Вкус скорби (1/2)⁠⁠

Сестры печали идут за тобою пока не умрешь

Nautilus Pompilius

I

Мне кажется, они стали осторожнее. Теперь приходится более внимательно прокладывать маршруты и тщательнее готовиться. Они догадываются о том, что кто-то научился видеть их истинную сущность. Стоит рассмотреть возможность переезда в ближайшее время в другой регион, оставаться надолго на одном месте слишком опасно. Вот только убежать и скрыться от них вряд ли получится. Уверен, что этих тварей можно встретить где угодно.

Я вглядываюсь в ночной город, прижавшись лбом к прохладной поверхности окна. Капли дождя собираются в тоненькие ручейки и лениво сбегают вниз по стеклу. Дождь вызывает у меня неприятные ассоциации. Воспоминания пятилетней давности всплывают в сознании, усиливая чувство тревоги. В тот дождливый день на кладбище я впервые столкнулся с ля́рвой. Если быть точным, то в тот день я первый раз увидел её настоящий облик.

Люди в траурных одеждах стоят вокруг свежей могилы, укрывшись под раскрытыми зонтами от моросящего дождя. На суровых лицах мужчин лежит печать скорби. Волосы женщин покрыты чёрными платками, их глаза покраснели от слёз. Я опёрся копчиком об оградку. Ватные ноги отказываются держать внезапно отяжелевшее тело. В голове хаотически снуют мысли, и я не могу сосредоточиться ни на одной из них надолго. Мой пустой взгляд скользит по присутствующим. Я замечаю, стоящую чуть в стороне, Алину. Все пришедшие проститься с Ольгой скорбят. Все, кроме неё. Её щёки пылают от прилившей крови, она сильно прикусывает нижнюю губу, чтобы не закричать, ладони сжаты в кулаки так, что костяшки пальцев побелели, из-под полуприкрытых трепещущих век видно только белки закатившихся глаз. Я достаточно близко её знаю, чтобы спутать это состояние с чем-то другим. В то время как родные и близкие прощаются с моей женой, Алина переживает кульминацию сексуального возбуждения. Я не верю своим глазам. Как такое вообще возможно? Испытывать оргазм, стоя над свежей могилой мёртвой подруги? Чего ещё я о тебе не знаю?

Это само по себе очень странно, но я замечаю ещё кое-что необычное. Я вижу бесплотные прозрачные щупальца, тянущиеся из-под её юбки к затылкам присутствующих. Они бесшумно извиваются, переплетаясь в воздухе и пульсируют сокращаясь. Внезапно её глаза широко распахиваются, и наши взгляды встречаются. Призрачные отростки растворяются без следа. Она понимает, что я знаю о том, что с ней происходит. Ни тени смущения или стыда не проступает на красивом лице. Алина плотоядно улыбается и облизывает верхнюю губу. Её кулак с оттопыренными большим пальцем и мизинцем поднимается к уху, а губы беззвучно произносят: «Позвони мне». В полной растерянности провожаю взглядом стройную фигуру любовницы, удаляющуюся в сторону выхода с кладбища. Даже после того, как её соблазнительно покачивающиеся бёдра исчезают за поворотом, я ещё долго смотрю на пустую, мокрую от дождя кладбищенскую аллею. Мысли путаются, я не понимаю, что же я видел. Мне страшно.

Почти месяц после похорон я пил. Обрывочные воспоминания тех дней иногда всплывали в памяти, но как-то смутно и нечётко. В какой-то момент я перестал отделять реальность от вымысла, а сны от яви. В конце концов, я убедил себя, что всё произошедшее на кладбище лишь игра моего воображения, спровоцированная гибелью супруги.

И вот, когда я трясся от алкогольного делирия на второй день выхода из запоя, в квартире раздался резкий настойчивый звук дверного звонка. От неожиданности сердце на миг замерло, а тело обдало холодной волной. Я затаился в надежде, что незваные гости оставят меня в покое, но звонок продолжал пронзительно верещать, причиняя невыносимые страдания. Борясь с тяжелейшим абстинентным синдромом, я закутался в одеяло и, с трудом поднявшись с кровати, побрёл к двери. В мозгу, измученном бессонницей, пульсировало лишь одно желание – поскорее избавиться от неприятного звука. Трясущимися руками я повернул ручку замка и осторожно приоткрыл дверь. На пороге, ехидно улыбаясь, стояла Алина.

II

Даже сейчас мне не по себе от этих воспоминаний. Я всё ещё помню кривую усмешку на её лице и тревожное ощущение надвигающейся беды, зародившееся где-то глубоко внутри. Как оказалось, я не ошибся.

Небрежно отодвинув меня в сторону, девушка переступила порог. Меня обдало знакомым ароматом. Комок подкатил к горлу. Зажимая рот рукой, путаясь в одеяле, я бросился в туалет. Исторгая из желудка едкую желчь, я думал о том, что раньше мне нравился этот запах, но теперь он вызывает только отвращение. Сполоснув горящее, покрытое холодной испариной лицо, держась за стену, я вернулся в комнату и со стоном повалился на кровать.

– Фу, – сморщила нос Алина. – Ну и вонь. Проветривать не пробовал?

Я лишь невнятно промычал что-то невразумительное. Она открыла окно, и холодный осенний воздух ворвался в помещение, вынуждая меня плотнее закутаться в пропитанное потом влажное одеяло. Сил поднять голову не было, поэтому я безучастно наблюдал, как её красные туфли с высокими тонкими каблуками перемещаются по комнате, давя разбросанные по липкому полу сигаретные окурки.

– Такой свинарник развести, это надо постараться, – проворчала она недовольно. – Присесть некуда.

Сняв куртку и брезгливо расстелив её на заляпанном пролитым соком кресле, Алина присела на краешек и, нагнувшись, заглянула мне в глаза.

– Долго ещё бухать будешь, Смирнов? Мы, конечно, всё понимаем, но перед руководством уже устали тебя прикрывать. Когда на работу выходить собираешься?

Я молча разглядывал её слезящимися глазами. Эффектная порочная брюнетка. Всегда питал слабость к таким. Сочетание красного и чёрного действовало на меня сильнее любых афродизиаков. Она это знала. Красные туфли, чёрное облегающее платье, ярко-алая вульгарная помада – обычно этого хватало, чтобы заставить моё дыхание участиться. Однако сейчас я не чувствовал возбуждения. Заходящееся в тахикардии сердце и без того готово было выпрыгнуть из груди. Я закрываю глаза и прячу голову под одеялом, давая понять, что не расположен к диалогу.

– Лёшик, ну что за детский сад? – не сдавалась Алина. – Мы, конечно, нарисуем тебе справку, но вечно это продолжаться не может. Нужно брать себя в руки и возвращаться к нормальной жизни.

Она прекрасно знала, как меня бесит обращение «Лёшик», однако возмущаться не было сил. Её голос окутывал и обволакивал, он пробуждал и вытаскивал на поверхность тревожные мысли. Алина продолжала что-то говорить, но я перестал улавливать смысл звучащих фраз. Меня накрыло осознание безысходности. Зачем жить? Всё потеряло смысл. Внезапно я ощутил едва заметное покалывание в районе затылка. Темп речи Алины заметно ускорился, заставив меня осторожно выглянуть из-под одеяла.

Она говорила, не останавливаясь, но её глаза были закрыты. Пальцы с ногтями, покрытыми вишнёво-красным лаком, судорожно сжимали подлокотники кресла. Ноги были слегка разведены в стороны, а из-под платья к моей голове тянулся бугристый полый отросток. Он напоминал прозрачную пуповину. Сквозь стенки было видно, как внутри него вязкая тёмная субстанция перемещается от меня к застывшей в напряжении девушке.

– Что за херня здесь творится? – вскрикнул я, испуганно отпрянув к дальнему краю кровати и больно ударившись головой о деревянную спинку.

Попытался вскочить, но, запутавшись в постельном белье, упал на пол. Отползая к стене, я не сводил глаз с изображающей недоумение Алины. Буквально мгновение назад она сосредоточенно выкачивала что-то из меня, а сейчас делала вид, что не понимает, в чём дело.

– Ты о чём, Лёшик? – растерянно захлопала она глазами. – Я просто пытаюсь поддержать тебя и вернуть в мир трезвых.

– Выметайся из моей квартиры! – заорал я, не вставая с пола. – И прекрати называть меня Лёшиком!

– Как скажешь, – хмыкнув, девушка пожала плечами. – Для тебя же стараюсь, придурок.

Она грациозно встала с кресла, подняла куртку, демонстративно отряхнула её и набросила на плечи.

– Завязывай бухать, Смирнов. Тебя коллеги и пациенты ждут.

Стуча каблуками, Алина исчезла в тёмной прихожей. Через секунду оттуда донёсся звук захлопнувшейся двери. Я остался один на один с мыслями о случившемся и мрачными воспоминаниями, вытащенными бывшей любовницей из тёмных уголков моей памяти.

III

Дождь прекратился. Отхожу от окна вглубь комнаты и опускаюсь на продавленный диван. Комната погружена во мрак, но я не спешу включать свет. Люблю темноту, в ней предметы принимают иные очертания, а звуки приобретают потусторонний оттенок. Беру с тумбочки фотографию в рамке. Мне не нужно видеть, что на ней – я и так это прекрасно знаю. За пять минувших со смерти Ольги лет я разглядывал это фото чаще, чем собственное отражение в зеркале. Даже с закрытыми глазами я могу воссоздать его в голове по памяти в мельчайших подробностях.

Снимок был сделан в день нашей с Ольгой свадьбы. Это не постановочная фотография. Я сделал её сам с помощью смартфона, пока мы ехали домой после закрытия кафе. Супруге эта фотография не нравилась, а мне, наоборот, казалась очень удачной. На ней Ольга была настоящей, без показной натянутой улыбки. С лёгким налётом грусти в больших голубых глазах. Именно такой я увидел её впервые в больнице и сразу влюбился. Она была совсем не похожа на тот типаж роковой женщины, который всегда меня привлекал. Её красота была мягкой и какой-то спокойной.

Я вспоминаю, как любил засыпать, зарывшись носом в её русую макушку, и чувствую слёзы, навернувшиеся на глаза. Как я мог всё испортить? Отложив фотографию в сторону, обхватываю голову руками и тихонько скулю, скорчившись на старом диване. Совсем как пять лет назад, после того как недовольная Алина покинула мою квартиру.

После её ухода я перебрался с пола обратно на кровать. Сердце бешено колотилось в груди. Может, я сошёл с ума, и всё это мне лишь привиделось? Неужели «белочка»? Но месяц назад на кладбище я тоже видел нечто похожее, а тогда алкоголь ещё не вошёл в мою жизнь настолько плотно. Возможно, чувство вины перед Ольгой действительно послужило катализатором моего психического расстройства.  Мысли о покойной супруге отозвались болью в груди. Я свернулся в клубок, зажав уши руками, и зарыдал. В памяти всплывали сцены из прошлого. Почему я не смог удержать себя в руках? Ведь я любил Ольгу по-настоящему, а Алина была лишь красивой куклой. Чем я думал, когда решился на роман с коллегой? Всё тайное рано или поздно становится явным. С учётом того, что мы все трое работали в одной больнице, это было лишь вопросом времени. Я вспомнил лицо жены в тот момент, когда она застала меня за изменой с её близкой подругой. Ни разу до этого мне не приходилось видеть в её глазах столько боли и разочарования. Всё произошло слишком быстро, я не успел ничего сделать. Лёгкие тюлевые шторы взметнулись за её спиной, как крылья ангела, и моя любимая исчезла в проёме распахнутого окна.

Разве я мог предположить, к каким ужасным последствиям приведёт моя измена? Хотя примерно за полгода до самоубийства психическое состояние Ольги и начало вызывать у меня лёгкую тревогу, но тогда я не придал этому должного значения. Если бы я не был так увлечён бурным романом с Алиной, то смог бы разглядеть косвенные признаки прогрессирующей депрессии жены. Она стала очень нервной и раздражительной, могла закатить истерику на пустом месте или ни с того ни с сего расплакаться. У неё ухудшился сон, участились жалобы на ночные кошмары и сильную головную боль. Всё чаще я натыкался на её пустой, отсутствующий взгляд. Списывал всё на обычную усталость и не догадывался, насколько тяжело ей приходилось. Видимо, она уже какое-то время балансировала на грани, а моя измена и предательство Алины стало последней каплей.

Тяжёлые мысли, сдерживаемые до этого алкоголем, прорвали мой хрупкий психический заслон и ворвались в сознание давящим вязким потоком. Не в силах им сопротивляться, я, поддавшись внезапному порыву, бросился к открытому окну и вскарабкался на подоконник. Пронизывающий ветер впился в кожу, забираясь под влажную, давно не стираную футболку. Мне было всё равно. Я не испытывал страха, лишь хотел, чтобы всё закончилось как можно скорее. Позади хлопнула входная дверь и раздался громкий крик. Я сделал шаг в пустоту, но тут же почувствовал, как что-то резко дёрнуло меня назад. Нелепо взмахнув в воздухе руками, я свалился с подоконника, сильно ударившись затылком о пол. Перед глазами на секунду взорвался яркий фейерверк, и тут же наступила тьма. Сознание покинуло меня.

IV

Поднявшись с дивана, включаю свет в квартире. Пора собираться. Ощупываю затылок. Даже спустя пять лет чувствуется оставшийся после падения шрам. Знатно я тогда приложился. Спасибо Шурику – всем бы таких друзей. В тот день он не только спас мне жизнь, но и открыл глаза на многие вещи. Именно благодаря ему я теперь знаю правду о лярвах.

Резкий запах нашатыря ударил мне в нос. Голова рефлекторно дёрнулась. Застонав, я разлепил слезящиеся глаза. Мутное пятно перед глазами сформировалось в мрачное небритое лицо друга.

– Совсем прижало? – хриплым, прокуренным басом поинтересовался Шурик. – Ты это… Хернёй маяться прекращай, короче. В следующий раз могу ведь и не успеть. Повезло, что дверь на замок не была закрыта.

Я осторожно потрогал затылок и поморщился, на пальцах остались следы крови.

– Ты сдурел? Больно же…

– Думаешь, упасть с девятого этажа было бы не так больно? – обрывает мои возмущения Шурик. – Иди рану промой и башку перевяжи.

Он сунул мне в руки бинт, вату и пузырёк с перекисью водорода.

– Вот. Я тут у тебя пошарил немного, пока нашатырь искал.

Послушно взяв в руки перевязочные материалы и антисептик, я побрёл в уборную. Шипя и матерясь сквозь зубы, обработал рану. Обмотал раскалывающуюся от боли голову бинтом. Отражение в зеркале над раковиной вызывало жалость и отвращение. Месяц беспробудного пьянства не прошёл бесследно для внешности. Отёкшее лицо с дряблыми мешками под глазами страдальчески взирало на меня с заляпанного мутного стекла.

– Ты там уснул, что ли? – донеслось из комнаты.

– Иду!

Шаркая босыми ногами по грязному ламинату, я вернулся в спальню. Шурик сидел на краю кровати и осуждающе разглядывал меня.

– Присаживайся, – он похлопал рукой рядом с собой. – Рассказывай.

И меня прорвало. Я рассказал ему всё. Начиная с короткого служебного романа с Алиной и заканчивая её сегодняшним визитом. Он был первым, кому я рассказал об истинной причине самоубийства Ольги и о видениях, посетивших меня на кладбище.

– И вот что-то накатило внезапно, – закончил я. – Не знаю, как дальше жить и делать вид, что ничего не происходит. У меня, похоже, с головой не всё в порядке.

– Да уж, Лёха, – протянул задумчиво старый друг. – Надо чаще встречаться. Вон сколько у тебя всего произошло интересного, пока мы не виделись.

– Сам виноват, – обиженно буркнул я. – Исчез ни слова не сказав. Даже на свадьбу не пришёл.

– Были причины, – отрезал Шурик. – На свадьбе не погулял, зато на похоронах встретились. Только сложилось у меня ощущение, что ты не особо рад был меня видеть. Хоть бы кивнул в знак приветствия.

– Знаешь, друг, – я горько усмехнулся, – мог бы за два года хоть раз объявиться или сообщить, что за срочные дела у тебя вдруг появились. Всё-таки не чужие люди – почти четверть века знакомы.

– Ладно, не бухти. Я тебе как-никак жизнь спас.

– А я не просил. Может, так лучше будет.

– Не будет, – он чиркнул зажигалкой, закуривая. – Я тебе сейчас кое-что расскажу. Это очень важно, поэтому отнесись серьёзно. Верить мне или нет – твой выбор, но, возможно, ты на многие события посмотришь немного по-другому.

– Ну, вариантов у меня не много, – я тоже закурил. – Придётся слушать.

Шурик одобрительно кивнул и глубоко затянулся. Видно было, что ему нужно собраться с мыслями.

– Вообще, я не планировал тебя в это посвящать, по крайней мере, не в ближайшее время. Хотел сам всё разрулить потихоньку. Однако раз уж дело зашло настолько далеко, то другого выхода нет.

– Благодарю за оказанное доверие, – неуклюже попытался съязвить я.

Шурик смерил меня снисходительным взглядом и спросил.

– Ты помнишь, когда у Ольги началась депрессия?

– Примерно, – пожал я плечами. – Стало заметно в конце февраля или начале марта.

– А отношения с Алиной у них в то время не изменились?

– Вообще-то да, – протянул я задумчиво. – Они стали общаться намного чаще. Мне это показалось немного странным, учитывая то, что мы уже пару месяцев… ну… того…

Я замялся, подбирая слова.

– Трахались, – помог мне Шурик. – Называй вещи своими именами.

– Ну да, – кивнул я. – Вообще, они всегда ладили, но последние полгода Алина стала регулярно приглашать Ольгу посидеть в кафе или прогуляться по магазинам. Меня это, мягко говоря, немного напрягало. С другой стороны, не мог же я запретить им общаться. Я, конечно, пытался говорить на эту тему с Алиной, но она лишь отшучивалась. Однажды сказала, что её это заводит.

– Ещё бы, – хмыкнул Шурик.

– Слушай, не тяни кота за яйца. Если есть что сказать, по существу, то говори.

Я начинал чувствовать раздражение.

– А что, если я скажу, что это Алина убила Ольгу, а сегодня пыталась убить ещё и тебя?

– Зачем? – я удивлённо уставился на друга.

– Алина не человек. Она лярва.

– Это что-то на блатном? – я скривился. – Проститутка вроде?

– В русском языке первоначальный смысл этого слова был утерян. На самом деле, лярвы это опасные сущности из тонкого мира…

– Призраки, что ли?

– Не совсем. Скорее ментальные паразиты, питающиеся негативными эмоциями людей. Они появляются после насильственной смерти злобных женщин. Жестоких и бессердечных особей, наслаждающихся при жизни страданиями других людей. Если такая женщина умирает в муках, то её духовная оболочка распадается на части, которые оседают в астральном плане. Эти обрывки души и становятся лярвами. По степени развития их можно сравнить амёбами или растениями. Простейшие организмы, которым нужно питаться привычной для них эмоциональной энергетикой. Они находят подходящую носительницу для симбиоза, цепляются к ней и начинают выедать изнутри, попутно эволюционируя. Вскоре от женщины остаётся только телесная оболочка. Она полностью превращается в лярву. Когда жертва опустошена, вошедшая в полную силу лярва переключается на окружающих. Ей нужны человеческие страдания. Именно поэтому их так много в сфере ритуальных услуг и медицине. Если же лярве удаётся найти эмоционально нестабильного и слабого человека, то она не успокоится, пока не доведёт его до самоубийства.

– Бред какой-то, – перебил я Шурика. – Ты серьёзно? Какие лярвы? Я Алинку четыре года знаю. Обычная девчонка, слегка грубоватая, но это издержки воспитания. Думаешь, я поведусь на эту чушь?

Мне нелегко было принимать слова друга всерьёз, однако был вынужден признать, что после встреч с Алиной Ольга действительно долгое время была сама не своя. К тому же мои галлюцинации как бы подтверждали рассказ Шурика. Что, если мне всё это не привиделось? Вдруг он говорит правду?

– Хочешь верь, хочешь нет — это твоё право, – вздохнул Шурик, поднимаясь с кровати. – Пойду я.

– Стой! – вскинулся я. – Как это «пойду»? Куда это «пойду»? Пришёл, вывалил на меня всю эту чушь и в кусты? Мне-то что со всем этим делать?

– Делай, что считаешь нужным. Только знай, что лярва от тебя не отцепится, пока не доведёт дело до конца. Ты для неё вожделенная награда. Она долгое время подготавливала тебя к последнему шагу, и теперь так просто не откажется. Какое-то время она сможет перебиваться случайными «перекусами», но ты всегда будешь оставаться для неё «основным блюдом». В следующий раз меня уже не будет рядом, и ты закончишь то, что хотел сделать сегодня или…

– Что? – охрипшим голосом спросил я.

– Можно уничтожить её физическую оболочку.

– Ты о чём? – сглотнул я вставший в горле ком.

– Не притворяйся дураком, – Шурик поморщился. – Всё ты понял. Выбор за тобой.

– Откуда ты всё это вообще взял? – я подозрительно прищурился. – И где ты пропадал всё это время?

– Не могу всего рассказать, извини. Мне пришлось срочно уехать. Даже сейчас, разговаривая с тобой, я сильно рискую. Ты же не думаешь, что единственный, кто их видит.

– Постой. Ты?

Шурик кивнул.

– Человек, переживший сильное эмоциональное потрясение, может получить способность видеть немного глубже, чем обычные люди. Для тебя такой встряской стала смерть Ольги, у меня тоже был свой триггер. Всего тебе знать не нужно. Я не могу рисковать. Если лярва залезет тебе в голову и узнает о нашем разговоре, могут пострадать дорогие мне люди.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, как будто запоминая.

– Будь осторожен. У неё могут быть помощники. Те, кого она выпила почти досуха, чью волю полностью подчинила, но решила пока оставить в живых. Присматривайся к людям с дефицитом эмоциональных реакций. Больше помочь ничем не могу. Прощай.

Шурик скрылся в тёмной прихожей. Входная дверь за ним захлопнулась, и я снова остался в одиночестве.

В тот день я видел друга живым в последний раз. Через месяц после нашего разговора его нашли повешенным на собственном брючном ремне. Самоубийство Шурика подтолкнуло меня к решительным действиям. К тому времени я уволился из больницы и переехал на окраину города. Оттуда было рукой подать до кладбища. Долгие ежедневные прогулки среди крестов и надгробий привели к ожидаемому результату. Вскоре я наткнулся на процесс погребения тела молодого парня. Пришедших проститься с ним было довольно много. Печаль и скорбь, казалось, пропитали воздух. Они тоже были там. Две твари замерли немного поодаль. Мерзкие пульсирующие отростки, извиваясь, тянулись к головам убитых горем людей. Лица лярв кривились в экстазе. Содрогаясь от отвращения, я спешно ретировался, стараясь ничем не выдать себя.

Именно в тот день я принял непростое решение. Этих тварей нужно было уничтожать, и начать я решил с Алины.

Окончание: Вкус скорби (2/2)