-6

Предатели...

Я уже очень давно понял, что предательство заложено в программе человека изначально. В каждом из нас живет предатель и каждый однажды предает. Я не говорю о каком-то глобальном предательстве, измена Родине и т. д., очень часто поступая удобно и выгодно для себя человек, пусть и не умышленно, но кого-то предает. И дело не в воспитании, это заложено природой, тут ничего не поделаешь, всего лишь один из механизмов выживания. Вот наше отношение к предательству, как часто и как сильно мы им злоупотребляем, уже результат воспитания.

Понятно, что почти каждый из вас сейчас внутренне не согласен со мной, я не предатель, я не такой, все это знакомо. Я тоже некоторые свои поступки предательством не считаю, нашел себе однажды оправдание. Но с другой стороны прекрасно понимаю, что если бы так же поступили со мной, то я уже считал бы это предательством, ни больше не меньше. И такие поступки, большие или маленькие, есть или будут в жизни каждого. Предают все, это лишь вопрос времени. А жизнь предоставит однажды шанс, уж поверьте. Очень простой пример, ВЫБОР. Очень часто многие люди встают перед выбором, стать предателем или нет. У каждого он разный, друзья или любимая, семья или родственники, мама или папа, вариантов много. Вроде и выбор, а итог один — предательство. Чью сторону не выбери, для другой сразу становишься предателем. Ну, вот нет других вариантов, кроме как предать кого-то. Так что это даже не выбор стать предателем или нет, а скорее выбор более удобного оправдания для себя и своего поступка. Вроде как, любимая дороже родных или наоборот, друзей на бабу не меняют, каждый выбирает удобный для себя вариант при котором вроде как и не чувствуешь себя предателем, тот от которого спокойнее на душе. И вот разве человек виноват в такой ситуации? Нет, выбор изначально подразумевал предательство. И подобных псевдовыборов жизнь порой подкидывает много. Так что предают все и всегда, так задумано отношениями и самим обществом. Мы лишь можем внутренне оправдывать свои поступки, убеждать самих себя в их правильности. Вся прелесть предательства как раз в этом, в нашем к нему отношении, сможем убедить себя или нет.


Например, один мой хороший знакомый, допустим Алексей, был жутким бабником. Сейчас то он примерный семьянин и счастливый отец, тьфу тьфу тьфу, чтобы не сглазить, но раньше был ходок еще тот. Девчонок менял как перчатки, легко очаровывал, легко добивался, легко влюблял в себя и так же легко бросал. Весь процесс от знакомства до расставания порой занимал всего несколько дней, но итог всегда был один, разбитое вдребезги девичье сердечко. Любят девчонки таких, что поделаешь. Он это предательством не считал ни коим образом, в отличии от брошенных девушек разумеется, и всегда себя оправдывал. Всегда по разному, но оправдывал. Не нагулялся, молодой еще, не готов к серьёзным отношениям, ищу ту самую, сама виновата, у него был объемный арсенал оправданий на много лет вперед. Однажды, уже будучи вроде в серьезных отношениях, он умудрился изменить любимой пока та была в отъезде буквально несколько дней. Причем сделал это дважды, с её младшей сестрой и лучшей подругой (сорвала девчонка джек-пот по предательству!), но даже тогда нашел себе оправдание (бабы виноваты были, соблазнили его бедного) и не считал себя предателем. Но другая ситуация, у Лёхи был любимый кот. Обычный, беспородный, полосатый, но жутко любимый кот по кличке Сволочь. Так случилось, что кота Лёхе пришлось отдать в хорошие руки, он долго сопротивлялся и не хотел избавляться от друга, но ситуация вынудила. Так вот предательство четвероногого товарища Алексей себе до сих пор простить не может и с тоской вспоминает иногда усато-полосатую Сволочь. Не нашел он себе оправдания, не смог.


Так что предательство оно было есть и будет в жизни каждого, дело лишь в нашем к нему отношении. Что мы считаем предательством, а что нет. Понятно, что даже маленькое предательство это плохо, нас так учат, но раз уж в жизни без него никак, остается лишь правильно расставлять приоритеты, убеждать свою совесть. И желательно все-таки убедить, иначе можно и поплатиться.


Другая история, одна моя знакомая, пусть будет Светлана, была счастлива в браке. И в браке, и жизнь вроде удачно складывалась, двое деток, муж, пусть не олигарх, но работящий и любящий её, квартира, машина, хорошая, любимая работа. Вроде бы все о чем мечталось и хотелось было, но чего-то не хватало. Очень быстро Светлана выяснила, чего ей не хватает в жизни для полного счастья, молодого любовника. За первым был второй, потом третий и так далее. И ведь поначалу ей даже было стыдно, она не могла найти себе подходящего оправдания, не получалось. Помогло окружение. Подруги, сестра и мать, узнав о тайне Светы, восхитились ей. Молодец девчонка! Поймала удачу за яйца, крепко держит и берет от неё по максимуму! Света поняла, что окружение не считает её поведение аморальным, даже завидует и это стало её оправданием. Правда, разумеется, однажды всплыла наружу, семью сохранить не удалось, да Света и не пыталась, ей было не понятно, почему все вокруг считают измены нормальным, а муж видите ли нет. При разводе Светлана забрала себе абсолютно все, и квартиру, и машину, и детей, те видеть отца-предателя вообще перестали. Потерянный супруг не особо то и сопротивлялся, а Света уже не могла остановиться, ведь для окружения она стала вообще героиней. Да да, именно так, ей не приходилось себя оправдывать, за неё это делали другие. И вот в этом была её возможно главная ошибка. Света не смогла убедить саму себя в правильности своего предательства, её все вокруг оправдывали, а она себя не смогла. Белая полоса в жизни логично перешла однажды в черную, на работе появились проблемы, старенькие родители стали плохи, молодым любовниками она была уже нужна все меньше и все реже, обычная казалось бы ситуация. Но Света вдруг стала видеть во всем плохом, что с ней случалось проклятие бывшего мужа. Она была просто уверена, что это его рук дело, его месть. Первым делом она побежала в церковь замаливать грехи, потом к колдунам снимать порчу и сглаз, затем снова в церковь просить у бога прощения за обращение к колдунам, оттуда снова к колдунам, но уже наводить порчу на мужа, затем снова в церковь. Паранойя сильно схватила её за горло и не собиралась отпускать, Света слегка сошла с ума. Просто потому что не смогла сама себе найти оправдание, не убедила свою совесть.


Предательство оно хоть и повсюду, но и злоупотреблять им нельзя. А если уж решил предавать, то будь добр, делай это потому что так тебе надо и твоим родным, а не потому что кто-то считает это правильным. Расплачиваться то потом тебе, но это уже совсем другая история, как говорится. Делайте правильный выбор, даже когда предаёте. Удачи вам, предатели!

Дубликаты не найдены

+1

Дружище (можно, я к вам так обращусь?), вы совершенно точно высказали единственное, на мой взгляд, нормальное отношение к проблеме предательства.

Жаль, что не могу отсыпать вам баллов от своего рейтинга, хотя голосовал за эту опцию.

раскрыть ветку 1
0
Даже к предательству нужно относиться проще. Так легче жить что ли.
+1
Родченков, ты ли это?
раскрыть ветку 1
0
Да господь с вами. Куда мне до Родченкова, я так, любитель.
+1
Измена-то ладно, но как можно было котика предать?
0
Потому что надо всех любить одинаково. А не "этого люблю, этого убью".
0
От размера нашего эго мы определяем поступок человека - как предательство или желание двигаться дальше.
Похожие посты
51

Конгр и его любимая пещера. История двух братьев от плутовки Пэтти

Конгр и его любимая пещера. История двух братьев от плутовки Пэтти Dungeons & Dragons, Террейн, Миниатюра, Покраска миниатюр, История, Настольные ролевые игры, Длиннопост

А этот огр - Конгр, старший брат Горга Две Палки, с которым вы успели познакомиться раньше.

Он подстерегает отбившихся от стада коров и утаскивает поближе к своей пещере, дабы никто не унес добычу.

Путников избегает, боится, что придется покинуть любимую пещеру, если не уживется с жителями деревень поблизости. Но без брата никуда уходить не хочет... А брат более цивилизованный - работает в таверне и не хочет бросать любимую работу. Вынужденную, но любимую... там же курицы...Такая вот история.

Но если жители деревни придут к его жилищу - точно будет драка. Единственный гость, который может прийти и не получить оплеухи - брат. Горг Две палки все надеется, что Конгр тоже сможет жить рядом с другими и зарабатывать на еду честным трудом, (он даже предлагал ему устроиться грузчиком в порту…) и все-таки перестанет таскать коров! Ведь сейчас Горг живет в деревне только потому, что надо оплачивать коров, которых по неразумению утаскивает старший брат. А душа жаждет приключений и дальних дорог...


Можете показать и свои миниатюрки и творчество) Буду рада новым друзьям))🖖🏻 Хороших и интересных игр! Плутовка Пэтти Крю.


Розыгрыш миниатюр планируется после окончания карантина в сообществе вконтакте "Плутовка Пэтти" https://vk.com/plutovkapetti


Фото подготовила рейнджер Квентэль.

Человечек с золотыми руками и добрым сердцем)

Конгр и его любимая пещера. История двух братьев от плутовки Пэтти Dungeons & Dragons, Террейн, Миниатюра, Покраска миниатюр, История, Настольные ролевые игры, Длиннопост
Конгр и его любимая пещера. История двух братьев от плутовки Пэтти Dungeons & Dragons, Террейн, Миниатюра, Покраска миниатюр, История, Настольные ролевые игры, Длиннопост
Конгр и его любимая пещера. История двух братьев от плутовки Пэтти Dungeons & Dragons, Террейн, Миниатюра, Покраска миниатюр, История, Настольные ролевые игры, Длиннопост
Конгр и его любимая пещера. История двух братьев от плутовки Пэтти Dungeons & Dragons, Террейн, Миниатюра, Покраска миниатюр, История, Настольные ролевые игры, Длиннопост
Показать полностью 4
182

Пока все спят

Едва такси остановилось, Влад выскочил из него и, перепрыгивая лужи, со всех ног бросился к вокзалу. До электрички оставалось не более трех минут, а нужно было еще купить билет. Он подбежал к только что освободившейся кассе и, сунув в окошко студенческий, сказал: «Ярославский». Кассирша, убедившись, что все печати на месте, начала пробивать билет. Влад нервничал, но виду не подавал. Лишь тяжелое дыхание выдавало, что до кассы ему пришлось бежать. «Ваш билет, пожалуйста», - кассирша протянула несколько бумажек. Влад помчался к выходу. К счастью электричка уходила с первого пути. Выбежав из дверей вокзала, он оказался прямо перед подошедшей электричкой. Влад вошел в вагон, закинул небольшую сумку на полку и расположился на сидении.

В сумраке за окном проносились знакомые пейзажи. В наушниках звучал сипловатый голос Оззи Осборна заглушавший голоса торгашей.

Спустя полтора часа, немного покряхтев, электропоезд остановился на конечной станции, и, стянув с полки сумку, Влад направился к выходу. Пора было перекусить. Выйдя из вагона, Влад направился в уже ставшую родной забегаловку.

- Двести сорок — произнесла милая, явно приехавшая из теплых республик, девушка.

- Картой — ответил Влад и, расплатившись, забрал свой заказ, состоящий из шаурмы и стаканчика черного чая.

До поезда оставалось около часа, а значит, можно было спокойно обдумать предстоящее путешествие.

Раздался телефонный звонок. На экране высветилось «Большой Босс». Отвечать совсем не хотелось, но был ли выбор?

- Алло?

- Здравствуй. Ты уже выехал?

- Да, уже в Москве, жду поезд.

- Сейчас тебе пришлют файл, ознакомься. — голос шефа звучал озабоченно. Да и с чего вдруг он решил лично звонить? Обычно шеф занят более важными делами.

- Что-то серьезное?

- Всё прочитаешь сам. И… держи нас, по возможности, в курсе: там что-то странное творится.

Не дожидаясь ответа, шеф положил трубку. Пробежавшись глазами по тексту, Влад понял, что кроме дополнительных мер осторожности в инструкции ничего не было.

Можно было уже идти к поезду, который ждал пассажиров у перрона. Влад зашёл в вагон, расстелил постель на верхней полке и, как только почувствовал, что поезд тронулся, крепко уснул под размеренный стук колес.

Спустя пять часов Влад стоял под звёздным небом и смотрел вслед поезду, на котором он только что приехал. Часы показывали 3:07, и холодный ночной воздух развеивал остатки сна. Не спеша, Влад пошел в сторону перехода. Его должны были встретить сотрудники местного лесничества, но в округе никого не было видно.

Он спустился с перехода и встал у памятника Виктору Цою. Через пять минут из-за поворота появился уазик, ревя мотором, он подлетел к успевшему замёрзнуть Владу. Из машины вышли два человека. Одеты они были в куртки защитной расцветки поверх тельняшек и такого же цвета штаны.

- Здравствуйте, вы охотник из Москвы?

- Да, здравствуйте, хотя слово «охотник» мне кажется не уместно. Я Влад.

Влад протянул руку, и они обменялись рукопожатиями. Тот что помладше представился Кириллом, второй ответил:

- Андрей. Но подождите… Нам сказали, что приедет группа охотников, кто тогда вы? Этот медведь уже троих наших порвал, а нам присылают какого-то парнишку, который к тому же, один?

- Давайте уже в машину сядем, а то я так-то подмёрз.

Забравшись наконец в машину, Влад смог лучше разглядеть своих собеседников. Андрей был чуть полноват и немолод – на вид ему было около пятидесяти. Кирилл был не старше тридцати лет с глубокими карими глазами.

- И так, - продолжил Андрей, выруливая на нужную дорогу, - кто вы, и чем можете нам помочь?

- Скажем так… Я специалист по диким животным. Может получится вашего медведя не убивать.

- Знаете, — отозвался второй, — вы кажется не понимаете, что у нас тут происходит. Я его видел – это не медведь. Это вообще не животное… — Голос его дрожал, — Это монстр! Мы его буквально изрешетили, а он всё шел на нас и как будто ухмылялся… Нет! Я ни за что не поверю, что это медведь. Я видел медведей…

- Так хорош! Сколько можно байки травить? Наслушался россказней от тёток и придумываешь теперь.

Было видно, что Кириллу не верят, он насупился и замолчал.

- Давайте не будем делать поспешных выводов, — Влад решил немного разрядить обстановку в машине, — может он и прав, экология сейчас сами знаете какая.

- Как скажете. Вы же у нас специалист. Мы то тут так, деревенщины просто.

За разговорами никто не заметил, что происходило на заднем сиденье – а посмотреть было на что. Чего только стоил револьвер Smith&Wesson 500 Magnum. Начиненный серебряными пулями, он должен был стать сегодня гарантом возвращения домой. Влад убедился в готовности ножей, сложил патронташ с пузырьками святой воды, а главную игрушку вечера спрятал в кобуру на груди.

На подъезде к лесу машина остановилась, прямо перед ней стояло несколько человек в масках и бронежилетах с автоматами наперевес.

- Кто это? - спросил Влад.

- Хрен его знает, тут недавно участковый ошивался, может вызвал кого? – голос Андрея звучал взволнованно.

- Так, сидите здесь, я разберусь, что это за маски-шоу.

- Слушай, зоолог, или кто ты там? Раз тут ребята с автоматами, они сами со всем разберутся. Не лезь лучше.

- Как ты и сказал, специалист тут я — Влад и не заметил, как они с собеседниками перешли на ты. Ситуация накалялась.

Он вышел из машины и прошел вперед. Как и ожидалось люди с автоматами преградили ему путь.

- Стой, закрытая зона.

- А вы кто, собственно?

- Мужик, тебе делать нечего? Иди отсюда.

- Я зоозащитник, нам поступила информация, что в этих лесах бродит голодная медведица, я собирался это проверить, и если она действительно здесь есть, нужно будет разобраться. А вот кто вы такие?

Влада всё ещё держали под дулами автоматов, когда один из автоматчиков протянул ему «корочку». Перед ним стояли сотрудники ФСБ, а значит жертв у нашего «мишки» не трое, а много больше.

- Передайте пожалуйста своему начальству, что прибыл специалист из ИНКВЗ.

- Откуда?

- Не важно, передайте пожалуйста, меня вызвали, я приехал, если не пустите, вам же надают по голове.

ФСБ-шник всё же связался со своими и после недолгого разговора по рации с довольным лицом заявил, что никакого специалиста тут не ждут и вообще ни о каком ИНКВЗ они не слышали.

- Что ж, можно звонок другу?

Влад получил разрешение, и набрал штаб.

На улице было все ещё морозно, руку начало неприятно покалывать.

Вместо оператора ответил шеф.

- Докладывай.

- Да что докладывать, все оцепило ФСБ, меня не пускают.

- Жди.

В трубке раздались гудки. Шеф явно нервничал.

- Мог бы не посылать меня одного…

Не прошло и двух минут, как Влада пропустили внутрь. Он дал отмашку «уазику» и тот почти мгновенно скрылся, оставив после себя облако пыли.

Пройдя около километра по грунтовой дороге Влад дошёл до лагеря, который разбила ФСБ.

Пока все спят Фэнтези, Рассказ, Авторский рассказ, История, Длиннопост, Что почитать?, Продолжение следует, Текст

- Что? Кто это? Не знаю, что вы задумали, но у нас и так проблем хватает! Да, так точно! — человек во всем чёрном смотрел перед собой и пытался совладать с эмоциями. За последние два часа он потерял двоих, и ещё 13 в тяжёлом состоянии отправлены в больницу. Когда их сюда отправляли, им сказали, что это просто террористическая угроза. На самом же деле, их ожидало нечто необъяснимое. Существо невиданных размеров, не то волк, не то медведь в один удар вскрывало бронежилеты, и никакие пули его не брали.

В палатку вошёл паренёк лет двадцати пяти, немного растрепанный и явно не выспавшийся.

- Доброе утро, я Влад. — сказал паренёк.

- И так, значит вы и есть тот самый специалист, и в какой же области? У нас тут такая чертовщина творится.

- Ну, в чём-то вы правы, правда я удивлен, что сюда прислали вас, обычно наша организация работает только с отрядами которые подготовлены к подобному.

- То есть, вы знаете что это? И что ещё за организация как там НКВД, а нет НКВЗ, что это?

- Вообще-то ИНКВЗ, ну это так, для таких как вы, для тех, кто в теме мы Священная Инквизиция.

- Смешно. Только мне сейчас не до шуток – у меня люди гибнут! Инквизиция ****.

- А я и не шучу. И на сколько понимаю, у вас приказ слушаться меня во всём, я прав?

- Да… Как бы это дико не выглядело.

- Отлично. Раз так, немедленно отзовите людей, пока вы тут всех не положили. Теперь это моя операция, но вы мне можете очень помочь.

- Чем же?

- Наблюдением. Мне нужно знать всё, любое движение в области. Это существо не должно сбежать. Ранить вы его не раните, но больно ему бывает. Так что не дайте ему уйти, но будьте предельно осторожны.

- А что будете делать вы?

- Пойду погуляю.

- Бред какой-то… Вы так и не сказали, что это за тварь.

- Скорее всего мы имеем дело с оборотнем, а судя по тому, что даже вы его заметили, отъелся он хорошо…

Молодой человек вышел из палатки. Командир лагеря, пытаясь переварить всю ту ахинею которую он только что услышал, отдал приказ своим людям возвращаться.

Около часа Влад шёл по ночному лесу. «Странно всё это… всего один оборотень – допустим даже очень большой – и такой переполох…» По началу это было рядовое задание: кто-то в лесу увидел чудище. Нужно было всё проверить и при необходимости разобраться. Потом звонок шефа, ФСБ, гора трупов… А где, собственно, сами трупы?

- Прием, база. Вопросик есть. — Влад предусмотрительно взял рацию у спецов.

- Слушаю вас.

- Вы сказали, что некоторых из ваших людей убили. Что с трупами?

- Оно их забирало с собой.

- Вы уверены, что они были мертвы?

- Однозначно. Оно ударом отрывало им головы, хватало труп и тут же убегало.

- Вас понял, спасибо.

Влад запутался окончательно. Оборотни едят только живых, бросая обглоданные останки, либо утаскивают человека с собой, чтобы потом съесть. Что-то тут не так… За этими размышлениями он добрел до какой-то полуразвалившейся избушки, в каких обычно ночуют охотники. Он осторожно толкнул дверь. Она скрипнула и отворилась.

Внутри было темно. Влад вытащил фонарик, в свете которого можно было рассмотреть внутреннее пространство. Собственно, ничего интересного в нём не было: обычный заброшенный домик, старый стол у окна, кое-какая посуда в пыли, рукомойник с раковиной и даже газовая плитка, но без баллона.

Влад толкнул дверь и прошел в следующую комнату. Его будто ударило молнией, ладони вспотели, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. Теперь то он все понял: в комнате на кровати лежали четыре щенка. Вот для кого оборотень убивал, вот кому носил еду… или носила? За спиной раздался густой рык…

Быстрым рывком Влад прыгнул в угол комнаты. Револьвер тут же оказался в его руке. Взмах руки и выстрел. Огромная туша упала у ног инквизитора. Тяжело дыша она медленно превращалась в человека. Пуля вошла в плечо, но боль от серебра была невыносима. Спустя пару мгновений перед Владом лежала женщина лет 32, достаточно красивая, только голая, грязная и воняющая псиной. Вытащив из сумки аптечку, Влад как мог наложил повязку на рану, чтобы остановить кровь, благо пуля прошла навылет.

- База, что по периметру?

- Чисто, никого нет. Что у вас?

- Я её нашёл, нужна медпомощь.

- Её?

- Да, хватит вопросов, потом все расскажу.

Влад достал шприц с ксиланитом и сделал женщине инъекцию, способную вырубить лошадь. Лучше перестраховаться.

Послышались тяжелые шаги. Снаружи появилось два оборотня: один покрупнее, другой поменьше.

- Так значит ты была не одна… Ещё веселее.

Времени было в обрез: «Сейчас сюда нагрянет ФСБ и начнется мясорубка...» Вложив недостающий патрон в револьвер, Влад пробрался к входной двери. Чудовища явно знали, что он тут, и не спешили врываться в дом. Ждать было нельзя.

Инквизитор открыл дверь и сделал выстрел. Оборотень успел увернуться, и пуля угодила в берёзу. Проломив крышу, второй оборотней оказался в доме, прямо позади Влада – пришлось выскочить наружу.

Сражаться одному против двух разъярённых монстров. Не то чтобы это входило в его планы. Оборотень что поменьше кинулся вперёд – инквизитор этого и ждал. Три точных выстрела превратили мозги монстра в украшения на ближайшей ёлке. Второй атаковал почти одновременно с первым. В последнее мгновение Влад успел выхватить из-за пазухи серебряный кинжал и полоснуть им по глазу нападавшего. Тот с визгом отлетел, но тут же кинулся вновь. В отличие от первого, второй не прыгал прямо, а пытался зайти сбоку, постоянно меняя положение не давая прицелиться.

Несколько раз оборотень делал выпады; Влад уворачивался как мог, зная, что пуля осталась одна. Значит, если он промажет, то из этой передряги живым не выйдет.

Вдруг автоматная очередь прижала монстра к земле. Выигранных долей секунд хватило, чтобы серебряная пуля прошла ему в лёгкое. Скуля и воя от боли, оборотень попытался встать, но получив ещё одну очередь из автомата успокоился – с серебром в ребрах не так-то просто регенерировать.

- Что это за хрень?! — в крике командира отряда звучал такой ужас и злость, что казалось он начнет палить по всем окружающим.

- Спокойно, это просто больной человек, — тяжело дыша Влад осматривал место ещё недавно бывшее полем битвы, — Хотя судя по тому, как они тут устроились, они были вполне себе довольны своим положением.

Действительно, перед ними уже лежал просто голый человек с пулевым ранением в груди. Остальные раны, на удивление, успели затянуться.

- С вашего позволения, я пойду упаду где-нибудь и полежу. Только свяжите покрепче взрослых, и этому, — Влад указал на раненого человека — я еще поставлю укол, чтоб не буянил.

- Есть ещё один?

- Да, женщина в доме. Я же докладывал.

- Что с мертвым делать?

- Сожгите. Лучше вместе с домом, чтоб улик не осталось. И да, там щенята, их я заберу сам.

Над лесом постепенно светало. Влад сел на крыльцо тяжело вздохнул. Тело ломило и хотелось есть, а ещё его трясло, от осознания, чего он только что избежал. Инквизитор достал телефон и набрал шефа.

- Слушаю тебя.

- Операция проведена успешно.

- Отлично, я знал, что ты справишься, до субботы можешь отдыхать. Только скажи, там были детёныши?

- Да, они самые и трое взрослых. Один мёртв. Вы знали про это?

- Догадывался, но… я такое только раз в жизни видел… Оборотни обычно одиночки… Что-то во всём этом не чисто. Будем проверять. Ты молодец.

- Понятно.

Влад положил трубку.

Вечером того же дня в бар где-то в центре Москвы вошел непримечательный юноша, лет 25, со слегка взъерошенными волосами. Из его чёрной сумки торчали четыре щенка, с интересом разглядывавшие всё вокруг. Он устало подошел к стойке, уселся поудобнее и сказал бармену:

- Ноль пять Гиннеса.

Пока все спят Фэнтези, Рассказ, Авторский рассказ, История, Длиннопост, Что почитать?, Продолжение следует, Текст
Показать полностью 2
114

Записки путешественника во времени - 2020 год

Я попал в 2020:


1) В 2020-ом улица оказалась пустынной, а туман нагнетал жуткую атмосферу, я шёл 1,5 часа в город и за это время мне не встретился ни один человек или автобус. Я пытался проанализировать ситуацию -  Разрушенные дороги, неподстриженные деревья, лужи и грязь говорят о том, что за городом давно никто не следит. Глаз резали контейнеры для раздельного сбора мусора, которые стояли возле деревянных развалившихся домов. Сортировка явно не соблюдалась, к тому же они были давно переполнены. Погода исполняла невероятные фокусы, утром шёл снег, потом наступила такая жара, что я был вынужден снять куртку, после чего начался сильный ливень. Это подтверждало мою теорию о катаклизме 2012 года. Индейцы Майя лишь немного ошиблись в своих предсказаниях. Я выяснил, что метеорит действительно упал в 2013 году, но на Челябинск ".

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ
Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

2) Я увидел что-то светящееся впереди, вероятно какой-то ларёк или магазин, но из-за тумана разглядеть было трудно. Подойдя поближе я разглядел странное стеклянное сооружение с лавочкой, крышей и огромным дисплеем. Рядом стояло ржавое ведро для песка и две урны для раздельного сбора мусора, они все были переполнены бычками. Перед лавкой раскинулась огромная, грязная лужа, дисплей был разбит, но всё ещё работал. Вывеска гласила - "Умная остановка".

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

3) Услышав шаги, я понял, что кто-то направлялся прямо ко мне. Молниеносно перепрыгнув через лужу я спрятался за мусорным баком на другой стороне дороги. К "умной остановке" подошёл странный человек, в плаще химзащиты с капюшоном, синих перчатках, на голове у него был одет противогаз, а в руках пакет "пятёрочка". Мне конец, вероятно воздух заражён - подумал я . Человек молча стоял на остановке около 30-ти минут, дорога была пустой, автобусы не ходили. - Зачем он ждёт, чего хочет добиться? Ведь понятно, что автобусы не ходят в этом городе. Вероятно это какой-то правительственный агент, возможно он знает о моём перемещении? Мои ноги онемели, но я не имею права себя выдавать. Вскоре человек в противогазе подошёл к дисплею и стал что-то быстро набирать руками прямо на экране, без кнопок и стилусов. Минут через 10 приехал автомобиль. Из-за тонировки разглядеть водителя было невозможно, человек в противогазе сел на заднее сидение, машина тронулась и вскоре исчезла в тумане. Чувство опасности покинула меня и я пошёл дальше, стараясь избегать дорог и не привлекая к себе внимание.

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

4) Холодный воздух раннего утра бодрил, я шёл вдоль домов поодаль от дороги. Вскоре послышался шум двигателя и я по привычке спрятался. Из-за поворота показался автобус, который на первый взгляд выглядел вполне обычно. Меня смутили пассажиры.Это были печальные люди в медицинских масках, гражданские. Автобус проехал мимо остановки, "Вероятно это инфицированные люди, но куда их везут? Господи, надеюсь в больницу, а не в какой-то лагерь".

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

5) Мне повстречался милицейский патруль, на новеньких, белых иномарках. Они медленно курсировали между домами оповещая людей о самоизоляции, что-то про пандемию и собак. Их громкоговоритель по звуку напоминал ржавые болты гремящие в дырявом цинковом ведре, поэтому я не понял и половины из их сообщения. Надпись на машине гласила - полиция. Возможно нашу страну всё же кто-то покорил.

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

6) Теперь я знал, что мир охватил страшный вирус, объявлена пандемия и воздух вероятно заражен.Вещи творившиеся на моих глазах были лишены логики. Я видел, как человек гуляет возле дома с пенопластовым трафаретом собаки на поводке. Он на полном серьёзе 30 минут выгуливал свою импровизированную собаку, водил её на газон, к дереву, а потом уходил домой. Я слышал, что из-за вируса люди перестают чувствовать запахи и вкусы, вероятно вскоре он начинает поражать мозг, мне было искренне жаль этого человека, но я ничем не мог ему помочь.

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

7) 90% людей, которых я встретил потом, были с собаками и не носили масок. Их не трогала полиция, я предположил, что псы каким-то образом влияют на вирус и правительство поощряет собаководов. Я нашёл в гаражах грязную дворнягу и сунул её запазуху для прикрытия и безопасности.

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

8) Так же я встречал людей в жёлтой экипировке химзащиты с квадратным рюкзаком за спиной. Их не трогала полиция, а люди видя их одобряюще кивали. Заходя в подъезды эти странные люди обрабатывали их густым, странным дымом с ароматом персика. Наверное - это дезинфекторы, но почему для передвижения им выдали самокаты?

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

9) Однажды меня задержали полицейские и несмотря на то, что я предъявил им пса и паспорт они требовали какой-то куар-код. Они выписали мне штраф и объяснили, что я обязан предъявлять этот код, даже когда выбрасываю мусор. Господи, что произошло в этом мире и сколько десятилетий ушло на то, чтобы людей так просто поработили? Что касается куар кода - возможно это чип, который в младенчестве зашивают под кожу населению земли, чтобы контролировать их.

10) Меня сильно поразило то, что лавочки у подъезда были пустыми. Даже в середине дня я не видел ни одной бабушки или ребёнка, только менты и люди с собаками. Детские площадки были закрыты, кто-то спешно обмотал их красно-белым скотчем. Больные ублюдки - что вы натворили.

Записки путешественника во времени - 2020 год Карантин, Коронавирус, История, Фантастический рассказ, Рассказ, Путешествие во времени, Длиннопост, Авторский рассказ

Мир в опасности, творятся страшные вещи, к машине времени потерян доступ. Не знаю заражён я или нет, но на всякий случай держу пёселя поближе. Для выживания мне необходимо поймать жёлтого дезинфектора. Его одежда поможет замаскироваться и получить свободный доступ к передвижению по городу. Собака поместится в квадратном рюкзаке, а дым с ароматом персика избавит меня от заражения.

Дневник путешественника во времени запись № 3145 от 20 апреля 2020 года.

Показать полностью 9
85

Охота на Тигра

«Всё-таки засекли меня, гады фашистские», – думала фотокорреспондент фронтовой газеты «Красная армия», перезаряжая верную «лейку». Она любила этот аппарат - её главное оружие и верный спутник, друг ещё с довоенного времени. Подарок мужа Бориса, погибшего в июле 1941.

Немецкий фотоаппарат требовал аккуратного обращения, чистки и смазки и хорошей плёнки. Правильно папа говорил: твоя «лейка» – девушка немецкая, ей нужен уход и порядок во всём.


Вот и приходилось стараться, немецкий порядок соблюдать с «лейкой» – нежно, как ребёнка, согревать дыханием на морозе, обтирать детали спиртом, добытым у медиков, доставать незамерзающую смазку у лётчиков, и очень редко страшный дефицит – трофейную фотоплёнку. Один единственный раз – редкое везенье – знакомые разведчики подарили трофейные цейсовские объективы. Солдаты были рады помочь, тем более что всегда получали на память свой портрет. Иногда этот портрет был единственным и, очень часто, последним. Тогда его нужно было посылать родным. И это тоже был порядок, которому она всегда следовала.  


Бойцы любили фотокорреспондентку, помогали, чем могли – продуктами, транспортом, связью, сопровождали на передовой. Один коллега-журналист сказал так: – Наташу можно ставить впереди полка, и весь полк как один пойдёт в атаку!   Её синий комбинезон, подарок друзей-танкистов, мелькал по всему фронту: на артпозициях, в танковых мастерских, учебных полигонах, госпиталях, на передовой. Десятки, сотни километров фронтовых дорог, да что дорог – просто направлений, в которых часто вязли «вилиссы» и «полуторки» редакции, холод, голод, дождь, ветер, жара, снег... В общем, жив или помер – главное, чтоб в номер.


Все фиксирует беспристрастный глаз «лейки»: сгоревшие дома, плачущие бездомные крестьяне, мёртвые лошади, атаку бойцов под огнём, развороченные танки, бравых лётчиков, минуты радости, жалкие, удивлённые фигуры пленных врагов, горечь отступления, неубранные хлеба, радость побед, мёртвые солдаты, простреленные, разорванные, сожжённые; покинутые сёла, разрушенные города, мёртвые дети, немой стон земли.

Но как найти силы смотреть на всё это через видоискатель…


Двое суток без сна. Очень хочется курить. Просто страшно. Горло сводит как пружину. Скрипит на зубах земля. Но – нельзя. Снайперы.

– Помню, как первый раз закурила, - думала Наташа. – Сентябрь 1941 года – немцы взяли Киев. Киев! Мой Киев! Седой Днепр, родной Крещатик, Святая София, Печеры, Соломенка, где в тенистой аллее у входа похоронен старший брат Сашенька. Конечно, про Киев сначала не поверила – что за шутки, столица Советской Украины! А потом плакала, рыдала, ругала себя страшно. В Киеве остались мама и папа, и главное – Шуренька, сынок. Ему два года как раз исполнилось, а сейчас – почти 4.  Жив ли он. Чёрт бы побрал этого Гитлера и эту войну! Невыносимо думать, что на кудрявых холмах, в Печерах, вдоль Днепра, на Крещатике ходят солдаты в мышино-серых мундирах и вместо тягуче-ласковых напевов родной украинской мовы слышится мерзко-жестяное дребезжание германской речи…

Наташа осторожно выглянула из воронки. Проверить фотоаппарат, мысленно досчитать до сотни, так папа советовал. Она помнила – осталось 30 кадров, плёнка новая с утра заряжена, несколько кадров сделала настроечных, чтобы перестраховаться.


Усталые голубые глаза Наташи смотрели во фронтовое июльское небо Курской дуги 1943 года. Со дна глубокой воронки, вырытой тяжёлым гаубичным снарядом, оно казалось не таким уж и большим. Словно в какой-то чаше лежишь. Нежная, светящаяся июльская лазурь разбавлена лёгкими разводами облаков. Наши и немцы не стреляли, наступила какая-то звенящая, почти довоенная тишина…  

Она любила так лежать раньше. Сейчас бы искупаться на заветном любимом днепровском пляже Труханова острова и смотреть в небо…  

– Как же я устала … весь вечер и ночь вчера проявляла и печатала. Уже расстелила шинель на ящиках из-под снарядов, собиралась ложиться, когда под утро танкисты сообщили, что на нейтральной полосе стоит подбитый T-6. Тот самый неуязвимый «тигр» – немецкий танк с непробиваемой бронёй и мощной 88-мм пушкой.

Силуэт «тигра» – это страшный сон любого, даже самого опытного танкиста, артиллериста, чего уж говорить про пехоту…


Их уже подбивали, они горели и взрывались. Об этом писали во всех фронтовых газетах. Но ни одного чёткого снимка подбитого танка на поле боя напечатано не было.

Каждый фотокорреспондент без всяких секретных заданий главредов понимал, что будет значить такая фотография.

Если не поторопиться – фрицы уволокут его к себе в тыл. У них тоже немецкий порядок! Пару раз каталась впустую – в одном случае «тигр» остался в полосе наступления немцев, во втором случае бойцы приняли за новейший танк уже хорошо знакомый T-4, обвешанный дополнительными броневыми листами.   

– Небо какое высокое… Тихое такое небо… Как же устала..  Ничего, подожду минут 20 и поближе к танку. Осталось всего метров 50-70 подползти. Если бы не немецкий пулемётчик, загнавший её в воронку, уже сделала бы фото...

Главное – не уснуть, не уснуть…уснуть… устала….  


– Что это? Где я? Наша киевская кухня в квартире на Крещатике! Странно, но почему-то точно знаю, что война закончилась. В открытое настежь окно всеми красками играет радостный и богатый майский Киев, расцвеченный пирамидальными свечками цветущих каштанов. Весело щебечут дети, на лавочках чинно беседуют бабушки, присматривая за играющими во дворе детишками. На кривом столике, шуточно называемом старорежимным словом «ломберный», как всегда, старички забивают козла, привычно шутливо переругиваясь.  

– Наточка, чай будешь? – за спиной раздался голос, такой родной, такой знакомый, мужа Бори.  

– Боречка! Ты живой?   

– Конечно, Ната, живой, ты сомневаешься? – шутливо ответил муж, разливая ароматный чай, как всегда густой, как они любили. – Как видишь, отпустили проведать тебя и сына, вроде увольнительной! Так ты же… – ком в горле.

Она помнила Колю, его сослуживца, который в конце июля страшного 41 года принес ей скорбную весть о гибели младшего лейтенанта Бориса Павловича Козюка, командира отделения зенитчиков 263 ОЗАД.

– Не жди его, Наташа. Видел его тело без головы, – горько сказал Коля, махнув 100 грамм водки, сидя за этим же столом. Тогда в груди и поселился слепой белый ком. Опустела без него земля. Она и пошла мстить на фронт, за него, за Борю.   

– Мама, мамочка! – на кухню влетел сынок Шурик.  

– Да, Шуренька, что случилось?  

– Надо Шпунтика покормить! Голодный! – на руках ребёнок тащил огромного белого кота. Кот привык к подобному со стороны своего маленького хозяина и совершенно не сопротивлялся, впрочем, Шурик никогда его не обижал, заботился, играл с ним и кормил, поэтому кот относился к бесцеремонному обращению с достоинством античного стоика.  

– Сынок, он у тебя всегда голодный, прямо не кот, а крокодил какой-то! – пошутил отец.  

– Папа, ну он же голодный!  

– Конечно, Шуренька, вот ему молочко от бабы Глаши, с утра принесла.  

Ребенок радостно завозился, кормя своего пушистого друга, а Наташу переполняло счастье. Шуренька как вырос! Боря живой! Сидит на своём месте за столом, в своей любимой вышитой украинской рубахе, но почему-то в военных галифе и сапогах, пьёт чай с сушками.

– Господи! Чудо какое!!   

– Почему чудо, – отозвался Боря. – Ты не веришь, что ли?!

– Верю, Боречка, слава Богу!   

– Как работа, Нат? Сложная съёмка тебе досталась. Сам «тигр».   

– Откуда ты знаешь? Да, задание редакции, секретное… Откуда?  

– Да уж знаю. Справишься. Позирует танк хорошо, стоит смирно, – шутливо заметил муж. –И не бойся ничего. Вернёшься домой с победой! Сына встретишь, родителей тоже, все тебя дождутся

– А ты? Боречка, а ты что же?

Внезапно налетели тучи, хлопнули створки настежь распахнутых окон. В углу  гостиной, где сидел Борис, потемнело.

– Ну я же сказал, ненадолго я. Сына и тебя повидать отпустили. Потом увидимся…Обязательно увидимся…  

Занавески беспокойно затрепались от порыва ворвавшегося в гостиную ветра, стоящий на подоконнике фикус опасно наклонился. Наташа протянула руки, чтоб его удержать, и в эту секунду её оглушил раскат грома.

  

Наташу разбудила канонада. Наши, как и обещал полковник Кротов, произвели короткий огневой налёт на позиции, отвлекая немцев от танка. Девушка посмотрела на свои часики, ещё один предмет из довоенной жизни, подарок Боречки. Она спала всего 2 минуты. Надо было работать. Пушки стихли, немцы пока молчали.  

Почему-то вспомнились слова того лейтенанта, которого встретила в передовом окопе:

– Девушка, милая, куда же вы лезете, да вас убьют! В танке может сидеть немец, пристрелит как куропатку!  

  

Ну это мы ещё посмотрим.  Сожрать меня попробовать можно, но подавятся.

Проверила все ещё раз. Так, хорошо, фотоаппарат готов к работе. В боковом кармане нащупала холодную сталь маленького «вальтера», подарок знакомого капитана-танкиста, который сгорел под Харьковом в 1942 году. Ей пока не приходилось стрелять из этого изящного пистолетика с полированными боками, но он давал ей какую-то уверенность. Наташа твёрдо знала, что в плен ей нельзя. Слишком часто приходилось слышать, что именно эти когда-то культурные немцы делают с женщинами-военнослужащими Красной армии. Один раз даже пришлось делать жуткие снимки.

Время! Наташа рывком перебросила тело через край воронки и осторожно поползла вперед. Тьфу, опять этот запах. Ещё на подходе ветерок приносил, а тут прямо ужас что. Прямо перед танком валялись трупы в тёмных комбинезонах. Ближайший белокурый, прямо красавчик, если бы не аккуратное красное отверстие на месте правого глаза. А на груди орден так и сверкает, заслуженный фриц на этом «тигре» катался.

Эх, хороший кадр пропадает, но нет, главные кадры – вон впереди, манит, зовёт заказчик серьёзный. 

Всё-таки какая гадость – переползать через трупы немцев. Как подумаешь, у него может тоже жена, дети дома остались… Почему они побежали в другую сторону. Потеряли ориентацию. Не звали мы их сюда, не звали. Вот и пусть лежат. 

Еще несколько десятков метров. Ох, как же локти и колени болят, ободрала комбез, жалко, ну никак иначе.  Ну вот отсюда хороший ракурс.

   

Размалёван пятнами, прямо как зверь настоящий. Ну и чудовище – огромный стальной утюг. Целый дот на гусеничном ходу, склонил пушку, словно нацеливаясь на фотографа. Люк механика открыт. Хорошо его наши приголубили, молодцы, такую махину подстрелить. На левом борту, чуть правее креста зияет пробоина...

Есть кадр! Щёлк, щёлк – ещё пару раз. Ещё раз для контроля чуть в стороне. Теперь сменить ракурс – хорошо бы сбоку, с черным паучьим крестом на борту. Есть кадр! Подстрахуемся – ещё три.

Наташа заметила через объектив, как правее от танка поднимаются фонтанчики пыли. Мгновенно долетели звуки выстрелов: немцы засекли и дали из пулемётов. Не целятся, но опасно близко.

Нарастающий визг – взрыв! Совсем рядом, осколки с шумом срикошетили от танка. Немец выплюнул ещё несколько мин. Потом ещё, прямо серией. Похоже, «ишак» шестиствольный у них тут, характерно воет.

Поймали блеск объектива, не учла солнце, дура! Наверное думают, что снайпер или артнаблюдатель затаился. Сейчас накроют.

На негнущихся ватных ногах она добежала до неглубокой воронки, повалилась туда и замерла. Трясущейся рукой крышечкой закрыла зоркий глаз объектива «лейки». 

Как же сердце колотится! Как колокол! Да и всё как-то трясёт. Всё-таки я это сделала! Танк «тигр» заснят на плёнку! Надо только принести!  Вернуться с плёнкой.

«Всегда была везучей, – думала Наташа, скрючившись на дне воронки. – Бог хранил. Молитвы мамы, как же иначе. Часто видела, ещё маленькой, когда трудно бывало, бывало болели они с Сашкой, а мама лампадку зажжёт у иконы Богородицы и молится. Тихо так, со слезами. Так и вымаливала их. Теперь, конечно, только её. Брата в 1934 году унес тиф». 

Она вспомнила ту лунную майскую ночь под Валуйками в 1942 году. Ночь работе не помеха, как говаривали в её редакции, поэтому, как всегда, Наташа проявляла пленки и печатала фотографии. И хорошо, и тихо, пыли меньше, и главное – темнота, первый друг и помощник фотолаборатории. Споро работала, хорошо.  

Не знала сама, почему тогда согласилась погулять с журналистом Женей. Уж больно ночь была хорошая, мирная, соловьи поют, словно дома в зелёной кипени родного Киева… Да и Женька, конечно, красавец сероглазый, видный хлопец и поэт к тому же, книжку стихов подарил с автографом. Гулять они далеко ушли от поезда тогда. В это время налетела авиация противника – не только высыпали бомбы, но и ещё сверху облили горючей смесью. Словно давно охотились на нашу редакцию, выследили и уничтожили.  Как же страшно горел поезд! И фотолаборатория сгорела дотла, все вещи, платье любимое, ещё довоенное... Чудом уцелел фотоаппарат, который привычно повесила на плечо перед выходом. На следующий день рядом с полустанком появилась братская могила сотрудников редакции, многих друзей... Их хоронили в пакетах из газетной бумаги, которая чудом уцелела в нетронутом хвостовом вагоне. Горько… Но они с Женей остались в живых. 

А как летела на последнем самолёте из Харьковского котла? Тоже чудом спаслась…

Тогда под Харьковом в 1942 полковник заставил – практически силой усадил её в связной У-2. Это был последний самолёт, вылетевший из кольца. 

  

– И сейчас смогу уйти, я счастливая и живучая, – думала Наташа, немного поёживаясь и с трудом сдерживая нервную дрожь.  Немец лениво, методично плевал минами, которые летели с протяжным воем и резко хлопали рядом с танком, осыпав его осколками. Один мелкий осколок всё-таки достал её – над верхней губой Наташа почувствовала резкий укол и жжение, потекла струйка крови.  Девушка резко отпрянула и откатилась на дно спасительной воронки. Ждём… 

Через пять минут обстрел стих, но надо было успокоиться и переждать. В голове всплыли слова генерала-командира дивизии, в полосе которой подбили «тигр»:

– Что они там, совсем обалдели? Мужика не могли прислать?!

Спасибо ему, выделил бойцов, помог найти танк и обеспечил прикрытие.  

Да, мужик может и справился бы. Но повезло именно мне. Теперь надо, чтобы повезло окончательно! 

Наташа осторожно выбралась из воронки и медленно поползла в сторону наших окопов.  Вдруг снова заработал немецкий «ишак». Мерзкий и такой знакомый свист мины, ни с чем не спутать. Немцам что-то показалось, или они и в самом деле опять её заметили. Удар! Свист! Удар!  

Наташа вскочила и перебежками понеслась вперёд, вот уже рядом, 200 метров, 150… Свист, удар! Наташу бросило на изрытую землю, и она ненадолго потеряла сознание. Темнота… 

– Где я? Сколько времени прошло? – девушка с трудом стёрла налипшую землю с часиков. Ух, всего 5 минут только, но отключилась капитально. Так, «лейка» цела, слава Богу! Вперёд, вон наш окопчик. Как же колени и локти болят, стёрла капитально, от души прямо. Только бегом дальше! 

Наташа осторожно поднялась и побежала. До спасительной линии окопов оставалось примерно сто метров. Дико завыли мины врага. Очень не хотелось умирать. Особенно сейчас, когда в фотоаппарате на плёнке был запечатлён «тигр». «А ведь в школе я лучше всех из девчонок в классе бегала», – думала Наташа. – Не могла и представить, что пригодится…»

Она споткнулась о каблук сапога засыпанного землёй солдата и полетела лицом вперёд на землю. Через несколько секунд впереди прогремел каскад разрывов, засвистели осколки над головой.

«Спасибо тебе, неизвестный солдат», – сказала Наташа сама себе, вытирая грязным рукавом кровь из разбитого носа.

Через минуту девушка перевалилась через бруствер спасительного окопа, прижимая к груди «лейку».

  

За этот подвиг фотокорреспондент газеты «Красная армия» Наталья Федоровна Боде была награждена орденом Красной Звезды. Она прошла всю войну, закончив её в Берлине, вернулась в Киев с победой, нашла живыми родителей и сына. Но об этом она пока не знает, трясясь в почтовой попутной «полуторке», бережно держа в руках «лейку» с драгоценными кадрами. Кадрами, которые приблизили победу.


Василий Кутьин Денис Бобкин март 2020

Показать полностью
89

Последний день на земле

Наступал ещё один тревожный день ноября 1941 года. Старший лейтенант Иван Васильевич Соколов, командир отдельной зенитной батареи, сидел за столом из снарядных ящиков и пил традиционный утренний крепкий чай из стакана в серебряном подстаканнике. Он любил раннее утро – в эти редкие минуты тишины можно было неторопливо размышлять, планировать, подводить итоги. 

Реликтовая дубовая роща на окраине бывшей деревни, сожжённой дотла несколькими налетами немцев, надёжно укрыла батарею Соколова. Мощные деревья, хотя уже и лишенные листвы неумолимыми осенними ветрами, создавали прекрасную маскировку. Да и младший лейтенант Андреев не подкачал – выбил-таки у штабистов, которых их батарея и прикрывала, достаточно маскировочных сетей.  

– Похоже на дело, – с удовлетворением размышлял Соколов. – Молодцы, ребята! Это точно отлично! Тут он опять поймал себя на мысли, что снова считает своих батарейцев учениками, как в школе. Впрочем, это было и неудивительно. Ивану Васильевичу Соколову шел 41-й год и 13 лет из них он проработал школьным учителем математики подмосковного Реутова. Это не считая перерыва, когда служил на Халхин-Голе. Там получил ранение в левую ногу, которую теперь подволакивал, но от палки категорически отказывался.

Тогда в 1938 году его комиссовали вчистую, а в июле 1941 года дали бронь преподавателя математики в артиллерийском училище Подольска. Но упрямый учитель добился отправки на фронт. Не мог иначе, особенно после того, как в августе получил похоронку на младшего брата-танкиста.  

– Профессия учителя плотно срастается с человеком, – думал старший лейтенант. – Командовать классом сорванцов и батареей конечно не одно и то же, но подобие прослеживается. Да и среди его необстрелянных бойцов батареи, спешно сформированной в Подмосковье в начале октября 1941 года, оказалось девять выпускников его десятилетки, пятеро из класса, где он был руководителем, – родных его «соколят», как их звали в школе. Ребята очень обрадовались, что он будет у них командиром.


«А ведь я здесь единственный фронтовик, – размышлял Иван Васильевич. – Мои соколята ещё практически дети, кроме старшины Сидорчука, ну и командиров взводов. Эти хоть и зелёные, но немного постарше, да и командирскую подготовку имеют».

Почти все рядовые красноармейцы батареи недавно окончили 10 классов школы, почти все поступили или могли поступать в московские технические вузы. Соколов был рад, что ему удалось получить такой личный состав, да и ребятам повезло, ПВО – это не пехота, во втором эшелоне, по сути, в тылу прикрываем штаб дивизии – не так плохо для таких хороших ребят,

Батарея была вооружена не полностью. Были четыре новейших зенитных орудия, был наскоро обученный, но толковый личный состав, не было скорострельных зенитных пушек и спаренных пулеметов. Без них батарея могла вести огонь только по высоко летящим целями противника. Перед штурмовой авиацией, которой у немцев было много, батарея пока была полностью беззащитна. Куда уж там других прикрывать. Поэтому и поставили их на отшибе.

Дважды вели огонь по возвращающимся из налёта на Москву немецким бомбардировщикам. Летели они далековато и не кучно, по самому краю зоны возможного поражения. Два самолёта вроде зацепили. Вот и все успехи.


Личный состав каждый день осваивал нюансы согласованной работы по управлению тяжёлыми 85-мм зенитками и справлялся с боевой учёбой на отлично. Четыре ученика его школы составили расчёт дальномерной установки – трёхметровой трубы, внутри которой установлена точнейшая механика и первоклассная оптика. Ещё трое обслуживали ПУАЗО – прибор управления зенитным огнём. Новейшая установка на основе данных о дальности, высоте, направлении движения цели, скорости ветра, температуры и влажности воздуха позволяла получить точные данные для стрельбы. Они были готовы сбивать бомбардировщики и с нетерпением ждали, когда самолёты врага появятся над их батареей.

Всё было хорошо, насколько это было возможно в условиях, когда обстановка под Москвой с каждым днём обострялась. Однако старший лейтенант Соколов привык беспокоиться только о вещах, на которые мог повлиять лично.

Соколов размышлял, как сегодня на утреннем построении затронет тему приближения врага к столице. На прошлой неделе мимо их позиций на запад прошла дивизия народного ополчения. В одном из возрастных красноармейцев Соколов с удивлением узнал профессора математики Петроченко Игоря Михайловича. Он рассказал, что почти половина дивизии – это студенты и преподаватели Московского государственного университета. Они добровольцами записались в народное ополчение и теперь направляются в район Ельни. Профессор рассказал, что в дивизии ополченцев есть отдельные подразделения, которые сформировали из писателей и музыкантов.

В возрасте 20 лет Соколов был невольным участником Гражданской войны в Крыму, и понимал, что от необученной военному делу интеллигенции на передовой не будет никакого толку.

У него появилось острое желание отвести Петроченко в сторонку и образумить его. «Уважаемый Игорь Петрович! – хотел сказать Соколов, –- ну это же нонсенс! Какую угрозу вы можете представлять для вермахта! Опомнитесь. Куда вы идёте, да ещё ведете за собой студентов».

Вместо этого он лишь пожелал профессору удачи, надеясь, что их дивизия не вступит в бой до того, как кадровые части из Сибири займут подготовленные теми же ополченцами оборонительные рубежи. Другой вопрос, успеют ли они подойти.


– Товарищ старший лейтенант, разрешите? – из-за брезентовой полога землянки, которую бойцы с лёгкой руки «соколят» между собой именовали исключительно учительской, высунулась знакомая голова его бывшего ученика Пети. В школе математика давалась ему с особым трудом. Соколов часто оставался с ним после уроков. Теперь же отстающий ученик стал красноармейцем Петром Сенцовым, ординарцем батареи.

– Проходи, Пётр, что случилось? 

– Товарищ старший лейтенант, стрелки из деревни ушли, пусто там. Вчера ещё «полуторки» с топливом пришли к ним, а с утра нет никого. Подкопалов к землякам ходил, а там никого, только деревенские кукуют. Рубежи опустели.

– Подожди, Петя, а охранение, заслон, кто-то там должен же остаться? 

– Никого нет, Иван Васильевич.  

–- Странно... Значит, поменяли дислокацию.

Соколов накинул шинель, надел шапку и вышел на морозный воздух, учительский опыт привычно разложил мысли по полочкам.

До землянки, где был пункт управления батареей, было не более 50 метров.

– Сидорчук, проснитесь! Прошу связь со штабом дивизии!

Задремавший старшина закрутил ручку телефонного аппарата.

Иван Васильевич привык все жизненные проблемы решать как математические задачи. Он знал на 99%, что штаб не ответит.

«Итак, что нам дано? Наши спешно и скрытно передислоцировались, а про нас забыли, – думал Соколов. – Скоро здесь будет немец. Стоим мы в роще, на танкоопасном направлении. Вектор движения сил немцев таков, что пройти на деревню и дальше он может только по нашей дороге. Кругом болота. У нас 4 тяжёлые зенитные орудия 85 мм, 75% боекомплекта, 83 необстрелянных бойца, старшина Сидорчук, трое младших лейтенантов – выпускников ускоренных курсов, один фронтовик - я. Транспорт увели, двигаться не можем. Вопрос этой задачи – когда нам ждать немца? Какими силами он пойдет? Вот этот вопрос приводит нас к выводу, что для решения задачи недостаточно данных. В этом виде она нерешаема. Значит, нужна разведка, сам для себя подытожил Соколов». 

   

Старший лейтенант Соколов стоял перед шеренгой выстроившихся в два ряда на поляне в глубине дубравы бойцов, пытаясь унять накатывающее вдруг волнение.

81 пара молодых глаз следили за своим командиром, учителем, как уважительно называли Ивана Васильевича его солдаты. Старшина Сидорчук с тремя бойцами дежурили на командном и наблюдательных пунктах.

Бывший учитель почувствовал легкое дрожание в горле. «Сейчас тема повышенной сложности» – подумал он. Начнём.

– Бойцы! – громко, хорошо поставленным голосом сказал лейтенант. – Нашей батарее выпала важная задача. Мы прикрываем передислокацию наших войск, отход на запасные позиции.  Слушайте приказ по батарее: подготовить огневые позиции для стрельбы зенитными орудиями по танкам и живой силе противника прямой наводкой.

Произвести пристрелку пушек в горизонтальное положение по направлению вероятного движения танков, приготовиться отсекать пехоту от танков и уничтожать её. Оборудовать окопы для стрельбы из стрелкового оружия, брустверы для прикрытия орудий. Особое внимание флангам.

Расчёты ефрейтора Мамаева и младшего сержанта Садыкина, устроить завалы и противотанковые подкопы…

Старший лейтенант Соколов замолчал так же внезапно, как и начал говорить. Лишённые листьев ветви деревьев царапали серое ноябрьское небо. Соколов обвел строй глазами.

Спокойные лица. Никакой видимой реакции. «Поняли ли они, что это значит, –думал он, – внезапно батарея оказалась одна на пути огромной немецкой армии».

– Сержант Василенко! – продолжил он. – Выставить боевое охранение из вверенных вам бойцов взвода обеспечения, менять караулы каждые 2 часа, проверять буду лично!

  – Ефрейтор Кухнаренко! Приготовить НЗ на каждого бойца на 3 приёма пищи, всем набрать воды во фляги у ручья.  

– Внимание, бойцы! Требую максимальной мобилизации всех сил. От того, как подготовимся, будет зависеть, как сдадим экзамен, то есть, как отразим атаки. Командиры взводов, а также младший начальный состав прибыть на рекогносцировку к началу спуска к ручью через полчаса.

И последнее, нужны добровольцы в разведку. Все, кто хорошо знает немецкий язык, получил значок «Ворошиловский стрелок» или умеет охотиться на крупного зверя – шаг вперед. 

Шаг вперед сделали девять бойцов. Соколов отобрал пятерых.


– Ребята, – обратился к новоиспечённой разведгруппе старший лейтенант, когда командиры взводов развели личный состав готовить оборону согласно приказу. – От вас зависит, решим ли мы эту задачу или нет. Вам нужно пройти вперёд, выяснить, остались ли перед нами наши части. Далее – до соприкосновения с немцами. Судя по всему, они уже недалеко. Вступать в бой запрещаю. Нам важнее всего узнать, где немцы, куда они направляются и какими силами идут. Ты, Пётр, будешь старшим группы, – указал он ординарцу. – Возьми мой бинокль, пригодится. Для скорости – берите велосипеды, которые рота связи у нас на хранение оставила.

Подготовка к встрече с противником полностью завладела вниманием старшего лейтенанта Соколова.

Вместе с командирами взводов и старшиной они перешли ручей, поднялись на пригорок и начали медленно «наступать» с позиции немцев.

– Сидорчук, сколько у нас бронебойных боеприпасов?

– Десять снарядов, товарищ старший лейтенант.

«Как же так, всего десять, – подумал Иванов. – Что же мы с десятью снарядами против танков делать будем».

– Отлично. 1-й и 4-й расчет орудий получают по четыре бронебойных снаряда. 2-й и 3-й по одному. Осколочных зенитных гранат у нас с избытком, будем уничтожать противника этими боеприпасами, – бодро заключил Соколов.

Зенитные орудия не имели броневой защиты и стояли достаточно высоко от земли на колёсных платформах. Батарейцы потратили немало сил, чтобы вырыть для них укрытия в мёрзлой земле спускающегося к речке склона.

Разведчики вернулись к вечеру.   

– Наших частей перед нами никаких нет, докладывал Пётр, – немцы в 12 км от нас заняли деревню, передовой отряд видимо. Ещё дальше, прямо на дороге в лесу стоят колонной танки, насчитали не менее 50 машин. Грузовики их обходят и в деревню, там немцы кучкуются. Выгоняют жителей из домов. Видели в бинокль, что фрицы с канистрами там суетятся, бегают от одной машины к другой. Видимо тылы у них не поспевают, бензин кончился.


Через полчаса в командирской землянке Соколов ставил задачу.

– Буду говорить прямо, наши войска отступили на более подготовленные рубежи, каким-то образом забыв про нас, – докладывал он. – Согласно данным разведки, немцы беспрепятственно двигаются в нашу сторону. Их снабжение не поспевает за танками, поэтому появятся не ранее утра…

В землянке стало тихо. Лишь потрескивали в печке-буржуйке дрова.

– Нас ждёт встреча с танковым соединением, – продолжил Соколов. – Какие будут соображения?

– Да они нас раздавят и даже не остановятся, – перебил его младший лейтенант Бардовский. Десять бронебойных снарядов на всю батарею и винтовки образца прошлого века против механизированного кулака.

– Товарищ младший лейтенант, – холодно, почти сквозь зубы проговорил Соколов, – я спрашивал, какие будут идеи относительно отражения наступления противника имеющимися средствами. Трусливое решение уничтожить пушки и снаряды и отойти я не рассматриваю в принципе.

Соколов закрыл глаза и глубоко задышал.

– Младший лейтенант Бардовский, – продолжил он. – Необходимо организовать эвакуацию в тыл ПУАЗО, я думаю, что лучшую кандидатуру, кто возглавит это дело, мне не найти. Немедленно отправляйтесь в деревню и реквизируйте телегу с лошадью. Грузите ПУАЗО и вместе с двумя заболевшими дизентерией бойцами направляйтесь на восток в распоряжение командира части, которая первой встретится на вашем пути. В случае угрозы пленения ПУАЗО уничтожить.

– Товарищ командир, - заговорил старшина Сидорчук, как только вышел Бардовский. – Осенью прошлого года в Брест-Литовске, когда немец нам передавал город, видел фашистские танки. У них броня хлипковата. И по размеру меньше гораздо, чем наш «Клим Ворошилов» или T-34. Осколочные гранаты наших орудий эти танки легко остановят, если новых танков немец не успел наклепать.

Противник появился в предрассветных сумерках, в 8.30, словно торопился на первый урок. Видимость была слабая, но наблюдатель расслышал медленно нарастающий треск мотоциклетных моторов, хорошо разносившийся в морозном воздухе. 

– Товарищ командир, на дороге немцы на мотоциклах!

– Всем по местам. Без команды – огонь не открывать!

  

Вскоре на пригорке по ту сторону ручья, примерно в километре от позиций появились силуэты трёх мотоциклов с колясками. За ними осторожно двигался легкий четырёхколесный броневик. Замыкали разведку два лёгких танка Т-2. 

– Приказ по батарее: при появлении головного танка у репера 1, дистанция 450 метров, орудию 1 – по первому танку, орудию 4 – по второму танку бронебойными, орудию 2 – по броневику осколочными, орудию 3 – беглый огонь по мотоциклистам. Напоминаю, начало стрельбы после прохождения головным танком репера номер один.

Старший лейтенант Соколов с удовлетворением отметил правильность своих расчётов, вчера он заранее выбрал удачные точки реперов – два гранитных валуна на правой обочине дороги и старый раскидистый тополь, возвышавшийся слева, метрах в 50 от дороги.

Его ребята сработали слаженно и не зря потратили дюжину снарядов на пристрелку, сформировав огненную западню. Теперь оставалось только подождать 

Мотоциклисты-разведчики медленно миновали реперы. Сидящий в коляске первого мотоцикла стрелок завертел головой, как будто он почувствовал, что на него из укрытий смотрит почти сотня глаз. Броневик забуксовал на подъёме и немного отстал. Головной танк обогнал его и поравнялся с большим гранитным серым желваком, похожим на гигантский гриб-боровик, который служил репером №1.

– Огонь из всех орудий!  

Зенитные пушки разорвали тишину дубовой рощи. Первым же попаданием удалось поразить головной танк, в котором сдетонировал боекомплект, превратив немецкую боевую машину в груду металла. Близкий разрыв опрокинул броневик, перевернув его на крышу. Замыкающий танк пострадал меньше всего, осколки веером прошлись по легкой броне, разбив гусеницу, Танк резко остановился, расчёт 4-го орудия промахнулся, так как сделал поправку на скорость движения.

Осколки фугасных снарядов, разорвавшихся рядом с мотоциклистами, за секунду превратили мотоциклы и их седоков в решето.

Башня подбитого танка повернулась в сторону позиций батареи. Перевёрнутый броневик загораживал его от первого расчёта батареи.

Однако его опередил расчёт Сидорчука, исправив свою ошибку – первый промах. Снаряд попал в моторное отделение. Из загоревшийся машины полезли немецкие танкисты. Чёрная форма делала их лёгкой мишенью для стрелков батареи на покрытой инеем земле. Из люка перевёрнутого броневика вылезли две серые фигуры и побежали вниз к ручью.

– Не стрелять, берём живыми, – закричал выскочивший из укрытия Соколов.

Его слова заглушил выстрел третьего орудия. Оно было дальше всего от дороги, и зенитчики не услышали командира. Фугасная граната разорвалась перед экипажем броневика.

Останки солдат вермахта разлетелись на многие метры вокруг.

Меньше одной минуты – и всё кончено. Передовой отряд противника был полностью уничтожен, не успев нанести никакого урона.

Над позициями красноармейцев повисла мёртвая тишина.

Бойцы несмело выглядывали из укрытий. Первый раз они увидели гибель людей на войне.

Раздался взрыв, что-то сдетонировало в догорающем подбитом танке. И над позициями раздался сначала робкий одиночный, но потом подхваченный остальными мощный крик «Ура».

– Итак, что мы имеем, – сам для себя подводил итоги боя Соколов, – уничтожено два танка, три мотоцикла с колясками и один бронетранспортёр, до 30 человек живой силы. Среди батареи потерь нет. Осталось семь бронебойных снарядов и 80 осколочных.

Пусть маленькая, но очень убедительная победа.

Вероятные действия противника легко предсказать. Если экипажи не успели сообщить о засаде по радио, танки появятся через 2-4 часа. Если успели – придут раньше, можно ждать хоть сейчас.

Расчёты Соколова оказались точными, через четыре часа вновь послышался шум моторов. В этот раз немцы отправили гусеничный бронетранспортёр и танк Т-3. Немцы издалека увидели поражённую технику и не стали спускаться к ручью. Из транспортёра вышло несколько человек.

«Оптика у них в танках отменная, сейчас засекут», – подумал Соколов. Он сам навёл орудие на танк, до которого было 1050 метров.

– Остальным орудиям без команды огонь не открывать, – приказал старший лейтенант. Первый же выстрел попал точно в цель, однако снаряд срикошетил. Т-3 почти сразу же выстрелил в ответ осколочно-фугасным снарядом. Он разорвался правее и чуть выше, расчёт осыпало комьями земли.

– Четвертое орудие по танку, остальные по бронетранспортёру, огонь! – передал по цепи команду старший лейтенант и вновь выстрелил.

В этот раз мимо. Второй бронебойный снаряд потрачен зря. Сказывалось отсутствие опыта стрельбы из зенитки по наземным целям на дальнее расстояние. На позициях был штиль, на пригорке две тощих берёзки раскачивались на ветру.

Другие расчёты оказались более удачливыми: перебили гусеницу Т-3 и сильно повредили бронетранспортёр.

Танк выстрелил ещё раз. Снаряд разорвался в метре от второго расчёта. Четверо зенитчиков мгновенно погибли от разрыва, ещё трое истекали кровью от осколочных ранений. Контуженный заряжающий, которого каким-то чудом не задело осколками, с винтовкой наперевес побежал в сторону противника, выкрикивая «Ура».

Соколов произвёл ещё один выстрел. Снаряд вошёл в лобовую бронеплиту почти под прямым углом. Танк загорелся. Третий и четвёртый расчёты уничтожали огнём бросивших технику немцев.


Вот она, настоящая война. Батарейцы молча долбили мёрзлую землю, делая могилы для своих товарищей. От командира второго орудия младшего лейтенанта Гордина целым остались только ноги в сапогах, его похоронили в мешке.

Пошёл густой снег. Белые хлопья медленно падали на свежие могилы.

Соколов подумал, что надо что-то сказать, но слова были излишни. Он отдавал распоряжение об укреплении обороны, когда его приказ прервал нарастающий свист.

– Всем бойцам укрыться на позициях батареи в роще на холме, – скомандовал Соколов.

После миномётного обстрела ударила тяжёлая артиллерия. С небольшими перерывами немцы утюжили позиции на склоне почти два часа.

Батарея понесла новые потери. Среди других осколком в висок убит его ординарец и бывший ученик Петя Сенцов.


Поздним вечером усталый лейтенант подводил итоги боевого дня. Потери 11 человек убитыми, пятнадцать раненых. Разбито три орудия из четырёх. Осталось три бронебойных снаряда и 60 зенитных. Три танка, броневик и бронетранспортёр мы помножили на ноль, хорошо. И мотоциклистов проредили, тоже плюс.

– Значит завтра у нас будет последний бой, – устало думал лейтенант. Явятся, как и сегодня, с рассветом. Перед этим, скорее всего, ещё раз обстреляют артиллерией. Мысль о том, что это его последняя ночь на земле, показалась Соколову удивительной. Он вышел в темноту. Ночь была морозной. Белые звёзды ясно проступали на чёрном небе. Похрустывая снегом, Соколов дошёл до землянки управления батареей, где дежурил Сидорчук, и осторожно приоткрыл дверь.

Старшина сидел за дощатым столом. На его лице играли блики догорающего в печурке огня.

– Не спится, Игорь? – впервые обратился к Сидорчуку по имени Соколов.

– Поспишь тут, Иван Васильевич. Пишу письмо жене, должно быть последнее, что прочтёт от меня. А вот что написать, не знаю.

– А может свернёмся, пока не поздно, и отойдём? – то ли в шутку, то ли всерьёз спросил Соколов.

– Назвался груздем, полезай в кузов, – серьёзно и даже сердито отозвался старшина. – Давайте, может, по 100 грамм для успокоения нервной системы…

– Ты выпей, а мне чаю вон налей. Мне нельзя, такой тип характера, что, если выпью, 100 граммов будет мало. 10 лет уже воздерживаюсь.

Они чокнулись кружками.

– За Победу! – провозгласил старший лейтенант.


Вернувшись в свою землянку, Соколов прилег на койку и провалился в глубокий беспокойный сон.  В открытое окно класса бодро светило ласковое весеннее солнце, на деревьях появились первые листья, по голубому небу бежали мелкие облака. Громко щебетали воробьи, особенно наглые садились на подоконник и заглядывали в класс, казалось, удивляясь ребятам, сидящим за партами в такой славный весенний день.   На доске мелом было выведено число – 9 мая.

По причине контрольной работы в классе стояла напряжённая тишина, разбавленная скрипом перьевых ручек, шелестом тетрадных страниц и сопения учащихся, корпевших над сложными задачами. Несколько отличников уже всё сделали, но не спешили сдавать работы, позволяя соседям свериться с точными ответами.

Звонок, как всегда в таких случаях, прозвенел неожиданно и резко. Первыми, конечно, убежали отличники. Затем постепенно разошлись остальные. В классе остались только четверо троечников. Этот урок был последним, и по сложившейся традиции учитель дал своим подопечным ещё пять минут и по истечении их стал собирать тетради. Тут Соколов с удивлением заметил, что оставшиеся ребята одеты в военную форму.

«А я ведь всегда в летчики хотел, а не в ПВО, – протянул тетрадь Пётр Сенцов. – Вот и сейчас в кружок авиамоделирования опаздываю».

Соколов заметил на виске у Пети красно-черный круг. Хотел сказать, чтоб он стёр краску, но что-то остановило его. Душу охватило смутное беспокойство. Что-то было не так.

Класс опустел, на столе Ивана Васильевича осталась аккуратная стопка тетрадей.  

Пытаясь привести мысли в порядок, учитель зажёг маленькую спиртовку под медным чайником, достал стакан с серебряным подстаканником, который подарили коллеги на день рождения, и стал заваривать ароматный чай. Как обычно, нашёлся и кусковой сахар, и сушки с маком, принесённые из дома., Соколов приступил к проверке работ.  

«Здравствуй, мама! Это письмо последнее, но ты не расстраивайся, мы не всегда можем выбирать свою судьбу», – с удивлением прочёл написанные аккуратным почерком строки. Может, ошибка, и ему сдали тетрадь по литературе. Нет, на обложке было выведено: «Тетрадь по математике ученика 10-го класса Олексенко Алексея».

Скрипнула дверь, и на пороге класса появилась старенькая уборщица баба Шура:  

– Васильевич, извини, убраться бы мне – и домой, а? Последний класс остался твой, ужо не обессудь! 

– Проходите, Александра Петровна, конечно, не помешаете.  Иван Васильевич помнил ее очень давно.

– Может, чайку со мной?

– Не откажусь, Васильевич, поблагодарила баба Шура, покряхтывая присев за школьную парту. Иван Васильевич протянул ей полную кружку, которую держал для гостей, кусок сахара и несколько сушек.  

– Слушай, что скажу тебе, – наклонила к нему лицо баба Шура. – Тебе Бог помогает, точно знаю, всю войну пройдёшь и до победы дойдёшь.  До 100 лет жить будешь.

– Да что вы такое говорите, тетя Шура? – возразил Соколов. – Какая ещё война, какая победа?  

– Над германцами, холера им в бок, – прошамкала беззубым ртом старуха – Победили мы, побили их дьяволов

-Так как уже победили, если война еще не началась? – пытался сообразить Соколов.

- Что же ты, милок, время оно словно океян, это тебе не садовый шланг, - прищурила глаз старуха.

Тут в дверь класса постучали.

– Входите, – крикнул Соколов!

Он удивился, так как никогда не запирал класс изнутри. Однако стук усилился, словно по двери колотила сотня кулаков...


– Товарищ старший лейтенант, товарищ командир! Проснитесь же! Танкисты наши пришли, вас срочно требуют, – громко кричал ему в лицо младший лейтенант Андреев, радостно вращая серыми глазами. 

Недалеко от рощи, на дороге вытянулась колонна танков Т-34 и много грузовиков. Танкисты осматривали машины, грузили боекомплект и заправлялись горючим.

– Старший лейтенант Соколов! – представился командир отдельной зенитной батареи подошедшему командиру.

– Капитан Дыкин! – протянул руку танкист. Молодец, Соколов! – с чувством сказал он. – Четыре их «панцера» сжёг. Если бы каждая батарея так била, у фрицев танки давно кончились бы.

– Товарищ Дыкин, впереди крупная танковая часть противника...  

– Знаю, – перебил танкист. На рассвете мы им привет от трудового народа передавать будем. Основной удар с фланга будет. А как они туда развернутся, наш полк покажет им, где раки зимуют. Последнюю ночь спокойно фашисты спят.


Старший лейтенант Иван Васильевич Соколов закончил войну в Берлине, прожил 103 года и увидел правнуков. После войны он навёл справки про тётю Шуру, она умерла в октябре 1941 года. Соколов назвал в её честь свою первую внучку. 


Денис Бобкин Василий Кутьин апрель 2020

Показать полностью
1310

Сашка

Сашка был знаменитостью детского дома. За его десять лет, его забирали и возвращали в детский дом целых пять раз. А теперь у него уже и надежда пропала, он уже взрослый, кому он такой нужен.

Он помнит самый первый раз когда его забрали первые мама с папой. Тогда ему было почти два года, мама была весёлая, смешливая и от неё пахло конфетами. Она наряжала его в красивые костюмчики и водила в гости, показать своего рыжего сынишку, которого называла «моё солнышко».

Когда Сашке исполнилось четыре года, папа посадил его напротив себя.

— Саша, у меня серьёзный разговор к тебе, — сказал папа.

— Да, пап, — весело сказал, ничего не подозревающий Сашка.

— Мы с мамой ждём ребеночка, он у мамы в животике, — сказал папа.

— Круто, — обрадовался Сашка.

— Да, круто, — сказал, отводя глаза папа, — но мы с мамой решили тебя отвезти обратно, в детский дом.

Сашка испуганно посмотрел на папу.

— Это не надолго, Сашка, мы тебя через год заберём, — сказал папа.

Когда Сашку привезли в детский дом, он бежал по коридору за приемными родителями, ревел и просил не оставлять его. Но они шли к выходу и даже ни разу не оглянулись.

Второй раз был через полгода, после возвращения. Сашка сидел в кабинете директора и слушал, как Тамара Михайловна объясняет новым родителям, что мальчика недавно вернули приёмные родители, что у ребёнка травма, с ним нужно быть терпеливым.

Новая мама на всё согласно кивала головой. Через две недели Сашку вернули в детский дом.

— Он слишком много ест, мы его не прокормим, — сказала бывшая мама.

Сашка даже не плакал, он всего лишь попросил у новой мамы жареной картошки, которую очень сильно любил. На что мама раскричалась на него, что он должен есть то, что ему дают и поставила перед ним тарелку с овсяной кашей. Сашка поковырял её и смог съесть только пару ложек, каша была даже не посолена.

В третий раз вернули, потому что Сашка слишком молчаливый. В четвёртый раз, потому что не способный к музыке. В пятый раз, слишком много болеет.

Больше его не показывали потенциальным родителям. Боялись, что и так у мальчика травма на всю жизнь. Сашка из весёлого, любопытного, превратился в замкнутого и не разговорчивого мальчика.

Он даже не завидовал другим ребятам, когда их забирали новые родители, он всё ждал, когда и их вернут, также как его.

Однажды в их детдомовской школе, прорвало канализацию и они стали ходить в соседнюю, районную школу.

В первый же день к Сашке подошёл мальчик из класса, в котором он теперь учился и предложил дружить. Сашка удивился, конечно, но согласился. Друга звали так же как и его Сашкой. Но они решили, что один будет Сашкой, а другой Санькой.

С этого дня они стали не разлей вода, на уроках вместе, на переменах вместе, друг Санька провожал его до детского дома.

Как то раз Санька пригласил друга к себе домой, поиграть в приставку. Дома была мама мальчика, она накормила ребят. Всё время пока ребята сидели на кухне она с жалостью смотрела на детдомовского друга своего сына.

— Саша, если хочешь, можешь приходить к нам на выходные жить, и с ночевкой оставайся, — предложила в друг она.

— Правда, можно, — удивленно поднял брови Сашка.

— Конечно, — улыбнулась мама друга.

В эти же выходные он остался у друга и в понедельник тоже остался на ночь. Директор детского дома видя ситуацию, скрепя сердце отпустила Сашку к другу домой, но решила вызвать женщину приютившую их воспитанника на разговор.

— Здравствуйте, меня зовут Тамара Михайловна, я директор этого детского дома, — представилась женщина.

— Здравствуйте, Светлана, мама Саньки, друга вашего Саши, — улыбнулась посетительница.

— Вы знаете историю Саши? — спросила директор.

— Нет, а что не так? — испуганно спросила Светлана.

— Дело в том, что у Саши трудная судьба, он хороший мальчик, добрый, весёлый, отзывчивый, не капризный, но его возвращали из приёмных семей пять раз, — объяснила директор.

— Какой кошмар, бедный ребенок, — прижала руки к щекам Светлана.

— Он сильно привязался к вашему сыну, я, конечно, рада этому, но я боюсь, так как скоро ремонт закончится и Саша начнёт ходить в нашу школу, и разлука с другом его травмирует, — сказала директор, — я не знаю, что делать и как лучше.

— Давайте, оставим всё как есть, а когда он перейдёт учиться обратно, мальчишки сами разберутся, я думаю, мой сын уже не раз ходил к вам в детский дом в гости, я думаю он и дальше будет приходить к другу, — сказала Светлана.

— А мальчик не мешает вам тем, что постоянно живет, а теперь ещё и ночевать приходит? — с опаской спросила директор.

— Нет, я же сама предложила, — сказала Светлана.

Прошло полтора месяца, в детдомовской школе сделали ремонт и Сашка начал ходить в неё. Но с другом всё равно виделся каждый день, либо он к нему приходил после уроков, либо друг приходил к нему в детский дом.

Через полгода Сашка стал почти постоянно жить дома у друга и мама Саньки решила оформить над ним опеку.

— Знаете, я сразу приняла его как родного сына, я без него теперь уже и жизни не представляю, мне кажется, что их всегда было двое у меня, — сказала она директору детского дома.

— Саша, а ты сам этого хочешь? — спросила Тамара Михайловна у мальчика, сидящего здесь же в кабинете.

— Да, тётя Света хорошая, я хочу жить с ними, с тётей Светой и Санькой, — сказал мальчик улыбаясь.

— Это тебе подарок на день рождения, — улыбнувшись, сказала директор.

— У Саши день рождения, — обрадовалась Светлана.

— Завтра, мне завтра одиннадцать лет будет, — серьёзно ответил Сашка.

— Здорово как, а что ты хочешь на день рождения? — спросила Светлана у мальчика.

— Жареной картошки, можно? — застенчиво спросил мальчик.

— Конечно, целую сковородку, — засмеялась Светлана и, взяв мальчика за руку вышла из кабинета.

Директор детского дома смотрела им вслед и понимала, что Сашка, наконец-то нашёл свою маму.

Сашка История из детства, Дети, Детдомовцы, Длиннопост, Дружба, Текст, Авторский рассказ, Художественный вымысел
Показать полностью 1
34

Фэнтези по-русски, или Если бы КиШ был книгой. Часть 6

Части один, два, три, четыре, пять по ссылкам.

Это самая длинная часть, я немного увлеклась, но вроде получилось неплохо.

Пишите ваши идеи в комментарии.

Несмотря на предположение Шута, Ричард Гордон и Пропеллерщик не смогли долго отвлекаться друг на друга - как выяснилось, у последнего было не настолько много историй, зато терпения явно поменьше.

- Слушайте, а зачем вы вообще его взяли с собой? - спросил он у Дурака. - Да оставь меня в покое, я устал это слушать, - это уже относилось к Ричарду, который рвался пересказать очередную историю своей великой победы.

- Да мы особо и не хотели его брать, - вздохнул Дурак, - но от него разве отцепишься? Разве что, если… - он замолчал и, судя по тому, как загорелся его взгляд, начал думать над тем, как им избавиться от величайшего охотника за нежитью. Затем подошёл к Хозяйке и Леснику, при этом жестом показав Актёру и Шуту, чтобы шли с ним, и они впятером начали бурно что-то обсуждать. Пропеллерщик решил подойти ближе и прислушаться:

- …и всё-таки я сомневаюсь, что это поможет, - услышал он. Судя по голосу, это был Лесник. - Он настолько самоуверенный, не думаю, что одна неудача выбьет его из колеи…

- В том-то и дело, что он так уверен в себе. Если у него не получится что-то сделать, то он от нас если не отвяжется, то по крайней мере перестанет рассказывать о своих подвигах, - ответил Актёр.

- Это ты по себе судишь? - ехидно поинтересовался Шут.

- Вообще-то, я, если что, могу выкрутиться, - с наигранной обидой в голосе ответил Актёр, - но нашему… кхм… товарищу вряд ли хватит на это таланта.

- Да ну, - Шут всё ещё сомневался, - Гробовщика ведь он не смог победить, и хоть бы хны…

- Я ему это говорил, - ответил Дурак, - он мне сказал, что он бы и так справился, просто мы решили ему помочь, а так… В общем, надо не помогать ему до того момента, пока он сам не попросит о помощи. Конечно, есть шанс, что он умрёт, но кому от этого станет хуже? Да и мне кажется, что он хоть и упрям, но не настолько.

- Ладно, это может и сработать, - согласилась Хозяйка, - но нужно ведь ещё найти что-то, с чем он со своим арбалетом и Библией справиться не сможет… - она задумалась.

- Что, планы тут в тайне от меня строите, нечисть? - внезапно подошёл к ним Ричард Гордон. - А я знал, что вы что-то задумали!

- Зря мы от той скалы ушли, - мрачно прошептал друзьям Шут, - надо было его с неё сбросить…

- Спокойно, сейчас попробую разобраться - ответил Дурак и подошёл к Ричарду. Он сказал что-то победителю нежити, и они немного отошли от основной компании, но даже на расстоянии было слышны обрывки разговора. Через несколько минут Дурак вернулся к основной компании, оставив Ричарда Гордона немного позади.

- Порядок, - сообщил он друзьям, в очередной раз пытаясь привести в порядок непослушные волосы. - Я ему чего-то наплёл, сам толком не вдумывался, чего, в общем, он переключился на себя же и свои истории, но я ответил, что позже обязательно выслушаю их все. И нечего на меня так смотреть, я не собираюсь их слушать, ещё что-то потом придумаю.

Пропеллерщик удивлённо посмотрев на Дурака. «Почему я сам до этого не додумался?» - подумал он и тут же вспомнил: потому что думал только о своих изобретениях, и о том, как заставить Ричарда Гордона обратить на них внимание. «Кажется, со стороны я выглядел не лучше него… Ладно, будет ещё время исправиться». Он снова начал слушать их разговор:

- Хорошо, я согласна с твоим планом, - сказала Хозяйка, - но как это сделать? Никто не может обещать, что мы в ближайшее время встретим нечисть, ещё и не мелочь какую-то, а достаточно серьёзную.

- Да, ты права, - согласился Дурак, - но мне всё-таки кажется, что всё само образуется. Наше дело - не помогать Ричарду до последнего.

- А, ну если тебе так кажется… - в другой ситуации эта фраза могла бы быть насмешкой, но не в случае с Дураком. Все уже знали - если ему что-то кажется, то почти всегда так оно и будет.

***

- Как это вообще возможно?! - колдун был в ярости. - Он ведь никогда не слушает доводы от нечисти! Проклятый Актёр со своим даром убеждения! Это его вина! «Мне очень жаль, что приходится отвлекать вас…» Тьфу! Заморочил ему голову своими длинными словами и перевёл на их сторону!

Какой-то невезучий слуга открыл дверь, и в его сторону немедленно полетела старая тяжёлая книга с перечнем магических существ. К счастью для себя, он успел захлопнуть дверь. Книга с жутким грохотом ударилась о неё и упала, открывшись на случайной странице. Колдун подошёл, чтобы поднять её, посмотрел на страницу, и внезапно на его лице заиграла злобная ухмылка.

- А ведь это может сработать… Хозяйка, правда, бессмертная, не уверен, что она умрёт после этого… Хотя не столь важно, в крайнем случае я всегда могу добраться до её часов, - он бросил в свой котёл пучок каких-то трав и там появился тот самый человек, вернее, не совсем человек, которого Колдун увидел в книге. Колдун, закрыв глаза, начал бормотать какие-то заклинания и вскоре исчез из замка. Открыв глаза, он увидел, что попал к тому, кого искал. Договориться с ним не составило Колдуну труда - достаточно было всего лишь немного заплатить, и он согласился помешать героям. Довольный Колдун перенёс его вместе с его домом к ближайшему поселению и вернулся в свой замок. Ловушка для героев была готова…

***

Тем временем терпение героев было уже на исходе - мало было рассказов Ричарда Гордона, так ещё и Актёр внезапно решил, что давно уже не жаловался на жизнь, и теперь ныл, что он вчера вообще-то чуть ли не подвиг совершил, а в ответ получил практически ничего. Не то чтобы он был сильно неправ, но тем не менее он выбрал явно не лучшее время для того, чтобы требовать благодарности. Остальные герои какое-то время терпели, но через полчаса Лесник не выдержал:

- Слушай, Актёр, - обратился он к нему, явно сдерживая злобу, - ладно Ричард, он явно умом не отличается. Но ты-то вроде не глупый, так, может, сделаешь одолжение и замолчишь? - Лесник хоть и злился, но тем не менее точно знал, как лучше всего заставить Актёра прекратить нытьё.

- Ладно, ладно, - Актёр всё ещё был не в настроении, но то, что Лесник считает его не глупым, ему явно польстило. - Если я вам так уж мешаю…

Через некоторое время впереди показалась небольшая деревня.

- А может, не стоит туда заходить? - поморщился Шут. - Ни на что не намекаю, но как только мы попадаем в какую-то деревню, сразу начинаются проблемы. К тому же благодаря кое-кому, - он покосился на Актёра, - нам теперь ставит палки в колёса Колдун. Наверняка он и тут что-то придумал.

- Может, и придумал, но нам это сейчас как раз на руку, - подмигнул ему Дурак. - Помнишь о плане?

- Помню, конечно, - вздохнул Шут, - только вот разбираться придётся всё равно нам…

Несмотря на замечание Шута, они всё же вошли в деревню. Вроде всё было как обычно - люди, дома, небольшой рынок, на котором бойко шла торговля. Друзья свернули на рынок, чтобы пополнить припасы, и Шут сразу начал торговаться за каждую медную монетку.

- Да что ты говоришь? Два золотых за это сушёное мясо? Да оно и одного не стоит! - примерно с такой фразы он начинал общение с любым продавцом, и это происходило возле каждого прилавка. Пропеллерщик, который не знал об этом таланте Шута, следил за ним с раскрытым ртом - ещё бы, ведь иногда Шуту удавалось снизить цену чуть ли не в три раза. И вот Шут в очередной раз начал спор с каким-то продавцом, который оказался на редкость упрямым и ни за что не хотел снижать цену:

- Да за что здесь платить три золотых? Бери два, пока предлагаю!

- Не нравится цена - проваливай, - спокойно отвечал продавец, который за время работы здесь привык и не к такому.

- А я считаю, что он совершенно прав, - внезапно обратился к продавцу человек, который проходил рядом и слышал их диалог. Дурак внимательно посмотрел на него. Высокий рост, очень, почти неестественно длинные конечности, светлые волосы почти до пояса, одежда, явно показывающая, что он не обычный сельский житель, но главное - маска, полностью закрывающая лицо. Он вопросительно посмотрел на Хозяйку, та, стараясь, чтобы это заметили все их спутники, кроме Ричарда Гордона, достала один из своих амулетов, посмотрела на Дурака и кивнула.

Незнакомец вместе с Шутом тем временем всё-таки добился от продавца снижения цены и подошёл к остальным героям явно с целью начать разговор:

- А вы, я смотрю, не из этих мест? Всё-таки это заметно, что ни говори.

- Кто бы говорил… - пробормотал Пропеллерщик, глядя сначала на слегка потрёпанную походную одежду своих новых друзей, а затем на его идеально выглаженный тёмно-зелёный пиджак и того же цвета брюки. Незнакомец услышал эту фразу и, судя по голосу, улыбнулся - под маской этого видно не было:

- Ах, вас смущает моя одежда! У меня достаточно денег, чтобы такое себе позволить.

- И почему бы вам тогда не переехать в город? - спросил Шут.

- А зачем? - кратко ответил незнакомец. Никто из героев не нашёлся, что на это ответить. Человек в маске продолжил:

- Ну что же, если вам будет угодно, могу пригласить вас в свой дом, как раз скоро ужин. Что скажете?

- С удовольствием примем ваше приглашение, - в той же благородной манере ответил ему Актёр. Они все вместе отправились за незнакомцем, делая вид, что доверяют ему и не знают о том, что он не человек. Ричард Гордон на этот момент вроде как начал что-то подозревать, но пока что ещё не был ни в чём уверен. В это время все герои поймали себя на мысли о том, что хотели бы увидеть, что скрывается под маской, но пока никто об этом ещё не начал говорить.

Они пришли к достаточно высокому, и, по сравнению с обычными сельскими домами, хорошо обставленному особняку. Хозяин пригласил их внутрь и позвал своего слугу, попросив подать им ужин. Наличие у него слуги не было бы удивительным, если бы дом стоял где-то в городе или на окраине, но здесь, в глухом селе… Даже у Хозяйки, у которой был достаточно богатый особняк в глухой деревне, слуг не было, и она со всем справлялась сама. Ричарда Гордона это, судя по всему, ни капли не смутило, как и все прочие мелочи, заметные только если вдумываться: неестественные движения хозяина, появление за десять минут ужина для восьми человек и всё растущее чувство любопытства - что же он скрывает под маской? Впрочем, через несколько минут даже Ричард начал подозревать, что что-то тут нечисто.

За ужином герои в основном помалкивали - незнакомец знал достаточно много интересных вещей и рассказывал обо всём на свете, только усиливая любопытство. Естественно, все знали, что надо молчать, и каждый на всякий случай попросил остальных об этом не говорить, но сдерживать свой интерес было очень сложно.

- Я так долго не выдержу, - пожаловался Хозяйке Актёр, когда они оба ненадолго вышли из-за стола. - Я же знаю, что если спросить, зачем ему маска и что он прячет, ничего хорошего не получится. Когда Ричард уже до чего-то додумается?

Когда ужин уже практически подходил к концу, и герои еле сдерживались, чтобы не спросить насчёт маски, Ричард внезапно постучал по бокалу, привлекая к себе внимание, и ложкой указал на хозяина дома:

- Я всё это время знал, что ты не человек, - намеренно пафосно произнёс Ричард. «Врёшь, скотина, если ты знаешь, что где-то есть тёмная магия, тебя не остановить», - подумал Дурак, но озвучивать это, понятное дело, не стал. - Потому готовься умереть! - он достал свой арбалет и прицелился. «Неужели он не чувствует этого?» - мысли Дурака продолжали блуждать. «Устойчивость к внушению? Вот уж не ожидал от него… Или его это просто не волнует?»

Человек в маске тем временем рассмеялся. По громкости этот смех мог соперничать со смехом Хозяйки.

- Да знаешь ли ты, что я могу убить тебя за одну секунду? - спросил он. - Тебе ни за что со мной не справиться!

- Посмотрим, - ответил Ричард и выстрелил. Стрела попала в него, но отскочила, как от стены. Ричард несколько растерялся, но, решив, что любая стена со временем сломается, если в неё стрелять, продолжил пускать в хозяина дома стрелы.

- Скажи, - судя по голосу, за маской сейчас была злобная ухмылка, - ты не задумывался, что скрывает от тебя маска?

- Меня это не волнует, - отрезал Ричард, упорно продолжая стрелять в одно и то же место. «А меткости ему не занимать…» - Дурак в такие моменты часто думал обо всём подряд, и иногда это помогало в бою.

- А ты подумай! - не успокаивался человек в маске. - Что за ней? Что? Что я прячу? Думай об этом! Думай! Мне нужно твоё любопытство! Оно прекрасно!

«Любопытство? Может ли быть… хотя нет, звучит как бред… но вроде бы так оно и есть!» - Дурака внезапно осенило. Если всё выйдет из-под контроля, у него есть план.

Ричард на секунду - только на одну секунду - задумался о том, что же скрывается под маской. И тут же монстр, который больше не был похож на человека - конечности вытянулись ещё больше, он стал невероятно высоким, маска, казалось, тоже исказилась и стала выглядеть зловеще - жутко захохотал. Героев раскидало по всем углам, и только Ричард остался на месте.

- О да! Твоё любопытство переполняет меня! Ну же, - он приблизился к Ричарду, выронившему из рук арбалет и тупо глазевшего на монстра, - спроси меня об этом. Спроси!

- Даже не думай, - с другой стороны крикнул Шут, но его голос прозвучал очень тихо, как будто растворился в воздухе.

- Я… не могу… с ним… справиться… - прошептал Ричард Гордон. Какой бы жуткой не была ситуация, герои молча улыбнулись - их план сработал. - Ну чего вы стоите? - внезапно крикнул охотник за нежитью. - Помогите, пока ещё не поздно!

- Спроси, спроси, спроси! - монстр уже праздновал свою победу. - Что под маской? Что под ней?

Дурак внезапно вышел из угла, где лежал до этого времени, и, глядя в застывшее лицо на маске, спросил:

- Я спрошу, но для начала скажи мне вот что: а тебе интересно, кто я?

Монстр отвёл взгляд от Ричарда и посмотрел на Дурака.

- Ты - просто человек, который мешает тому, кто мне заплатил за то, чтобы я от вас избавился, - прошипел он. - Остальное не важно.

- И всё-таки, - Дурак не унимался, - что ты обо мне знаешь? Я вообще человек? Откуда я? Почему мои волосы белые? Что в моей сумке?

- А я? - Актёр внезапно понял, куда Дурак клонит, и решил помочь. - Кто я? Почему мои манеры не хуже твоих? А я - человек?

- Хватит! - взвыл монстр и начал постепенно опять приобретать человеческие очертания.

- А что насчёт меня? - подключилась Хозяйка. - Ты не думал, что молодая девушка делает в команде путешественников? Да, кстати, а куда мы идём? Кто тот человек, что тебе заплатил?

- А я? Далеко не все, знаешь ли, берут арбалет за стол! - Ричард Гордон наконец-то понял, куда они клонят, и тоже присоединился. - Почему меня не интересовала твоя маска? Давай, думай!

- Остановитесь! - монстр уменьшился до размеров человека, потом начал становиться всё меньше и меньше, пока наконец не исчез совсем. С глухим стуком на пол упала маска - единственное, что осталось от монстра, питающегося любопытством.

Показать полностью
49

Не хлебом единым

- Пожалуйста, Грейс, я не могу, я же… - изможденная молодая женщина стояла на коленях у постели больной и огромными от ужаса глазами смотрела на свекровь.


- Сейчас же возьми себя в руки, Миранда Вингс, - ответила сухонькая старушка и натужно закашлялась.


Миранда тут же протянула ей стакан воды, и когда приступ прошел, Грейс продолжила:


- Когда умер мой сын, я заботилась о тебе и детях, как могла. - Из глаз молодой женщины покатились крупные, как горох, слёзы. - Но сейчас пришло время тебе повзрослеть!


- Но я же… я не умею, я никогда… - продолжала плакать Миранда.


- У тебя четверо детей, Мири, изоляция и голод. Если ты не соберешься, они погибнут, - жестко ответила старушка, но, тем не менее, протянула руку и ласково погладила женщину по волосам.


Эту воздушную фею, это неземное создание сын привел к Грейс десять лет назад. И Миранда сразу стала их собственным солнышком, улыбчивая и нежная, она принесла в семью радость и веселье. А уж как с появлением детей ожил дом, не стоило и говорить. Гомон, детские крики, топот ножек…


Когда становилось совсем худо, Грейс уносилась мыслями в то время, когда родился Том, первенец, копия Уилла, своего отца, а у Грейс появился новый смысл жизни. Неужели совсем недавно они были так счастливы?


- Я не знаю, как… - уронила голову на руки Миранда.


- Если я смогла, сможешь и ты, - жестко отрезала Грейс, закрывая глаза.


Когда Миранда на подгибающихся ногах вышла из спальни свекрови, девятилетний Томас ловко подхватил мать под руку и потянул в сторону кухни, шепча на ходу:


- Не бойся, мам, девчонок я накормил лепешками, они наверху, Элисон спит, у нас есть время проверить ловушки.


-Ловушки? - испуганно прижала руку к губам женщина.


Мальчишка тяжело, по-стариковски вздохнул:


- А как ты думаешь, мы с бабушкой эти четыре года ловили дичь?


-Дичь? – огромные голубые глаза матери снова наполнились слезами, - Может, мы поищем грибы?.. Я же... Не могу, Том… Как можно?… Живое существо.


Томас с жалостью посмотрел на мать:


- Девчонки не выживут на грибах… Да и бабушке нужны силы, чтобы бороться с болезнью. Ты же знаешь, я бы справился сам, если бы детям разрешалось одним находиться на улице. Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.


- Хорошо, Том, ты прав, - растерянно остановилась посреди кухни женщина, - Сейчас?


- Держи, - вместо ответа Том протянул ей плащ, - На улице прохладно.


- Спасибо, дорогой, - улыбнулась Миранда, и мальчишка на несколько секунд замер. Как его матери это удавалось? Иногда его жутко злила её несобранность и несамостоятельность, но когда она смотрела на него с такой любовью, хотелось горы свернуть.


Еще издалека Том заметил, что ловушка сработала. Мальчишка радостно подскочил на месте и рванул к добыче. Миранда еле поспевала следом, и догнала сына, когда тот уже тащил клетку, в который отчаянно бился облезлый, заморенный кот.


- Но Томми, - засмеялась женщина, - Это же Патрик, кот миссис Вайсман! Зачем ты его тащишь?


Мальчишка остановился и замялся, и смех Миранды начал угасать сам собой.


- Дорогой, неужели мы всё это время ели…


- Ну не всё время, конечно, - начал говорить мальчик, а Миранда еле успела отвернуться от сына, когда ее вывернуло наизнанку, и весь скудный обед, состоящий из половинки картофелины и лепешки, вылетел наружу.


Когда стало немного получше, женщина выпрямилась, держась за живот, и под жалостливым взглядом сына, спросила:


- И ты сам… их?


- Убивал? – Том поставил клетку и подошел к матери, чтобы взять ее ледяные трясущиеся руки, - Пока нет, бабушка всё делала. Но я видел, ты не волнуйся, я смогу! Тебе не нужно…- замялся мальчишка, - Я же мужчина, мам, я справлюсь.


Миранда крепко обхватила сына и начала неистово целовать его везде, куда дотягивалась – в смешной вихор на затылке, в сморщенный нос, в оттопыренные покрасневшие уши:


-Томас Вингс, я невероятно горда, что у меня есть такой сын, как ты. Любая мать мечтала бы о таком наследнике, - и когда мальчишка засиял от похвалы, добавила, - Только я никогда не позволю тебе сделать это самому. Давай, веди меня туда, где бабушка разделывала… добычу…


***


С грохотом захлопнулась дверь грузовика, и мужчина, одетый в желтый защитный костюм и маску, сел рядом с напарником.


- Что там? Я смотрю, ты отгрузил в этот дом целых пять коробок продовольствия, - спросил водитель.


- Да там четверо детей, чудом выжившая старуха и полоумная женщина, - нахмурив брови, ответил мужчина.


- Почему полоумная?


- Она, как услышала новости о снятии изоляции и увидела содержимое коробок, села на пол и начала неистово хохотать. Я решил оставить им побольше. Детям нужна еда.

Показать полностью
94

Газета приходила?

Фотография времён редакции еженедельника "Будни". 1999 год. Это настоящий помидор и с ним связана одна история.

Фото Владимира Михайловича Егорова.

***

Он пришёл на второй день моей работы в газете. Все разбежались по делам, я один шуршал подшивкой, вникая в дела. Вошёл худой остроносый тип в мятой кепке, поэтично бледный с диковатым взором. Глядя куда-то в потолок и одновременно в себя, гнусаво пропел: "га-азета приходилла-аа". Без вопроса или утверждения.

- Что, простите, опешил я. - Какая газета?

Человек обшарил взглядом столы, все закоулки редакционной комнаты и восторженно замер на рослой стопке свежепривезённого тиража. Он громко ахнул и, мне показалось, даже облизнулся. По-совиному повернул голову ко мне и не мигая глазами навыкате, тихо застенчиво сказал: "газета". Помолчал полминуты и добавил: "приходила".

- Так, вам газету? - догадался я наконец. Сгрёб наобум несколько штук сверху и дал ему. Он жадно прижал их к груди и быстро вышел.

Коллеги потом рассказали, что это местный дурачок, городской сумасшедший, безобидный хроник из психоневрологического интерната. Он ходит по всем редакциям и клянчит газеты. Причём, безошибочно чётко знает график выхода всех изданий, всегда приходит за свеженьким.

Все уже привыкли, чем бы дитя не тешилось....

Поначалу мне было любопытно, я пытался завязывать с ним разговор, предлагал чай, конфеты. Конфеты он брал, в разговоры не вступал. Он был целиком и насквозь пропитан одной мыслью - добыть свежую газету. Я экспериментировал, иногда подсовывал старый номер. Он сначала привычным движением притянул газету, а потом открыл от удивления рот и будто бы сам изумляясь своим действиям, обиженно сказал: "газета приходила". Устыдившись, я выдал ему пару свежих номеров.

Мы в редакции нередко смеялись по его поводу, изображали, выдумывали сценки. И начинали скучать, когда он почему-то делал пропуски визитов. После них он приходил ещё больше исхудавшим, с чернотой под глазами, полуотрытым ртом, из уголка сочилась слюна. Движения были заторможены, он не произносил своей заветной фразы. Просто стоял и смотрел в пол, потом тягуче обречённо уходил с газетой. Постепенно со временем он оживал и всё возвращалось к прежнему отшлифованному сценарию.

Один раз во время его визита в редакции был профессор у меня на интервью. Когда визитёр ушёл, он рассказал:

"А я знаю историю этого человека. Он сын чудесных преподавателей, рос вундеркиндом, единственный ребёнок, души не чаяли, вкладывали в него на всю катушку. Там не голова была, а ленинская библиотека. Рисовал роскошно, играл на разных инструментах, стихи, научные статейки, инженерно одарён. Шёл на медаль, олимпиады щёлкал, как семечки. Однажды сильно простудился и заболел менингитом. Воспаление мозга сделало из него идиота. Они бились за него, но спасти гения было уже нельзя. Он был поздний ребёнок и скоро они сами сильно сдали, инсульты пережили и были вынуждены отдать его в интернат".

Теперь я смотрел на него совсем иначе. Старался подольше задержать, всматривался в бессмысленные глаза, пытаясь найти хоть какие-то приметы его прежнего. Но ничего не мог отыскать. А потом наступили трудные финансовые времена у газеты, мы сделали пропуск, один, другой. Теперь наш гость долго стоял, не вникая в наши объяснения, что газеты нет, говорил на все лады - "газета приходила". И уходил вдруг, подчинившись какому-то внутреннему, одному ему понятному импульсу.

А потом пропал. Мы вернулись к выпуску газеты, но его всё не было. Ждали его, вроде бы, даже пытались куда-то звонить и выяснять. Явился он неожиданно. Мы с фотографом сидели на ступеньках деревянном лестницы редакции, лениво трепались и млели на летнем солнышке. Он выскочил неожиданно, заслонил солнце, как чёртик из коробочки. Смотрел на меня выпученными глазами и держал двумя руками перед собой пакет. Мы сидели не шелохнувшись. Нелепая пауза затянулась, время встало.

- А газету привезут завтра - вычурно громко и отчётливо сказал Михалыч. - Ты завтра приходи. Завтра, слышишь?

Но тот настырно держал пакет передо мной и смотрел в лицо безумными немигающими глазами. Я взял пакет, открыл. Там был ворох мятой бумаги,пощупал, что-то было в неё завернуто. Раскопошил и достал.

- Ого! - сказал Михалыч. - Это ж... помидор! Смех-то какой! Чудо, а! Утка - томат!

А визитёр, словно очнувшись сморгнул, повернулся и ушёл. Спасибо! - запоздало крикнул я в его далёкую спину. Больше мы не виделись никогда.

Газета приходила? История, Реальная история из жизни, Авторский рассказ, Длиннопост
Показать полностью 1
1065

Машинка в ботинке

Гриша очень терпеливый мальчик. Как говорит наш дворник Зиновий Яковлевич: "мальчик толерантный". Сейчас расскажу. Всю неделю он на улице просился на руки. Это странно. Обычно он подчёркнуто независим и считает позорным забираться на руки в свои преклонные два. Во всяком случае, на людях. Дома он иногда пересматривает твёрдость позиции. Ну, так вот. Неделю ведёт себя странно: выйдет на улицу, несколько метров пройдет и - на руки. Улыбка проникновенная, глаза молящие, ручки тянет - отказать невозможно. В чём дело, понять не можем. Через неделю! случайно из его мехового сапога выпадает игрушечная машинка. Гриша в восторге от долгожданной находки, мы в шоке. Пытаюсь вспомнить, с какой прилежностью пихал его ногу в сапог. Вспомнил папу своего друга, доктора наук, меж прочим, который надевая свитер трехлетнему сыну сломал ему руку...

Берегите близких.

102

Кошка и море

Русалки любят кошек, и те отвечают им взаимностью. Дружба двух совершенно разных видов началась в те времена, когда кошки еще не разучились разговаривать. Но, конечно же, свидетелей события, которое привело к этой удивительной дружбе, не осталось. Ходят только легенды о том, как все было.

...

Когда-то давно в небольшой рыбацкой деревушке жила молодая кошка, черная, как ночь, с ярко-желтыми глазами. Кошка была умна и остра на язык. Она не привыкла заискивать перед людьми и не подставляла спину под человеческую руку, чтобы получить свою порцию ласки. Потому, что кошка говорила только то, что считала нужным, и это не всегда приходилось по душе людям, в человеческих домах она не задерживалась. Кошка подолгу жила на улице, присматривалась к рыбакам, их женам в замасленных передниках, маленьким детям, гонявшимся друг за другом с палками и время от времени кидавшим в нее камни. Чем дольше она наблюдала за происходящим в деревушке, тем больше убеждалась, что людям нет дела до окружающих, до их бед и нужд. Жизнь в деревушке была суровой, и люди разучились сочувствовать друг другу, а чтобы выжить зачастую приходилось быть жестоким даже по отношению к близким, не говоря уже о незнакомцах.

Однажды в деревушке случилось невиданное до этого происшествие: в бухте заметили русалку! Несколько дней только об этом и судачили все жители, от самого дряхлого деда до трехлетнего мальца. Рыбаки стали продумывать планы поимки, а их жены шили различные сетки — ведь русалка, живая или мертвая, могла принести известность и богатство.

И вот, когда все было подготовлено, в бухте начали дежурить. Обычно это были группы по двое-трое крепких мужчин, ведь ходили слухи, что русалки ужасно коварны и могут обхитрить кого угодно, и ко всему прочему владеют магией. Кошка долго следила за суматохой, которая царила в некогда тихой деревушке, и думала. Она думала, неужели люди не понимают, что русалка — живое существо, которое нельзя держать в заточении на потеху публике. Или еще хуже, убить, чтобы сделать зелья и амулеты из ее плоти. Для нее, простой уличной кошки, пусть и ежедневно борющейся за выживание, такое казалось дикостью.

Подслушав разговор подвыпивших рыбаков в трактире, кошка сама пошла в бухту, решив во что бы то ни стало спасти русалку от уготованной ей участи. Несколько дней она дежурила вместе с мужчинами, прячась от их глаз, обследуя берег и всматриваясь в волны. На третий день, когда дежурные еще спали, в утренних сумерках кошка, делая ставший уже традиционным обход берега, увидела силуэт в тени одной из пещер. Она не была уверена, но все-таки решила пойти посмотреть.

Осторожно подойдя к пещере, кошка стала прислушиваться к шелесту волн. Услышав сдавленный всхлип, она аккуратно, чтобы не упасть в прохладную воду, пробралась по мокрым камням внутрь и увидела на песке лежащую в сетке, сплетенной из проволоки, русалку. Сетка была закреплена у противоположной стены пещеры таким образом, что во время прилива полностью закрывалась водой, а во время отлива оставалась на суше в нескольких метрах от воды, а ее острые края ранили плоть. Русалка, совсем еще дитя, с серебристой кожей и светлыми волосами, свернулась в клубок внутри этой сетки, стараясь как можно меньше соприкасаться с острыми как иглы краями. Тело ее уже было покрыто небольшими порезами, становящимися все глубже при каждом движении ребенка.

Девочка открыла глаза и увидела кошку, разглядывающую ее с неподдельным интересом, ведь раньше ни одна кошка еще не встречала русалок — наполовину людей, наполовину рыб.

— Не бойся, дитя. Я не причиню тебе зла, — промурлыкала кошка, — как ты здесь оказалась?

— Я хотела собрать камней и ракушек, чтобы сделать ожерелье для своей мамы, но попала в сетку. Ты не знаешь, зачем она здесь?

— Эта сетка специально, чтобы поймать тебя. Неужели тебе не рассказывали, что от человеческих поселений стоит держаться подальше и не попадаться на глаза людям?

— Я была осторожна и старалась не привлекать внимания, но не заметила здесь ловушку. Что теперь со мной будет?

Кошка подошла поближе и, обнюхав, принялась исследовать сетку, прикидывая, как она может освободить русалку. Ловушка хитро крепилась к стене пещеры, не оставляя ей шансов спасти девочку. Но кошка, кажется, знала, кто сможет помочь.

Среди всех деревенских жителей она выделяла одного мальчика. Он был сиротой, и, так же, как и она, не имел своего дома. Частенько они ночевали вместе в какой-нибудь грязной подворотне, нередко мальчик делил с ней последний кусок хлеба. По ночам, удобно устроившись рядом, кошка любила разговаривать с мальчиком: детская непосредственность невероятным образом сочеталась в нем с удивительным для его лет взрослым пониманием жизни. К тому же, он был единственным, кто заступался за кошку, когда над ней издевалась местная детвора. Вот и в этот раз, когда кошке понадобилась помощь, она не раздумывая отправилась на поиски мальчика.

Действовать надо было быстро: уже занимался рассвет, и дежурящие на берегу мужчины могли проснуться в любой момент. К тому же, вода, жизненно необходимая русалке, отходила от нее все дальше, и кожа девочки начала высыхать.

— Лежи как можно тише и постарайся ничем не выдать своего присутствия. Я приведу помощь, — мурлыкнула кошка и со всей доступной ей скоростью побежала в деревушку в поисках своего друга.

Мальчика она нашла почти сразу. Услышав, что стряслось, он тут же бросился за кошкой. Добежав до бухты, кошка показала, в какой пещере дожидается помощи русалка, а сама отправилась отвлекать дежуривших мужчин. Как она и думала, они уже проснулись, но не торопились идти проверять сети. Благодушно разговаривая и перебрасываясь бранными словами, дежурные завтракали. Молодая девушка, которая принесла рыбакам еду, время от времени хихикала и краснела. Кошка остановилась перевести дыхание, а потом, распушив хвост, подошла к сидящим на берегу людям.

— Ну что, все ловите русалку? Неужели и вы повелись на эти басни? — сев неподалеку, она начала вылизывать лапку.

— Мы тебя не спрашивали, что нам делать, а что нет. Иди, куда шла, — резко ответил ей один из мужчин, самый младший в компании, и кинул в кошку подвернувшуюся под руку ракушку.

— Зачем же так грубо, — ловко отскочив мяукнула кошка, — может, я хотела вам помочь, сказать, где давеча видела русалку. Но теперь передумала.

И, задрав хвост, она начала отдаляться от компании. Не прошло и нескольких секунд, как ее окрикнул старший рыбак.

— Рассказывай, что знаешь. А мы, так уж и быть, угостим тебя рыбкой как-нибудь.

Сделав вид, что она обдумывает поступившее предложение, кошка посмотрела в сторону пещеры, ставшей ловушкой для девочки-русалки. Заметив там небольшое движение, она перепрыгнула и встала так, чтобы люди повернулись спиной к пещере.

— Ладно, так уж и быть. Думаете, кошки не слышали, что причитается тем, кто найдет русалку? Одной рыбкой вы не отделаетесь. Пообещайте, что каждый из вас будет угощать меня едой, когда я приду к вашему дому, и впускать меня погреться у вашего очага, — промурлыкала она, потягиваясь.

— А не жирно ли тебе будет, кошка? — вновь начал замахиваться в ее сторону юнец.

— Ну, раз вам неинтересно, я пойду. Нечего мне тут с вами делать, — отвернулась она от мужчин.

— Постой. Ладно. Мы согласны. Рассказывай, — удержав за плечо молодого мужчину сказал старик, и наклонившись к нему, прошептал, — попридержи коней. Нам всего лишь надо выведать информацию у этой вертихвостки. А обещание выполнять никто нас не заставит. Что она нам сделает.

Кошка посмотрела на ухмыляющихся мужчин своими желтыми глазами и начала рассказывать историю о том, как в предутренних сумерках заметила движение воды в противоположном конце бухты, и, желая проверить свою догадку, увидела русалку, висящую в сетке, подвешенной к дереву, ветви которого во время прилива погружались в воду.

— Можете не торопиться, она так старалась выбраться, что совсем выбилась из сил. И сейчас наверняка потеряла сознание от усталости и обезвоживания.

— Без тебя разберемся, — получив нужную ему информацию, старик сразу стал груб, и, забрав разбросанные на песке инструменты, прошел мимо. За ним последовали его товарищи, а девушка, презрительно посмотрев на кошку, двинулась в сторону деревни.

Выждав пару секунд, кошка бросилась в противоположную сторону, к пещере, надеясь, что выиграла достаточно времени, чтобы освободить русалку.

Пока кошка разговаривала с рыбаками на пляже, мальчик незамеченным добрался до пещеры. Пробравшись внутрь, он увидел русалку с глазами, переполненными ужасом.

— Я — друг кошки. Не шевелись, я постараюсь тебе помочь, — как можно мягче проговорил мальчик, чтобы хоть немного успокоить девочку. Он подошел поближе и начал осматривать сеть. Проведя по ней пальцами, мальчик нащупал небольшие углубления в стене пещеры и понял, что сеть закрепили на булыжник, который просто так не сдвинуть, тем более что каждое движение сетки причиняло боль маленькой пленнице. Оглядевшись вокруг, он заметил неподалеку плоский и с виду крепкий камень, которым можно было попробовать поддеть булыжник.

— Сейчас я попробую тебя освободить. Если будет больно, потерпи, по-другому никак, — заранее попросил прощения мальчик. Обессиленная русалка кивнула в ответ и прикусила губу.

Стараясь как можно меньше шевелить сетку, мальчик начал свои попытки. Спустя какое-то время булыжник поддался. В тот момент, когда он уже аккуратно выпускал хвост сетки, послышался легкий шорох песка. Мальчик замер, а русалка испуганно вжала голову в плечи, дрожа всем телом. На камнях показался силуэт кошки.

— Я их отвлекла, но надо поторапливаться, — сказала она.

Мальчик молча начал выпутывать русалку из сетей, после чего подхватил под руки и потащил почти теряющую сознание девочку к воде. Кошка в это время смотрела в сторону, где в любой момент могли появиться жаждущие добычи рыбаки. Почувствовав прохладу волн на своей коже, русалка немного пришла в себя. Когда она была уже на глубине, где могла плыть, кошка крикнула, чтобы она следовала в сторону от пещеры и побежала по берегу, указывая девочке путь. Мальчик бежал за ними.

Благополучно добравшись до выхода из бухты, кошка прыгнула в воду и поплыла к девочке.

— Будь аккуратнее и больше не попадайся людям, — лизнув русалку в нос, сказала она.

Однажды вечером, спустя неделю после этого события, когда суматоха из-за слухов о русалке уже улеглась, кошка снова пришла в бухту. Прогуливаясь по берегу, она добрела до злосчастной пещеры и прошла до того места, где попрощалась с девочкой. Сев на берегу и обвив лапки хвостом, она начала вылизываться, время от времени замирая и вглядываясь в морскую даль. И в какой-то момент ей показалось, что волны подозрительно успокоились, а из глубины поднимается свечение. Проморгавшись, кошка разглядела, что со дна к ней плывет девушка, вернее русалка.

Серебристая кожа мерцала в свете уже взошедшей луны, длинные белокурые волосы облепили плечи и спину девушки, а тиара, украшавшая голову, сияла так, что затмевала звезды. Глубокие, как море, глаза смотрели на кошку с невероятной добротой и признательностью.

— Значит, вот, кого я должна благодарить за спасение моей дочери, — проговорила прекрасная русалка, и продолжила, — отныне твои сородичи, живущие у воды, никогда не будут знать голода. Каждая русалка будет считать своим долгом накормить вас и помочь при необходимости. Но прошу, никогда не рассказывай людям о нашем существовании.

— А как же мальчик, который помог вашей дочери?

— Не волнуйся об этом, он просто все забудет. А теперь прощай. И запомни, что если ты или кто-то из твоих сородичей будете голодать, нужно будет только прийти к берегу, — с этими словами девушка начала погружаться в воду.

В последний момент кошка заметила в вихре волн свою маленькую знакомую, которая приветственно махнула ей рукой, уходя за матерью на глубину.

С тех времен в прибрежных городках и деревушках всегда много кошек. Русалки прилежно выполняют поручение своей королевы и следят за тем, чтобы их пушистые друзья не нуждались в пище и не тонули в море.

Показать полностью
299

Верность

Он открыл глаза. Ничего не болело. Это было странно, потому что последнее, что он помнил, это яркий слепящий свет и сильный удар в бок. А потом темнота…

Сколько сейчас времени? Надо встать. Надо бежать, возвращаться домой. Витька будет переживать. Да, Витька — все, о чем он мог сейчас думать.

Попытался встать, но даже не почувствовал собственного тела. Переведя взгляд вбок, он увидел… себя, лежащего на обочине, и столпившихся людей вокруг. Но как такое возможно?

— Эй, дружок, все хорошо, не переживай, — услышал он голос рядом с собой, — ты должен идти со мной. Здесь тебя уже ничего не держит.

— Что случилось?

— Ты умер. Тебя сбила машина. Люди пытаются помочь, но, к сожалению, уже ничего не исправить. Мне жаль, но мы должны идти.

...

Пес поднял морду и посмотрел на существо, стоявшее рядом. Было непонятно, мужчина это или женщина, старое оно или молодое. Но от него исходило ощущение спокойствия, безопасности и мудрости. И пес бы не задумываясь пошел с этим существом, но одна мысль не давала ему покоя… «Витька. Что будет с Витькой, если я не вернусь? Кто будет теперь его защищать?»

— Я знаю, о чем ты думаешь. Но ты ему уже ничем не поможешь. Ты теперь бестелесный дух.

Тоска, которую он еще никогда не испытывал, навалилась на пса. И он заскулил. Смерть его не торопила, а ждала, пока он выплеснет всю душевную боль, которую сейчас чувствует.

Через некоторое время он сказал:

— Хорошо, я согласен уйти с тобой. Но прошу, выполни мое единственное желание: дай попрощаться с Витькой.

— Ты же понимаешь, что он тебя не увидит?

— Зато я его увижу.

На город опустился вечер. Мужчина, ставший невольным убийцей, завернул в найденную в багажнике ткань тело сбитой собаки и повез хоронить в ближайший подлесок.

По темным улицам шли двое: Смерть в черном балахоне и трусивший рядом пес — лохматая дворняжка с порванным ухом и опущенным хвостом. Они шли туда, где, несмотря на все побои, которые доставались псу от вечно пьяных хозяев, мужчины и женщины, он был счастлив. Счастлив потому, что рядом всегда был мальчик, их сын — ребенок, защищая которого он и получал ежедневные тумаки. Каждый день, пока мальчик был в школе, его выгоняли на улицу, а вечером в одно и то же время пес возвращался, встречал Витьку из школы и вместе они шли домой.

Но сегодня он не вернется, сколько бы Витька не ждал его у подъезда. Это угнетало пса сильнее собственной смерти.

Витьку он увидел задолго до того, как они подошли к подъезду. Даже не увидел, а скорее почувствовал, что он там. Стоит и ждет своего верного друга и единственного защитника.

Витька вглядывался в темноту. Из открытого окна доносились пьяные крики и ругательства. Вдруг в этом же окне появилась женская фигура, которая со злобой прикрикнула на мальчика, чтобы он немедленно поднимался.

— Еще пять минуточек, мам. Я должен дождаться Мухтара. Он всегда возвращался.

— Да сдох уже твой Мухтар в какой-нибудь подворотне. Нам легче, не надо будет кормить еще одного нахлебника, — в окне рядом с женщиной появился такой же пьяный мужчина.

«Я знаю, что он вернется. Он всегда возвращался,» — себе под нос прошептал мальчик. Но пес, который всегда безошибочно угадывал его мысли и настроения, понял, что Витька обо всем догадался. Он тихо подошел к мальчику, не потревожив даже воздуха вокруг него, и уткнулся мордой ему в живот, как частенько делал, чтобы успокоить ребенка. В этот момент из глаз мальчика потекли слезы.

Смерть стояла поодаль и наблюдала. Ей было ужасно жаль маленького мальчика и его верного хвостатого товарища. Но сделать она ничего не могла. Такова была их судьба…

И тут из окна в сторону мальчика полетел какой-то предмет. Это один из собутыльников его родителей, пытаясь привлечь внимание ребенка и заставить идти домой, швырнул в него разбитой бутылкой.

Пес, по старой привычке кинувшийся защищать ребенка, не сразу понял, что сейчас от его помощи не будет толку — бутылка просто пролетит мимо и ранит его Витьку. Но случилось невероятное: предмет, как будто встретившийся с телом собаки, отскочил в сторону, не задев ребенка.

Смерть, подавшись вперед, обдумывала ситуацию. А Витька, как будто догадавшись, кто стал его спасителем, тихо пробормотал имя пса и посмотрел в ту сторону, где стоял его дух. Конечно, видеть его он не мог, в этом Смерть была уверена. Но что-то заставило ее задуматься…

Когда мальчик начал собираться домой, пес отошел к своему провожатому и, вильнув хвостом, сказал:

— Спасибо, что дал попрощаться. Теперь я готов идти с тобой.

— Знаешь, вы мне нравитесь. Я вижу, почему ты так рвался домой. Ему будет трудно без тебя, поэтому я, пожалуй, нарушу свое же правило, — пожала плечами Смерть, — я оставлю тебя в этом мире. Но вернуть к жизни не смогу.

— Это значит, что я останусь с Витькой навсегда? — не веря переспросил пес.

— Да. Отныне ты будешь его ангелом-хранителем и всегда будешь рядом. Возможно, он будет чувствовать твое присутствие. Но увидеть не сможет никогда. Ты согласен?

— Конечно. Спасибо! — пролаял пес, виляя хвостом от радости, и кинулся догонять своего друга.

Легкая дымка, которая только что была псом-дворняжкой с порванным ухом, улетучилась. Скрылся в подъезде и мальчик Витька. А Смерть все стояла и смотрела в темноту, понимая, что сколько бы жизней она не забрала, сколько бы столетий не просуществовала, живым существам еще есть, чем ее удивить.

Показать полностью
226

Васильевна

Когда у меня спрашивают, что случилось с моей правой рукой, я каждый раз отвечаю одно и то же: в детстве меня покусала собака, злая и кровожадная. После многих лет повторения этой «липы» я и сам хотел бы верить, что так оно и было, но никакая собака меня не кусала.


Моя рука, от запястья и почти до плеча, покрыта хаотичным узором из отвратительных шрамов и рубцов, поэтому я не ношу обычные футболки, даже в жару предпочитаю длинные рукава. Пострадали сухожилия, связки и суставы, но руку каким-то чудом врачи спасли. Двигательная функция так и не восстановилась: рука почти не сгибается в локте, а пальцы не сжимаются в кулак. Со временем я привык использовать левую руку при выполнении повседневных задач, с которыми правая не могла справиться, но к чему я так и не смог привыкнуть, так это к тому, что рука болит и ноет в сырую и холодную погоду, перед снегом или дождём. А ещё боль приносит с собой воспоминания о том, что произошло на самом деле.


Васильевна выглядела лет на сто, и её боялись все – как дети, так и взрослые. Никто точно не знал, когда она поселилась в нашем городе, откуда приехала и чем занималась в молодости. Но откуда-то приехать она должна была, потому что город образовался вокруг крупного месторождения медной руды намного позже её появления на свет.


Обычно старушки в столь преклонном воздухе маленькие, хрупкие и невесомые, уже готовые проститься с долгой жизнью, но Васильевна была другой. Под два метра ростом, с костлявыми, но широкими плечами, массивной грудной клеткой и длинными руками. Носила она всегда одно и то же, чередуя засаленный домашний халат с синей юбкой и кофтой на пуговицах, а седые волосы, похожие на жёсткую проволоку, прятала под белой косынкой.


Халат и юбка хоть и доходили старухе почти до пят, но иногда её икры оголялись, и от вида серой, морщинистой кожи, оплетённой набухшими синими и фиолетовыми венами, мне становилось дурно. Такими же были её руки, но, несмотря на дряблость и атрофировавшиеся мышечные ткани, в них ощущалась скрытая сила. Лицо Васильевны, исчерченное множественными морщинами, походило скорее на топографическую карту местности или на причудливый ледяной рисунок на замёрзшем стекле. Из-под складчатых, опухших век, с ненавистью и презрением ко всему живому смотрели её выцветшие глаза. Под мясистым носом с багровыми прожилками, шевелились, постоянно что-то нашёптывая, синюшные губы.


Но самое жуткое в образе старухи – железные блестящие зубы, из-за искривлённой формы похожие не на простые металлические протезы, а на «родные», естественным образом выросшие резцы, клыки и моляры. В моём присутствии она любила прищёлкивать зубами и с отвратительной ухмылкой наслаждаться моим ужасом.


Кем она мне приходилась? Никем. На выходные родители частенько отправляли меня в гости к бабушке – она жила на другом конце города в двухэтажном деревянном бараке из тех, что наскоро строились для жителей рабочего посёлка, чтобы обеспечить кровом прибывающих со всего Союза людей. Рассчитанные на несколько лет и построенные руками «зэков», многие из них до сих пор являются жилыми; в таких домах два подъезда по три квартиры на этаж, плюс два нулевых этажа по четыре или пять квартир – самые настоящие трущобы. Бабушка жила на первом этаже, соседствуя с инвалидом, почти не выходившим на улицу, и алкоголиком, выходившим в магазин и обратно. Наверху квартировала одна из многочисленных местных сумасшедших (говорили, что она сошла с ума после смерти единственного сына), а также средних лет женщина, зарабатывавшая на том, что гнала и по-дешёвке продавала самогон. В квартире номер шесть, прямо над жильём бабушки, обитала Васильевна.


Но картина, на которой прилежный внук с удовольствием навещает любимую бабушку на выходных, не соответствует реальности – родители просто-напросто сбывали меня с рук на два дня или даже на целые школьные каникулы, не обращая внимание на мои протесты. Бабушку я не любил, и она отвечала взаимностью, но на глазах у родителей непременно делала вид, что души во мне не чает. Домой я возвращался в одежде, насквозь провонявшей дымом папирос «Прима», которые она безостановочно курила прямо в квартире.


Бабушка дружила с Васильевной, они проводили вместе много времени, но мне всегда казалось, что это не обычная человеческая дружба, основанная на симпатии, общности взглядов на жизнь и так далее, а нечто другое, будто Васильевна имела над моей бабушкой существенную, гипнотическую власть. Когда та говорила, она всегда соглашалась и поддакивала, и вообще, всячески прислуживала и заискивала.


Любили они и выпить вместе, точнее, напиться соседкиной самогонки, и чаще всего делали это в квартире Васильевны. Если моя бабка после такого застолья едва могла добраться до квартиры, опираясь на стены, чтобы не упасть, то подруга её совершенно спокойно спускалась по лестнице и садилась на лавочку, не выказывая ни малейших признаков опьянения. Или, оставив мою бабушку за столом, бодрым шагом уходила и поднималась к себе.


Васильевна словно чувствовала моё приближение к дому и каждый раз поджидала меня на крыльце, встречая фразами вроде таких:


– Явился! Как мать-отец, не подохли ещё? Ну погоди, первым подохнешь…


Или:


– Милок, давеча бабке-то твоей, Игнатьевне, голову отрезала. Зайди, погляди…


Ещё я считал, что проклятая старуха никогда не спала, потому что днём она, по обыкновению, сидела у подъезда, а ночью туда-сюда расхаживала по квартире так, что половицы под ней отчаянно скрипели, а люстра на белёном потолке качалась точно маятник. Васильевна знала, где я сплю, и не раз и не два я слышал, как она ложилась на пол прямо надо мной и клацала железными зубами.


И всё-таки она умерла первой, среди бела дня околев на лавочке. Я обрадовался, как никогда в жизни: небо, затянутое чёрными тучами, вмиг прояснилось, и вышло солнце, а каменная глыба сошла с души и обернулась в пыль.


Самое интересное началось после её смерти. Выяснилось, что по бумагам в квартире номер шесть проживал совершенно другой человек, давным-давно пропавший без вести. Жил он «бобылём», родственников и друзей не имел, и после исчезновения про него благополучно забыли все ответственные лица. Кто такая Васильевна, когда именно и откуда взялась, никто точно сказать не мог. Никаких сведений о ней в органах государственной власти не обнаружилось, пенсию она не получала, документов в квартире не оказалось. Да что уж тут, даже имени-фамилии её никто не знал – Васильевна да Васильевна.


Бабушке явно было известно больше, чем остальным, но она предпочитала молчать. Но вот что она сделала: сняла со сберкнижки свои скудные сбережения, выгребла наличность из-под матраса и пришла с этим в морг – просить, чтобы её подругу кремировали, а прах выдали ей на руки, и она, якобы повинуясь последней воле усопшей, развеяла бы прах над рекой. То ли денег она предложила мало, то ли работники оказались принципиальными, но ей отказали. Мол, закон запрещает сжигать неопознанные тела, а она покойнице никем не приходится, поэтому не положено.


Родители посчитали, что кремация – это ещё и не по-христиански, и предложили не ждать, когда государство раскошелится и похоронит Васильевну, а сделать это самостоятельно. Тут-то и пригодились бабушкины деньги. Отец за копейки купил место на старом кладбище, где уже почти никого и не хоронили, собственноручно сколотил гроб и деревянный крест, втихомолку взял на работе УАЗ «буханку» для перевозки трупа.


Конечно же им понадобилось тащить на похороны и меня: мама почему-то решила, что старая карга ко мне относилась хорошо, как к «родному внуку». И вообще, было сказано мне, ты уже не маленький, привыкай к взрослой жизни, а во взрослой жизни люди умирают.


Когда за мной заехали в школу, открытый гроб с телом старухи уже находился в машине. Отец сидел за рулём, мать справа, а бабушка в кузове, рядом с гробом и прислонённым к сидению деревянным крестом, на котором отец паяльником выжег следующее: раба божия, Васильевна, вопросительный знак вместо даты рождения и дата смерти. Отец и сам боялся старуху, и, видимо, в отместку решил проводить её в последний путь с издевательским юморком.


Тело одели в ужасающий чёрный балахон, и в нём она выглядела ещё страшнее, чем в своей привычной надежде. Сморщенное лицо Васильевны имело вид безмятежный и спокойный, а губы почему-то без конца расползались, обнажая кривые железные зубы, которые ещё и клацали, стукаясь друг об друга. Бабушка то и дело прикрывала их и плотнее смыкала челюсть, да без толку.


Я сидел ни жив ни мёртв от страха, готовый к тому, что тело, подпрыгивающее на очередной кочке, выскочит из гроба и вцепится в моё горло холодными пальцами покойницы. В какой-то миг мне почудилось, что один глаз её открылся и посмотрел на меня бесцветным зрачком.


На кладбище нас встретили два пьяных мужичка, вытащили гроб из кузова и понесли к подготовленной могиле; отец закинул крест на плечо, и мы пошли вслед за ними. Вопреки моим опасениям, всё прошло довольно быстро: мы кинули по горсти земли на гроб, отец сказал несколько ничего не значащих фраз о покойнице, и работники взялись за лопаты. Скоро проклятая бабка оказалась засыпана землёй, и над ней вознёсся самодельный отцовский крест.


Дома мама и бабушка накрыли стол на четверых, и о том, что это не просто торжественный обед, а именно поминки, указывало лишь наличие кутьи, блинов и киселя. Меня это совершенно не интересовало, и я просто ел в своё удовольствие, как и отец, который воспользовался обоснованным поводом хорошенько выпить.


Спустя три дня, глубоким вечером, в нашей квартире зазвонил телефон, мать сняла трубку и позвала отца, он немного поговорил, пообещав кому-то на том конце провода приехать завтра. На следующий день я подслушал разговор родителей, из которого следовало, что свежую могилу Васильевны учуял медведь и вышел из леса, чтобы разрыть её и сожрать труп. Вообще-то такое случалось нередко, и никого в наших краях это не удивляло. Но отец, понизив голос почти до шёпота, сказал, что никаких следов тела Васильевны нет, – ни частиц плоти или платья, – зато у могилы нашли разорванную в клочья тушу медведя, да переломанный в несколько раз крест. Мать предположила, что медведь мог прийти не один, и убить другого, чтобы не делиться добычей, но всё же согласилась, что это довольно необычно.


Как же я хотел верить, что труп старухи действительно уволок медведь! Вот только всем известно, что медведи, в отличие, например, от волков, склонных сбиваться в стаи, животные одиночные. Поэтому очень сложно представить, что два медведя или, тем более, несколько, разрыли могилу, а потом ещё и не смогли поделить её содержимое.


В ожидании и страхе прошла неделя, затем ещё одна, и я стал понемногу успокаиваться. Однажды вечером родители отправились праздновать день рождения кого-то из друзей, наказав не смотреть допоздна телевизор, а лечь спать как положено. Проверить бы они не смогли всё равно, так что я не собирался упускать такую возможность.


Часов в десять кто-то постучал в дверь, явно не родители, потому что они бы просто открыли ключом, да и не должны были вернуться так рано. Я на цыпочках подошёл к двери, заглянул в глазок, но лестничная площадка была пуста. Пожав плечами, я вернулся к просмотру кровавого боевика, смотреть который мама ни за что бы не позволила, будь она рядом.


Несколько минут спустя стук повторился, на этот раз продолжительнее и настойчивее. Я снова отключил звук телевизора и тихонько направился к двери, но в глазок опять никого не увидел.


«Да что же такое», – подумал я.


Немного поколебавшись, я накинул нашу довольно крепкую металлическую цыпочку на крючок и открыл дверь. Я поднёс голову к дверному проёму, чтобы убедиться, что никого тут нет, но в то же мгновение передо мной возникла рожа Васильевны, нисколько не изменившаяся после смерти. Блеснули в хищном оскале железные зубы, и я инстинктивно поднял перед собой правую руку, защищаясь. Тут же старуха схватила меня за эту руку, потянула к себе и вгрызлась в неё острыми резцами. Кровь брызгала в разные стороны, точно из маленького фонтанчика, а старая карга продолжала грызть, будто бы обгладывая куриную кость.


Не знаю, сколько это продолжалось, но, видимо, недолго, потому что на мои истошные вопли сбежались соседи и застали меня с раскромсанной рукой в полном одиночестве. С трудом сняв цепочку, я впустил их в квартиру и потерял сознание. Операция продолжалась несколько часов и, как я писал ранее, руку по удачному стечению обстоятельств врачи сумели спасти. Но в прежнее состояние она, конечно, никогда не вернётся.


До и после наркоза я кричал, что на меня напала выбравшаяся из могилы старуха, а, когда пришёл в себя, решил сказать всем, что это была собака. В эту версию все охотно поверили, однако, естественно, никакой собаки не нашли.


Через полтора месяца меня выписали из больницы на амбулаторное лечение. Дома выяснилось, что бабушка без вести пропала спустя два дня после нападения – просто мама не хотела меня расстраивать и беспокоить. Но я и не думал расстраиваться.


Вот так я и получил свои жуткие шрамы и рубцы, вот почему я стараюсь лишний раз никому не показывать свою руку, потому что выдумка с кровожадной собакой заставляет невольно вспомнить случившееся – следы и без того навсегда со мной. Васильевну с тех пор я вижу лишь в ночных кошмарах и воспоминаниях, а ноющая боль в руке делает их настолько реальными и осязаемыми, что порой я слышу, как где-то рядом клацают её железные зубы…

Показать полностью
78

Земляничная поляна

Влад крутил педали своей бордовой, немного облезлой «Камы» и оглядывался проверить, не отстаёт ли Катя, но она уверенно держалась за ним. Золотистые волосы её развевались и искрились в солнечных лучах, а на загорелой, слегка веснушчатой коже, поблёскивали капельки пота, точно утренняя роса на траве.


– На Тихвинскую земляника-ягода поспевает! – весело крикнул парень, сбавив ход.


– Да-да, знаю, красных девок в лес зовёт… – отозвалась девушка.


Скоро на фоне лазурно-голубого неба показались мачты электроподстанции, а, значит, они близко. Распределительные устройства и силовые трансформаторы гудели, вибрировали и устрашали мощью скрытого в них электрического тока.


– У меня от таких штуковин голова начинает болеть, – пожаловалась девушка, – Давай скорее их проедем. И вообще, долго ещё?


– Совсем нет. Догоняй! – ответил Влад и налёг на педали.


Они промчались мимо жужжащих электроустановок, и дальше дорожка пошла на спуск. Скатившись по ней, ребята слезли с велосипедов и стали осторожно пробираться по длинному извилистому оврагу, заросшему крапивой и лопухом.


– Козьи тропки… – ворчала Катя, но продолжала идти и тащить велосипед.


Влад смотрел на синеглазую девушку, и на мгновение задумался, что он мог бы всё бросить и уехать с ней подальше, создать семью. Или хотя бы выбрать вместо неё кого-нибудь другого. Но нет, он нахмурился и мотнул головой, словно хотел вытряхнуть из неё эти непрошенные, глупые мысли.


– Ну вот мы и пришли, – провозгласил парень, когда они поднялись на вершину.


За оврагом огромным пёстрым ковром расстилалась поляна, окружённая тёмной полосой густого леса. Из чащи выходила едва различимая дорога с глубокой колеёй, давно не используемая и покрытая сочной ярко-зелёной травкой, – она вела к нескольким заброшенным, полуразрушенным гаражам.


– Красиво. И тихо, – восторженно проговорила девушка.


Тишина, установившаяся над поляной, прерывалась лишь тревожным шелестом листвы, которую трепал лёгкий ветерок, да облаками, что с шуршанием и треском ползли по голубому небу, словно дрейфующие льдины.


– Это место много для меня значит, поэтому я хотел, чтобы ты здесь побывала, – сказал Влад, спускаясь.


– Это связано с твоим отцом?


– Да, именно здесь он пропал, когда я был маленьким. Двадцать шестого июня, как раз в праздник по старому календарю.


– То есть сегодня годовщина?


– Точно.


– Соболезную. Ты не рассказывал, как это произошло.


Они остановились перед останками гаражей, и парень прислонил к кирпичной стене велосипед, Катя последовала его примеру. Из земли, усыпанной битым камнем, стеклом и мелким мусором, пробивались молодые осинки и тянулись к трухлявым перекрытиям гаражной крыши.


– Природа берёт своё, – сказала девушка, осматривая запустение, – И дорога заросла.


– Берёт, ещё как.


Влад прошёл к следующему строению, от которого остались четыре стены да распахнутые ржавые ворота, осевшие в землю. Он приложил ладонь к горячему металлу и закрыл глаза.


– Папе нравилось здесь ковыряться в машине, что-то мастерить. Иногда он брал меня с собой. После его исчезновения мать хотела продать гараж, но покупателей не нашлось. Инструменты, всё ценное и не очень, растащили родственники и знакомые.


Катя внимательно его слушала и в то же время разглядывала валявшуюся под ногами выцветшую бейсболку. Бледно-синяя, с пластиковыми застёжками на затылке и прямым козырьком, она, кажется, пролежала здесь не меньше года. На ней был изображён мультяшный персонаж и несколько иероглифов.


– Где-то я её видела.


Влад покосился на кепку и пожал плечами.


– Так что случилось с твоим отцом? – спросила девушка и уселась на мягкую, тёплую траву.


– Сейчас уже мало что напоминает о гараже в том виде, в каком я его запомнил, – продолжил он, усаживаясь рядом, – Всё рассохлось, сгнило, испарилось. Я любил папу и очень ценил время, которое мы проводили вместе. Гараж для меня был особым местом, почти волшебным. Ни на что не похожий запах… Такая смесь, знаешь, из машинных масел, бензина, овощей и из погреба. Сложно передать словами…


На глазах его заблестели слёзы, и Катя, заметив это, прижалась к нему и нежно провела рукой по его волосам.


– Мне казалось порой, что это не гараж, а самый настоящий музей. У отца была огромная коллекция пустых бутылок разных размеров, цветов. Многие с этикетками, каких я не видел ни до, ни после. Множество интересных инструментов и приспособлений, старых журналов, газет, игрушек. Чего только не было.


Но не только из-за гаража мне нравилось здесь бывать. На поляне росла, и сейчас растёт, божественно вкусная земляника. Каждый раз папа незаметно отлучался и возвращался с маленькой баночкой, полной ягоды. Душистая, ароматная, сладкая с кислинкой; я ел её и чувствовал себя самым счастливым в мире ребёнком. Это стало нашей маленькой традицией, что я сам не ходил на поляну за ягодой, а ждал, пока папа её принесёт.


И вот однажды, двадцать шестого июня, я играл около гаража и видел, как он собирал ягоду на поляне. Я на что-то отвлёкся, отвернулся, а когда вновь посмотрел на поляну, папы на ней уже не было.


Все думали, что он ушёл в лес и заблудился, поэтому сразу после того, как я добрался до города, организовали поисковый отряд – добровольцы, спасатели, служебные собаки, вертолёты. Всё как полагается. Но ничего не нашли, ни следа. «Как сквозь землю провалился» – говорили они.


– Ужасно, – посочувствовала Катя, – Ты, наверное, тяжело это переживал?


– Да, непросто поначалу было. Теперь-то и год сложно пережить.


– То есть?


– Я каждый год здесь бываю двадцать шестого числа. Посидишь, повспоминаешь – и как будто отца повидал.


За разговором ребята не заметили, как внезапно изменилась погода: поднялся сильный ветер, и лес зашумел, затрепетал; голубое с белыми льдинами облаков небо затянули тёмно-серые тучи, похожие на стаю лохматых псов.


– Скоро дождь начнётся. Может, поедем? – предложила Катя.


– Нет, давай ещё немного побудем. Если что, укроемся под крышей.


Девушка с сомнением посмотрела на прохудившуюся крышу, но всё же согласилась остаться. Влад взял её за руку и повёл на поляну, где, среди ромашек, васильков и клевера, росли кустики земляники с маленькими алыми ягодками.


– Ух ты! Как много земляники! Никогда столько не видела, – восхищалась Катя, поглаживая зубчатые листья и тонкие стебельки растения, – А какая вкусная!


– Да, очень вкусная.


– Попробуй, – предложила Катя и протянула ему сорванную красную ягоду с белым бочком.


– Нет, ешь сама.


Девушка попыталась положить землянику в рот Владу, но он отшатнулся, прикрикнув:


– Сказал же, не надо!


– Ну как хочешь, – надулась она.


Они забрели в самое сердце поляны и остановились, наблюдая, как ветер всё сильнее трепал деревья, словно выталкивая их крепкие, мощные стволы из леса. Тучи сгустились, и на землю легла их стальная тень.


– Пошли! Тут страшно! Будет ураган! – прокричала Катя и, взяв Влада за руку, потянула за собой.


– Нет! – рявкнул он и схватил её за плечи.


– Почему? Отпусти меня!


Катя вопила и пыталась освободиться, но вдруг утихла и, дрожащим голосом, прошептала ему на ухо:


– Мы тут не одни. К нам кто-то приближается, и он взялся из ниоткуда. Не знаю, что на тебя нашло, но умоляю, бежим отсюда!


Влад ухмыльнулся, но не ослабил хватку, и зажал ей рот ладонью.


– Всё правильно, так и должно быть. После того, как папа исчез, мне было очень одиноко. Мать не могла его заменить. И, спустя несколько лет, в годовщину, я пришёл сюда, но не один, а со своей кошкой. На удачу, знаешь ли, а вдруг! И это сработало! Кошка в обмен на возможность увидеть папу, поесть любимую ягоду из его рук! Пустяк!


– Отпусти меня, псих! – заорала девушка после того, как он убрал ладонь.


– Я тебя не держу, – ответил он и развёл руки в стороны.


Она хотела бежать, но, вместо того, чтобы спасаться, стояла как вкопанная. Катя с ужасом посмотрела себе под ноги и увидела, что кусты земляники, полевые цветы и трава обвили её как дикий плющ.


Деревья, взявшие поляну в плотное кольцо, стояли неподвижно и спокойно – казалось, что ветер переключил своё внимание на златовласую пленницу и носился теперь лишь вокруг неё. Он разрывал на ней одежду, плевал в лицо сырым, колким воздухом, драл за волосы, будто хотел оставить шикарные локоны в качестве трофея.


Земля под ней размякла, просела, и несчастную стало затягивать в топь. Катя отстранённо смотрела как Влад обнимал нескладного, неправдоподобного человека. Кривые ноги разной длины, перекошенные плечи одно ниже другого, свисающая мешком, кое-как надетая одежда, изогнутые под неестественными для человека углами руки. Лицо, как будто наскоро слепленное из пластилина, имело человеческое подобие, но не более – девушка видела, чувствовала, знала, что это живая, но всё же копия.


– Дурак, как ты не видишь, что это не твой отец! – закричала она, но тут же замолкла – в рот ей набились корни растений и земля.


Человек мотнул головой в её сторону, и Катя увидела, как из его глазницы вывалилось глазное яблоко и повисло на скуле. В его кривых руках появилась маленькая баночка земляники, которую он протянул Владу. Парень очень осторожно принял её и стал жадно есть, чавкая и в спешке раздавливая ягоды в руке; по лицу его текли слёзы счастья.


– Спасибо, папа, я так скучал!


Он положил руку на голову Влада и неуклюже погладил. Это последнее, что Катя смогла рассмотреть: земля поглотила её, укрыв пёстрым покровом из травы, земляники и полевых цветов…


Парень открыл глаза и тотчас зажмурился, на мгновение ослеплённый солнечными лучами. Он немного понежился в душистой, пахнущей сладостью траве, а затем поднялся и побрёл к оставленным у гаражей велосипедам. Там он подобрал бейсболку, на которую обратила внимание Катя, и запихнул в карман.


– Кепку-то забыл, дед!


Влад подумал, что будь у девушки память поострей, наверняка бы вспомнила местного попрошайку и алкоголика Михеича, что ходил в этой кепке круглый год, зимой натягивая поверх шапки. Когда он пропал, никто в городе не удивился, и искать старика не стали. Влад наплёл ему, что своими глазами видел, как заезжие мужики перегружали у гаражей водку из грузовика в грузовик, и несколько ящиков припрятали в погребе одного из них. И так год за годом, заманить людей было совсем не сложно.


Парень соскоблил краску с велосипеда Кати, снял цепь, колёса и шины, с помощью булыжника превратил его в жалкую кучку металлолома и бросил к другому мусору. Влад отряхнулся, сел на свой бордовый потёртый велосипед «Кама» и, в объезд, по старой дороге, поехал домой. Он не спеша крутил педали и насвистывал лишь ему известную мелодию, напевая:


– Собирай по ягодке, наберёшь кузовок. Собирай по ягодке, наберёшь кузовок.

Показать полностью
136

Из личной выгоды

- Да, - кивнул Дьявол, - человек сотворил меня, и человеку я обязан своим бессмертием. Впрочем, его же и кляну за своё нынешнее положение.

- Так значит... - Аксель на мгновение задумался, - исчезнет род людской и Дьявол вместе с ним?

- Кто знает, - улыбнулся Сатана. - Но я не люблю напрасных рисков. А посему на этом бренном свете я главный ваш помощник. И проведу сквозь беды, катастрофы, войны... Из личной выгоды. На всякий случай. Да, Аксель, вы нас создали такими. Предусмотрительными, умными и...

- Злыми?

- Практичными, мой друг, не более того.

Из личной выгоды Диалог, Авторский рассказ, Миниатюра, Фэнтези
75

Выигрыш

Лёхе Токину всегда везло. Ну, просто везло, как последней сволочи!

Если мы попадали в женскую общагу для блуда и самоутверждения, то мне всё время попадались толстые, грубые кобылы с раздвоением личности, а ему глупые, симпатичные блондинки, специально созданные для необременительного полового времяпровождения. Или меня обязательно поймают контролеры, если я забуду взять студенческий билет, а его без этого билета даже в электричках не трогали.

Короче, он был отмечен какой-то высшей печатью, а я малозначимым штампом где-то в правом верхнем углу. В общем, ему опять подфартило. Под самый Новый Год.

Были раньше такие денежно-вещевые лотереи по 30 копеек. Их насильно «впаривали» старосты групп, грозя разборками на комсомольском собрании. Приходилось брать и верить в то, что через две недели ты выиграешь автомобиль «Жигули» за пять тысяч. Ну, понятное дело, эти «Жигули» выигрывал кто-то в Соликамске или Куйбышеве, но только не в Курске, только не в мединституте, где мы с Лёхой честно прогуливали лекции и бухали неистово, по-комсомольски.

Так вот, Лёхе всё же повезло и с этой чёртовой лотереей. Он героически выиграл надувную лодку «Нырок» за 87 рублей 53 копейки. Об этом он мне и сообщил торжественно и ярко 30 декабря 19... года. И тотчас мы ринулись в сберкассу, в которой был «короткий день».

Я ещё было заикнулся про саму лодку на предмет экстремальных путешествий по рекам СССР, но был сбит железной логикой — что пить на Новый Год?

Как правило, все отложенные деньги, кончались примерно за три дня до праздника, и приходилось идти на железнодорожную станцию, где за 3 рубля плюс две бутылки водки грузить машины ящиками с ценным бухлом. Естественно, пока шла погрузка, происходило и мелкое воровство в пределах ящика горькой настойки «Стрелецкая».

Но сейчас мы гордо и независимо шагали по улице Ленина. У каждого в кармане было по 43 рубля с мелочью. Это были огромные деньги, граждане. Особенно для студентов медицинского института.

- Предлагаю завтра не совершать лишних движений и

утро начать с вина, - важно произнес Лёха, сплёвывая шеуху от семечек.

- А сегодня? - гуманно спросил я.

- А сегодня надо хотя б в хате прибрать, - зачем-то ответил он.

Ага, полгода не убирали, а сейчас прямо чистота понадобилась. Смысл какой?

- Эта лотерея - знак. Напоминание, что мы люди, а не скоты какие-то. С Нового Года в новую жизнь, - уж совсем странно «задвинул» Леха.

Я посмотрел ему в глаза и не нашел признаков душевного расстройства. Может, он и прав? Ладно, пошли чистить комнату.

Лёха жил в общаге железнодорожников, куда его пристроил отец, главный проверяющий хирург по Северо-Кавказской железной дороге.

У Лёхи в распоряжении была маленькая комната на первом этаже с кособоким шифоньером и двумя скрипучими железными кроватями. Я, как человек без определенного места жительства (временно), входил в эту комнату через окно, посредством специального ящика из под болгарского зелёного горошка «Глобус». Лёха шел через вахтёра и открывал щеколду на раме. Через это окно мы принимали гостей и пэтэушниц. Из него мы смотрели на внешний мир и мечтали о вселенском равенстве и братстве.

На первом этаже не было сортира, а идти ночью на второй этаж в трусах и грязных ботинках было стрёмно. Поэтому мы струячили в бутылки из под пива и вермута. Бутылки аккуратно расставлялись под кроватями и абсолютно не напрягали. Вместо мусорного ведра мы пользовались газетой, расстеленной посреди комнаты. На неё же бросали всевозможный мусор и окурки.

Только два неудобства было в этом помойной зоне — вонь и необходимость обходить «могучую кучку». Но ко всему в этой жизни можно привыкнуть, даже к белой горячке. А уж мусор — вообще дрянь.

И вот, сегодня мы по-геракловски расчищали конюшни и сливали мочу из бутылок в какую-то старую кастрюлю. Пять раз мы выплескивали эту кастрюлю за борт и теперь под окном у нас разлилось «жёлтое озеро», благоухая омерзительным образом. Проходящие мимо железнодорожники напрягали лица и вытирали глаза форменными манжетами.

Уборку мы закончили поздно ночью и трезвыми завалились на кровати. Мой сон был непорочен и сладостен. Никаких говорящих тапочек и Дип Пёрплов.


* * *


Я проснулся раньше Лёхи и наполнил пивную бутылку утренней росой. Она искрилась в лучах радостного солнца, как токайское какого-то там урожая. Осторожно поставив ёмкость под кровать, я открыл форточку.

Вместе с морозом и солнцем в комнату ворвался специфический вокзальный запах. Ну, вы знаете о чём я.

- Вставай, Лёха, на улице праздник и поют провода о чём-то своём, высоковольтном, - громко и почти торжественно произнес я.

- Я щас, только допью «Агдам», - откуда-то из мира грёз раздался голос Лёхи.

Опять один бухаешь? Давай поднимайся для настоящих подвигов, — гнул я свое.

В итоге Лёха, почёсываясь и бормоча какие-то заклинания, прошлёпал к шкафу и безо всякой цели заглянул в него. Не найдя там ничего интересного, он зевнул и потянулся за пустой бутылкой.


* * *


Мы шли бодро, подгоняемые умеренным морозом. Снег хрустел под ногами по-новогоднему и солнечные блики кололи в глаза приятными вспышками. Наличие в карманах сорока трёх рублей с мелочью и желание выпить вина делало утро волшебным и стоящим того, чтобы называться утром.

В гастрономе на площади Перекальского революция не свершилась, там пока ещё только брали «Зимний» народы, избавленные от прибавочной стоимости. Толпа была многорука и стоумова. Какими-то фантастическими пассами деньги переправлялись в зарешеченное оконце, а оттуда в обратном направлении, как перелётные птицы, правильным косяком летели «огнетушители» и поллитровки. Попадались, правда, и какие-то гадкие утята в виде бутылок с «жигулевским», но это никого не напрягало.

Мы с Лёхой органично влились в ряды алкашей со светлым будущим. Такого единства сейчас нет и навряд ли когда будет. Плечом к плечу, дыша перегаром и плановой экономикой, мы терпеливо коротали время в предновогодней очереди за необходимыми объёмами волшебства. И, наконец, мы вышли на улицу с красной спортивной сумкой, в которой звякали и манили атрибуты праздника.

Короче, мы взяли две «Столичные», две «Андроповки», четыре красного «Аиста» (по оригинальной технологии) и одну шипучку «Салют» (на всякий случай, для возможных дам). Из закуси — сырки «Орбита», венгерское сало и хлеб.

Идти было легко и морозно. Прямо в парк «Пионеров» направили мы свои героические тела. Но там, возле деревянных гномов с неприличными надписями, нас ждал вселенский облом - милицейский патруль уже вовсю хлестал водку.

Да, это очень неприятно. Не то что они пьют водку с утра, а то, что выпив её, они реально могут отобрать эту водку у нас.

- А пошли на крышу, как тогда, помнишь, ночью перед экзаменами, — предложил Лёха.

- Верняк, пошли, - согласился я, понимая торжественность обстановки.

Серые девятиэтажки мы жаловали своим посещением не часто. Только если справить нужду в непринужденной обстановке или по-быстрому употребить вермут там, иль «777».

Но недавно мы открыли для себя новый вид самоутверждения. Сидя на краю парапета и обозревая окрестности, как птицы, мы пили водку и плевали вниз. Это было фантастично и давало зарядки часа на три.

И сейчас, в предновогоднее утро, мы совершили этот ритуал, который оказался в «тему». Именно там, на крыше, мы решили сходить в кинотеатр и приобщиться к важнейшему из искусств. Наша сумка облегчилась на одну «Столичную» и «Аиста», а головы наполнились иллюзиями.

В кинотеатре «Юность» шел странный фильм «Скорость», в котором звучала песня Андрея Макаревича о перемене каких-то там мест.

Нам же места достались в самом центре, откуда хорошо наблюдать за действом. Но лучше б мы сели на «галерке». Там и выпить можно и даже поспать, если что. А тут сплошная чертовщина. Какой-то автолюбитель на самопальном агрегате мчался по извилистой трассе. И, сука, мчался от первого лица. То есть, зритель сам как бы находился в кабине, ну вы понимаете. Может, кому-то это и щипало нервы, но мне это щипало желудок, вызывая рвотные рефлексы. Меня конкретно укачивало. «Проехав» пяток километров, я понял, что имею полное

право блевануть. Лёха забрал у меня сумку и напутствовал одним словом:

- Дерзай.

Я стремительно стал пробиваться к выходу. Интеллигентно и молча, я ступал по чужой обуви и не извинялся. Но всё же, в конце ряда, пришлось выпустить часть заряда. Это не понравилось не только публике, но и мне. Кто-то дал мне по горбу. Но всё же, я был настойчив и выбрался на улицу.

Из последних сил я добрался до покосившегося забора, упёрся руками в гнилые доски и излил душу перед природой. С каждым извержением я чувствовал лёгкость метафизического полета и чей-то пристальный взгляд за спиной. Я уже знал, кого увижу, когда обернусь и сознательно оттягивал эту операцию.

- Ну, что там у нас, всё в порядке? - демонически был поставлен вопрос тех, кто за спиной.

Одну минутку, товарищи, я буду... - сумбурно ответил я, засовывая в рот два пальца.

- Хорош, шутки шутить, одевай шапку и поехали, - прервали меня строгие голоса.

В «бобике» было также холодно, как и на улице. Его трясло на ухабах благодаря жёсткой подвеске. Мозг сверлила одна только мысль — «с институтом покончено».

Вдруг автомобиль резко затормозил. Я напрягся, готовясь к побегу или отчаянной лжи. Но когда дверцу распахнули и меня вытащили в праздничный, сияющий мир всё само собой разрешилось.

- Ты студент? - задали органы своевременный вопрос.

- Да, у меня нет денег, но вот семечки и билет в кино, оно ещё идёт, - отвечал я честно, как было завещано.

Причина моего извлечения стояла рядом. Это был представительный человек, доступный всем ветрам и незаконным поборам. Меня выгодно поменяли на него. УАЗик с козырным пассажиром умчался в снежную даль, оставив меня на мосту через речку Тускарь.

И побрёл я пешком в сторону общаги железнодорожников, радуясь потускневшему солнцу и свободе выборов.

Лёху я ждал не долго. Ему фильм тоже не понравился и вскоре мы пили «Столичную» в нашей комнате с мусорной кучей.

Я смаковал своё приключение по каплям. Лёха радовался, что Новый Год уверенно идёт к продолжению. В итоге мы всё же решили, что пить в общаге, как какие-нибудь зомби, пошло и глупо.

- Предлагаю отметить смену календарных формаций в Харькове. Там людей много и я хочу купить скрипку, — грохнув по столу кулаком, крикнул я.

- Принимается! - как на митинге заорал Леха.

- Там, кстати, можно и бутербродов купить.

- И «Пепси»...

Мы рванулись в сторону вокзала. А на улице уже конкретно стемнело.

Это было, как в старых фильмах режиссёра Рязанова. Снег хлопьями, похожими на бабочек капустниц, окружал нас весёлым хороводом. В окнах частного сектора горели ёлочные гирлянды и играла музыка группы «Круиз».

Мы вышли к Курскому вокзалу заповедными тропами. Он встретил нас, словно Кремлёвский дворец съездов. В самом помещении было тепло и возбуждённые пассажиры разных направлений пили огненные воды, блестя глазами и сапожным кремом. В зале ожидания было слишком светло, да ещё эти картины с колосьями пшеницы...

Мы спустились в чрево вокзала — подземный переход. Здесь, как в Аду, кипела жизнь и совершались грехи.

Мы тоже выпили. «Огнетушитель» «Аист» (по оригинальной технологии) пришёлся кстати. Там же мы купили бутерброды с жареной колбасой и «Пепси». Грязный пол принимал наши окурки как должное.

Вскоре мы познакомились с каким-то дембелем. Тот добирался домой в Белгородскую область аж из самого Смоленска. Добирался уже три недели. Добирался упорно и поступательно. Но силы природы были неумолимы. Начав пить у родного КПП, он не смог остановить благородный процесс и это лишило его сначала денег, а потом географической ориентации.

Тем не менее, сегодня он находился в двух часах от дома и потому был вдохновлен идеей пригласить кого-нибудь в гости. Мы согласились быть его гостями и даже купили три билета до Харькова. Это было условие. Сначала Харьков, потом Белгород.

Дембель делал руками хореографические па и шипел, подражая паровозу. Мы воодушевлённо «прикончили» «Андро-повку» и запели «Интернационал». Наш порыв подхватили окружающие граждане, всё шло к грандиозной постановке «Бориса Годунова». И тут, сквозь радужную пелену, я увидел её...


* * *


И тут, сквозь радужную пелену, я увидел её. Вернее, ощутил этот душераздирающий взгляд карих глаз, огромных, как наш выигрыш. Я был остановлен во времени, но качался в пространстве. Наплевать! Качаться можно, если ты пьёшь «Андроповку» и поёшь про «решительный бой».

Но я уже не пел. Я плыл к ней в золотой гондоле сквозь метеоритную пыль и эволюцию. Она ждала меня долго у причала и не моргнула ни разу. Что-то происходило со мной. Это, наверное, и была та самая дрянь, которую в бразильских сериалах называют любовью. И она была смертельна.

Бордовое пальтишко, модное по всем векторам, вязаная шапочка с орнаментом по экватору прекрасной планеты. Короткие оранжевые сапожки и румяные щёчки. И ещё этот хрупкий пар возле чуть вздёрнутых губ, как у японки. Она была одна на миллион. Да что там миллион! Она была единственной в этом грязном мире, где Лёха доставал последний «Аист» (по оригинальной технологии).

- Тебе холодно? - спросил я, не думая о билетах в Харьков.

- Мне страшно, - ответила она, думая о чём-то плохом.

- Здесь не может быть страшно, тебя обманули, - возражало мое второе я.

- Вон они стоят, видишь у колонны, - кивнула она куда-то влево.

Я посмотрел туда и всё понял. Их было трое. Два мужика в почти одинаковых, тёмно-зелёных «Алясках» и лицо кавказской национальности в непонятной одежде. Они смотрели на неё пристально и с желанием. Нехорошим, не новогодним желанием. Это была охота. Охота на мою как бы любовь. Я было рванулся к ним, но она поспешно схватила меня за рукав.

- Не надо, я тут уже давно, - шепнула она.

- Я буду рвать их, — сумбурно воскликнул я, понимая, что наверняка порвут меня.

Это невозможно, они сильнее. Они хотели взять меня с собой в машину, но им помешали, теперь они ждут.

- Стой тут, не уходи, - сказал я и взял её за плечи.

Мерзкая троица о чём-то стала совещаться. И эти переговоры были плохими. Я знал это.

Чёрта лысого! Мрази! Вы зря всё это. Во мне не было страха. Это как раз тот случай, когда мир стоит копейки, а любовь дороже бутылки «Московской».

Я метнулся к Лёхе и дембелю. Те уже допили «Аиста».

- Остался только «Салют», - сообщил Лёха, разводя руками.

- Отлично, надо девушку угостить, - обрадовался я. - И ещё кое-кого...

Мы окружили её и предложили «шипучку» в единственном чистом стакане. Она улыбнулась и я понял, что всё будет хорошо и даже больше.

Через пятнадцать минут мы уже все вместе смеялись над приключениями гостеприимного дембеля и «добивали» дешёвый «Салют». Интернациональная вражеская группировка нетерпеливо топталась на углу подземного перехода. Они действительно были полны здоровья и тьмы. Но нам на это было чудесным способом наплевать.

Потом всё происходило, как в кино. Мы вчетвером выбежали на вокзальную площадь и я истошно завопил: «Такси!». Мои слова, наверное, были слышны даже в Новом Афоне. Сияющая «Волга» подкатила, как карета из «Золушки».

Мы завалились в «мотор» шумной толпой и водила «рванул» в ночь. За нами последовала бежевая «шестёрка». Казалось, зло имело свои реальные планы и отступать не собиралось. Да пошли вы...

Уже через десять минут мы остановились у панельной пятиэтажки в районе Мурыновки. Словно в добротном боевике мы повыскакивали из такси и как настоящие телохранители провели её в подъезд с мутной лампочкой без плафона. Лёха с дембелем захлопнули дверь, держа в руках по половинке кирпича. Я с ней поднялся на второй этаж.

- Спасибо, вот моя квартира. Как тебя зовут? - взволнованно говорила она глупые слова.

- Не вопрос, Беспяткин я. А там Лёха и дембель, имени пока не знаю, - ответил я не более умно.

Почему в таких ситуациях люди ведут себя, как последние идиоты. Ведь надо как у Александра Дюма задвинуть что-то типа: «Сударыня, ваши глаза говорят мне...».

Ничего подобного. Я чесал затылок и медленно спускался спиной вперёд по щербатой лестнице. Она стояла молча и просто смотрела.

Когда я был на четвертой ступеньке от второго этажа, Она вдруг сказала:

- Подожди.

Я замер. В её руках внезапно оказался маленький блокнотный листок и чёрный цилиндрик губной помады. Она суетливо написала на бумаге номер телефона и слово «Оля».

- Если захочешь, позвони завтра, - как-то испуганно чирикнула она и нажала кнопку звонка.

Мне показалось, что где-то запели колокола, созывая верующих к заутреней.

Пока я прятал волшебный листок в недра пальто, стараясь не попасть в карман с дыркой, она исчезла. Я в полусне спустился к пацанам и мы вышли на улицу.

Не пройдя и двадцати метров, мы попали под «раздачу». Нас били жестоко и правильно. Кровищи было, мама родная! Я потерял счет звёздам и времени. Но всё быстро закончилось, когда кто-то с балкона заорал, что вызвали милицию.

Две тёмно-зелёные тени и одна тень кавказской национальности метнулись в подворотню. Снег почему-то перестал падать. Наступила фантастическая, сказочная тишина, которую нарушил дембель.

- Да когда же я домой попаду, а?


* * *


Мы стояли в тамбуре вагона «Москва — Адлер» и разливали свежекупленную в ресторане «Столичную».

Опухшие кровавые физиономии вызывали в нас героический подъем и буйство разума. Нас ждал новогодний Харьков и 12 часов ночи. И мы прибыли в заветный город аккурат в это волшебное время.

А потом началось то, что и должно было начаться. Полет в бездну и возвращение из неё. Повороты вправо, влево и на 360 градусов. Я не купил скрипку, но я играл на ней. И все аплодировали мне, как Паганини в лучшие его годы. Леха водил хоровод вокруг громадной ёлки с какими-то немцами и пел по-немецки про «пять минут». Дембель показывал прохожим, где находится его родина. Ему дали денег. Много денег.

В итоге мы снова оказались на вокзале и с этого момента я уже ничего не помню.


* * *


- А ну слазь, слышишь, придурок! - оттуда-то из космоса

раздался твёрдый, почти женский голос.

Я почувствовал, как мою ногу кто-то энергично дёргает, норовя утащить моё тело в Ад. Я отбрыкнулся, но это только разозлило невидимого агрессора.

- Ах так?

И я полетел вниз, по пути сообразив, где я нахожусь. Ударившись о купейный столик ухом, я восстал из мёртвых и растопырил руки.

- Спокойно, спокойно, согласен на ничью, - миролюбиво сказал я.

- Всё, приехали, Лозовая. Попрошу из вагона, - совсем не миролюбиво ответила мне громадная проводница со сбившейся прической.

Так я оказался на серой, невзрачной станции лицом к лицу с пургой и морозом. Где Лёха и тот самый дембель? Меня бесило то, что я не знал времени суток. То ли поздний вечер, то ли раннее утро.

Оказалось, утро (браво дворник, иль кто это там с ведром). Первое января 19...

Это счастье, граждане, если вы знаете дату и время. Это означает, что жизнь не сбежала от вас при удачном раскладе, как в детективном фильме. Вы полны идей и оптимизма.

И я был полон идей и оптимизма. Вначале я заглянул в грязный буфет и выпросил (не даром конечно же) пол-литру «Солнечной долины» с бутербродом из страннопахнущей селёдки и петрушки.

Потом я сел в проходящий поезд до Курска. Радиоактивное пойло дало мне забвение на три часа и уже зарю я встретил на Курском вокзале (настоящем).

Похмелье било меня в желудок и лобную часть. Пить не хотелось. Есть тоже. Хотелось спать членораздельно и без понтов.

До общаги железнодорожников я брёл в тумане и боли. Возле окна я поскользнулся на «жёлтом озере» и ушиб руку.

Наконец я достал из кустов ящик от горошка «Глобус», правильно установил его и надавил на раму. К счастью окно было открыто. Это просто здорово. Повеяло теплом и уютом. Обычно я ставлю руки на стоящий у окна стол и затем аристократично вползаю в комнату. Но на сей раз, мое самолюбие было униженно до крайности. Стола на месте не оказалось и я с гордо вытянутыми руками с подоконника низвергнулся на пол прямо в нашу легендарную мусорную кучу. Тут же зажёгся свет и испуганный Аёха шарахнулся к выходу.

- А, это ты? - странно прошипел он.

- Это я, - ещё более странно ответил я из облака сигаретого пепла.

- Куда ты пропал вчера?

- Все вопросы после сна, тихий час, с Новым Годом, - бормотал я, укладываясь в одежде на скрипучую кровать и проваливаясь в сонную пелену.


* * *


Проснулись мы часов в пять вечера. За окном темнело. Во рту было ещё темнее и страшней. Я взял зубную пасту «Чиполлино», мыло и серое полотенце.

Мылся я долго. На втором этаже, где форточка разбита.

Стало легче и я всё вспомнил. Но ещё сомневался. Тем более, что в кармане я не нашёл записки с её телефоном.

- Да я помню точно, где мы высаживали её, - сказал Аёха.

- Тогда поехали, а то мне как-то не совсем удобно, что ли, - предложил я.

- Только чур, пива по бутылочке, - поставил он условие.

- Не вопрос, — ответил я, расправляя мятые брюки.


* * *


- А дембель тот, так в Харькове и остался, его в метро «мусора» взяли, ослаб он совсем, - вещал Лёха, пока мы тряслись в промерзлом «Икарусе».

- Ничего, мне кажется, он найдет дорогу к дому, - бодрил я неизвестно кого.

Так, в пустопорожних беседах, мы добрались до той самой пятиэтажки, до того самого подъезда с пыльной лампочкой без плафона. Лёха не стал подниматься, сославшись на несоответствие одежды текущему моменту.

Насколько возможно, я осмотрел себя и остался недоволен. Но, тем не менее, на второй этаж я всё же поднялся. Я долго стоял возле двери и настраивался как перед финальным забегом на 200 метров с барьерами. Вдруг, где-то на верхнем этаже громко звякнул замок. Как выстрел. Я с испугу нажал на кнопку звонка.

Дверь приоткрылась, как будто за ней меня ждали и надеялись. В проёме обозначилось лицо немолодой женщины с трагическими складками на лбу. Её глаза были пусты и незначительны. Она молча смотрела на меня.

- Здравствуйте, а Олю можно? - тихо спросил я.

Женщина молчала целую вечность. Я думал, что она меня просто не расслышала. Я повторил вопрос громче и увереннее.

- Её нет, - без эмоций ответила мутная женщина.

- А когда она будет? - с досадой прохрипел я.

- Никогда...

Дверь тихо закрылась. Я тускло обозначался на площадке и возможно бы позвонил ещё, но меня остановил скрипучий старческий голос.

Я обернулся. Горбатая бабуся в козлячем платке и плешивой шубе пронзительно смотрела в меня. Видимо, это и была та соседка с верхнего этажа, которая намедни звякала замком.

- Не звони, милок. Она всё равно тебе ничего не скажет, больная она, душевно, - скрипнула она.

- Да мне только Олю позвать... - начал я, но старуха перебила меня.

- Нет Оли, уже три года как нет с нами, убили её.

- Как убили, кто? - ахнул я и бабка стала мутнеть в моих глазах.

- Шабашники какие-то, у вокзала прямо под Новый год, надругались и задушили Оленьку. Их потом нашли, а мать её так с тех пор и тронулась, - бормотала старушка.

Но я уже не слушал её и спускался вниз. Не время решать загадки. Мы просто ошиблись подъездом или домом. Пьяные ведь были. Однозначно ошиблись. Странным было только то, что я все же нашел записку с телефоном.

Лёха уже успел где-то купить пиво и сунул мне одну бутылку. Я машинально взял её и выпил в один гигантский глоток.

- Ну что, поговорил? - бодро спросил он, хлопнув меня по плечу.

- Нет её дома, в гости ушла к подружкам, - отмахнулся я и со всей дури всадил бутылкой по бетонному фонарному столбу. Бутылка разлетелась, как салют. Где-то залаяла собака.

- Лёха, у нас сколько денег осталось? - очень спокойно спросил я.

- Ну, выигрыш мы весь «спустили», а вот дембель всучил мне четвертной, перед тем, как его патруль накрыл. За вычетом двух бутылок пива по 45 копеек есть ещё в закромах что, - отрапортовал Аеха.

Тогда, поехали на Ленина в Октябрьский, там сегодня Женька Белоусов лабает, поможет с бухлом. Нельзя останавливаться, иначе дрянь... — тараторил я, понимая, что наш поезд только слегка сбросил ход, но сейчас вновь набирает обороты и спрыгивать с него поздно, да и не нужно.

Хорошо, что Лёхе Токину всегда везло. Ну, просто везло, как последней сволочи. И я не хотел бы рассказать ему про... Ну, вы понимаете, о чём я...

P.S. А ещё иногда я звонил Оле и бывало, что она отвечала. Мы могли долго говорить о всяком там. Но после того как убили СССР все телефоны потерялись и разбежались куда-то. Жалко...


© Bespyatkin

Показать полностью
52

Они снова здесь!

Прильнув к входной двери, я вслушался в тихие шаркающие шаги, которые поднялись на мой этаж, а после принялись методично нарезать круги по лестничной клетке.


Посмотрев в глазок я, разумеется, никого там не увидел. Заметить их теперь не так просто, но можно услышать и достаточно легко почувствовать. Сначала я думал, что это какие-то психи неустанно следят за мной, но со временем понял, что это нечто иное... Нечто уродливое и жуткое… Почему они преследуют меня? Вопрос, увы, без ответа...


Первая встреча с одним из них надолго врезалась в мою память, ровно как и его внешний вид. Бррр… Неудачная пародия на человека! Вначале ты даже не осознаёшь, почему его вид настолько неприятен тебе: маленькие глаза, находящиеся слишком далеко друг от друга, кривая пасть на уровне подбородка, огромный нос, расположенный гораздо выше обычного, и полностью лысая голова… Как ни странно, первое время разум не выделяет ничего особенного, ты видишь просто отталкивающую внешность человека, не придавая значения странностям. Будто смотришь на инвалида, от коих люди привыкли отводить свой взгляд. Однако, когда приходит осознание увиденного и ты понимаешь насколько неправильные черты лица у этого создания, становится жутко... И его взгляд - одновременно пустой и безумный, он словно проникает внутрь тебя, будто это существо пытается узреть что-то, что сокрыто от всего мира за оболочкой твоего тела.


Мне вовек не забыть, как внимательно оно изучало меня из окна давно заброшенного здания, чуть склонив голову на бок и мерзко ухмыляясь. Эта тварь провожала меня своим пристальным взглядом до тех пор, пока я не скрылся за поворотом жилого дома. Но уход от заброшенного здания не подарил мне спокойствия — ещё долгое время я чувствовал на себе его безумный взгляд, будто оно продолжало откуда-то наблюдать за каждым моим шагом.


После этого события, я некоторое время ходил сам не свой, пытаясь убедить себя в том, что мой уставший рассудок просто сыграл со мной злую шутку и не более того. Мне почти удалось это сделать, но тут произошла новая встреча с этим существом. Этим или очень похожим на него.


На этот раз оно жадно вперилось в меня взглядом из окна соседнего подъезда, прислонившись лбом к стеклу и скривив пасть в гримасе отвращения. Это создание слабо отличалось от того уродца, что следил за мной из заброшки: те же неправильные черты лица, тот же пристальный и безумный взгляд, однако оно не было лысым, от чего я и понял, что на самом деле их было несколько...


Да, их было несколько, и все они пристально следили за мной: из окон домов, подъездов, из глухих уличных закоулков... С момента первой встречи я периодически ощущал на себе безумные взгляды этих существ, однако ни одного из них мне так и не удалось рассмотреть вблизи. Пару раз я пытался подойти к наблюдавшему за мной созданию и спросить - какого чёрта им нужно от меня, но стоило лишь мне немного приблизиться, как оно с мерзким хихиканьем исчезало прямо на моих глазах. Вроде только что стояло тут, и вот уже никого нет. Так что заметить их удавалось лишь издали, однако и этого расстояния хватало, чтобы содрогнуться от их внимательного взгляда, направленного прямо на меня.


Всё происходящее начинало напоминать дурной сон. Я уже подумывал обратиться к врачу, как вдруг они исчезли с улиц, от чего я вздохнул свободно... Но как оказалось зря. Спустя некоторое время эти сволочи начали появляться уже у меня в подъезде. И вот сейчас, они снова здесь!


Резко отворив дверь, я увидел пустую лестничную клетку и ощутил привычное чувство паники. Вначале я списывал панику на переутомление и банальное чувство страха перед этими существами. Однако, вскоре стало очевидно, что мой разум всегда бьётся в ужасе там, где ещё недавно находились эти твари, даже если мне не удавалось их заметить. Это чувство, словно мерзкий запах, всегда тянулось вслед за ними. И чем ближе они подбирались, тем сильнее паника охватывала моё сознание.


Бам! Бам! Бам!


Удары в дверь раздались сразу же после того, как я её запер. Прильнув к глазку, я никого не увидел, однако они...


Бам! Бам! Бам!


Ваша дверь когда-нибудь содрогалась от ударов, пока Вы, смотря в глазок, осознаёте, что за ней никого нет?


Бам! Бам! Бам!


И снова звук шагов, шаркающих по кругу на пустой лестничной клетке.


Зажмурившись, я рывком выскочил из квартиры, тяжело дыша от волнения и стараясь не сойти с ума от страха, который практически сразу же овладел моим рассудком, стоило лишь мне пересечь порог. Как и ожидалось, подъезд был пуст. Некоторое время ушло на то, чтобы унять бешеное сердцебиение и убедить вопящий от ужаса разум в том, что на данный момент никакой прямой опасности нет. Спустя несколько минут, мне удалось это сделать. Дыхание моё выровнялось, а паника нехотя отступила. Я осознавал, что будет ожидать меня, едва я покину квартиру. Осознавал и был готов к этому... На этот раз...


Все мои прошлые попытки выбраться наружу в аналогичной ситуации заканчивались крахом. Едва я пытался сделать шаг за порог, как тут же захлопывал дверь, запирая её изнутри на все замки и дрожа как перепуганный заяц. С тех пор сама мысль о том, чтобы покинуть квартиру когда по лестничной клетке бродят эти существа, приносила столько ужаса, что идея подобного поступка казалась мне полнейшим бредом. Уверен, именно этого они и добивались, но не тут то было!


На этот раз, у меня получилось обставить их!


- Шах и мат, сволочи! - Осознавая свой небольшой триумф, я опустился на пол и слегка улыбнулся. - Что вы теперь будете делать? Придётся вам оставить меня в покое, хотя бы до утра...


Бам! Бам! Бам!


Подскочив от неожиданности, я уставился на входную дверь. Дверь в мою собственную квартиру из которой и доносился этот чёртов стук. Какое-то время я просто сверлил её взглядом, чётко осознавая, что меньше всего на свете мне сейчас хочется пересекать порог собственного жилища. Нужно было бежать... Куда угодно... На улицу! Там они меня точно не достанут!


Пока я обдумывал происходящее, этажом ниже раздались до ужаса знакомые шаги, а этажом выше тихое и очень мерзкое хихиканье. Одного шага к лестнице хватило, чтобы понять - на улицу мне ход заказан. Если всего один шаг поселил в моей душе столько страха, то преодолеть хотя бы один лестничный пролёт я просто не смогу.


Выход был один, вернуться в квартиру, однако, мой разум упорно протестовал против этого, помня какой шлейф ужаса тянется за тем существом, что находилось сейчас прямо у меня дома.


Бам! Бам! Бам!


Не до конца отдавая себе отчёт в том, что делаю, я пулей залетел в квартиру и, пролетев коридор, практически запрыгнул в ванную комнату, захлопнув за собой дверь и прижав её дрожащими от страха руками. В квартире царила тишина...


Когда паника окончательно улетучилась, я отпустил дверь и, развернувшись, встретился взглядом с уродливой мордой, которая в свою очередь уставилась на меня, высунувшись из вентиляционного отверстия. Голова этого создания была человеческой, хотя ни одному человеку ни за что не уместиться в вентиляционной шахте обычной многоэтажки.


Осознание того, на что я смотрю, медленно но верно пробивалось в мой измученный страхом рассудок: лохматые спутанные волосы, огромные глаза навыкат, приплюснутый нос и искорёженная диким оскалом пасть... Существо не отрывало от меня своего безумного взгляда, капая слюной из пасти прямо на пол ванной комнаты.


Обхватив голову руками, я опустился на пол и тихо выругался. Не хотелось ничего, ни бороться, ни убегать. За дверью они — вселяющие ужас одним своим присутствием. Здесь это существо, пожирающее меня безумный взглядом... Мне уже было всё равно, я просто ждал когда всё закончится, и я либо умру от остановки сердца, либо очнусь в палате психиатрической лечебницы, с облегчением осознав, что давно сошёл с ума, и происходящее вокруг - лишь результат моего бреда.


Время шло, но ничего не менялось. Более того, всё затихло: ни стуков в дверь, ни шаркающих шагов... Неужели всё закончилось?


Подняв голову, я вновь встретился взглядом с мордой, которая продолжала пялиться на меня из вентиляционного отверстия, всё также оскалив свою пасть. Значит...


Бам! Бам! Бам!


Дверь в ванную комнату содрогнулась под ударами, и когда я уже готов был закричать от отчаяния, за дверью раздался до боли знакомый голос моего друга.


- Эй, чувак! Ты тут? Твоя дверь была открыта...


Не веря своему счастью, я спешно распахнул дверь и упёрся взглядом в существо, которое никак не желало оставлять меня в покое. Оно было один в один как та тварь с заброшки, вот только сейчас это создание стояло прямо передом мной и, склонив голову на бок, жадно пожирало меня своим пустым взглядом.


- Ты тут, чувак? - Открывая свою кривую пасть, оно говорило голосом моего друга, глядя прямо на меня. - Твоя дверь была открыта... Твоя дверь открыта! Была открыта!!! Ты тут?!


Захлопнув дверь, я подпёр её спиной, чувствуя как она сотрясается под ударами существа, которое продолжало истошно вопить с другой стороны.


- Твоя дверь была открыта! Твоя дверь! - Голос моего друга начал перерастать в истеричный вопль. - Твоя дверь была открыта!!! Чувак?! Ты тут?!


- Что тебе надо от меня, сволочь?! - Мой крик практически полностью растворялся в громком стуке и воплях этой твари.


Однако, сразу же после моего вопроса, стук резко прекратился и на какое-то время наступила тишина.


- Ты тут, чувак? - Голос за дверью снова был спокоен и бесстрастен. - Была открыта... Она была открыта...


После чего оно замолчало, вместо этого, в квартире начали раздаваться уже хорошо знакомые мне шаркающие шаги.


Обернувшись к вентиляционному отверстию я убедился, что тот уродец никуда не делся. Его слюна уже сделала на полу изрядную лужу, а он по прежнему внимательно изучал меня своим безумным взглядом.


- А тебе то, что надо от меня, тварь? - Я посмотрел в безумные глаза существа, которые неотрывно следили за каждым моим действием.


Рот этого создания растянулся в некое подобие ухмылки, после чего оно мерзко захихикало.


Схватив первое что попалось под руку, я кинул в эту морду флакончик с шампунем, но он лишь ударился о стену. Существо проворно скрылось в вентиляции из которой ещё какое-то время раздавалось его мерзкое хихиканье.


Ситуация всё больше и больше напоминала мне кошмарный сон, и выхода из неё я не видел. Когда голос моего друга вновь позвал меня, я сделал то, что первым пришло мне в голову. Я постучал в дверь три раза, на манер этого уродца. На какое-то время, все звуки пропали из квартиры, лишь бешеный стук моего сердца нарушал гробовую тишину. Подождав минуты полторы, я снова три раза постучал в дверь, но уже сильнее.


- Ты тут, чувак. - Это был уже не вопрос, а утверждение. Оно словно доказывало мне очевидный факт. - Ты тут. Твоя дверь. Открыта. Дверь была открыта...


Снова три громких стука с моей стороны.


- Ты... - На этот раз голос замолчал. Насовсем.


Подождав какое-то время, я резким движением открыл дверь, зажмурившись и готовый к ужасу, что ожидал меня за ней... Но не почувствовал ничего. Ни страха, ни паники... Меня встретила моя квартира, в которой ничего не напоминало о недавних событиях. Сделав несколько неуверенных шагов, я открыл входную дверь, и равнодушно уставился на пустой подъезд. Кем бы ни были эти создания, сейчас их рядом не было, и мой спокойный разум был тому явным подтверждением.


Счастливо выдохнув, я вышел на лестничную клетку и сделал по ней пару шагов, не веря тому, что всё закончилось, и что чувства страха больше нет. Это было так приятно, что я сделал ещё несколько шагов... А после ещё несколько... И ещё...


Снова и снова я нарезал круги по своей лестничной клетке, тихо и размеренно, чуть шаркая своими тапочками, пока не почувствовал как кто-то пристально наблюдает за мной. Посмотрев на дверь своего соседа, к глазку которой он сейчас прильнул, я подошёл поближе...


Бам... Бам... Бам...

Показать полностью
205

Поджигатели (часть 2 из 2)

Поджигатели (часть 1 из 2)


Живой и подвижный мальчонка притих, стал мало разговаривать и как-то замкнулся в себе. Я надеялся, что это временно и скоро пройдёт, но в голове крепко засел страх, что изменения связаны с кислородным голоданием, и в мозге его погибли важные клетки, а последствия этой гибели необратимы.


– А если с его мозгом всё нормально, просто он увидел там призрака? – предположил мой лучший друг, когда я облегчил душу, рассказав ему про нашу прогулку.


– Призрака? – скривился я, – Какого ещё призрака?


– Солдата-поджигателя. Или любого другого. Мало ли призраков может шляться по заброшенным казармам?


– Ты веришь в них?


– Ну да! Я же тебе тысячу раз рассказывал, как видел привидение двоюродной бабушки после её похорон.


– Да помню.


– К тому же, вы оба слышали, как в подвале кто-то ходил. А дверь-то замотана проволокой.


Я задумался: если он действительно увидел там что-то потустороннее, а не упал в обморок от недостатка кислорода, то, стало быть, никакие клетки в его голове не погибли. И со временем он станет таким, как прежде. На мгновение мне даже захотелось в это поверить.


В четверг я прогулял уроки и вместо школы отправился в «Немезиду» – по утрам в будний день там почти никого (если, конечно, вообще открыт), и поэтому за час просили в два раза меньшую цену, чем обычно. Время с девяти до одиннадцати пролетело незаметно, растворившись в виртуальной реальности сказочного Майами, с его вечнозелёными пальмами, аккуратно подстриженными клумбами, восходящим над лазурным океаном солнцем и солёным ветром, треплющим гавайскую рубаху Томми.


Постепенно стали подтягиваться другие ребята, занимать компьютеры и очереди к ним, так что мне пришлось продлить время ещё на два часа, чтобы гарантированно застолбить за собой место. Я вышел на улицу подышать свежим воздухом и увидел шагающих по тропинке младшеклассников с ранцами на перевес – тропа вела к той самой заброшенной части. Мальцы казались знакомыми, но со спины я не мог их хорошенько рассмотреть до тех пор, пока один из них, тот, что шёл первым, не обернулся, осматриваясь по сторонам, – вот тогда я и узнал в нём сводного брата, а в остальных троих – его дворовых друзей. Не знаю, заметил ли он меня, но виду не подал и продолжил путь.


Какого он там забыл? Мало ему, захотел ещё попробовать? К тому же они явно сбежали с уроков, что для них не по годам дерзко. Я колебался, размышляя, стоит ли догнать их и забрать Виталика домой – вот только сам-то туда не собирался. Так что я вернулся в клуб, решив, что, как только кончится время, отправлюсь в часть и заберу искателя приключений. Но затем подошли мои друзья, я забыл про сводного брата и ушёл гулять до самого вечера.


Вернулся я в половину девятого и застал мальчишку за уроками. Когда спросил его, что он вместе с друзьями делал в заброшенной части, он, смотря мне в глаза, совершенно спокойно ответил:


– Я не ходил туда. Ты что-то путаешь. Уверен, что это был я?


– Конечно, уверен! Я дурак по-твоему?


– Нет, я не считаю тебя дураком. Но и в часть я не ходил. А сейчас извини, мне надо делать уроки.


Ясно, что сводный брат врал самым наглым образом, и, поскольку он не спросил, откуда мне известно о его посещении части, стало быть он заметил меня, когда оборачивался. Но его абсолютное хладнокровие и уверенность сбили меня с толку и, растерявшись, я оставил его в покое.


За ужином родители рассказывали, что в городе резко участились случаи поджогов. Ничего серьёзного, горели в основном мусорные контейнеры во дворах, несколько брошенных дачных избушек на окраине, пара сторожек. Но власти всё равно обеспокоены, они считают, что это дело рук шайки подростков, ведь, кто знает, что они подожгут в следующий раз? Это особенно опасно, учитывая, что до трети всех многоквартирных домов в городе – деревянные (как и наш), и спалить такой ничего не стоит. Поэтому мы с Виталиком должны проявлять бдительность и, если перед нашим домом ошиваются подозрительные люди, сообщить об этом кому-нибудь из взрослых.


Я внимательно наблюдал за реакцией сводного брата на то, что говорили родители, рассчитывая, что он как-нибудь выдаст себя. Но нет, ни один мускул не дрогнул на его лице, мальчик со всем соглашался и поддакивал родителям, но, делая это, как мне показалось, картинно и наиграно.


С мальчишкой мы перестали разговаривать, и я совсем наплевал на то, где он и чем занимается, ходит ли в школу или дни напролёт торчит в подвале заброшенной казармы, – главное, что он возвращался до прихода родителей.


«Почему я должен с ним возиться, он мне даже не родня, – размышлял я, – Пусть делает, что хочет. Моей вины в том, что он изменился, нет. С головой у него тоже всё в порядке, кислородное голодание тут не при чём. У него есть родная мать, она пускай и беспокоится».


Дальше события развивались стремительно, и про шайку подростков-поджигателей заговорил весь город. Как и предполагалось, им довольно быстро надоело поджигать заброшенные, никому не нужные избушки. Они, как самые настоящие живодёры, ловили бездомных или просто выпущенных погулять домашних животных, обливали горючим веществом и поджигали. Их обгорелые тушки находили по всему городу, но ни у одного чудовищного акта не нашлось свидетелей, никто не видел, как подростки измывались и поджигали несчастных питомцев. Рассказывали, что одна девочка вышла искать запропастившуюся во дворе кошку, но искать не пришлось: кошка, вся в огне, прибежала к подъезду и, побившись в агонии, умерла на глазах у своей хозяйки.


Существовала версия, что никакой шайки поджигателей нет, а поджоги – дело рук одного взрослого человека, недавно выпущенного из психбольницы. Кто-то говорил про вернувшегося в город солдата-поджигателя, что пропал после поджога ныне заброшенной части, чтобы за что-то отомстить.


Я не был уверен, что сводный брат замешан в поджогах, но имел основания его подозревать. Набравшись смелости, я решился всё обсудить с отцом, возможно, даже рассказать про случай в подвале. Но отец не воспринял мои слова всерьёз и лишь отмахивался, а, когда я вскользь упомянул про слухи о солдате-поджигателе, так вообще взбесился. Я понял, что зря затеял беседу, и быстренько её закончил.


Глубокой ночью, сквозь сон, я слышал, как Виталик возился в комнате, будто бы сперва одеваясь, а потом, чуть позже, раздеваясь и укладываясь в постель. Затем я проснулся, не сразу осознав, почему. Мальчишка лежал ко мне спиной, с головой укрывшись одеялом. И тут я понял, что не так: комнату осветило ярко-оранжевое зарево, которое могло означать только одно – горит дом напротив. И действительно, деревянный двухэтажный дом горел, с каждым мгновением всё сильнее поддаваясь пламени. Лопались стёкла, хрустела крыша, обитая шифером, люди выбегали в ночных рубашках и ночнушках, а затем возвращались, чтобы вынести что-то из имущества.


Я разбудил отца, и он бросился помогать соседям. Заверещали сирены пожарных машин, но все понимали, что шансов потушить огонь, пока он не уничтожит весь дом, нет. С рассветом от него остались лишь кучи пепла и сажи, погоревшей домашней утвари, да огрызки оштукатуренных стен. Погибли в пожаре два человека: старушка, не сумевшая выбраться и задохнувшаяся в дыму, и мужик, который старался спасти побольше вещей из своей квартиры, но был прибит горящей балкой.


Погорельцев разместили в общежитиях, кто мог – поселился у родственников. В городе ввели комендантский час для несовершеннолетних. Жильцы всех деревянных домов города организовали еженощный посменный караул. В первую ночь после поджога заступил мой отец вместе с парнем из соседнего подъезда, и эту ночь ничего не произошло ни в нашем доме, ни вообще в городе.


Теперь я не сомневался, что этот поганец Виталя если и не сам поджог соседский дом, то уж точно этому так или иначе поспособствовал. Я попытался поговорить с ним об этом, но хитрец и на этот раз прикинулся, что ничего не понимает, и вообще пригрозил, что пожалуется на меня матери.


Я решил, что не спущу с него глаз, и ночью буду чуток к каждому скрипу его кровати. На вторую ночь тоже всё обошлось без происшествий, и малец спокойно спал. А вот третьей ночью он ускользнул из дома, собравшись без единого шума; когда я проснулся, в постели его уже не было. Не знаю, почему, но я точно знал, где искать – в подвале заброшенной части, куда я в одиночестве и отправился.


Я, как и Виталик, спокойно прошёл мимо единственного часового, который дрых, развалившись на лавочке у подъезда. Мной двигала исключительно злоба, и я собирался хорошенько навалять гадёнышу. Я должен его остановить и, желательно, найти доказательства его причастности.


Пробираясь по опустевшему ночному городу, я два раза едва не попался на глаза милиционерам, патрулировавшим улицы на УАЗе. Также пришлось убегать от мужика, который сперва шёл за мной две улицы подряд, а потом стал что-то орать и бросился в погоню. Благо, он довольно быстро перестал меня преследовать.


И вот я добрался до заброшенной части. Конец октября, уже довольно холодно, но я, разгорячённый бегом и возбуждённый опасностью, не чувствовал его. Я осторожно шагал по плацу, залитому лунным светом, и в реальность происходящего верилось с трудом.


Из подвала доносился слабый, дрожащий свет – фонарика или свечи. Я, стараясь не наступить на хрустящее стекло, аккуратно спустился по лестнице. На трубах, на полу стояли маленькие свечки, противоестественно освещая грязный, прелый подвал. Я двинулся направо и скоро услышал голос брата, но не смог разобрать слов. Он исходил из просторного помещения, в центре которого, облизывая потолок, полыхал огромный костёр. Вокруг него, как ученики вокруг учителя, на коленях расселись мальчишки. Ближе всех к пламени сидел Виталик и с закрытыми глазами вещал, точно дельфийский оракул.


Вместе со сводным братом я насчитал двадцать человек. Неразумно было выдавать своё присутствие, но я это сделал, убеждённый, что десятилетки они и есть десятилетки, пусть их и целая толпа.


– Вы чего тут собрались, уроды? – крикнул я и вошёл в комнату.


Двадцать пар глаз тупо смотрели на меня, не моргая. Я растолкал всех марионеток на своём пути, поднял с пола палку, чтобы вытолкнуть из костра горящие поленья и по отдельности затушить. Но марионетки тут же набросились на меня. Первые двое отлетели, как сбитые кегли, а у третьего что-то хрустнуло. Один прыгнул на меня сзади и вцепился в волосы; другие схватили за ноги и пытались повалить. Боковым зрением я увидел, как Виталик схватил кусок трубы и замахнулся, но, обвешанный мелкими гадёнышами как елочными игрушками, я не смог уклониться. Первый удар меня слегка оглушил и вызвал вспышку ярости; тут прилетело с другой стороны, снова Виталик, ещё и ещё… и комната поплыла. Я упал перед костром и, теряя сознание, смотрел на извивающиеся в диком танце лоскуты огня.


Язычок пламени задрожал, сжался и возник на коричневой спичечной головке; я почувствовал запах серы и прогорающей древесины. «Где я? Это сон? Или я мёртв?» – эти вопросы копошились в голове, пока солдат сидел на подоконнике перед открытым окном, курил и чиркал спичками, позволяя каждой догореть и обжечь пальцы. Докурив, он выбросил «бычок» в окно с решетками и вышел из умывальника. Из тёмного кубрика раздавался храп и редкое поскрипывание шконок – рота спала. В кабинете сидели три офицера и пили водку, закусывая чёрным хлебом, луком и шпротами. Одного из них, окосевшего, с красным лицом и с такой же красной повязкой «Дежурный по полку» на руке, я сразу же узнал. Сложно не узнать родного отца.


Солдат ходил в парк, в вёдра сливал «солярку» из КАМАЗа и тащил их на этаж. Я видел это отстранённо, со стороны. Нечто среднее между сном и просмотром телевизора в тёмных очках. Он спустился в подвал, чтобы перекрыть воду, а затем занёс на этаж последнее, пятое ведро, и изнутри запер дверь на ключ. Офицеры, тем временем, совершенно пьяные, дремали за столом. Солдат стулом подпёр дверь их кабинета и принялся расхаживать по кубрику, разливая топливо и растирая его шваброй по полу. Остатки «солярки» он выливал на стены, шкафы, деревянные двери, стенды, информационные щиты. Затем он натянул на себя ОЗК, противогаз, поджёг бутылку наподобие коктейля Молотова и забросил её в кубрик.


Пламя распространилось мгновенно, и началась паника. Кто-то из солдат пытался тушить пожар, сбивая огонь простынями, кто-то открывал окна, но запоры на металлических решётках не поддавались. Звали дневального, чтобы он достал шланг, надел его на кран и, открыв воду, тушил пожар. Но дневального не дозвались, и несколько солдат пробрались через пламя к умывальнику, где увидели, что воды нет. Офицеры выбрались из кабинета и, почти протрезвевшие, стали раздавать приказы, но их никто не слушал. Солдаты стихийно разделились на группы, и каждая из них пыталась выбраться из горящего здания по-своему. К моменту, когда одновременно удалось выбить дверь и выдавить одну из решёток на окне, многие потеряли сознание, надышавшись дымом.


В числе тех, кто прошёл через дверь, оказался и поджигатель, только он вышел не на улицу, а юркнул в подвал. Дежурный по полку, мой отец, заметил его, спустился за ним и нашёл в одной из захламлённых кладовок. Поджигатель выхватил штык-нож и бросился на него. Завязалась борьба, которая закончилась тем, что солдат напоролся на свой же нож. Дежурный проверил пульс, но не нащупал его: солдат был мёртв. Тогда он отнёс тело к разводке водоснабжения, пролез под толстыми трубами и втащил за собой труп, засунув его в щель между полом и стеной…


Я очнулся от острой боли в шее: проклятая крыса вгрызлась в неё длинными, кривыми резцами. Отцепив тварь, я со всей силы швырнул её в стену; с мерзким писком и хлюпающим звуком она врезалась в бетонную поверхность и медленно сползла вниз. В пустой комнате догорел костёр, лишь головешки пульсировали красноватым цветом. Укушенное место болело, из него немного подтекала кровь, и я хотел прижечь рану раскалённым углём, но одумался. Я уже собирался выбираться, как вспомнил про тело солдата, якобы спрятанное отцом. Вооружившись фонариком, я стал искать это место и довольно быстро нашёл. Забравшись под трубы, я дополз до той самой щели и застыл, увидев мумифицированный труп солдата в истлевшей военной форме.


Я поскорее выбрался из подвала и, оказавшись на улице, поразился очередному зрелищу: над городом вознеслось оранжевое зарево и огромное облако дыма. Город горел.


Ревели сирены пожарных, полицейских машин, машин скорой помощи; к тушению привлекли всех, кого только можно. По всему городу, словно факелы или спички, полыхали деревянные дома, без шансов на спасение. Полуголые люди стояли перед кострищем, наблюдая, как жадная, беспощадная стихия пожирает их жильё и имущество; кругом плакали, кричали, ругались, плач переходил в истерику и пронзительный вой.


Слабо помню, как встретил перед нашим догорающим домом отца и обезумевшую от беспокойства за Виталика приёмную мать, как пытался что-то им объяснить, рассказать. Наутро город превратился в задымлённую вонючую клоаку с тлеющими развалинами сгоревших домов, но этого я не увидел: в бреду и лихорадке, с температурой под сорок, я попал в больницу.


Крыса заразила меня острым инфекционным заболеванием, а за этой инфекцией последовало воспаление лёгких, так что я провёл на больничной койке полтора месяца. На всю жизнь я запомнил одну из многих галлюцинаций, что посещали меня во время болезни: я качаюсь по небу на огромных качелях, а под ногами разгорается пламя, и чем сильнее оно горит, тем ниже опускаются качели, и как только я ощущаю прикосновение огня, качели взмывают вверх, и всё начинается заново.


Всего в ту ночь сгорело двадцать три дома. Всех, участвовавших в поджогах, поймали либо на месте, либо позже, после того, как те сдали своих товарищей. Главарь шайки, Виталик, на глазах у жильцов, выбежавших из загоревшегося дома, бросился в самое пекло и больше не выходил, сгорев заживо.


Отношения отца со своей новой женой разладились и завершились разводом. Она считала, что я должен был лучше следить за её сыном и потому виновен в его гибели. После выздоровления я вернулся в нашу квартиру в панельном каменном доме, правда, ненадолго: отцу предложили повышение в другом городе, и он согласился.


Я много думал о том, что мне привиделось в подвале, о трупе солдата; в итоге я рассказал отцу всё как есть. Он немало удивился, но не стал отнекиваться и подтвердил всё, что я видел. Про существование щели в подвале он знал давно, и сразу же решил спрятать в ней тело. Он посчитал, что его могли обвинить в убийстве солдата; тем более, что после пожара в казарме во время его дежурства, ему сулило увольнение в лучшем случае. Так и получилось. Из армии его уволили, а гибель солдата осталась тайной, поэтому он до сих пор считался дезертиром, пропавшим без вести.


За день до отъезда я отправился к руинам дома, где погиб мой несостоявшийся сводный брат. Обгоревшие останки дома покрывал слой нетронутого белоснежного снега; из-под него выглядывали ритуальные венки с искусственными цветами. Помимо Виталика, свою смерть при пожаре здесь нашёл ещё один человек.


Я вспоминал тот злосчастный поход в заброшенную часть; то, каким Виталик был до и каким стал после. Определённо, отчасти во всём виноват и я. Чем дольше я стоял перед сгоревшим домом, тем сильнее ощущал себя непрошенным гостем. Я нащупал во внутреннем кармане зажигалку – ту самую, которую купил для мальца, достал и, пару раз чиркнув, бросил к одному из венков.


– Она твоя, – произнёс я и побрёл домой.

Показать полностью
286

Поджигатели (часть 1 из 2)

Когда мне было четырнадцать, отец, вдовый отставной офицер, решился на новый брак. Казалось, всё складывалось идеально, как в доброй семейной комедии: я получаю хоть и приёмную, но мать, а её десятилетний сын – крепкую отцовскую руку и старшего брата в придачу. Вот только киношного сюжета, где герои вместе проходят через весёлые приключения, сплачиваются и становятся полноценной семьёй, не получилось. Получился другой.


Торопиться и сразу покупать общее жильё мы не стали, план был прост и разумен: мы переезжаем из своей «однушки» в их «двушку», спокойно живём, привыкаем друг к другу, а затем продаём обе квартиры и приобретаем общую трёхкомнатную.


Нельзя сказать, что после того, как мы стали жить вместе, для меня очень уж многое изменилось. Мачеха не вмешивалась в мои дела, не навязывалась и вообще мало мной интересовалась – меня это вполне устраивало. Отец же, видимо, не собирался сразу «строить» мальчишку, а думал дать ему время привыкнуть и принять новый уклад жизни, после чего аккуратно принимать в нём участие. Поэтому, а ещё по причине того, что родители до позднего вечера пропадали на работе, на меня возложили обязанности и старшего брата, и няньки.


С мальчишкой Виталиком мы учились в одной школе, и покровительству старшеклассника он только порадовался. Мне не хотелось возиться со шкетом целый день, поэтому я ограничил круг своих обязанностей: если у нас совпадает время, забираю его после уроков, если нет, он идёт сам, отмечается передо мной, что пришёл, и может быть свободен до девяти вечера. Родители, вернувшиеся домой после тяжёлого рабочего дня, должны увидеть его за выполнением «домашки» – сытого, причёсанного, желательно не пропахшего дымом, и всем довольного.


Виталику такой распорядок хоть и пришёлся по душе, но он всё равно умудрялся нет-нет да и нарушать договорённости, не являясь к условленному времени. Тогда я искал его во дворе и чаще всего находил в небольшом леске неподалёку в компании друзей. Они любили жечь костры всегда и везде, особенно по вечерам, перед тем, как наставало время расходиться по домам. Садились вокруг него и сидели, как заворожённые таращась на пламя. Каждый раз мальчишка оправдывался тем, что залюбовался огнём и потерял счёт времени. Хорошо, что под вечер они возвращались ближе к дому, иначе я бы ни за что не нашёл сводного брата, пока он сам не соизволил бы вернуться. Днём, после школы, они лазили по всякого рода «заброшкам», которых в городе хватало, по паркам, каким-то промзонам, недостроенным гаражам, по ближайшей лесополосе и ещё не пойми где.


Однажды, промозглым субботним утром, после семейного завтрака, нас с Виталиком отправили «погулять часов до шести». В выходной день бродить под дождём с пятиклашкой – последнее, чем мне хотелось бы тогда заниматься, но я изменил мнение после того, как отец полез за бумажником и протянул мне тысячную купюру.


– В кино там сходите, я не знаю.


Отец, наверное, забыл, что кинотеатр сгорел год назад, а даже если бы и не сгорел, то в него бы мы точно не пошли: там показывали никому не интересную ерунду, непонятно откуда они вообще брали эти фильмы. Ну да бог с ним с кинотеатром, ведь у меня на руках целая тысяча рублей! Для школьника огромные деньги по тем временам.


И вот мы с Виталиком отправились в мой любимый компьютерный клуб, один из двух в городе. Пока парнишка о чём-то болтал, я прикидывал, во что бы поиграть: ГТА Вайс Сити, Селебрити Дэдматч или, может быть, Нид фор Спид: Андеграунд? Или Кол оф Дьюти? И оплатить ли компьютер для братца или пусть посмотрит, как я играю? Денег прорва, пусть и малец развлечётся.


Когда я заметил толпу возле входа в подвальное помещение клуба, восторженное настроение моё немного помрачнело. Совсем вылетело из головы, что по выходным народу бывает много, пусть и большинство из тех, кто околачивается рядом, приходят без гроша – просто поглазеть, напроситься кому-нибудь из игроков в помощники и советчики. Я велел Виталику ждать у входа, а сам полез в душное, битком набитое помещение. Встретив по пути нескольких знакомых ребят, я добрался до столика администратора – вечно усталой и злой девицы лет двадцати. Она носила одни и те же мешковатые светло-синие джинсы, кофту-балахон, редко мыла русые волосы, до мяса обкусывала ногти на руках и отчаянно ненавидела посетителей.


– Какой ближайший? Плачу сразу за три часа! – уверенно отчеканил я.


Девушка выдержала паузу, подняла на меня полные презрения глаза и фыркнула.


– Какой деловой! Ближайший освободится через час, на него есть бронь на два как минимум.


– А остальные?


– А что остальные? Кто через полтора, кто через два, за ними тоже занято.


– Ясно, – с горечью ответил я и стал выбираться из душного клуба.


Вот чёрт! В кои-то веки появились деньги, трать – не хочу, а тут такая неудача.


– Ничего нам тут не светит, Виталька! Пошли дальше.


Дальше – это компьютерный клуб со странным названием Немезида, среди завсегдатаев просто Зина, – заведение сомнительной репутации, но пользовавшееся, тем не менее, определённым спросом. Никто не знал график работы клуба – он открывался и закрывался, когда того хотел администратор; компьютеры вечно тормозили, перегревались – рассказывали, что один раз даже горбатый монитор взорвался, словно его начинили взрывчаткой; запросто могло отключиться электричество, а резервного источника питания не было; в помещении по углам шуршали мыши, и постоянно чем-то воняло.


Мы прошли через весь город под противным моросящим дождём лишь для того, чтобы увидеть: клуб закрыт. Я отчаянно подёргал за ручку и остервенело попинал ногой в металлическую дверь, оставив на ней следы грязных подошв.


– Куда теперь? – спросил сводный брат.


– Не знаю. Пошли в магазин что ли, купим поесть.


В ларьке мы взяли по чебуреку и беляшу, несколько пачек чипсов, сухарики и шоколадки, лимонад. Рядом с Виталькой я чувствовал себя увереннее, почти что взрослым. И потребовал пива. Продавщица посмотрела на меня исподлобья, но всё же открыла холодильник и достала бутылку после того, как я невозмутимо уточнил:


– Для отца! Просил холодное.


– И зажигалка у него закончилась, тоже просил взять!


Я удивлённо поглядел на мальчишку. Ну ладно, зажигалка так зажигалка.


– Да, точно. Чуть не забыл. Дайте, пожалуйста.


За время, что мы пробыли в магазине, проклятый дождь лишь усилился.


– Надо бы место найти сухое, чтобы спокойно посидеть, – сказал я, накидывая на голову капюшон и осматриваясь по сторонам.


– А пошли на заброшки, здесь рядом! Места там полно.


– Воинская часть?


– Ну да!


– Ну пошли, давно там не был.


На самом деле я ни разу там не бывал, но не признался. Отец когда-то служил в этой части, хоть и почти ничего не рассказывал про неё, как и про свою службу в принципе. Друзья пару раз звали меня побродить, но я отказывался: не видел ничего притягательного в шатании по покинутым зданиям, грязным и опасным. Можно проткнуть ногу ржавым гвоздём и заработать заражение крови, оступиться или провалиться в какую-нибудь яму, порезаться о стекло – мало ли чего ещё.

Но желание укрыться от дождя, отдохнуть и, не спеша, попить пиво, позволило мне отступиться от своих принципов. Ну и ещё стало немного любопытно.


Будка КПП пустыми окнами и выщербленным под ними участком бетонной стены, в виде полукруглого рта, напоминало живую печь из мультфильма. В одном из окон виднелся прислонённый к подоконнику лист шифера, закрывавший две трети оконной рамы, – из-за него издалека казалось, что будка пропускного пункта подмигивает посетителям. Между зданием КПП и забором когда-то находился шлагбаум, но его утащили, и теперь кривые столбики-опоры бесцельно стояли друг напротив друга, будто пригибаясь от ветра.


Ближайшей постройкой оказалось плоское одноэтажное здание столовой. Ступеньки, ведущие ко входу, раскрошились и проросли травой, прутья ржавой арматуры торчали из них в разные стороны, как порванные гитарные струны. Двустворчатые двери в столовую, видимо, давно уже сняли с петель и вывезли, и на их месте зиял тёмный проём.


– Сюда, может? – спросил я с сомнением.


– Да не, тут крыша течёт. Давай вон в тот дом.


И Виталик указал на стоявшее в отдалении здание в три этажа со следами пожара.


– Это не дом, а казарма. Ладно, хрен с ним. Догоняй!


Мы бежали, с размаха шлёпая ботинками по грязи: она брызгала на штаны, на куртку, но это нас нисколько не волновало. Оказавшись на заросшем плацу, мы перешли на шаг, чтобы восстановить дыхание. Под ногами приминалась пожухлая растительность, которая, как казалось, произрастала не только из почвы на стыке бетонных плит, но даже из самого бетона.


Копоть на стенах казармы поднималась от первого этажа, где её больше всего, ко второму, которого пламя и дым коснулись вскользь. Оконные рамы в большинстве своём пустые и обгоревшие, но на двух из них сохранились железные решётки.


– А пожар случился уже после того, как часть закрыли, или до?


– Так ты что, не знаешь эту историю? – удивился мальчишка.


Я и бровью не повёл и ответил:


– Конечно, знаю. Просто интересно услышать её от тебя.


Мы вошли внутрь, перебрались через горы всевозможного хлама и мусора и очутились на первом этаже. Напротив входа стояла обуглившаяся тумбочка дневального, на стене висел закопчённый информационный щит с растёкшимися пластиковыми рамками. В комнате для хранения оружия ни решетчатой двери, ни тяжеленных пирамид, ни сейфов и шкафов – лишь голые стены с описью имущества на одной из них.


В сыром кубрике с обгоревшими стенами, потолком и полом, пахло плесенью и чем-то кислым, туда-сюда слонялся холодный осенний сквозняк. Кругом валялись каркасы и дужки от шконок, вещмешки, шапки и кирзовые сапоги, бляхи и ремни, прогнившие бушлаты и кителя – чего только не валялось.


Пока я осматривался, малец набрал где-то сухих дров для костра – то, что нужно для того, чтобы высушить промокшие ноги и согреться. Мы выбрали место для привала, устроились на жестяных вёдрах, перевернув их дном вверх, и Виталик стал разводить огонь. Он достал из внутреннего кармана куртки аккуратно сложенную газету, в руках его появился коробок спичек – и вот уже кучу дров осторожно облизывал бледный язычок пламени.


– Ты ведь не читать газету носишь, да?


– Мало ли где придётся костёр разжигать, – ответил он, пожав плечами.


Мы взяли по тёплому чебуреку и принялись есть. Я открыл бутылку пива, сделал несколько глотков, но вкуса не понял и подумал, что он есть, просто нужно к нему привыкнуть. Вытянул ноги поближе к разгорающемуся огню и почувствовал, как легонько загудела голова.


– Рассказывай свою историю, – велел я.


Сводный брат с большим удовольствием её пересказал – то ли потому, что она ему нравилась, то ли ему просто льстило, что я хотел его выслушать. Вся история заключалась в том, что когда-то в части служил солдат и жил в этой самой казарме. Парень испытывал многолетнее и болезненное пристрастие к поджигательству, и пару раз его ловили на попытке поджога армейского имущества. Когда часть решили передислоцировать, рота, в которой он служил, выдвигалась по плану последней: две другие казармы в полном составе уже покинули территорию, как и подразделения, занимавшие второй и третий этажи последней казармы. В ночь перед отъездом он заступил дневальным, а после отбоя сразу отправил напарника спать. Дождавшись наступления глубокой ночи, он запер двери, полил этаж керосином и поджёг. Почти все солдаты сумели покинуть горящее здание, кроме нескольких человек – они задохнулись в дыму. Поджигателя же и след простыл – его объявили в розыск, но так и не нашли.


– Ты веришь в это?


– Не знаю, – ответил Виталик, – Но пожар-то был, посмотри вокруг!


– Ну, могло быть и так, что пожар устроили какие-нибудь алкаши уже после того, как часть забросили.


Виталик покосился на мою бутылку и сказал:


– Дыма без огня не бывает. Так мама говорит.


– Может она и права, – согласился я и глотнул ещё.


Я уже ощущал себя пьяным: в голове шумело, а пол качался, словно морская волна. Тут мне захотелось немного подшутить над мальцом – он сидел серьёзный, напряжённый, как будто к прислушиваясь к чему-то.


– Внизу кто-то ходит… – прошептал я испуганно.


– Ты тоже слышишь? – так же шёпотом отозвался он.


– Ну да. Как думаешь, это призрак солдата-поджигателя?


Что же это он, раскусил мою задумку и сам решил меня разыграть? А по лицу и не скажешь.


– Давай проверим! – предложил Виталя.


– Звуки из подвала…


И тут мне действительно стало казаться, что под нами действительно кто-то ходит. Правильно было бы пойти домой, но алкоголь придал мне уверенности, и мы с мальцом отправились навстречу приключениям. Он хоть и сам предложил спуститься, но шёл позади, вцепившись в рукав моей куртки. Мы вернулись на лестницу и нашли дверь, ведущую в подвал, с накрученной вместо замка алюминиевой проволокой.


– Может не пойдём? – дрогнувшим голосом предложил Виталик.


– Струсил?


– Нет, конечно.


И, размотав проволоку и открыв дверь, мы шагнули в темноту. Только я подумал, что у мальчишки и фонарик наверняка припасён, как он вынул его из кармана куртки и щёлкнул включателем.


– Всегда ношу с собой, – пояснил он.


– Разумно.


В душном подвале стоял спёртый, приторно-сладкий запах. Под подошвами хрустели осколки стекла и комья засохшей земли, лопались рассыпанные по ступенькам ампулы с бесцветной жидкостью. Фонарик почти не справлялся с наступавшей отовсюду невероятно густой и плотной темнотой, что висела в воздухе как столп чёрного дыма. Из неё можно было запросто лепить шарообразные комья, и играть в снежки.


Лестница закончилась, мы ступили на утоптанную грунтовую поверхность. По потолку, стенам и углам змеились трубы разного диаметра, скрываясь в тёмных поворотах направо и налево. Странно, что их до сих пор не срезали и не сдали на металл.


– Есть тут кто! Ау! – крикнул я и приложил палец к губам.


Искажённый голос отразился от стен, заметался по подвалу и сгинул. Мы замерли, напряжённо прислушиваясь к смыкающейся вокруг тишине, но смогли различить лишь наши сердцебиения, капающую вдалеке воду и слабое попискивание грызунов.


Я двинулся направо, и мальчишка последовал за мной, освещая путь тщедушным лучиком света. По углам стояли тёмно-зелёные деревянные ящики; в одном из них мы нашли неплохо сохранившиеся плакаты по тактической подготовке. На стенах попадались надписи вроде таких: «ДМБ 68», «деды Нижневартовск», «скоро домой».


Мы заглянули в первый дверной проём, попавшийся на пути: помещение оказалось подтоплено, и, среди мелкого мусора, в зеленовато-коричневой воде, плавала дохлая крыса. Полки выставленных буквой «П» шкафов ломились от ветхих, разбухших от сырости книг; наверху громоздились свёрнутые в трубочку плакаты, атласы, стопки журналов, тряпьё и даже гипсовый бюст вождя мирового пролетариата.


Следующая комната была полностью завалена мётлами и уборочными лопатами всех возможных размеров, скребками для снега, граблями, кирками, шанцевым инструментом, носилками и дачными тачками. Я немного поворошил кучу хлама, чтобы убедиться, что ничего полезного здесь не завалялось, и уже собрался вернуться к ожидавшему у двери мальчишке, как свет от его фонарика погас.


– Ты зачем фонарик выключил, балда! Быстро зажигай!


Но Виталик не ответил и никак не выдал своего присутствия.


– Что за шутки!


Снова тишина. Я нащупал острые углы дверного проёма и осторожно выбрался из комнаты.


– Виталик! Ты где! Виталик!


Хмель, если он и оставался, тут же выветрился, и вся моя бравада исчезла вместе с ним: стало по-настоящему страшно. Темнота наступала со всех сторон, обволакивала и окутывала отвратительной чёрной материей. Под ногами прошуршала какая-то тварь, стукнулась об ботинок и убежала. Я звал сводного брата и прислушивался к эху; пытался таращить глаза, чтобы увидеть отблеск фонарика вдалеке, вспышку света – что угодно. Но всё без толку. Стало тяжело дышать, к горлу подступила тошнота, я ощутил слабость в ногах и едва не упал в обморок.


Но всё же я устоял на ногах и вспомнил, что наверху, в пакете, осталась зажигалка, которую малец забыл забрать. Не бог весть какой источник света, но хоть что-то: при полном его отсутствии, я абсолютно бесполезен.


Хоть мы и ушли недалеко от лестницы – метров на двадцать – расстояние это, когда я возвращался назад, показалось бесконечным. Я медленно переставлял ноги, вытянув руки перед собой, и прислушивался – вдруг пропажа даст о себе знать. На лестнице я оступился, упал вперёд ладонями и порезал их битым стеклом, но тут же поднялся и продолжил подъём.


Выбравшись из подвала на лестницу, сразу рванул за зажигалкой. Глаза успели отвыкнуть от белого света, а лёгкие не могли надышаться почти свежим воздухом. Мозг ощутил прилив кислорода и придумал кое-что получше, чем чиркать зажигалкой в кромешной тьме. Я подобрал сапёрную лопатку, нашёл промасленное, но сухое тряпьё, намотал на ржавое металлическое полотно и крепко затянул вытянутым полиэтиленовым пакетом из магазина, оставив болтаться длинный лоскут – от него огонь должен был распространиться на основной моток ткани.


В подвал я вернулся, победоносно размахивая пылающим факелом и что было сил выкрикивая имя брата. Я смотрел в каждом углу, заглядывал во все комнаты, но нашёл его почти случайно, решив обернуться и посмотреть, не упустил ли чего сзади. Он спокойно стоял под массивной трубой, метрах в десяти от меня.


– Ты где был? – заорал я и бросился к нему.


– Не помню, – ответил Виталик, чем сильнее меня разозлил.


И тут до меня дошло, что, очевидно, он упал в обморок из-за нехватки воздуха. Лицо бледное, вид отстранённый, отсутствующий – как будто только проснулся после долгого сна. Я взял его за руку и поспешил вывести из подвала, пока догорающий тряпичный факел окончательно не погас.


На улице, к моему удивлению, стемнело; наручные часы показывали восемнадцать тридцать. Над казармой навис огромный лунный диск и мертвенно-бледным светом придавал окружающему пейзажу вид особенно зловещий. Покинутые здания, в которых когда-то кипела, бурлила солдатская жизнь, провожали нас сотнями пустых глазниц. Ледяной ветер колыхал деревья, и они заговорщически шелестели безжизненной, отцветшей листвой.


Домой мы возвращались молча, и мне не давали покоя мысли о том, чем всё могло закончиться. Я корил себя за то, что подверг мальца такой опасности, едва не погубил – и виной тому моё самодовольное бахвальство, глупость и алкоголь, ударивший в голову. Ведь в последний момент Виталик хотел меня отговорить, но я лишь подначил его.


Родителям мы условились ничего не рассказывать ни про посещение заброшенной части, ни, тем более, про наши приключения в подвале. Мы «скормили» им историю о том, как замечательно побродили по торговому центру, а потом засели в компьютерном клубе. Ладони я порезал об стекло, навернувшись на улице.


Следующие несколько дней я наблюдал за поведением парня и не мог отделаться от ощущения, что после случая в подвале он изменился. Родители, ясное дело, никаких перемен не видели. Работа настолько поглотила их, так что, если бы им подсунули вместо Виталика говорящую куклу, то они бы не заметили подмены.



Конец 1 части.

Показать полностью
72

Бренд

Бренд Юмор, Демон, Длиннопост, Миниатюра, Авторский рассказ

- Зачем, о, смертный, ты потревожил мой покой? - угрожающе завыл демон, объятый кольцом ярящегося пламени.
Призвавший его человек поморщился от едкого запаха серы, нещадно терзающего обоняние.
- Ну, и к чему весь этот карнавал? - неприязненно бросил он.
- Чего? - осекся демон, поперхнувшись от возмущения. - Да как ты смеешь, червяк? Склони свою голову перед мощью легионов тьмы!
- Да брось ты, - равнодушно пожал плечами человек.
Обескураженный столь бесцеремонным обращением демон отшатнулся и, запутавшись в хвосте, плюхнулся на пятую точку, будто бы его поразило невидимой молнией. Поджав колени к груди и обхватив их руками, он кончиком покрытого огненно-рыжей шерстью хвоста смахнул из уголка глаза несуществующую слезинку, всем своим видом демонстрируя глубочайшую обиду.
- Макс, - представился человек, бесстрашно протянув для рукопожатия раскрытую ладонь. Совсем растерявшийся демон неловко повторил приветсвенный жест.
- Балаамфостирахлидикутус, - как-то смущённо пробормотал он.
- Будем знакомы, - добродушно улыбнулся Макс.
- Ты почему это не дрожишь от страха? - печально поинтересовался демон.
- Бал, не против, если я тебя так называть буду?
Нечистый согласно кивнул.
- Сдаётся мне, что последний раз тебя призывали пару сотен лет назад. Не шибко-то ты и популярен. С таким-то имечком! - Макс усмехнулся. - Пока выговоришь, челюсть вывихнешь. Да и весь этот дым, огонь, запах серы, прямиком из средневековья. Сейчас так уже не работают. Двадцать первый век на дворе. Есть вещи и страшнее. Одна экология и корпоративная этика чего стоят!
Все ещё пребывая в состоянии шока, Бал только и смог, что печально шмыгнуть носом, признавая правоту человека.
- Так вот, - деловито продолжил Макс. - Хочу предложить тебе свои услуги.
- Мне!? - громогласный рык демона, возмущённо выдохнувшего из пасти струю дыма и огня, чуть не сбил человека с ног. - Да что ты мне можешь предложить, ничтожество?
- Сотрудничество, - откликнулся человек, суетливо гася воротник занявшейся было рубашки. - Я маркетолог, знаешь ли.
- Кто?
- Ну, реклама там, продвижение товара, исследования рынка...
Бал скорчил непонимающую гримасу, недоуменно захлопав округлившимися глазами.
- То-то и оно! - согласился Макс, ухмыльнувшись. - Ваше племя по-старинке работает, получая штучный товар. А я мог бы поднять ваше предприятие на совершенно новый уровень. Только представь, нескончаемый поток душ, льющийся словно из рога изобилия.
- А я то тут при чем? Шёл бы ты к крылатым чистоплюям.
- Был я у них, - грустно заметил человек. - Не сошлись в расценках. Предлагали искупление и всепрощение. Тоска одна. Да и все золотишко у них на нимбы ушло давным давно.
- Цена? - деловито поинтересовался демон.
Небрежно махнув рукой, Макс заглянул в глаза демону, заставив того невольно съежится под тяжёлым пристальным взглядом.
- Никакой вечной жизни, - заметил человек. - Мне скучно, понимаешь. Ну, и монетка какая для жизни лишней не будет.
- Это все хорошо, - кивнул демон. - Но ведь после смерти ты попадёшь прямиком в котёл или на сковородку. Неужто ты этого так хочешь?
Макс оглушительно расхохотался.
- Ну, что ты как дитя неразумное! Всё продумано. Конечно, я попаду в ад. Но ведь и ваши заправилы далеко не дураки. Сам посуди, мы, если договоримся, конечно, организуем прямой трансфер душ в адское горнило. Тебя, само собой, заметят, отметят твои заслуги, наградят повышением, а там уж и ты за меня словечко замолвишь. Да и вашим куда как выгоднее со мной работать, чем бессмысленно в котле кипятить. Ну, как по рукам?
Демон задумался, просчитывая в уме возможные плюсы и минусы странного союза. Перспективы, и вправду, вырисовывались замечательные.
- По рукам, - согласился он наконец.
Макс довольно заулыбался.
- Начнём, пожалуй, с продвижения нашего предприятия в сфере масс-медиа, комиксы, фильмы, сериалы, мерч по бросовым ценам...
Заметив недоумение в изумленных глазах демона, Макс дружески похлопал его по плечу.
- Не дрейфь, все получится, - ободряюще подмигнув, заметил он. - Главное - это бренд. Остальное - вторично.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: