Десятилетний сын моего парня переехал к нам, и у меня сердце разрывается, когда я вижу, как он учится чувствовать себя в безопасности⁠⁠2

Перевод истории с Реддита

Я даже не знаю, с чего начать. Сын моего парня недавно переехал к нам после того, как его забрали из дома матери из-за ужасного насилия со стороны ее мужика.

У нас всегда были подозрения, что там что-то не так, но мы даже не представляли, насколько всё плохо, пока не вмешалась опека. Ее хахаль запирал его в шкафу, реально заставляя спать там по ночам. Он морил его голодом, бил, орал на него и обзывал последними словами. Он говорил этому мальчику чудовищные вещи.

Прежде чем кто-то задастся вопросом, почему его отец не вмешался раньше, дело было не в том, что ему было плевать. Он всегда любил сына и хотел участвовать в его жизни, но его бывшая делала это практически невозможным. Она постоянно переезжала, не говоря ему об этом, блокировала его номер и даже врала суду о том, где живет. Она также долгое время сидела на таблетках, и вот тогда всё окончательно полетело к чертям. Когда она жестко упарывалась, она исчезала на несколько дней или оставляла сожителя за главного — и именно тогда происходило большинство издевательств. Мой парень пытался бороться за опеку, но каждый раз, когда он был близок к цели, она снова испарялась или сочиняла какую-нибудь сказку. Только недавно она наконец объявилась, и именно тогда вмешалась опека, и всё выплыло наружу. Чувство вины пожирает его изнутри.

Он живет с нами уже около трех месяцев. Он в безопасности, он любим, у него есть своя кровать, комната и еда в любое время, когда он проголодается, но по нему видно, что он до сих пор в это не верит. Он ведет себя так, будто каждый добрый жест — это какой-то подвох.

Он такой мягкий ребенок. Такой ласковый и осторожный, но при этом постоянно на нервах. Если кто-то слишком громко хлопнет дверью, он вздрагивает всем телом. Если кто-то повышает голос, даже просто громко смеясь или окликая кого-то из другой комнаты, он замирает соляным столбом. А еще он постоянно извиняется. Он извиняется за всё: за то, что что-то уронил, задел стул или даже просто попросил перекус. Такое ощущение, что его изначально запрограммировали на наказание за сам факт его существования.

Сон — это самое тяжелое. Мы попытались обустроить его комнату так, чтобы она была особенной, но почти каждую ночь я нахожу его свернувшимся калачиком под кухонной раковиной. Однажды я спросила его, почему ему там нравится, и он тихо ответил: «Здесь меня никто не найдет. Здесь тихо». Я даже не знала, что сказать. Я просто посидела рядом с ним на полу какое-то время и погладила по спине. Мы не заставляем его спать в его кровати. Я думаю, он начнет ею пользоваться, когда будет готов.

У него также жуткая тревога разлуки, особенно по отношению к отцу. Когда моему парню нужно идти на работу, это душераздирающе. Он цепляется за него и плачет. Когда папа наконец уходит, мальчик забирается в шкаф и просто сидит там в темноте.

Я сижу дома днем, так что большую часть времени мы вдвоем. Сначала он почти со мной не разговаривал, держал дистанцию, только кивал или качал головой. Но он начал оттаивать. Теперь он приходит посидеть со мной на диване, а иногда кладет голову мне на плечо. Ему нравится находиться рядом, когда я готовлю — он просто стоит и наблюдает. Недавно он начал спрашивать, может ли помочь. Мы вместе делаем какие-то мелочи, например, яичницу или бутерброды, и я разрешаю ему помешивать еду или подавать мне вещи.

У него появляются маленькие признаки доверия: например, если я складываю белье, он садится рядом и начинает складывать его без всяких просьб. Если я выхожу из комнаты, он идет за мной, но не из-за паники, а скорее просто потому, что хочет быть ближе к кому-то.

Но до сих пор бывают очень тяжелые моменты. Он мало ест, несмотря на то, что мы постоянно говорим ему: он может брать сколько угодно. Он берет крошечные порции и прячет перекус в самых разных местах: под подушкой, за диваном. Мы его не ругаем. Мы просто мягко объясняем, что еда никуда не денется и что он всегда может взять еще.

Мы водили его к психотерапевту, и тот сказал, что на это уйдет много времени, терпения и последовательности. Мы стараемся каждый день давать ему структуру и уверенность. Одинаковый режим отхода коснуться, одинаковая еда, спокойные голоса, много похвалы за мелочи. Бывают моменты, которые дают мне надежду. Например, когда он смеется — по-настоящему смеется над чем-то смешным. Или когда он прижимается ко мне во время фильма и просто расслабляется.

Я так сильно люблю этого ребенка. Никогда бы не подумала, что смогу так глубоко привязаться к тому, кто биологически мне не родной, но он полностью захватил мое сердце. Это эмоционально тяжело. Каждый день мне просто хочется обнять его, поцеловать и сказать, как сильно я его люблю.

Если кто-то проходил через что-то подобное, помогая ребенку оправиться от тяжелой травмы, я буду рада любым советам или просто словам поддержки. Мы делаем всё возможное, чтобы он чувствовал себя в безопасности и любимым, но я знаю, что путь предстоит долгий.

Больше историй с Реддита в телеге

оригинал