Смена завершена⁠⁠

«День первый»

Красный свет. Вой сирены. Я открываю глаза, и мир обрушивается на меня металлическим скрежетом.

"Оператор, заступите на пост", — голос из ниоткуда.

Я поднимаюсь с койки, и холодный пот стекает по спине. Станция... Как я здесь оказался? В голове — обрывки:

— "Если будешь плохо себя вести, отдам тебя дяде на орбитальную станцию!" — мамин голос из детства. Она шутила, конечно. Но теперь я здесь.

Станция. Тесная, как та комната в общежитии, где я жил в институте. Подхожу к монитору — чёрный экран, кнопка под стеклом. «ТОЛЬКО В СЛУЧАЕ ОБНАРУЖЕНИЯ».

— Что я должен увидеть?

В ответ — тишина. Только капает вода в умывальнике. Кап-кап. Как тот дождь за окном, когда отец впервые повёл меня в школу.

— Не оглядывайся назад, — он сжал мою руку. — Смотри только вперёд.

Я смотрю. Экран мёртв.

«НАБЛЮДЕНИЕ НАЧАТО».

Часы тянутся. В углу экрана — цифры: 17:32. Время ужина. Жена всегда сердилась, если я опаздывал...

— Ты живёшь как в тумане! — её голос звенит в голове. — Совсем не слышишь нас!

Я моргаю. Цифры исчезают.

«СМЕНА ЗАВЕРШЕНА».

Падаю на койку. Во сне — детский смех. Мой? Или...

«День второй»

Система будит меня коротким гудком. На этот раз без сирены — словно кто-то учел мою вчерашнюю головную боль.

Вода в умывальнике сегодня течет чуть прозрачнее. Первые капли все равно ржавые. Умываюсь, и холод обжигает лицо.

"Не лей зря, вся вода из колодца", — вспоминается бабушкин голос. Она всегда выключала кран, когда я чистил зубы.

Тюбик с завтраком помечен «Рацион 9-Г». Выдавливаю вязкую массу. На вкус — как та овсянка в школьной столовой, которую мы называли "обойным клеем".

«НАБЛЮДЕНИЕ НАЧАТО».

Экран сегодня не черный. В нем плавают серые помехи, словно старый телевизор в кабинете физики. Помню, как мы с Сашкой подключали к нему самодельный радиопередатчик.

"Кто еще раз тронет аппаратуру — сразу к директору!" — орал учитель, когда экран заполнялся снегом.

В 11:47 на мониторе появляется точка. На секунду. Меньше.

Вскрываю тюбик с надписью «Пюре картофельное». Холодное. Как то, что нам давали в школьном походе, когда дождь залил костер.

"Жри, что дают", — сказал тогда физрук, протягивая мокрую банку.

«СМЕНА ЗАВЕРШЕНА».

Перед сном обнаруживаю в углу каюты крошечный бумажный самолетик. Разворачиваю — на листке какие-то формулы. Почерк мой.

"Двойка! Весь урок бумажки кидал!" — краснеет в памяти лицо учительницы математики.

Сжимаю бумагу в кулаке. Засыпаю под звук капающей воды.

«День третий»

Просыпаюсь от тихого шипения вентиляции. Глаза слипаются, будто в них насыпали песка. Подношу руку к лицу — пальцы натыкаются на шрам над бровью. Тот самый.

Вода течёт мутными струйками. В зеркале — моё лицо:

• Взлохмаченные волосы

• Седая щетина

• Красные глаза

«Ты похож на бандита», — смеялась Катька.

«НАБЛЮДЕНИЕ НАЧАТО».

Чёрный экран. Абсолютная тьма.

Я всматриваюсь до рези в глазах. Ничего. Только своё отражение в стекле — бледное, размытое.

«Ты должен смотреть», — шепчет что-то во мне.

Часы проходят мучительно медленно. Иногда мне кажется, что тьма в мониторе становится... гуще? Или это мне мерещится?

В 15:08 что-то меняется. Нет, не на экране — за спиной. Чувствую, как по шее ползёт холодок. Оборачиваюсь — никого.

«Воображала» — говорила Катька, когда я рассказывал ей о таких моментах.

«СМЕНА ЗАВЕРШЕНА».

Перед сном нахожу в кармане смятый клочок бумаги. Детские каракули:

«Папа...»

Остальное не разобрать.

«День четвёртый»

Просыпаюсь от того, что кто-то дышит у меня над ухом.

Резко сажусь — каюта пуста. Только скрип металла и вечный гул системы.

Вода сегодня не течёт. Бью по крану — из трубы вылетает ржавая крошка.

«Как в общаге на третьем этаже», — мелькает мысль.

Первый курс. Университет. Тухлые трубы и вечно пьяный сантехник дядя Женя, который говорил...

«Всё течёт, всё меняется, а ты, пацан, всё такой же ершистый».

«НАБЛЮДЕНИЕ НАЧАТО».

Чёрный экран.

Я щурюсь, впиваясь взглядом в эту тьму.

Если смотреть достаточно долго, можно увидеть...

— Что?

Собственный голос гулко раздаётся в кабине.

«Ты слышишь голоса?» — смеялся староста группы, когда я признался, что занимаюсь по ночам в пустых аудиториях.

«Нет, я их придумываю», — ответил я тогда.

Монитор остаётся чёрным. Но теперь я знаю — тьма шевелится.

«СМЕНА ЗАВЕРШЕНА».

Перед сном замечаю — на стене появилась царапина. Длинная, глубокая.

Я не помню, чтобы она была там вчера.

Провожу пальцем — из борозды сыплется что-то тёмное.

«Это просто пыль», — говорю я вслух.

«Это просто пыль», — повторяет эхо.

«День пятый»

Просыпаюсь от звука шагов за стеной.

Тяжелых, мужских.

Её отца.

Но когда прижимаю ухо к металлу — только гул системы.

Бреюсь обломком зеркала. Лезвие дрожит в пальцах, оставляя кровавые полосы на щеках.

«Ты похож на жениха-самоубийцу», — смеялась она, когда я резался в день свадьбы.

Вода сегодня пахнет коньяком.

Как тот, что я пролил на себя у алтаря.

«НАБЛЮДЕНИЕ НАЧАТО».

Черный экран.

Но теперь я вижу в нем больше.

Тени.

«Дорогие гости!» — гулкий голос тамады из динамиков.

Я закрываю глаза — и вот они:

— Её белое платье, промокшее под дождём (лимузин сломался).

— Мои дрожащие руки, застегивающие ей туфлю.

— Шёпот: «Ты уверен?»

Я открываю глаза.

На экране — наша первая квартира.

Настоящая.

Моргаю — картина исчезает.

«СМЕНА ЗАВЕРШЕНА».

На койке нахожу лепесток.

Настоящий.

Розовый.

Как те, что сыпались из её букета в ЗАГСе.

Сжимаю в ладони — превращается в пыль.

«Спокойной ночи, муж», — шепчет вентиляция.

«День шестой»

Просыпаюсь от ощущения, что кто-то тянет меня за мизинец.

«Пап, вставай!»

Но когда открываю глаза — только холодный металл потолка.

Вода в умывальнике сегодня пахнет детским шампунем.

«Смотри не залей!» — её смех, когда я впервые купал дочку. Руки дрожали так, что флакон выскользнул.

Бреюсь. Лезвие оставляет порез — капля крови падает в раковину.

«Бу-бу-бу!» — дочка хлопает в ладоши, когда я корчу ей рожицы с пеной на щеках.

«НАБЛЮДЕНИЕ НАЧАТО».

Чёрный экран дышит.

Вот они:

— Родзал. Её мокрая голова на моей груди. «Смотри...»

— Крохотные пальцы обхватывают мой. «Она сильная», — шепчет врач.

— Ночные бдения. «Спи, я посижу», — целую её в макушку, пока она качает коляску.

Я стучу по монитору:

«Покажи их!»

Тишина.

«СМЕНА ЗАВЕРШЕНА».

Нахожу под подушкой пустышку.

Розовую. С трещиной.

Её любимую.

Прижимаю к губам — и вдруг:

«Пап...»

Оборачиваюсь.

Никого.

Только вентиляция гудит её именем.

«День седьмой»

Просыпаюсь от ощущения маленькой ладони в своей.

«Пап, смотри!»

Но когда открываю глаза — пальцы сжимают лишь холодный край койки.

Бреюсь. Вода сегодня пахнет пластилином и акварельными красками.

«Это ты, как солнышко!» — дочка мажет кисточкой по моей щеке. Пять лет. Утро выходного дня.

Тюбик с завтраком пуст.

«НАБЛЮДЕНИЕ НАЧАТО».

Чёрный экран.

— Крик жены: «Ты вообще нас слышишь?!»

— Хлопок двери. Морозный воздух.

— Шаги. Ускоряюсь. Машина визжит тормозами.

— Вспышка фар. Ярче тысячи солнц.

Я вскакиваю, задыхаясь.

Монитор оживает.

Сначала — просто яркий свет, режущий глаза. Я зажмуриваюсь, но сквозь веки вижу, как белизна постепенно темнеет, превращаясь в...

— Отец. Его рука на моём плече: «Сын...»

— Мать. Глаза, полные слёз.

— Жена. Губы, шепчущие моё имя.

— Дочка. Протянутые руки: «Пап, мы тут!»

Я понимаю.

Разбиваю стекло. Жму кнопку.

Темнота.

— ...пи-и-и-и... — ритмичный звук вытягивается в нить.

— «Мы больше ничего не можем сделать» — мужской голос.

— Шаги. Тихие всхлипывания.

— Последнее, что чувствую — её пальцы, разжимающие мою ладонь.

«СМЕНА ЗАВЕРШЕНА».

Где-то в глубоком космосе, за пределами всех известных звёзд, летит искра.

Она плывёт сквозь туманности, огибая чёрные дыры, неся в себе:

— Запах бабушкиных пирогов

— Ощущения поцелуя на губах

— Тяжесть новорождённой дочки на груди

И где-то на краю вселенной, эта искра вспыхивает, как первый вздох новорождённого.