 1891 г. письмо Александру III, в котором с удивительным упорством, граничащим с наивностью, снова рисовал перспективы приобретения земель в Африке.
Выведенный из себя наглостью самозванца, Александр III вернул письмо в Министерство иностранных дел с надписью, сделанной крупными буквами красным карандашом: «Записки сумасшедшего».
После Лондона следы Ашинова теряются на три с лишним года. Осенью 1894 г. Ашинова посетил в его имении в деревне Кременчуковке Лотаковской волости Суражского уезда, что в [117] северной части Черниговской губернии, корреспондент столичной газеты «Неделя». Герой Обока, друг мадам Адан и творец «молодецких скасок», по его словам, оказался довольно толстым средних лет господином с русой бородой и узкими голубыми глазами, в высоких ботфортах и парусиновой куртке на крючках, походившим на отставного военного.
Прощаясь, Ашинов многозначительно сказал корреспонденту: «Вот поправлюсь (от ран ноги болят), да сын подрастет, опять уеду; я, знаете, прекрасное уже дельце наметил, держу пока в секрете».
Экспедиция Ашинова, несмотря на свою неудачу, имела большое значение для развития российско-эфиопских отношений. События, связанные с ней, пробудили в русском обществе и правительстве интерес к установлению связей с далекой африканской страной. Сразу после событий в Сагалло в Абиссинию отправился в одиночку еще один русский — поручик В. Ф. Машков. В отличие от Ашинова, ему действительно удалось достигнуть абиссинской столицы и побывать у нового негуса Менелика. В следующем, 1896 г. в Абиссинию отправился медицинский отряд, а в 1897 г. в ее столице обосновалась русская
дипломатическая миссия. Впрочем, некоторые русские пошли по стопам Ашинова. Среди авантюристов, подвизавшихся в Абиссинии, самое видное место занял капитан Генерального штаба в отставке Н. С. Леонтьев, ставший в конце 1890-х гг. ближайшим советником негуса Менелика и дослужившийся при его дворе до титула графа и должности наместника одной из южных провинций страны.
Книга эта невелика по объему — 24 страницы и по тиражу — 200 экземпляров. В ней представлены эфиопские буквы и цифры, летоисчисление, наименование месяцев и дней. Как отмечалось в специальной литературе, для практического изучения амхарского языка ашиновская «Азбука» малопригодна ввиду своей неполноты, ошибок и неточностей. Но она широко используется лингвистами как вспомогательный материал при изучении истории амхарского языка, а также как источник для сравнения амхарской фонетики с русской.
Авантюрист мог быть доволен на закате своих дней. Его имя действительно осталось в истории.
Отличная статья, спасибо.
Хоть и изначально понятно было, что ничего в итоге не выгорит, одно только "а чорт его знает!" и вообще упорство в реализации, очень даже достойно уважения.
И не время благодатное было, а человеческий фактор неизменный.Вспомните прошлогоднее дело "попа Кузи". Вот только Валентин Саввич, которого я с интересом всегда читал, слукавил.Положил в основу своей новеллы сплошные газетные байки.