Басенки и побасёнки⁠⁠

Как меня взяли работать на государственную адвокатуру и что из этого вышло

Как и обещала, пока идёт наш весёлый онлайн тренинг на Пикабу 18 дурацких правил, рассказываю басенки и побасёнки: историю про то, как я стала ещё и судебным психологом.

Начало

продолжение 1

продолжение 2

Чтобы вы представили моих попутчиков, я нашла в открытых источниках (израильских газетах и журналах) портреты людей, похожих на тех, о ком я рассказываю. Все картинки из интернета.

Водитель, тот самый, который выручил семью подзащитного, выглядел так:

Папа подзащитного выглядел так:

(ашкеназы - это выходцы из стран Европы, а не из Северной Африки, в Израиле живут иудеи со всех стран мира)

Охранники тюрьмы, куда мы приехали, в форме выглядят так:

Начальник тюрьмы выглядел как обычно выглядят израильские арабы, - гражданство Государства Израиль имеют люди самых разных национальностей и вероисповеданий:

Сама тюрьма выглядела так:

Как вы уже поняли, тюрьма была для особо опасных убийц и насильников, и она была мужская. Мне предстояло провести тет-а-тет с подзащитным больше трёх часов, и правила тюрьмы не разрешали оставлять дверь открытой в коридор, её обязаны были запереть.

В психиатрическом госпитале, где я работала больше пяти лет, у меня над столом была красная кнопка, чтобы вызывать охрану, а на истории болезни агрессивных больных на активном динамическом наблюдении в психиатрическом поликлинике была наклейка определённой формы, - так что я по папке знала, что такого пациента надо принимать не сидя в кресле, как обычно, у окна с видом на красивые цветы, а на стуле у двери, чтобы в случае вспышки агрессии выйти в коридор раньше него и не оказаться заблокированной в кабинете.

Тут у меня не было ни тревожной кнопки, ни возможности выйти. Меня хранили только добрая воля подзащитного и охрана в коридоре, которая иногда заглядывает в глазок.

Мы выехали рано утром, чтобы приехать в тюрьму к 10 часам и провели в дороге больше двух часов.

Я волновалась, переживала, вдруг не найдётся пропуск, - ведь я не знала, кто, когда, как его оформлял, формальности улаживал адвокат. Стучать в двери? Упрашивать, чтобы лучше поискали? А если они его не найдут, что тогда делать?

Сиял солнцем жаркий израильский день. В предательски взмокшей руке я держала синее удостоверение личности, удостоверяющее, что я - это я.

На входе (!) меня встречали лично начальник тюрьмы и все офицеры, потому что каждый хотел потом делиться воспоминаниями, как к ним приезжала Европейская. Молодая. Образованная. Женщина. и не хотел пропустить ни одной секунды Незабываемого События.

Тонкая и звонкая, с чемоданчиком, где кубики и картинки, белой юбке до колена и розовой лёгкой маечке, с золотыми браслетами на руках, я вышла из машины и поняла, что встречают - меня. Фото примерно тех лет, ещё с чёлкой :)

В этот момент до меня дошло, почему Г.К. заржал, когда я спросила его, что сказать начальнику тюрьмы.

Водитель и отец подзащитного подобострастно поздоровались с местными руководящими богами, я улыбнулась, назвала себя и и протянула руку для рукопожатия.

Первая.

Я же женщина.

Я так воспитана.

За много лет здесь меня от этого так и не отучили.

Я поздоровалась за руку с каждым из офицеров.

Эйфорию, которая разливалась в воздухе, можно было резать, как куб вологодского масла леской в продовольственных магазинах моего советского детства. Не знаю, чего они хлебнули в своём израильском детстве от "белых" официальных лиц с юридическим образованием, но они смотрели на меня так, как будто сонм ангелов опустился перед их крыльцом, чтобы пропеть херувимскую песнь, и осенил крылом руку каждого.

Начальник тюрьмы, радушный, как и полагается главе арабского клана, приобнял меня за талию и сказал, что приглашает меня в кабинет выпить арабского кофе, который готовят Вах! как готовят! Уважаемая госпожа доктор Ольга никогда не забудет такой кофе! у него в кабинете, где он лично мне его сварит.

Это свидетельство огромного уважения, и было понятно, что всё пройдёт хорошо.

Подпись на пропуске у меня никто не попросил, а я не стала настаивать на формальностях.

Делегация шла следом за нами через огромный холл, в центре которого стоял деревянный стол с горами белых пластмассовых розеток. Вокруг стола сидели двадцать человек осуждённых особо опасных рецидивистов в возрасте от 20 до 50, они собирали розетки, за их спинами маячили человек пять охранников.

Я шла упругой, уверенной походкой человека, который пришёл честно сделать своё профессиональное дело ради того, чтобы справедливость восторжествовала. Я не боялась.

Тем, кто наблюдал наше шествие в кабинет начальства, было тяжелее. Заговаривать со мной мне с ними, а им со мной было строго запрещено правилами.

Я шла через холл вдоль этого сколоченного из досок стола, в тишине, которая прерывалась тяжёлым сопением и хрипами людей, которым по 20-25 лет предстояло никогда не увидеть женщину (в Израиле можно получить несколько пожизненных заключений, наказание суммируется). Они не раздевали меня глазами, не поедали и не впитывали, они разбирали меня на клеточном уровне, чтобы усвоить целиком, если можно так сказать.

Некоторые улыбались.

Некоторые порывались вскочить от избытка чувств, их осаждали охранники:

(картинки для иллюстрации, из интернета)

Все в этом отделении тюрьмы для особо опасных с утра уже знали, что (имярек) сегодня не выходит на работу в холл, потому что его приедут перетестировать.

Полчаса мы беседовали с начальником тюрьмы о жизни, и потом меня повели в камеру:

Чтобы запереть там на три часа.

Дамскую сумочку, телефон, документы я оставила в кабинете начальника. Тесты-кубики, разумеется, по инструкции осмотрели, листы бумаги и ручки пересчитали, процокали мои каблуки по коридору, загремели ключи, дверь открылась, я поздоровалась с подзащитным и протянула ему руку.

Продолжение побасёнки в следующих постах с тэгом "18 дурацких правил".