Басенки и побасёнки⁠⁠

Как меня взяли работать на государственную адвокатуру и что из этого вышло

Как и обещала, пока идёт наш весёлый онлайн тренинг на Пикабу 18 дурацких правил, рассказываю басенки и побасёнки.

Первая часть истории про то, как я изменяла клинической психологии с судебной.

Как всё начиналось

По закону, каждому обвиняемому в совершении уголовного преступления человеку положен бесплатный адвокат от государственной адвокатуры.

В гражданском процессе бесплатный защитник полагается не каждому гражданину, а только малоимущим (не имеющим больше определённой суммы сбережений на счету и больше одной квартиры и машины) с уровнем дохода не больше установленного законом (нормы раз в пять лет пересматриваются) гражданам.

От бесплатного адвоката можно отказаться, если есть деньги нанять кого-то, кто тебе больше нравится.

Начинающие адвокаты-выпускники вуза, которые ещё не имеют своей клиентуры, получают здесь первые случаи для своей практики и так набираются опыта в ведении судебных процессов, знакомятся с судьями, заводят связи  среди коллег и экспертов и обрастают знакомствами в секретариате суда.

Потом адвокаты начинают матереть и работать не за скромное вознаграждение от государства, а за прямое финансирование богатых клиентов. Рвение в отношении бесплатных клиентов иссякает, но профсоюз следит, чтобы у каждого из них была равная общественная нагрузка, и работу эту все продолжают делать.

Дальше адвокатская контора или процветает, - круг платёжеспособной клиентуры устаканивается, и тогда берут себе помощников - начинающих адвокатов, которым и перепоручают дела, пришедшие по линии общественной нагрузки за символические деньги = государственной адвокатуры. Или чахнет, и адвокат идёт на зарплату в процветающую контору более удачливого коллеги.

Вот к такому матереющему адвокату из Северного Тель-Авива, который со временем стал процветающим, по имени Г.К., и поступил от государственной адвокатуры кейс.

Грустная история

Это была грустная история про подростка, который уже в шестом классе бросил школу и шатался по улицам, в седьмом совершил изнасилование и попал в тюрьму на семь лет. В 21 год он вышел из тюрьмы, купил по дороге спиртное, распил его, затащил на стройку брата и сестру 7 и 11 лет и зверски над обоими надругался. Всеми способами, какие знал (и жертвами которых, с большой долей вероятности, сам был в этой тюрьме).

Когда дети в крови добрели домой, родители заявили в полицию, там его спящего на стройке, пьяного на месте преступления и забрали, чтобы отвезти обратно в тюрьму, откуда он вышел на волю полтора суток назад. Психологическое обследование, проведённое в тюрьме комиссией из психологов прокуратуры, признавало его интеллект сохранным, самого обвиняемого вменяемым, прокурор попросил двадцать лет заключения, обвиняемый попросил адвоката.

Денег на частного адвоката у его еврейской семьи из города со смешанным еврейско-арабским населением не было, у родителей было ещё двое сыновей, перебивающихся подработками в автомастерских, отец работал грузчиком, мать была домохозяйкой. Образование у родителей было шесть классов, у братьев по восемь. Поэтому адвоката им дали государственного, и это был именно Г.К.

Поскольку подзащитный был уже рецидивистом по сексуальным преступлениям, то содержался он в полутора сотнях километров от Тель-Авива, в тюрьме для двадцати пяти особо опасных насильников и убийц.

Что придумал адвокат

Г.К., разговаривая с подзащитным, засомневался в том, что он интеллектуально сохранен. Это такая вежливая формулировка, простыми словами - сразу понял, что перед ним дебил. Но заключение психологов от прокуратуры уверяло, что с интеллектом у подзащитного всё в полном порядке.

Поэтому Г.К. ходатайствовал в суде о назначении психологической экспертизы от адвокатуры и судья принял такое решение. Так Г.К. начал искать желающих поехать в это скорбное место и провести три часа  за закрытой дверью камеры-одиночки наедине с его подзащитным. Показывать ему разрезные картинки, кубики, рисовать дом, дерево, человека, сочинять рассказы по картинкам и смотреть на десять клякс, чтобы сказать "Как это выглядит, что бы это могло быть?".

Все, к кому он обратился с этой просьбой, были готовы увидеть человека у себя на приёме, но не хотели ехать в тюрьму. Г.К. отфутболивали от одного психолога к другому, пока он не позвонил клиническому психологу с научной степенью, PhD, полученной во французском университете, автора книг, по имени А.Л., который был в списке государственной адвокатуры.

А.Л. предложил компромисс: он найдёт молодого клинического психолога, который никогда не выступал в суде, тот напишет заключение для суда, и документ подадут под двумя подписями. Сам он в тюрьму не поедет, а отправит туда молодого, и дело сдвинется.

От его предложения отказались более тридцати начинающих свою практику психологов (!), которым он преподавал тогда в Тель-Авивском университете, и А.Л. позвонил своей старой знакомой, клиническому психологу И.Д., автору книг, и пожаловался на молодое поколение пси-профи, которые ленятся поднять денег, даже когда им приносят эти деньги в клювике  старшие товарищи.

И.Д. работала на полставки в госпитале, где я училась в ординатуре и была моим официальным супервизором. Она знала, что я развелась и стеснена в средствах.

Этика запрещает психологам "двойные отношения", но у жизни свои законы, и И.Д. была со мной в таких отношениях как работодатель - у неё была своя частная процветающая клиника, и она подкидывала мне иногда своих пациентов, чтобы я делала им тесты и писала про них заключения. У самой неё не было времени долго обследовать с разрезными картинками, кубиками, рисунками дома, дерева, человека и далее по всей процедуре, и наши отчёты уходили в государственные инстанции с обеими подписями. Она сказала, что знает одну такую, которая не ленится, и дала А.Л. мой телефон.

Как А.Л. хотел поделить деньги

А.Л. позвонил мне в тот же день (как сейчас помню, было солнечно и я была на балконе), рассказал, что он работает на государственную адвокатуру, что меня ему рекомендовала И.Д. и что он предлагает вместе выполнить работу: я еду тестирую подзащитного, я пишу психологическое заключение, мы вдвоём подписываем его, две трети гонорара мои, треть его.

Я отказалась.

Минимальная оплата труда в то время была 17 шекелей в час, у психолога 200 шекелей в час. И.Д. платила мне весь гонорар за тесты полностью и потом брала с меня часовую плату как за супервизию, - а за это расставляла в моём итоговом ивритском тексте заключения нужные артикли, правила стиль с разговорного на более литературный, где надо, и удостоверяла текст подписью "старшего товарища-супервизора". А.Д. хотел за свой автограф не 200 шекелей, как она, а 2000.

А.Л. сказал:

- Подумай хорошенько. Если ты хорошо напишешь заключение, тебя могут взять в государственную адвокатуру тоже, это твой шанс.

Я ответила:

- Меня не интересуют широкие знакомства в криминальных кругах, я хочу работать с респектабельной клиентурой. Нет.

- У респектабельных людей тоже бывают проблемы с законом, - хмыкнул А.Л. - нет так нет.

Весь день я была под впечатлением от этого предложения. Меня ещё никогда никто не искал и не уговаривал так настойчиво (я не знала, что была его последней надеждой и сколько людей до меня отказались). Я боялась ехать в тюрьму и сидеть там напротив насильника. Меня искушала возможность за полдня заработать сумму, которую я в своей начинающейся частной клинике консультациями и терапиями зарабатывала месяц.

Вечером А.Л. мне перезвонил и с места в карьер предложил: весь гонорар мой, я даю ему 200 за подпись, как И.Д. плюс отдаю ему выплаты за проезд туда и обратно, которые полагаются эксперту от государственной адвокатуры.

На том и поладили.

Когда я уже положила трубку, я поняла, что понятия не имею, как в эту тюрьму доеду. У меня не было адреса, куда ехать, а после развода не было и своей машины.

Эту проблему решил адвокат, Г.К. Он договорился с родителями своего подзащитного, что они меня туда отвезут, подождут под стенами тюрьмы четыре часа, а потом отвезут обратно.

Я видела эту семью первый раз в жизни, когда садилась к ним в машину на следующей неделе.

Продолжение побасёнки в следующих постах с тэгом "18 дурацких правил".