86

Ипподром для призраков

Сотни зрителей соскочили со своих мест, когда фаворит сегодняшних скачек, грациозный и чёрный, как смоль Фараон, оторвавшийся на значительное расстояние от своих соперников уже на втором круге, внезапно рухнул, подмяв под себя молоденького жокея. Минутная тишина сменилась гулом от испуганных возгласов, пронёсшихся над ипподромом.


Никто не понял, как это произошло. Лошадь неловко споткнулась, и тяжело перевернулась, издав громкое ржание, наполненное нестерпимой болью. Она силилась встать, молотя передними ногами по воздуху, в то время, как паренёк в ярко-синей форме, вылетевший из седла во время падения, неподвижно распластался на соседней беговой дорожке. Его голова была неестественно повёрнута вбок, а раскинутые в разные стороны ноги, приняли такое странное положение, что, казалось, их выгнули в коленных суставах самым грубым и изощрённым способом. Все попытки Фараона встать, не увенчались успехом, задние ноги не слушались его, превратившись в два бесполезных покалеченных придатка. Лошадь, идущая второй, повинуясь своему седоку, который старался обойти это живое препятствие, взяла влево, но то ли испуганное ржание Фараона, то ли нарастающий шум со стороны трибун, а может быть, и сама ошибка молодого седока стали роковыми. Лошадь встала на дыбы, потом, переместив центр тяжести на передние ноги, резко вскинула круп вверх. Молодой человек вылетел из седла,  и перелетев через голову лошади, отчаянно мотая руками, упал на траву лицом вверх. В ту же минуту, тяжёлое копыто превратило это лицо в кровавое месиво. Оторванная раздробленная нижняя челюсть с белыми осколками зубов, практически вырванный до основания и растоптанный язык представляли жуткую картину, явно, не для слабонервных зрителей. Где-то раздался истошный визг, многие из присутствующих кинулись прочь, создавая давку и сея панику. В довершение всего, испуганная лошадь, которая только что сбросила своего седока и превратила его голову в кусок истерзанной плоти, повернула назад и врезалась в массу несущихся в бешеной скачке испуганных лошадей. Неистовое ржание, вопли жокеев, визг женщин и плач детей повисли над ипподромом густой пеленой, пропитанной страхом, болью и смертью.


Среди этого хаоса только один человек оставался спокойным и невозмутимым. Не обращая внимания на царившие кругом панику и беспорядок, он внимательно следил за происходящим, пряча ухмылку в уголках тонких бесцветных губ. Одетый в элегантный, с иголочки, костюм и белоснежную рубашку, воротничок которой нещадно стягивал модный галстук, тем не менее, он вызывал любопытные взгляды зевак, потому что как-то не вписывался эту разноцветную толпу посетителей ипподрома. Весь его вид говорил, что его не интересуют сами скачки, ставки, лошади и их владельцы, а здесь он со своей целью, известной только ему одному. Он был довольно высоким и нескладным, широкие скулы и глубоко запавшие глаза на бледном лице производили не очень приятное впечатление на окружающих, потому что во всём этом облике было что-то зловещее и отталкивающее.


***

«Обычный день. Обычные скачки», - повторял про себя Лари, тщательно вычищая один из многочисленных загонов огромной конюшни.

День был не совсем обычный, а скачки уж тем более. Многочисленный персонал ипподрома готовился к ним несколько месяцев: проводился мелкий ремонт хозяйственных построек для приёма «гостей», завозились корма, подготавливалось необходимое оборудование, проводились интенсивные тренировки скакунов, в кассах велась активная продажа билетов, а что творилось в букмекерских конторах! Ставки, фавориты, владелец, жокей! Это слова можно было услышать практически в любом уголке ипподрома. Казалось, воздух пропитался духом азарта. Шёл второй день состязаний. Трибуны для зрителей, расположенные вдоль финишной прямой, ломились от наплыва поклонников и ценителей конного спорта. Тысячи глаз азартных игроков неотрывно следили за табло, стараясь не пропустить ни одной детали.

Лари Кенинга не интересовали ни почтенная публика, ни владельцы породистых скакунов, ни ставки. Какое ему дело до пройдох-букмекеров, до выигравших и проигравших, если рядом с ним есть то, что всегда вызывало у него детский восторг. Лошадей Лари обожал. Всякий раз, когда он прикасался к бархатным губам или шелковистой гриве, по его пальцами будто пробегал электрический ток, заставляющий его дрожать от наслаждения. Он прекрасно понимал настроение любого животного, знал характер, привычки и особенности всех обитателей огромных конюшен. Конечно, каждая вновь прибывшая на скачки лошадь, имела свой норов, но Лари мог с первого взгляда определить преимущества и недостатки нового гостя. Только никому не было дела до таких способностей молодого человека. Его удел – самая грязная работа, и работу эту он выполнял добросовестно, что, впрочем, от него и требовалось.

Лари Кенинг – молодой человек, довольно странной наружности. Несмотря на то, что этой зимой ему исполнилось двадцать три года, на вид ему не дали бы и восемнадцати. Он был довольно маленького роста, чрезвычайно худ. Длинные тонкие руки и ноги придавали ему сходство с приматом, а косолапая походка вызывала смех у многочисленных сослуживцев. Тонкая шея, казалось, вот-вот надломится под тяжестью непомерно огромной головы с выцвевшими белёсыми волосами. Несмотря на это, Ларри отличался выносливостью и недюжей силой, откуда только взявшейся в этих тонких руках. Часто его звали в большое помещение кузницы, где он с удовольствием помогал здоровенному кузнецу осматривать копыта и подковывать очередного питомца. Между ним и лошадями всегда устанавливалась тонкая связь, которая была понятна только ему и его четвероногим любимцам. В его непропорционально сложенном теле, несмотря на возраст, жил разум десятилетнего ребёнка. Все стены его каморки были увешены картинками, вырезанными из разных журналов. Но на каждой картинке неизменно было одно – присутствие лошади. А лошадей Лари любил. Нравились ему эти мягкие бархатные губы, умные выразительные глаза, нравилась их неповторимая грация и сила, наполняющая каждый мускул этих прекрасных созданий.

Но здесь он был просто Лари, удел которого – чистка конюшен и работа при кузнице. Вот и сейчас, катя перед собой тележку с конским навозом, он увидел, что на площадке у ворот, выходящих к паддоку, началось странное оживление. Многие служащие, бросив работу, неслись к этим воротам, размахивая руками и что-то озабоченно выкрикивая на ходу. Мимо пробежали главный смотритель конюшен и ветеринар, осматривавший лошадей перед скачками. Оба были возбуждены и напуганы, лицо ветеринара покрылось красными пятнами, а на лбу выступили крупные капли пота.

Со стороны трибун доносились крики, где-то вдалеке воздух сотрясал вой многочисленных сирен.

- Что случилось? – прокричал Лари вслед запыхавшемуся рабочему с большим мотком верёвки на плече.

Вопрос остался без ответа. Тот только отмахнулся, как от назойливой мухи и смешался с толпой бегущих людей.

Повинуясь стадному инстинкту, Лари бросился туда, куда бежали все – к главным воротам, отделяющих длинный коридор от паддока, куда выводили и седлали лошадей. Несмотря на приличное расстояние, он заметил, что судейская вышка была пуста, а на трибунах царила давка и паника. Лошади, участвующие в забеге, разбрелись практически по всей территории беговых дорожек. Многие из них были без седоков. Внезапно, внимание Лари привлекли две лошади, которые неслись к паддоку, то есть к тому месту, где и начался забег. Бедные животные были перепуганы настолько, что сметали всё на своём пути. Прорвавшись за стойки, они поскакали по узкому коридору, надеясь найти безопасное место в знакомых и родных конюшнях. Все бросились врассыпную. Перспектива оказаться на пути перепуганной лошади никого не радовала, поэтому место перед воротами быстро опустело. Большая металлическая конструкция, состоящая из толстых перекладин, не была открыта настежь, поэтому Лари подбежал к ней и попытался открыть, давая возможность лошадям избежать столкновения. У него почти получилось! Ворота были довольно тяжёлые, он едва успел прижаться к металлической стойке, чтобы не быть снесённым обезумевшими животными. Молодой рабочий не понял, что произошло, его руки, уцепившиеся за перекладину, соскользнули с гладкой поверхности, и он упал, больно ударившись головой об одну из злополучных стоек. Последнее, что он запомнил, это испуганные возгласы сослуживцев и громкий стук копыт, пронёсшихся мимо лошадей.


***

Очнулся Лари в своей каморке. Многие рабочие, обслуживающие конюшни и другие хозяйственные постройки, жили здесь. Лари не был исключением. Податься ему всё равно было некуда: ни семьи, ни родственников, ни дома.

В маленькое оконце просачивался скудный свет заходящего солнца. Превозмогая слабость, Лари сел на кровати, припоминая события сегодняшнего дня. Во рту стоял солоноватый привкус, голова раскалывалась, перед глазами плыли жёлтые круги. Тело было каким-то деревянным и чужим. «Что же случилось? Как же всё болит! Видно здорово я приложился головой», - думал он, морщась и потирая ушибленное место. Посидев так и немного придя в себя, Лари решил выйти на улицу, чтобы посмотреть, что сейчас там творится после происшествия, испортившего столь значимые скачки. Лари совсем не удивил тот факт, что его просто принесли и бросили здесь совсем одного, оставив без помощи. Вниманием простых работяг, таких как он, никогда не баловали, скорее всего, исчезни он, никто бы и не заметил, разве что лошади.


Толкотня на улице продолжалась, только сейчас она приобрела целенаправленность. Служащие этой части ипподрома сновали взад и вперёд, выполняя свою работу с предельной скоростью и важностью. От бокового выхода отъезжали фургоны, увозя именитых гостей, недавно приехавших сюда за победой. В конюшнях слышалось ржание и топот, где-то раздавался стук молотка, группа рабочих возилась у главных ворот, выходящих к паддоку. Особое оживление происходило у большого здания ветеринарного карантина. Лари заметил, как несколько человек в добротных костюмах исчезли за его дверями, а сам распорядитель скачек, багровый от напряжения, несколько раз выходил на крыльцо и вытирал мокрый лоб. Недалеко стояли хорошо знакомый ему кузнец и несколько рабочих, что-то горячо обсуждавших. К ним то и направился Лари, пошатываясь от слабости и прихрамывая.

«Во денёк выдался», - робко произнёс он, подходя поближе. В его сторону даже никто не оглянулся. В душу Лари закралась обида: «Могли бы поинтересоваться, как я себя чувствую». Он положил руку на плечо здоровенного кузнеца: « Я говорю, что день сегодня выдался ни к чёрту!»

Питер Стен, высокий и загорелый малый, работавший здесь кузнецом, оглянулся и вперил свой взгляд куда-то мимо ошарашенного рабочего.

- Да им что, страховка всё покроет, а вот людей жалко, - сказал он, обращаясь к стоявшему рядом рабочему, перемазанному землёй.

- Фараон ноги сломал, слыхали? – ухмыльнулся тот.

- Три жокея погибло! Их там… всмятку, а ты Фараон! А давка какая! Знаешь, сколько народу покалечилось! А ты всё про лошадей, пропади они пропадом!

- Естественно, эти будут сейчас убытки считать, а мы за всё отвечать будем!

В это время из дверей большого здания ветеринарного карантина показалась целая процессия. Впереди шёл очень высокий худой человек в странной шляпе, а за ним заискивающе семенил распорядитель скачек.

Рабочие притихли и почтительно опустили головы, когда этот господин проходил мимо них. Он кинул мимолётный взгляд на эту пёструю толпу и сбавил шаг. Взгляд его остановился на Лари. В бесцветных, глубоко посаженных глазах незнакомца сначала появилось недоумение, сменившееся любопытством. Он прошёлся взглядом по нескладной фигуре Лари и улыбнулся. Улыбка эта была недобрая, скорее она напоминала оскал хищника, загнавшего добычу в угол, чем улыбку человека. Рабочие недоумённо переглянулись, но никто так и не понял, на кого смотрел этот странный господин, кому и почему улыбался.

Лари брёл в конюшню - единственное место, где он чувствовал себя в своей тарелке. Пустые стойла были вычищены до блеска, таблички с именами тоже были уже сняты, конская упряжь была аккуратно развешена на своих местах. «Надо же, кто-то выполнил мою работу. Наверно, решили, что сегодня я не справлюсь», - озадаченно подумал Лари, оглядывая просторное помещение. В дальнем конце находились стойла для лошадей, которые не участвовали в сегодняшних состязаниях. Медленным усталым шагом конюх подошёл к первому стойлу и протянул руку, чтобы погладить атласный бок вороного красавца. Лошадь тревожно фыркнула, переступая с ноги на ногу, и настороженно посмотрела на старого знакомого большими умными глазами. Ей явно не понравилось его появление. Скоро по конюшне пронеслось испуганное ржание десятка лошадей. «Ну чего же вы испугались?» - ласково повторял Лари, пытаясь понять причину такого поведения своих любимцев.

- Мне кажется, они вас не узнали, - раздался хриплый голос.

Ларри повернулся и увидел высокого незнакомца, который недавно окинул его странным взглядом. На его губах играла та же самая хитрая улыбка.

- Позвольте представиться, - сказал он, приподнимая шляпу. - Меня зовут мистер Харди. А вы – Лари. Я уже успел заметить, что вы любите и свою работу, и этих прекрасных лошадей. Верно?

С Лари ещё никто не говорил так: просто, с нотками уважения и с улыбкой на губах. Он даже опешил от неожиданности, а потом, заикаясь и краснея при каждом слове, пробормотал:

- Да, я работаю здесь, мне нравится, я люблю лошадей, это правда.

- А как давно вы здесь работаете?

- Ну, не знаю, года два. Но, позвольте, вам сюда нельзя.

Улыбка слетела с лица незнакомца, и он ответил серьёзным и уверенным тоном:

- Как раз сюда мне и можно. Я сам выбираю, куда мне приходить и с кем вести беседу. А здесь я потому, что у меня к вам, Лари, есть одно предложение, от которого вы не сможете отказаться.

В конюшне повисла напряжённая тишина. Даже обитатели, которые беспокоились в своих стойлах, замерли, будто понимая, что сейчас происходит нечто важное.

- Предложение? Мне?

Лари оглянулся по сторонам, хотя прекрасно знал, что кроме него, лошадей и высокого человека рядом никого не было.

- Скажите, вы умеете ездить верхом?

- Да, конечно, я раньше работал в…

- Меня не интересует, где вы работали. Вы хорошо держитесь в седле? Вы когда-нибудь участвовали в соревнованиях?

- Я, я, нет, что вы! Я просто убираю конюшни. Я умею ездить верхом, кажется даже неплохо, но скачки!

- А что вы испытываете, когда вам предоставляется возможность верховой езды?

- Признаться, такой возможности здесь у меня не было.

- А раньше?

- Мне нравилось, я чувствовал себя птицей что ли.

-Если бы вам сейчас предложили проскакать хотя бы один круг, вы бы согласились?

Лари оглянулся ещё раз. Незнакомец сыпал вопросами, не давая ему, как следует подумать.

-Если бы вам сейчас предложили проскакать хотя бы один круг, вы бы согласились? – ещё раз настойчиво спросил мистер Харди.

- Да, конечно, конечно согласился. Только этого никогда не будет!

- А вы мне, несомненно, нравитесь, Лари. Хотите почувствовать себя птицей ещё много раз? Я предлагаю вам работу, молодой человек. Вам не нужно будет больше чистить конюшни.

- Работу? Не нужно будет больше чистить конюшни? Так я больше ничего не умею.

- Умеете, Лари, умеете. Вы и сами не подозреваете, на что вы способны. А я никогда не ошибаюсь.

У рабочего закололо в висках, голова ещё болела, но слабость отступила. Такого поворота событий он не ожидал, поэтому стоял в замешательстве от нахлынувших чувств.

- Едем прямо сейчас. Путь неблизкий. Вы согласны? По рукам?

Да, деловой хватки мистеру Харди было не занимать.

- Но нужно уладить формальности, сходить в контору, ещё…

- Не утруждайте себя. Всё уже улажено. Ведь вас здесь ничего не держит, верно? Вы согласны работать у меня? Тогда по рукам!

Мистер Харди протянул свою руку с тонкими длинными пальцами. Ларри сглотнул подступивший к горлу комок и вложил свою ладонь в протянутую руку. Пронзительный холод пробежал по кончикам пальцев и проник в самое нутро, болезненно покалывая невидимыми иголочками. Дрожь охватила тело Ларри, ему показалось, что он превращается в кусок льда, его веки опустились, как будто кто-то насильно закрыл ему глаза.

- Пойдёмте, что же вы?

Когда Ларри открыл глаза, мистер Харди уже шагал прочь мимо пустых стойл, громко насвистывая мотив какой-то модной песенки.

На рабочего никто по-прежнему не обратил внимания. Собрав в каморке свои пожитки, состоящие из пары штанов, рабочей куртки, да снятых со стен вырезанных рисунков и фотографий, он вышел во двор и уселся рядом с мистером Харди в большом фургоне. Обведя последним взглядом помещения конюшни, пустые манежи и знакомых, занятых своим делом, Ларри вздохнул. Да, ничего его здесь не держит, это точно.


***

Машина ехала по грунтовой дороге, освещая фарами многочисленные выбоины и скудный пейзаж, выхваченный у темноты этой ночи. Ехали они уже довольно долго, фургон постоянно подкидывало, так что Ларри озабоченно стал оглядываться – как там бедное животное?

« Не переживайте, дискомфорт ему не навредит», - усмехнулся попутчик, - Ноги он уже точно не сломает».

Уже почти рассвело, когда машина повернула влево и выехала на шоссе, окружённое вековыми деревьями. Полумрак, царивший здесь, давил на плечи и врезался в мозг зловещим предчувствием чего-то недоброго, странного и непонятного.

- А не хотите ли посмотреть на одну из главных достопримечательностей этих мест, - обратился к притихшему рабочему мистер Харди. – Возможно, вы будете удивлены, но, обещаю, получите массу незабываемых впечатлений.

Фургон остановился на обочине под сенью огромного полусухого дерева, разметавшего свои ветки над низкой зелёной порослью. Им пришлось довольно долго продираться сквозь эту поросль, пока их взору не открылась большая поляна, затерявшаяся среди деревьев. Даже восходящее солнце не смогло прогнать пелену сизого тумана и мрачные краски этого места. То тут, то там над поляной возвышались странные надгробия, нагоняющие чувство необъяснимого страха и печали. Многие из них покрылись мхом или увязли в куче опавших прелых листьев, так что, невозможно было увидеть, кто же был обитателем этого заброшенного места.


Лари остановился около первого надгробия и попытался рукавом куртки стереть грязь и убрать кусочки высохшего мха. К его удивлению, на плите проступила только одна надпись: «Ландорф. 1854-1862» И больше ничего.

« О, Ландорф, великий скакун, в своё время наделавший много шума, гордость поместья Прейскоров. Кстати, был отравлен лучшим другом владельца, естественно, по причине зависти, и, вот, нашёл своё пристанище здесь», - вкрадчиво сказал мистер Харди.

Молодой мужчина удивлённо обвёл взглядом близлежащие памятники.

- А вот здесь знаменитый Секретариат, - продолжал мистер Харди,- Победил в шестнадцати из двадцати одной скачки, стал обладателем Тройной Короны, дал начало целой ветки уникальных победителей. А уж какую прибыль он принёс своему хозяину! Жалко, пришлось усыпить, болезнь копыт! Ничего не поделаешь, таков закон бытия.

Высокий человек снял свою шляпу и любовно погладил холодный камень, служивший памятником тому, о ком шёл рассказ. В его глазах промелькнула печаль, как будто он сам был свидетелем триумфальной карьеры Секретариата. Переходя от одного камня к другому, не обращая внимания на грязь, портившую модный костюм, мистер Харди продолжал свой рассказ.


-Эклипс Непобедимый. Отмеченный тёмными силами, потому что родился во время солнечного затмения. Никто не верил в него, а он за двадцать три года на скачках так и не был ни кем побеждён. Невысокий, но поразительно выносливый. А я помню то время, когда он взял титул «Лошадь века».

Ностальгия полностью завладела мистером Харди. Было такое ощущение, что он лично знал каждого обитателя этого угрюмого места. Не глядя на Лари, он продолжал обход, иногда подолгу останавливаясь около того или другого камня.

- Гиперион, Сан Чериот, грациозная Годива, непокорный Арвайхээр, - шептал он, склоняясь и касаясь кончиками пальцев земли у подножья выступающих монументов. – Таэха, любимица Томирис.

Некоторые имена Лари уже где-то слышал или видел на картинках, которыми когда-то были увешены стены его каморки. Недоумение и настороженность сменило любопытство. Он уже довольно прилично отдалился от мистера Харди, рассматривая каменные изваяния и читая надписи. Особенно, его поразила одно надгробие, на котором было высечено изображение величественного коня, вставшего на дыбы. Надгробие было очень старым, камень, потемневший от времени и покрытый сетью трещин, сохранил былое величие, но изображение было настолько чётким! Лари показалось, что через мгновение лошадь вырвется со своего пьедестала и продолжит бешеную скачку во всём великолепии.


- Буцефал! Легендарный товарищ великого полководца, - раздался голос мистера Харди. – Он впитал дух великих сражений и побед! Когда-то боявшийся тени, сам стал смертоносной тенью для врагов своего господина. В его честь сложены легенды и даже назван город. Воистину он великолепен, даже после смерти на поле сражения.

Лари был настолько взволнован и потрясён увиденным, что не сразу сообразил, зачем мистер Харди показывает и рассказывает ему всё это. Каким образом удалось сохранить втайне это место, о котором Лари никогда не слышал. Какое отношение это будет иметь к его новой работе, и, наконец, что это за свежевыкопанная яма на самом краю под куполом раскидистого дерева?

- Да, Лари, здесь нашли своё пристанище Великие, - торжественно сказал его провожатый. Каждый из них оставил свой след, который не сможет стереть даже время. Они живы! Живы в сердцах своих почитателей, живы в легендах, газетных статьях, фотографиях. Вы скоро всё поймёте сами, а теперь, продолжим свой путь.


Продолжение завтра

-

Дубликаты не найдены

Отредактировала ltomme 1 год назад
0

«Недюжей силой»?

0
Нормальненько..зови как будет..ок?
0

Читаю и вспоминаю детективы Дика Френсиса))

раскрыть ветку 3
0
Мустанг?
раскрыть ветку 2
+1

 «Мустанг-иноходец»– это Эрнест Сетон-Томпсон.

раскрыть ветку 1
Похожие посты
76

Тоннель примирения

Эти порталы существуют. Никто не знает, где и когда они откроются, но каждый, попавший сюда, сталкивается с другой реальностью: чужой, жестокой, играющей на струнах человеческих слабостей. Только взглянувший в глаза этим слабостям, может пройти свой путь до конца и вернуться назад, не оставив там то, что дано только человеку.



«Три недели по программе «Примирение», - равнодушно произнёс судья, насмешливо щуря близорукие глаза.

«Чёрт, только не это. Провести три недели в изоляции рядом с этой мегерой уже выше моих сил. Каждый день видеть её довольную мину, покрытую тоннами косметики. Даже знать, что она рядом, уже серьёзное испытание для моих натянутых нервов. Чёрт, чёрт, чёрт, как же сделать так, чтобы это принудительное заточение превратилось в отпуск? Пусть не на море, не в шикарном санатории, но отдых от всех проблем. Впасть бы в спячку, как медведь, не вылезая из своей берлоги», - мысли роем проносились в голове у Сергея в то время, как его ещё пока законная вторая половина пыталась возразить судье, уже не обращающего на них никакого внимания.


Всё по старому сценарию: знакомство - любовь - предложение - брак. После восьми лет этого брака трясина быта затянула по самую макушку. Вот уже год они чертыхаются в этой трясине и кричат: «Спасите!» Наконец-то, хоть раз пришли к общему мнению: «Спасение – в разводе». Но и тут всё оказалось не так просто. Если бы не шестилетняя дочка, не было бы никакой программы примирения, двадцать минут – и впереди долгожданная свобода без обязательств, проблем, истерик и ссор.

Семья давно перестала быть ячейкой общества. Люди стали больше ценить деньги и свободу отношений. Зачем обременять себя лишним грузом? Семьи создавались, дети рождались, но статистика показывала, что количество разводов растёт, а законных браков становится всё меньше и меньше. Вот тут-то и появилась программа «Примирение», на которую никто из простых обывателей больших надежд не возлагал.

Теперь три недели придётся провести в каком-нибудь помещении без средств связи, без кабельного, без друзей и ещё без, без, без. Зато рядом будет находиться тот, с кем рад вообще долго-долго не встречаться. Мрачные перспективы, на памяти Сергея всего одна семейная пара, которая попала под программу примирения и после «медового трёхнеделия» с треском развелась. Остальные, не спешили связывать себя законными узами брака и заводить детей. Жили по принципу «Люблю, пока люблю».


***


Изоляционной камерой оказался небольшой домик на окраине города, обнесённый высоким забором. Судебный исполнитель, напыщенная тётка со старомодной сумкой, пригласила следовать ней в апартаменты семейной тюрьмы. Тяжёлая массивная дверь, оббитая железом, маленькая прихожка, потом опять такая же дверь, ведущая в узенький коридор. Две комнаты напротив друг друга, кухня, ванная и туалет.

- Продуктов на три недели. Убирать, стирать и готовить будете сами. Как вы распределите обязанности – дело ваше.

Сергей с тоской обвёл спартанскую обстановку комнаты, отметив про себя наличие камеры и телевизора.

- А если случится что, заболеет кто-нибудь, или приступ аппендицита? Телефона-то нет.

- Кнопка вызова экстренной помощи, - показала женщина на красную кнопку под стеклянным колпаком у самой двери. – Не думайте, что здесь вы будете всеми забыты. Сотрудники программы ведут круглосуточное наблюдение во избежание непредвиденных ситуаций.

-Надеюсь, в туалете камер не натыкано? – со злобой спросила Ирина, «любимая жёнушка» Сергея.

- Не натыкано, - с сарказмом отозвалась тётка, продолжая свою экскурсию.

- В каждой комнате есть шкаф с чистым постельным бельём, полотенцами и необходимыми вещами. В вашем распоряжении книги, настольные игры, бумага для записей и пара тренажёров для поддержания формы.

- Компа, как я вижу, нет, - буркнула Ирина.

- Данная деталь не входит в программу. Ни компа, ни электронных носителей, ни сотовых телефонов вы здесь не найдёте. Данная обстановка способствует восстановлению контакта, душевного общения, возрождения забытых воспоминаний и чувств.

- Или рождению убийцы, - подумал про себя Сергей.

- Ну, что, молодые люди, все бумаги вы подписали, с условиями познакомились. Теперь живите, миритесь ради сохранения семьи, ради ребёнка. Если нет ко мне вопросов, я оставляю вас одних. Ровно через три недели эти двери раскроются, и вы вернётесь в мир суеты. Надеюсь, вернётесь поумневшими и счастливыми.


- Значит так, если уж нам придётся провести здесь вместе столько времени, давай постараемся просто не поубивать друг друга, - прошипела Ира. – Сам себе бутерброд приготовить сможешь, и шмутьё своё постирать осилишь. Постараемся встречаться как можно реже.

«Напугала! Надо же, уже второй раз за год наше мнение совпало», - подумал Сергей, громко захлопнув дверь в комнату. – Даа, уютненько, окна заблокированы металлическими жалюзи, видом не полюбуешься. Одно радует – в комнате тепло, система вентиляции работает. И на том спасибо!


***


Казалось, время остановилось. Книги и телевизор не удовлетворяли душевный голод, а мимолётные встречи на кухне каждый раз готовы были вылиться в очередной скандал. Осталась ещё одна неделя!


Ира лежала на кровати и от безделья пялилась в потолок, пытаясь пересчитать многочисленные трещины: «Да, условия могли бы быть и получше».

Сначала ей показалось, что лёгкая дрожь прошла по стенам, потом дрожь усилилась, заставляя вибрировать предметы, кровать легко заелозила, передавая Ире тот же самый маршрут. Свет несколько раз мигнул и потух, оставив женщину в кромешной тьме. «Землетрясение!» - вскрикнула Ира первое, что пришло в голову, соскочила с кровати и пошла наощупь к тому месту, где находилась дверь. Первое, что ей бросилось в глаза, это тускло освещённый коридор и Сергей, замерший с открытым ртом.


Было от чего открыть рот. Сейчас перед ними был не коридор маленького домика, а некое подобие тоннеля, стены которого были выложены кирпичом. Высокий свод потолка был покрыт гирляндами многолетней паутины, в которой терялся свет от пыльных тусклых лампочек. Вдоль кирпичной кладки шли несколько труб, покрытых бурой ржавчиной. Трудно было рассмотреть, где кончается этот тоннель и куда уходят трубы. Тёплый уют комнаты сменил холодный полумрак заброшенного подземелья. Сергей повернулся к двери, намереваясь вернуться в комнату, закрыть дверь и снова открыть, убедив себя, что всё это только сон, но… двери не было. Такая же старая кирпичная кладка. Он со страхом оглянулся на Иру. Она беспомощно водила ладошками по шершавой холодной стене.


«Что за на х.й!» - вырвалось у Сергея, когда он увидел, что нет больше ни дверей, ни камеры, ни красной кнопки экстренного вызова под стеклянным колпаком. Их окружала мерзость запустения, мрачная тишина и холод, дававший знать о себе с каждой проходящей минутой.


***


Если время можно измерить, то, наверняка не здесь. Сначала, они думали, что всё окружающее - это декорации, предусмотренные программой. Свести парочку, напугать, заставить действовать совместно, вот к чему вся эта постановка, но реальность говорила сама за себя. Тусклые лампочки, проводив их вперёд, гасли одна за другой, погружая тоннель в темноту и выпуская густой холодный воздух.

Труднее всего приходилось Ире. Лёгкий домашний халат и тонкие носочки не спасали от лютого холода, а мусор и камешки, устилавшие пол, причиняли довольно ощутимую боль. У Сергея хоть домашние тапки на ногах, но отдай он их ей, положение, пожалуй, изменилось бы не в лучшую сторону. Его сорок четвёртый никак не соответствовал её миниатюрной ножке, она бы в них хлябала, задерживая движение. А холод усиливался, заставляя их покрываться гусиной кожей и ускорять шаг.

- Да они охренели! На них самих нужно в суд подать за причинение вреда здоровью их клиентов. Возомнили из себя вершителей судеб!

- Серёж, Серёжа, я больше не могу. Я замёрзла, устала, и потом, мне постоянно кажется, что за нами кто-то следит. Не эти чёртовы камеры, а что-то совсем близко, там, в темноте.

Сергей тоже устал, его желудок давно напоминал о себе жалобным урчанием, его тоже терзало чувство, что они здесь не одни, но сколько он ни зыркал в тёмное нутро тоннеля, ничего подозрительного не заметил. А вот вид дрожащей растрёпанной Ирки, вызвал в нём давно забытое чувство сострадания и нежности.


***


Эта дверь появилась из ниоткуда. Трансформировалась из кирпичной кладки, сверкая новеньким ламинатом. Из веерообразных стеклянных вставок лился мягкий уютный свет, а из-под самой двери просачивался божественный запах жареного мяса со специями.

- Серёж, чего это? Может, это выход?

- В двери обычно входят и выходят. Раз мы с этой стороны, будем заходить. Иначе, на какой она здесь?

За дверью их встретил небольшой уютный зал кафе с аккуратно расставленными столиками. Около одного из них стоял полноватый розовощёкий повар в белом колпаке и приветливо улыбался.

- Ребята, ну чего вы так долго?

Казалось, его не смущали ни их внезапное появление, ни замученный потрёпанный вид, ни торчащие из дырявых носков пальцы Ирки.

- Сегодня у нас фирменное блюдо – бараньи рёбрышки под чесночным соусом, милой даме фрукты, а по желанию чего и покрепче.

Скоро на столе появилась бутылочка вина, корзиночка с яблоками и виноградом, салатик из молоденьких огурчиков, а также огромное блюдо с аппетитными, лоснящимися жирком рёбрышками. Увидев такое богатство, супруги забыли о своих недавних злоключениях и накинулись на еду, не обращая внимания на немытые руки. Вот что нужно было в первую очередь – тепло и еда. Они вгрызались в мясо с такой жадностью, словно не ели несколько дней. Бутылка вина скоро опустела, согрев и расслабив измученные тела. Только сейчас, утолив первый голод, Сергей заметил, что повар не принёс хлеб. Вроде, мелочь, и просить неудобно, но раз уж тут кормят, так пускай по полной.

«Уважаемый!» - окликнул Сергей, но в ответ из каморки, где, по-видимому, размещалась кухня, слышался только равномерный стук ножа.


Сергей встал и подошёл к проёму, за которым колдовал повар. От увиденного, волосы встали дыбом, кожа покрылась мурашками, а по спине пополз холодок.

Коморка напоминала мусорную свалку, набитую полусгнившим хламом. Кафельные стены были покрыты потёками бурой жидкости, а в центре стояла замызганная плита и разделочный стол, около которого возился симпатичный толстячок. Ловкими движениями он разделывал на «рёбрышки» туши собак, о чём говорила куча сваленных кровавых шкур с торчащими в разные стороны головами. Мёртвые глаза животин смотрели на Сергея с упрёком и насмешкой. Тут же на столе высилась горка нарезки из овощей, которую повар подцеплял кровавыми пальцами и кидал в большой салатник, сдабривая всё это солидной порцией дохлых мух, в придачу поливая сверху масленичной жидкостью.

- Чего, ребята добавочки захотели? – как-то странно просипел голос, хотя сам повар даже головы не поднял от своего блюда. Голова эта под колпаком была абсолютно лысая, только теперь со стороны макушки на Сергея пялилась другая морда с огромным, от уха до уха ртом и выпученными бездушными глазами. Тонкие губы шевелились, издавая клокочущие звуки: «Ну так что, ребята, добавочки?»

Целый фонтан из съеденной собачатины и «зелёного салатика» вылился под ноги этому уроду. Сергей кинулся назад, зажимая рот рукавом, смутно осознавая, что всё вокруг меняется. Уютный интерьер кафе исказился и представлял теперь полусгоревший зал, заваленный металлическими конструкциями. Только Ирка ничего не замечала, а продолжала сидеть за заляпанным помоями столом и уминать оставшиеся вкусняшки.

- Ирка, валим отсюда, - заорал Сергей, хватая её за руку и таща к двери.

- Ты чего, дурак? – огрызнулась она осоловелым от еды голосом, нехотя перебирая не успевшими отдохнуть ногами.

Дверь за ними захлопнулась и почти сразу растворилась в воздухе, оставив наедине с холодным тоннелем.


***


Мучительные спазмы выдавливали из Сергея остатки угощения. «Сказать Ирке или нет? Скажешь – ей поплохеет, ещё в обморок брякнется. А идти надо, выбираться из этого ада ко всем чертям!»

По кирпичным стенам струились волны морозного воздуха, оставляя тонкие нити из инея, будто кто-то заставлял их идти вперёд, толкая в неизвестность.


Дверь вынырнула из полумрака точно так же, как первая. Огромная, стеклянная, напоминавшая витрину магазина, в которой красовалось шмутьё, сверкая разноцветными ярлычками.

- Ага, суки, опять приглашают. Типа оденьтесь, чтобы не замёрзнуть. Сначала накормили, теперь оденут, а потом что, разделают, как тех собак? Ира, идти надо, нечего нам здесь делать!

Ирка дрожала, как осиновый лист. Кутаясь в тонкую олимпийку Сергея, она давно прихрамывала и тихо поскуливала, уцепившись за его руку.

- Серёжа, куда идти? Мы, наверно, уже часов пятнадцать куда-то идём! Мне надо задницу свою чем-то прикрыть, отдохнуть, в конце концов, да и тебе не помешало одеться потеплее.

В её голосе звучали истеричные нотки, но она была права, и Сергей это хорошо понимал.


Пока Ирка натягивала первые попавшиеся джинсы и подбирала обувку, Сергей оглянулся.

Никого, магазин без продавца и покупателей. Ошибочка! К нему приближалась молоденькая девушка в элегантном костюме, цокая каблучками по плиткам пола. Задорно вздёрнутый носик, модная причёска и соблазнительная улыбка сочетались с вышколенностью опытного продавца.

- Мужчина, ну что же вы? Давайте и вам подберём что-нибудь подходящее. У нас в ассортименте есть всё необходимое для такого обаятельного мужчины, как вы.

Девушка кокетливо протянула руку, приглашая следовать за ней.

«Необходимое для чего? А продавщица-то ничего, голосок прям завораживающий», - подумал Сергей, намереваясь уже принять приглашение.


«Бюрократы сраные и методы у них садистские. Ничего, выберемся, я им устрою!» - негодовала Ира, выбивая зубами мелкую дробь.

Ей до сих пор казалось, что всё происходящее - не настоящее, а подстроено сотрудниками программы «Примирение», реалистично, профессионально подстроено. Но размещать магазин в тоннеле, это уже слишком!

Позади раздался неясный звук, заставивший Иру настороженно оглянуться.

Тумбообразная бабища с огромными толстыми ногами, покрытыми узлами вздувшихся сизых вен, тянула к Сергею мясистые руки. Мешковатая дерюга, натянутая на эту тумбу, не скрывала отвислый живот и складки жира, напоминавшие перевязки отожравшейся гусеницы. Неестественно маленькая голова, вросшая в плечи, была похожа на оловянный кругляш, на котором блестели хищные глазки. Длинный красный язык постоянно высовывался и облизывал губы, которые вытянулись в трубочку, обещая подарить Сергею смачный поцелуй. А вот сам дорогой муженёк замер и смотрел на бабищу с нескрываемым удивлением и восторгом, будто перед ним модель с подиума.

- Серёжа, отойди от неё! - заорала Ира, бросив ковыряться в кипах шмутья, и кинулась к «сладкой парочке».

Её рука с лёгкостью вошла в рыхлое студенистое тело и отбросила тушу на два шага назад. Этого хватило, чтобы схватить Сергея за руку и потащить к двери. Даже сквозь растворяющуюся в кирпичной кладке стеклянную преграду, ещё долго слышался нечеловеческий вой.


***


- Слушай, Ирка, да ты ревнуешь! – усмехнулся Сергей, когда напряжение спало.

-Было бы к кому! К этой образине, которая тянула к тебе свой слюнявый рот?

- А, ты так называешь эту молодую симпатичную девушку?

Ира фыркнула, понимая, что образину видела только она, а истинный ценитель женской красоты, именуемый Сергеем, видел именно молодую симпатичную девушку.

- Сергей, тебе не кажется, что мы находимся в каком-то другом мире? То, что сейчас с нами происходит, не может быть на самом деле. Помнишь толчки, которые нас выгнали из своих комнат? Может, мы вообще сейчас в другом измерении?

- Да, и в этом измерении чертовски холодно, будто нас специально толкают вперёд. Если сейчас опять появится какая-нибудь сраная дверь, мы туда не пойдём, пусть подавятся своими сюрпризами!


(Продолжение следует)

Показать полностью
528

Так рождаются легенды

Ещё в детстве была у меня соседка в деревне. Запрещала он нам с другом лазить в ее город, но ведь как известно у соседей всегда всё вкуснее. Ну и решили мы эту бабку напугать, а она женщина такая в парике вечно, вся такая строгая и огромным уважением пользовалась в деревне у жителей. Я уж не помню чем она занималась по работе, но раза 2 в неделю приходилось ей проходить через старое заброшенное кладбище. Которое как ни странно находилось в середине деревни, когда она шла домой то всегда везла на тележке мешок набитый опилками с пилорамы и естественно сумка у нее всегда была как же бабушка без сумки!? :) И вот мы нацепили на себя всякую старую одежду, одели маски картонные у меня была маска персонажа из советского мультика, у друга была маска страшнее ибо прям маска бабы яги. Взяли фонарики карманные которые как правило были из металла и не зажигались когда надо, ржавчина на кнопках была и вечно окислившиеся контакты. В общем пришли на кладбище мы естественно знали, где пойдет бабуля так как тропинка там была одна. Спрятались и сидим ждём, сами пугались от любого шороха, но ждём. Слышим шаги, дождались когда они станут близко и выскочили на тропинку, мы не орали, ни кричали, фонарики включили, а они не горят. Мы естественно крутим эти фонарики нажимая кнопки и смотря на лампочку у фонаря, а всё же происходило быстро, секундное дело ведь. Тут значит зажигается у друга фонарик и им он светит себе на маску. Тут начался трэш! Я как увидел его в ночи в этой маске и сам чуть в штаны не наложил, бросился бежать, и мы с другом понимаем что это не бабка шла, а двое мужиков шло. Как они заорали на всю деревню, я бегу в одну сторону, друг в другую, мужики видимо в третью. И тут я догоняю эту бабку которую мы ждали, она шла где-то за мужиками и бросила свою сумку с мешком и чесала быстрее чем я. На утро об этом инциденте знала вся деревня. Но уже переврали на 10 раз, там уже рассказывали что и духи разговаривали с бабушкой и потом по воздуху мешок домой прилетел и все в таком духе.. Но вот после этого через кладбище никто не ходил больше, по моему над ним перестали птицы летать и собаки срать боялись даже рядом с кладбищем.

101

Барахland

Городок, в котором я живу, совсем маленький - всего на семнадцать с лишним тысяч человек, но в нём постоянно что-нибудь случается. Притом, как правило, нехорошее. Как-то так издавна повелось, что всевозможные маньяки, извращенцы и прочие социально опасные персонажи заводились не где-нибудь там в Ставрополе или Ростове, а именно у нас, в глухой провинции. Не удивительно ли? Из того, что происходило на моей памяти, могу назвать, например, бойню на Кольцевой 47 - отец семейства внезапно поехал крышей и зарезал свою спящую жену, тёщу и двоих детей, а после этого самоубился. Притом КАК самоубился - вспорол себе живот и яростно рвал наружу кишки, пока не истёк кровью. Ну или всего год назад - аллея на Фрунзе. Глухая ночь, парочка, оба в стельку пьяные. Видимо, решили уединиться в кустах. Наутро - два изуродованных трупа. Голова парня валялась в канаве в десяти метрах от тела, голову девушки так и не нашли. Убийца, кем бы он ни был, тоже не нашёлся. Один свидетель преклонного возраста, плохонький фоторобот. Уже год ищут по всему ЮФО, без толку.

Как вы уже поняли, в наших реалиях люди стараются лишний раз ночью по задворкам не шляться. Да и не только по задворкам, по улицам даже. После наступления темноты мало кого можно встретить гуляющими пешком, молодёжь особо храбрую, разве что. Днём все ходят по делам, с работы на работу, бабки сидят на лавочках, дети копошатся на площадках под строгим присмотром мамаш - и, в принципе, все живы, все довольны. Но только всегда была и сейчас есть одна категория людей, которым плевать на правила и которые постоянно сбегают из-под присмотра в самые НЕ подходящие для тусовок места - к заброшенным домам, в чащобу брошенного парка, на свалку. Подростки. К этой категории относится в том числе мой племянник Максим. Чрезмерное количество бродящих в организме гормонов вкупе с шилом в заднице делают его абсолютно неуправляемым четырнадцатилетним придурком, который уже незнамо какой по счёту раз просачивался на улицу "просто погулять" и исчезал на весь день. Часто он и вовсе по темноте домой возвращался. Сестра его наказывала, конечно, но это было бесполезно. Когда перестали выпускать из дома - стал сбегать с последнего урока до того, как его заберут. Я почти наверняка могу сказать, что он там с компанией таких же непутёвых тайком пил пиво или даже что-то покрепче. По возвращении от него вечно разило мятной жвачкой, будто он пытался скрыть подозрительный запах. Что поделать, свою голову не приставишь...

Насколько мне было известно, сбегал Макс чаще всего в одно и то же место, которое в его среде называли Барахолкой или Барахland'ом. Уж не знаю, отчего такое название прицепилось к несанкционированной свалке под окнами заброшенного вытрезвителя - может быть, крупный бытовой мусор, бывший на этой свалке в изобилии, на их сленге называли барахлом. Находилось это безобразное местечко в запустелом дворе в трёх кварталах от нашего дома, и для всех местных подростков там было словно мёдом намазано. Что же так их привлекало? А неясно. Если придерживаться версии про распитие алкоголя, видимо, изолированность Барахолки, её закрытость от посторонних глаз. Я как-то раз ходил туда, осматривал местность. Двери вытрезвителя - одноэтажного сарайчика, облицованного серым, потрескавшимся гипсокартоном - давно были выбиты. Внутри под обрывками глухих занавесок ещё стояло несколько коек, вокруг которых были разбросаны пачки из-под сухариков, чипсов и прочей вредной сухомятины. Интересно, как кто-то в этой затхлости и вони умудряется невозмутимо есть чипсы. Банки из-под газировки, пивные бутылки тоже были, но не сказать, что много. Нехорошее место, всё равно. Двор, как правило, пустует. Лишь изредка можно увидеть местных жителей-пенсионеров, неторопливо прогуливающихся до мусорки и обратно. Неусыпными стражами Барахland'а были и остаются лишь возвышаюшиеся над ним трубы котельной.

Была ещё одна вещь, из-за которой сестра сильно беспокоилась, когда этот дурень в очередной раз надолго пропадал. Как-то так сложилось, что Макс дружил с Коленькой. И, по факту, был его единственным другом. Коленька этот - старший сын местной шлюхи, пытавшейся в одиночку воспитывать пятерых детей от разных самцов, имён которых она, кажется, не то что не помнила - не знала никогда. Ключевое слово "пытавшейся". Ничего не скажу, её потомство всегда выглядело здоровым, сытым и было адекватно одето. Но только внимания она им не уделяла от слова совсем. Дети росли как трава. Я даже не уверен, ходили ли они в школу. Младшие, наверное не ходили, потому что две сестрёнки, лет шести и восьми, все будни напролёт торчали во дворе, пытаясь хоть чем-то себя занять, и заодно нахватывались всякого от не очень трезвого дворового контингента. Знаете, когда маленькая девочка, спотыкаясь и падая, вместо того, чтобы хныкать и звать маму, начинает своим тоненьким голосочком материться на чём свет стоит - не понимаешь, как реагировать. Грустно, конечно.

Ладно, что-то я ушёл не в ту степь. В общем, Коля этот был козлом отпущения. Не столько даже из-за своего происхождения, сколько из-за того, что воровал он. Притом воровал даже не деньги, а книги, всего-навсего. В основном обычные учебники - мать ему не покупала же. Дожидался, когда школота посбрасывает на траву портфели и побежит налегке дурачиться, и шарился в них. Любознательный был, любил читать. Ну и когда выяснилось, кто книги крадёт - не стало житья пареньку. Началась какая-то вакханалия, настоящая травля: каждый стремился нагадить Коленьке посильнее, как-нибудь унизить, подставить, порой и просто били его. Стаей собирались и избивали бедного пацана, который находил в себе силу воли, чтобы терпеть все издевательства. Он просто поднимался с колен, облизывал разбитые вкровь губы и уходил дальше по своим делам с ничем не омрачённым выражением лица. Максим пытался защищать друга, но заканчивалось тем, что увестые пинки дворовых задир доставались и ему тоже. Они с Колей всегда были в меньшинстве. Порой под моими же окнами кипели такие разборки, что я всерьёз волновался, как бы племянника там совсем не пришибли.

Хуже было, когда компания этих подростков уходила всей кучей в Барахland. Там они были одни, без намёка на присмотр, и бояться нужно было даже не одичавших собак или каких-нибудь маньяков-каннибалов, захотевших отведать молоденького мясца, а того, что сами малые перессорятся и в запале драки поубивают друг друга каким-нибудь металлоломом. Макс, по всей видимости, тоже в этих сходках участвовал. И Коля ходил туда же. Когда тусы случались в моём дворе и я мог наблюдать за тем, что происходит, он держался в стороночке, но в то же время не бежал без оглядки, завидя своих мучителей. Даже шансы в очередной раз нарваться его не останавливали - видимо, одиночество для него было страшнее любых издёвок. В какой-то мере я его даже понимаю. Выть волком совсем одному, зная, что где-то веселятся, танцуют под модные треки, спорят и проспаривают, пытаются подкатывать к девочкам. Да, девочки тоже ходили на эту свалку. Я знал, буквально тушёнкой чувствовал, что добром не кончится. Но ничего не предпринимал. Да, я в курсе, что я трусливая тряпка. Откосил от армии, пишу код на дому, в уютной тёплой квартирке за железными дверьми. Ничего не поделаешь.

Плохое случилось этой осенью, в сентябре. Барахland был в трёх кварталах от дома (кажется, я уже это говорил), но даже из моего окна всё было отлично слышно. Надрывный крик боли, рычание собаки, два девчачьих голоска визжали от ужаса, созерцая расправу. Даже треск рвущейся одежды доносился до форточки по влажным после ленивого осеннего дождя сумеркам. Я пытался делать вид, что это меня не касается. Смотрел в свой тусклый монитор с унылыми разноцветными строками, сдерживаясь, чтобы не косить взглядом в окно. Но тревога - такое простое и понятное человеческое чувство - неминуемо сгустилась внутри и липким чёрным комком подступила к горлу. Я перестал щёлкать клавишами и внимательно вслушивался в эти ужасные звуки, боясь услышать вопль племянника. В тот день он снова улизнул. К счастью, обошлось. Раздались звуки хлёстких ударов, собака заскулила. Кто-то из мальчишек зарычал от досады, другой выплюнул с чувством пару ругательств, но оба они быстро заткнулись. Больше я ничего не мог разобрать. Из-за того, что я так внимательно прислушивался к происходящему на улице, барабанные перепонки натянулись до предела, как и нервы, и потому внезапный стук в дверь заставил меня подскочить в кресле и пролить на ковёр остывший чай. За дверью топтался на месте, растянутый вширь кривой линзой глазка, Максим. Он выглядел напуганным.

Я небрежно отпёр двери и встретил его со словами, мол, какой же он говнюк мелкий, что шляется до темноты где ни попадя, но он, перебивая меня, едва ли не крикнул:

- Быстрее, вызови скорую! Кольку подрали!..

Он запыхался, голос у него дрожал. Мне показалось, он плачет. Следом за племянником в квартиру ввалился этот беспризорник. Рукава в лохмотья, кисть левой руки тоже в лохмотья... Правой рукой он зажимал левое ухо, и из-под ладони струилась кровь, залившая уже всю куртку по грудь.

- Только маме не рассказывай, она меня убьёт, она меня убьёт... - ныл Макс, путаясь у меня под ногами, пока я пытался оказать Коле хоть какую-то помощь. Пакет с замороженным фаршем, перекись, бинты. Кровь не останавливалась. Когда он убрал ладонь, мне сделалось плохо: ухо было почти полностью оторвано, висело на тонком лоскуте кожи.

- Ничего, не страшно. Я же не оглох, всё слышу. Больно только, - Коля, весь окровавленный, бледный, как смерть, легонько улыбнулся, и боже, как это было страшно... С этой его словно замороженной мимикой он походил не то на зомби, не то на призрака, носящего своё тело в том плачевном состоянии, в котором оно было на момент смерти.

Наконец приехала скорая, мальчишку повезли в травмпункт. Его требовалось сопровождать взрослому человеку, поэтому поехал со мной - зная его маман, можно было не ждать, что она удосужится уделить внимание раненному сынку. По дороге кое-что вскрылось: собака, напавшая на Колю... это была не бездомная собака. И она не просто так напала. Этой весной Сергею - главному местному задире, который больше других издевался над Коленькой - родители подарили щенка. Беспородного, но что-то в нём определённо было намешано от бультерьера: крепенький, морда как у свиньи, глазки-бусинки. Но не будь обманут милым внешним видом этого существа. Подавляющее большинство бултерьеров - тупые монстры, которых люди почему-то иногда содержат в качестве питомцев. Дарить такого щенка пацану, склонному к насилию, было в перспективе очень плохим решением. Хотя я не в праве кого-либо обвинять. Подозреваю, что родители даже не догадывались, что он вытворял, пока никто из взрослых не видит. И вот Серёга, оборзевший от безнаказанности и совершенно утративший понимание грани дозволенного, натравил теперь уже молодого дурного пса на беззащитного пацана. Ему повезло, что у остальных ребят здравый смысл всё же сохранился. Они оттащили собаку, а самому Серому, по всей видимости, набили рожу - после я его видел с синяком под глазом.

Из травмпункта Колю первым делом быстро потащили в хирургию пришивать оторванное ухо, пока оно было ещё пригодно. Потом загипсовали руку. На осмотре выяслилось ещё и то, что ключица у него была давно сломана и нормально не срослась, сформировав подобие дополнительного сустава. По словам врача, пареньку было больно даже просто шевелить рукой. Лечение этой застарелой проблемы уже не было срочным и не входило в программу "скорой помощи". Нужны были некоторые документы, страховой полис и направление из поликлиники, кажется, это так называется, не помню - сам, к счастью, на здоровье не жалуюсь из всех врачей посещаю разве что окулиста. И вот тут встала проблема: оказывается Коля не был определён ни в местную поликлинику, ни в какую-либо из райцентровских, и полиса у него тоже не было. Пробили по базе, и ничего. По нулям. Сомневаюсь, что он вообще когда-либо бывал на приёме у врача до того дня. Я объяснил медперсоналу, что никаким родственником ему не прихожусь, и попробовал в двух словах пояснить за ситуацию в его семье. От моего откровения у них глаза полезли на лоб. После некоторой возни полис пацану всё же великодушно заказали и отправили его перебинтованного домой, но...

Наверное, я зря это вот так просто вывалил всё врачам. Они, как назло, оказались людьми ответственными и "сочувствующими". Во всём дворе ведь никто за эти годы не решался настучать властям на неблагополучную семью. Никому не было до них дела, они жили словно за ширмой, в слепой зоне. А теперь... Не прошло и недели, как к шлюхе приехали из органов опеки. Чужой автомобиль надолго во дворе не задержался. Увезли всех пятерых. Мамаша сперва сопротивлялась, но потом поняла, что бесполезно, и растеряла весь энтузиазм. Стояла и опустевшими, потухшими глазами смотрела на то, как её плачущих и барахтающихся детей запихивали в машину. Коленька сопротивлялся сильнее всех. Кричал, что у него здесь дом, и друзья, и Тузик... У него, оказывается, тоже была собака. Приручил, прикормил бродячего кабысдоха какого-то. Стояла так несчастная мать ещё долго после того, как машина уехала, а потом поплелась в дом. Кажется, она была нетрезва. В иной ситуации я бы много не думал о том, что из этого получилось, но я тушёнкой чувствовал, что виноват в этом сырборе. Именно я - кто же ещё? С другой стороны, приют всё же лучше, чем такое вольное, беспризорное существование. Там, возможно, у них у всех появится шанс стать нормальными людьми.

Прошло ещё около месяца, возможно, чуть больше. Ночи неотвратимо становились холоднее, и трубы котельной наконец задымили, кипятя жидкую ржавчину в старых батареях. Именно в это противное, межпогодное время по двору прокатился слух, что Коленька сбежал из детского дома. Это звучало так, как будто он сбежал из тюрьмы: отчасти с пренебрежением, отчасти с опаской. Слух распространяли, как можно догадаться, подростки. От Макса я узнал, что Колю якобы видели в нашем районе в сумерках, и не где-нибудь там в подворотнях - именно на Барахолке. Его рука всё ещё была в гипсе. Я предостерёг племянника, чтобы он не пытался за ним гоняться. Зная его, можно было предположить, что он однозначно захочет повидаться с товарищем, но самому этому товарищу по-хорошему нельзя было ни с кем контактировать. Он был в бегах, он скрывался. Что-то снова заставило меня думать о нём. Тягучими вечерами я куковал у себя в комнате, слушал собачий вой за окном и гадал, как Коля выживает на воле. Как добывает пищу, где ночует. Может быть, шарит по мусорным бакам и делит с кошками подвалы. Хотя он изначально был приучен к беспризорной жизни... Но крыша над головой у него была, хоть и негостеприимная. Я долго и безрезультатно гадал, зачем же он сбежал, а потом забыл об этом.

Просто мне быдо очень жалко пацана. Бомжей у нас в городке практически нет, а те, что заводятся, ну... не выживают долго. Последнего серийного убийцу у нас выловили четыре года тому назад, и он специализировался именно на бездомных. Семь трупов на одного, подлавливал пьяных, или спящих... У него даже не было никаких мотивов, ему, блин, просто нравилось убивать людей. Это ещё полбеды. Если полиция хоть как-то справляется со своими обязанностями, то службы по контролю за безнадзорными животными у нас просто нет. Конкретно моему району повезло, потому что здесь не базируется ни одна стая, и по крайней мере днём можно спокойно и уверенно гулять по улицам. А по другую сторону от реки, бывает, прямо на оживлённом тротуаре нападают. Больше всего страдают дети и пожилые люди. Хотя как на этих псов посмотришь - десять раз подумаешь, а под силу ли с ними взрослому мужику справиться? Порой кажется, что нет. На городских улицах выживают сильнейшие, вот они и остались, исправно размножаются каждый год, крепкие псы, чем-то напоминающие овчарок. Даже "догхантеры", которые у нас появились, если память не изменяет, в 2014 году, не смогли их одолеть. Иногда я всерьёз думаю, что наш город проклят. И Фёдорович отчасти эту мою точку зрения разделяет.

Ах да, я же вам совсем забыл рассказать про Фёдоровича. Какое упущение! В общем, наверное, у каждого двора есть свой чудак-пенсионер, проповедующий разнообразные теории заговора, политику, суеверия и прочую дичь, порой прилюдно. И у нас вот был Геннадий Фёдорович. Он по обыкновению заседал на скамейке во дворе, страшно ругал Америку, но при этом, по моему личному наблюдению, любой водке предпочитал бурбон. Так вот, он был уверен, что город стоит на некоем разломе в земной коре, из которого сочится "негативная энергия". Отсюда, по его мнению, и общее неблагополучие, и преступность, и периодически сходящие с ума "слабые личности", и микроклимат гадкий, и монстры. Последний пункт вообще был его излюбленной темой. Его историями о разнообразных жутких тварях, якобы существующих бок о бок с нами, можно было заслушаться. И всё было бы ясно как день, если бы он говорил о каких-нибудь нормальных мифических существах вроде упырей-вурдалаков, оборотней, леших, йети и прочих таких, но нет же! Откуда он своих образин вытаскивал, я не знал: искал о них в интернете и ничего не находил. Про медуниц он рассказывал, которые расклёвывают черепа пасечникам, про симопсов, про кожаных котов каких-то, которые ползают по вентиляции и разносят по квартирам споры чёрной плесени... Грибком у нас многие дома страдали. Интересный дедок, да.

Собственно, я бы не знал об этой причуде соседа так подробно, если бы не довелось один раз с ним спорить на эту тему. Помню, как-то раз он сидел у себя на скамейке, а я вышел во двор размяться немного, а то засиделся в четырёх стенах. Услышал, что он что-то про симопсов снова ворчит, и из чистого любопытства начал у него спрашивать побольше.

- Эх, вот во что сейчас молодёжь верит, - говорит. - Рейки там, слендермены... херня пиндосская. Всё это басни. А у нас, известно дело, существуют, вполне себе существуют ЕЖики и БАЖики...

От этих слов у меня тогда перед глазами мгновенно раскрутился старый клип на песенку "Йожин с бажин". То ли болгарскую, то ли чешскую, не помню. Я не сдержался и хихикнул.

- А чо ты смеёшься? - Фёдорович, кажется обиделся. - Это вполне себе общепринятые аббревиатуры - естественные животные, типа кошечек, собачек и всего того, к чему мы привыкли, и биологически аномальные животные. Реликты, мутанты, а то и вовсе искусственно созданные. Вот, взять хотя бы тех же симопсов - слышал, два дня назад женщину на набережной загрызли? Насмерть... Твари проклятые, никакого житья от них нет. Горло разодрали, горррло! Запомни, юнец: когда нападает собака, она кусает за руки или за лицо, а когда нападает симопс - вцепляется сразу в глотку, чтобы ты не смог закричать...

На самом деле женщину, возвращавшуюся с базара с сумкой продуктов, загрызла стая собак.

Когда в начале ноября куда-то пропал пёс Серёги, первой моей мыслью, естественно, было "завалили догхантеры". Доигрался, довыпускал своего монстра на вольный выгул. Но тушки собачьей нигде не могли найти, тогда моя мысленная версия номер один сменилась на "загрызли бродячие псы". Я лично видел как эти зверюги натурально жрали кошку, выволокли её за задние ноги из-под машины и начали разрывать на части. Так почему бы не случится каннибализму? Никогда ведь не знаешь, чего от этих собак ждать. У Фёдоровича, как обычно, во всём были виноваты симопсы. Вместо того, чтобы по обыкновению тусить со всеми в Барахland'е, Сергей целыми днями нарезал круги по району, обшаривая каждый закоулок и надрывно выкрикивая имя своего недо-бультерьера:

- Абрэк! Абрэк!

Я подолгу сидел у себя за компом, потому что в то время меня наняли для работы над одной инди-игрой, и вынужден был выслушивать всё это, и, наверное, впервые мне стало жаль Серёжу. Всё-таки любил он эту псину. Наверное, у меня слишком много свободного места в мозгу, что я так часто задумываюсь о совершенно чужих мне людях.

- Абрэк! Абрэк!..

Так продолжалось с двух часов дня до темноты... не знаю, дней пять, может шесть. Потом крики стихли. Нет, Абрэк не нашёлся, ни живым, ни мёртвым. Сергей пропал.

Это событие оказалось мне неожиданно близко. Вряд ли вы можете представить, насколько становится не по себе, когда всю жизнь думаешь о том, что твою улицу беда минует, а потом раз! - и вот она, беда-то, прямо в доме напротив... Моя сестра живёт в этом доме. А я живу один. Родители давно перебрались в деревню, подальше ото всех этих ужасов. Мне и прежде бывало очень одиноко по вечерам, но тогда стало вовсе невыносимо. Не знаю, что на меня нашло, но я попросился к сестре пожить недельку. Она была не против. Так что всё происходящее я наблюдал даже с более близкого расстояния, чем мог бы из своей укромной норы. Полицейские опрашивали всех дворовых на тему того, где Серёжа обычно гулял, с кем общался, чем увлекался, и т.д., и т.п.. Конечно же, они быстро разузнали про Барахland. Прочесали там каждый сантиметр, осмотрели и чердак вытрезвителя, и полуразвалившийся сарай, и все окрестные гаражи прошерстили. Знаете, что они нашли? Браконьерскую чёрную икру. Но не мальчишку. Никаких признаков его присутствия. Искали они так вместе с волонтёрами, всем скопом четыре дня. Загрызли собаки? Даже если сожрали бы совсем, остались бы как минимум кровь и обрывки одежды. Проверены были и все канализационные люки по району, те, что шатались или были открыты, осмотрели и изнутри тоже - и снова ничего. На пятый день было решено расширить область поисков, а двое полицейских остались дежурить на Барахолке ночью. Начали спрашивать про подозрительные, незнакомые автомобили. Пошли слухи, что Серёгу похитили.

На вторую же ночь дежурства на свалке выловили Коленьку. Где он всё это время так успешно скрывался, отвечать он отказался. Я почти уверен, что перед тем, как возвратить беглеца в детский дом, его допрашивали со всей строгостью. Так уж получилось, что эту новость я узнал первым. Рассказал сестре и племяшу за чаем после припозднившегося завтрака, и знаете... Максим очень странно отреагировал. Новость для него, как для единственного друга этого оборванца, должна была быть грустной. Но то, что увидели мы с сестрой, грустью было никак не назвать. Это был страх. Едва я заикнулся про то, что его будут допрашивать как вероятного свидетеля, он замер, чрезмерно крепко сжав в пальцах чайную ложку. Макс думал о чём-то, и по мере хода мысли в его глазах нарастал ужас. Когда я спросил, что случилось, он просто сказал, что не хочет чай, и ушёл в свою комнату. Мы остались на кухне вдвоём. Это был повод для серьёзного разговора. Сестра рассказала мне, что в тот вечер, когда исчез Сергей, Максим возвратился домой поздно - тихим, бледным. Да и всю эту неделю он был сам не свой. Я, правда не заметил никакой разницы, но, в конце концов она его мать, ей должно быть виднее. У меня начали зарождаться ещё больше неспокойных мыслей. Неужели мой родной племянник в этом замешан? Коленька... Вот у кого-кого, а у него была более чем очевидная мотивация. Ненависть. Месть. Из-за него вся его привычная жизнь пошла под откос, терять было нечего.

Надолго моего терпения не хватило. Вечером того же дня, когда сестра уехала по делам, я без стука вошёл в комнату Макса и сел на табурет напротив его кровати. Он, оторвавшись от телефона, таращился на меня ошалевшим взглядом, но молчал.

- Выкладывай, - говорю.

Повисла тишина, продержавшаяся минуту-другую. Он не желал отвечать.

- Я ведь внятно сказал. Твоей матери нет дома, она ничего не услышит.

- А ты ей расскажешь. Ты копам расскажешь!

- Ты считаешь, я такой смелый?

Мальчика вскочил с места и рванул к двери. Я с трудом успел схватить его за рукав и усадил, брыкающегося, обратно на кровать.

- Ключ у сестры, - говорю. - Второй у меня. Если выпрыгнешь в окно, лечить тебя никто не будет.

- Его посадят! Ему уже есть четырнадцать!

- За содеянное нужно отвечать, - хладнокровно ответил я. - И он ответит. Его уже поймали, так что терять нечего. Тебя я знаю, ты дурак, конечно, круглый, но никак не убийца. А теперь выкладывай. Только тогда племянник наконец понял, что не отвертится.

- У Коли есть тварь. Ручная. Тузиком зовут. Он сначала пса серёжкиного ей скормил, а потом и его самого. Я не знал, честно...

Макс всхлипнул. Он приготовился плакать, чтобы вызвать у меня жалость. Старая, детская привычка.

- Мы вечером встретились, он мне сказал, что Серёже нужно отомстить. Сказал, что где-то на Барахолке есть глубокая яма, что мы его обманем и заставим туда спуститься, а потом лестницу унесём, и пускай он там до утра кукует. Сказал, что у него рука всё ещё болит, и что он один лестницу не дотащит. Я согласился ему помочь. Сержа мы быстро нашли: он ходил с фонариком, всё свою собаку звал. Увидел Колю, удивляется, мол, ю, чмо ходячее, чё припёрся, а тот ему говорит - знает, где его Абрэк. И за нами он пошёл без разговоров. Ну и привели мы его к яме. Честно, я и знать не знал, что там она есть. Сколько раз мимо ходил, не было! И вниз лестница уходит. Серёжа наклонился и посветил вниз фонариком - а там на дне ошейник валяется. Видимо, его пса ошейник. Он вниз едва ли не летел, снова кричал, звал Абрэка. Там внизу какой-то туннель, он пошёл по нему глубже, а мы с Колей вдвоём вытащили лестницу... Пока уносили её подальше, Серж понял, что произошло, и начал нам снизу орать, какие мы ублюдки. Знаешь, что Коля сделал? Он эту яму просто накрыл сверху листом фанеры. Наглухо. Сверху надвинул поддон, на него положил шифер, а сверху ещё и розовую тумбочку взгромоздил. Я ему говорю, типа, зачем ты так стараешься, всё равно утром ему лестницу вернём, вернём ведь? И тут снизу раздался ТАКОЙ вопль... После не было уже никаких криков, никаких звуков снизу... Клянусь, я не знал, что так всё закончится!..

Максим плакал. Я ему почти верил.

- И что это было? - спрашиваю.

- Да не знаю я, не видел, всё же закрыто было! Я там чуть в штаны не наложил. Коля сказал, что внизу живёт Тузик, а Серёга стал для него ужином...

Мне оставалось лишь вздохнуть. Я оставил племянника в покое и ушёл к себе в гостинную.

Я не привык верить в чудовищ. Но знаете, тогда я уже не вполне ясно понимал, во что мне верить. Я сложил ноутбук и лёг спать в надежде, что мой мозг за ночь систематизирует полученную информацию и приведёт меня к логическому решению, но вместо этого он просто не давал мне заснуть. Голова была перенасыщена вводными данными. Я думал о том, почему в нашем районе так мало бродячих собак. Почему так редко показываются на глаза бездомные кошки. Сколько у нас по ближайшим окрестностям было необъяснимых исчезновений детей и подростков? Даже не залезая в интернет, я вспомнил три случая. Особенно уцепился за последний. Уже не вспомню, как звали того паренька, но он был "диггером", то есть шарился по подвалам, бомбоубежищам и прочим подземным структурам. Вот он и не вернулся однажды с очередной своей вылазки. Может, его тоже сожрали? Из того, что я когда-либо слышал о подземных чудовищах, самое близкое - таинственный зверь из Кобякова городища в Ростове. Когда-то очень давно смотрел передачку об этом. Якобы в древних катакомбах живёт ящер, похожий на крокодила, только в шерсти и с большими клыками. Он якобы похищал у местных скот, а когда в сорок девятом году вниз на разведку пошли солдаты - нашли потом только растерзанные тела, кто-то, вроде как, даже пополам был перекушен. Никогда не верил в такую чушь.

На следующий день я всё же решил пойти за советом к "специалисту" в данной области. Найти Геннадия Фёдоровича было несложно, так что я спросил у него про существо, живущее под землёй, которое может съесть и собаку, и человека.

- Чего это ты вдруг в загадки решил со мной поиграть? - дед рассмеялся. - Знаю я, к чему ты клонишь. Да, есть такой зверь, живёт под землёй и человека умеет сожрать целиком, не оставив и косточки! Зайцеголовиком зовётся, по-мудрёному - Lepocephala pilosa. Реликтовый зверь, ещё со времён динозавров доживает. Может быть ты слышал, что в Крыму рыбаки встречают иногда диковинного морского змея: он весь бурой шерстью покрыт, а голова у него заячья. Наверное, он нашим обыкновенным, норным, ближайшим родственником приходится...

Эти слова меня ничуть не успокоили. Даже если я мог допустить, что мальчишку сожрала неведомая тварь, суть была не в этом. А в том, что я знал, кто виновен в случившемся, и ничего не делал, чтобы помочь правосудию. Да, вы снова можете ткнуть в меня, сказать, что я тряпка, что боюсь связываться с полицией. Да, это так. Но речь всё-таки шла о моём племяннике, а не о ком-то постороннем. Виноват он, хоть не ведал, что творит... Я много думал о том, в какой форме мне придётся давать показания. Письменно ли, или может быть за полиграф посадят. Боялся, что соврать не смогу. Не смог бы. Откуда бы я в таком случае знал о деталях произошедшего? В то же время я не мог оставить всё как есть. Совесть просто уничтожала меня изнутри.

Продолжение в комментариях

Показать полностью
102

Странные события на Вишневой улице

С недавних пор я живу в небольшой квартире в одноэтажном доме на Вишневой улице. Это старый район города, частный сектор, населенный в основном людьми старшего поколения, ведущих тихий и размеренный образ жизни. Про себя я называл их “аборигенами”. Также тут довольно много алкашей, живущих в хибарах настолько древних, что они уже наполовину ушли под землю. Днем они выползают стрелять мелочь у супермаркета, а вечером собираются компаниями, чтобы разделить свою высокоградусную добычу. Большинство из них довольно тихие, хотя и встречаются исключения, о чем я осведомлен даже слишком хорошо, поскольку в открытое окно на первом этаже слышно абсолютно всё, что происходит в радиусе квартала.

В наших широтах спать с закрытым окном становится совершенно невозможно уже с середины апреля. Первые жаркие южные ночи завлекают в свои бархатные объятия всех местных люмпенов, которые организуют свои нехитрые кутежи с удвоенной силой и частотой, отыгрываясь за все зимние месяцы.

В целом, если не считать периодических ночных гулянок, район очень тихий и спокойный, поэтому открытые окна совсем не мешают спать. За те пару недель, что я здесь живу, я научился засыпать даже под шум проезжающих машин, шаги редких ночных прохожих, обрывки разговоров и невнятные пьяные крики на углу.

Иногда ночные звуки выбиваются из привычного спектра, который мой мозг научился отфильтровывать, и вырывают из полудремы на несколько секунд. Обычно это проезжающая девятка, качающая всю округу пацанским басом и оповещающая о своем прибытии оглушительным ревом прямотока; внезапное очень отчетливое слово, которое разговаривающий по телефону прохожий произнес точно напротив окна; пара лихих школьников с блютус-колонкой и одной банкой пива на двоих; и прочие шумные, но вполне житейские раздражители. Обратив на них секундное внимание, я продолжаю погружаться в сон, как ни в чем не бывало.

Однако некоторые звуки бывает сложно объяснить, особенно засыпающему мозгу. Например, однажды мимо окна пронесся источник музыки, играющей как будто задом наперед. Судя по скорости, это был велосипедист, однако я не слышал его приближения - музыка начала играть сразу под моим окном и затихла в небольшом отдалении через несколько секунд. “Пеннивайз катается”, - усмехнулся я про себя, списав резкое начало и завершение музыки на неисправность колонки, а демонический реверс - на эффект Доплера и фантазии засыпающего мозга.

В другой раз я услышал звук катящейся по тротуару автомобильной покрышки. Как будто кто-то нес ее, затем ради развлечения решил метнуть вперед. Она подпрыгнула несколько раз, затем прокатилась мимо моего окна и завалилась на бок с характерным циклическим звуком. Что примечательно, никаких шагов возможного владельца покрышки я не слышал, словно она сама по себе возникла из ниоткуда и покатилась. А когда на следующее утро вышел из дома, никакой покрышки на тротуаре, естественно, не было.

Подобные случаи прогоняют сон, заставляют меня приподняться на локте и некоторое время напряженно вслушиваться в происходящее за окном, раздумывая над тем, стоит ли изучение странного случая того, чтобы вставать с кровати. Обычно я принимаю решение в пользу кровати, а даже если встаю и подхожу к окну, не замечаю ничего необычного. К тому же, эти события никогда не повторяются. Точнее, не повторялись до недавних пор.

По сравнению с другими случаями, новый звук был не слишком странным. Просто велосипедист, который звонил в велосипедный звонок через равные промежутки времени - по моим подсчетам, ровно три секунды. В отличие от случая с “Пеннивайзом”, его звонок приближался издалека и исчезал в отдалении. Я решил, что это какая-нибудь сумасшедшая старушка выезжает на велопрогулку по ночам, сигналя одной ей видимым существам из мира фантазий.

Была и еще одна странность с этим звуком: громкость звонка нарастала не с постоянной скоростью. Период в три секунды оставался неизменным, но в какие-то моменты велосипедист будто начинал ехать в обратную сторону, причем не тратя времени на разворот. Например, раздавалось три звонка, первый был тише, второй громче - велосипедист приближался - а третий с той же громкостью, что и первый. За столь короткое время он вряд ли бы успел развернуться.

Велосипедист начинал свой заезд вскоре после полуночи на расстоянии примерно одного квартала от моего окна. Далее, такими рывками вперед-назад, минут через пять он достигал моего окна, после чего удалялся за такое же время. Иногда я засыпал раньше и не слышал его, если же случалось засидеться несколько ночей подряд, то замечал, что он появляется каждую вторую ночь.

Как вы понимаете, десять минут раздражающего звона не помогают заснуть. Обычно я просто жду, пока он затихнет, недовольно ворочаясь в кровати. Но в одну ночь, когда, по моим подсчетам, он должен был появиться, я решил подкараулить у окна и увидеть, наконец, таинственного велосипедиста.

Звон начался в обычное время. Я раздвинул шторы и сел на подоконник, дожидаясь появления велосипедиста. Он приближался привычными рывками, и сейчас, когда я сидел ближе к окну и не был в полудреме, это поведение казалось мне еще более странным. В моменты, когда велосипедист менял направление движения, приближающееся жужжание колес на мгновение обрывалось и тут же возобновлялось, уже затихая, как если бы он мгновенно тормозил и начинал крутить педали в обратном направлении.

То же самое случилось, когда велосипедист уже должен был, судя по громкости звонка, въехать в поле моего зрения. Он затормозил (я даже расслышал короткий скрип покрышки об асфальт) и двинулся обратно. Два звонка спустя он снова поехал вперед. И опять, прямо перед тем, как показаться из-за припаркованного грузовика, коротко скрипнул покрышками и поехал обратно.

“Как будто знает, что я его караулю, - подумал я, - интересно, сколько времени он будет туда-сюда кататься?”

Оказалось, недолго. За очередным тормозным скрипом не последовало жужжания колес. Звонок продолжал усердно отсчитывать по три секунды, стоя на месте. Судя по звуку - сразу за грузовиком.

Я высунулся в открытое окно, пытаясь заглянуть за грузовик, но резкий скрип велосипедных покрышек возвестил меня о том, что незнакомец отодвинулся назад. Стоило мне вернуться на прежнюю позицию, как он снова продвинулся вперед.

Меня захватило что-то вроде азарта естествоиспытателя, и тот факт, что велосипедист вряд ли может чувствовать поле моего зрения, чтобы всегда держаться на его краю, не вызвал во мне подозрений. Я повторил операцию с выглядыванием еще несколько раз, чтобы убедиться, что он всегда отодвигается, скрываясь за грузовиком.

Тогда я решил провести новый эксперимент. Встал с подоконника и отошел от окна, прижавшись спиной к стене. Велосипедист ожидаемо тронулся вперед. Через несколько секунд, когда он, по моим подсчетам, должен был оказаться прямо напротив окна, где скрыться было негде, я резко развернулся и уставился в окно.

Велосипедист как будто все время ждал меня и вовсе никуда не ехал. Он стоял прямо под уличным фонарем, оперевшись на одну ногу, и смотрел ровно вперед. Я не мог понять, как он успел так быстро остановиться и принять столь расслабленную позу. Его левая рука продолжала исправно отсчитывать ровно по три секунды на велосипедном звонке, словно повинуясь невидимому метроному.

Сам велосипедист был мужчиной предпенсионного возраста, плотного телосложения, одетым в брюки со стрелками, черные ботинки и плотный пиджак. На голове красовалась клетчатая кепка-восьмиклинка, лицо было покрыто щетиной с проседью, на носу - очки в толстой роговой оправе. Типичный “абориген”, порядочный, не из люмпенов.

Я смотрел на него в течение трех звонков.

- Не люблю, когда на меня смотрят, - произнес он, по-прежнему глядя вперед.

А в следующее мгновение его голова взорвалась с оглушительным грохотом.

Разметались в разные стороны обрывки щек, мелькнули зубы, вылетевшие где-то с другой стороны лица, глаза вылезли из орбит, череп раскрылся, будто кокос, обнажая алую мякоть. Все его тело вздрогнуло и осело, как кусок мяса, завернутый в кожу, перевалилось назад через сидение и увлекло за собой велосипед, свалившись на землю бесполезной грудой из мяса, костей и железа, сбрызнутой алым цветом.

Я наблюдал за этой картиной в полном ступоре. Внезапно вся нереальность, фантасмагоричность событий последних минут навалилась на меня, и я подумал, что это, должно быть, какая-то галлюцинация, наваждение, и никакого велосипедиста на самом деле нет, как нет и его трупа с разорванной головой. Но вполне натуралистичный вид мертвого тела, запутавшегося в велосипеде, убеждал меня в обратном.

Из ступора меня вывел дедушка, появившийся из-за угла. На нем были старые трико синего цвета с растянутыми коленками и домашние тапочки, торс оголен. В руке он держал охотничью “Сайгу”. Я узнал его, он, вероятно, жил где-то по соседству. Мы периодически здоровались на улице, хотя я не знал, как его зовут.

Дедушка посмотрел на труп, затем на меня.

- Они не любят, когда на них смотрят, - укоризненно прокряхтел он, обращаясь ко мне.

- Это вы стреляли? - тупо спросил я.

- Ага.

- Но зачем?

- Если ты его увидел, он уже от тебя не отстанет.

- Кто “он”?

- Абориген.

Я вздрогнул от знакомого слова. Не помню, чтобы называл местных жителей аборигенами иначе, как про себя.

- Что за абориген, и почему он от меня не отстанет?

- Аборигены - это те, кто тут по ночам иногда проказничает. Кто давно тут живет. В деревянных бараках, в покосившихся развалюхах. В домах, про которые ты подумаешь, что они давно заброшены, или там какая-нибудь умирающая старуха без внуков лежит не вставая. А на самом деле они тут еще до нас были. И после нас будут.

Тут мне стало понятно, что дед просто сумасшедший и застрелил велосипедиста, повинуясь прихоти своего старческого маразма. Возможно, подогретого чрезмерным употреблением алкоголя. По сравнению с этим, чудачества велосипедиста казались мне просто невинной шалостью. Мало ли, взбрело человеку в голову туда-сюда по улице ездить, он никому этим не мешал. Но дед и его ружье рассудили иначе.

- Ты на меня волком-то не смотри, - продолжал старик своим медленным скрипучим голосом, глядя мне в глаза, - я тебе услугу оказал. Знаешь, что было бы? Звонил бы он теперь каждую ночь. А потом под твоим окном бы только звонил. А потом не только под окном. И может не только бы звонил, кто знает.

Я вздрогнул. Жути дед нагоняет.

- Я полицию вызову, - заявил я.

- Не напрягайся, уже вызвали. Спокойной ночи.

Дед развернулся и удалился шаркающей походкой, оставив меня в ужасе и оцепенении.

Полиция действительно появилась через десять минут. Я решил, что лучше не дожидаться, пока ко мне постучат, оделся и сам вышел на улицу. Рассказал им, что видел велосипедиста, и как его ни с того, ни с сего застрелил соседский дед. Номера его квартиры я не знал, но часто видел его на улице, поэтому он должен жить где-то неподалеку. Убедившись, что ни при мне, ни у меня дома нет оружия, сотрудники отвезли меня в отделение для дачи показаний, а следователь пообещал найти похожего деда среди соседей.

Из отделения я вернулся только под утро и проспал до вечера.

На протяжении нескольких следующих дней ничего примечательного не происходило. Я сидел дома, отходя от пережитого; полиция, к счастью, меня не трогала. Может, нашли деда и тот во всем признался, а может мне еще предстоит пообщаться с ними.

На третью ночь, когда я ворочался в кровати и уже почти забылся тревожным сном, за окном послышался разговор. Судя по голосам, небольшая компания школьников решила остановиться и перекурить, не найдя для этого лучшего места, чем прямо под моим окном.

- Хэдшот ему отвесил. Аж юшка брызнула, - вдохновенно рассказывал парень лет пятнадцати, судя по ломающемуся голосу.

Кто-то сплюнул. Я перевернулся на бок, пытаясь укрыться от назойливых звуков подушкой.

- Это получается, его кто-то увидел, или за что его так? - женский голос, девочка-подросток.

- Увидел. Этот, который тут живет.

- Который нас слушает, что ли? - вклинился второй голос паренька, более чистый, видимо, помладше.

- Ну да, - усмехнулся первый.

- Привет, кстати, - игриво сказала девочка.

Все трое затихли.

- Привет, говорю! - хрипло рявкнул первый голос, как будто прямо у меня над ухом.

Я подскочил. За окном тихо шелестели деревья.

Случай со школьниками окончательно разрушил мой режим сна. Конечно, после убийства соседским дедом велосипедиста, я каждую ночь прислушивался к происходящему за окном, ловя любые странные звуки, но все же часам к трем мне удавалось заснуть. Теперь же измотанный мозг совершенно отказывался отключаться, продолжая работать на холостых оборотах, прокручивая снова и снова картины опасностей, таящихся за приоткрытым окном. Закрытое окно, хоть и защищало от ночных шорохов, но тоже не способствовало здоровому сну: уже через пятнадцать минут духота в комнате становилась невыносимой, и я, обливаясь потом, все же вставал, чтобы приоткрыть его.

Бессонница всему придает налет нереальности. И когда я, выйдя днем за продуктами, увидел деда-стрелка мирно поливающим клумбу из шланга, эта обыденная сцена показалась мне чем-то психоделическим.

- Добрый день, - осторожно поприветствовал я.

- Здорово, здорово, сосед! - проскрипел дед, не отрываясь от своего занятия.

Я помедлил, тщательно выбирая подходящие слова.

- Как прошло с полицией в ту ночь?

Дед опустил шланг, из которого продолжала течь вода. Он так и не повернулся ко мне.

- Да никак, никак. Никто ко мне не заходил.

- Как же? Следователь сказал, что они соберут показания всех соседей…

- Показания, показания… Ко мне-то, поди, так просто не зайдешь, - он довольно хмыкнул и снова направил шланг на клумбу.

- А вы же в шестой квартире живете? - ткнул я наугад.

- В шестой, в шестой, - пробубнил он и снова опустил шланг.

Что-то было не так.

Я отступил, наблюдая за дедом.

Через несколько секунд он поднял шланг. Затем снова опустил.

У меня закружилась голова.

- Хорошего дня, - попрощался я.

- И тебе, и тебе.

Я развернулся и пошел в сторону магазина, слушая затихающее журчание воды у меня за спиной. Звук менялся, когда дед поднимал и опускал шланг.

Интервал между этими действиями составлял ровно девять секунд.

И, разумеется, шестой квартиры в нашем доме не было.

В ту ночь я решил не мучать себя попытками заснуть. Вечером устроился в кресле с огромной кружкой чая и листал книжку, старательно погружаясь в вымышленный мир, чтобы хоть немного отвлечься безумия вокруг. Удавалось неплохо: воспаленный бессонницей и странными событиями мозг живо рисовал все описанное на страницах, и я вскоре потерял счет времени.

Мой медитативный досуг был прерван стуком в окно. Я вздрогнул и поднял взгляд на шторы.

Повторный стук подтвердил, что мне не показалось.

Я подошел к окну и раздвинул шторы. С улицы на меня смотрел соседский дед. Он обнажил желтоватые зубы в улыбке.

- Здорово, сосед! - жизнерадостно проскрипел он.

- Доброй ночи, - осторожно ответил я.

- Открой окошко.

Я обычно ставлю окно на проветривание, и почти никогда не открываю его полностью. А в свете последних событий, делать это мне совершенно не хотелось.

- Что случилось?

- Угости сигареткой.

- Какой сигареткой, ночь на дворе! - раздраженно ответил я.

- То-то и оно, магазины закрыты, а курить хочется! - парировал дед.

Я уставился на его улыбающуюся дряблую физиономию, пытаясь понять, что здесь на самом деле происходит. Я бы сказал, что вся сцена казалась мне сном, но в последнее время разница между сном и явью стала слишком незначительной.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

- Ты же понимаешь, что мне не нужно приглашение, чтобы войти, правда?

Я кинулся к окну и захлопнул его. Дед не шелохнулся, продолжая улыбаться.

Я вышел из комнаты, достал мобильный и набрал номер экстренной службы. Рассказал оператору, что ко мне домой ломится сосед, которого подозревают в недавнем убийстве. Пусть это было не совсем правдой, но сейчас я бы предпочел провести ночь в отделении, давая объяснения раздраженному полицейскому, в окружении здравомыслящих людей и яркого света, чем дома с безумным дедом за окном.

Оператор утомленным голосом сообщил, что наряд выехал. Я вернулся в комнату.

Окно было открыто, дед стоял внутри, привалившись к стене. В его руках поблескивала знакомая “Сайга”.

- У тебя уютно, - сказал он будничным тоном, словно возобновляя прерванный диалог.

- Как ты сюда залез? - я медленно попятился от него.

- Я никуда не залезал, улица - место общественное.

- Дед, ты в моей квартире!

- Это как посмотреть. Где твоя квартира начинается-то? Думаешь, пришел сюда, дверь железную поставил, стеклопакет модный - и все, отделился? Обособился? Э, нет, парень, тут так не работает. Тут хозяева другие. Старые хозяева. Те, кто еще дома эти строил сотни лет назад.

- Какие хозяева, какие сотни лет, ты что несешь?

- Аборигены, стало быть, - невозмутимо ответил дед, - кто испокон веков здесь. Они тут хозяева. А ты так, птичка залетная.

Я начинал улавливать логику сумасшедшего деда. И надеялся, что мне удастся заболтать его до тех пор, пока не прибудет полиция.

- И ты, значит, абориген?

- И я, стало быть.

- Ты же застрелил одного, как ты говоришь, аборигена, пару дней назад!

- Так он правила нарушил. Нельзя попадаться на глаза во время моциона. Иначе придется или свидетеля своим сделать, или избавиться от него. А то, глядишь, все прознают о нашем распорядке, житья не дадут!

Особенно мне не понравилось слово “избавиться”.

- Что за моцион?

- Так это на чем весь уклад жизни и строится. Выгулять пса вечером, прокатиться на велосипеде, чаю на веранде выпить. Главное, все по распорядку делать, по расписанию. Чётко. Как в армии, раз-два! - дед оживился, взял свою “Сайгу” на плечо и шутливо козырнул.

Тут я вспомнил, как дед поливал клумбу днем.

- Чего побледнел-то? Да, и мой моцион ты видел. Вот я и пришел наше дельце наше утрясти. Поговорить по-соседски.

- Что тебе от меня нужно?

- Надо тебе решить, остепенишься ты, будешь с нами жить по-свойски, как спокон веков да до скончания времен заведено, или же продолжишь как птичка порхать с места на место, не зная своей земли, не зная корней?

- И если я не захочу с вами жить?

- Так сказал же уже, что будет, - нахмурился дед.

За окном послышался шум подъезжающего автомобиля. За шторами замелькало синим и красным.

Дед направил ружье на меня.

- Решай, мужик.

Весь вихрь недавних событий раскрутился в голове в полную силу. Я стоял, загипнотизированный дулом ружья, физически не способный что-либо осознать, и уж тем более решить.

Из оцепенения меня вывел тяжелый стук в дверь.

- Я остаюсь, - сказал я, словно в трансе.

Дед опустил ружье и хохотнул.

- Вот и правильно, сосед, вот и правильно!

Стук повторился.

- Кажется, у тебя незваные гости. Знаешь, что хорошие хозяева делают с незваными гостями?

Я кивнул и протянул руку, чтобы взять ружье.

Автор  Nikserg (Мракопедия)

Показать полностью
245

Экзорцист из НИИ. часть первая. Кисюков меняет профессию

Экзорцист из НИИ. часть первая. Кисюков меняет профессию Крипота, НИИ, Призрак, Обезьяна, Видео, Длиннопост

Послеобеденное время в НИИ фармакологии было временем тихим, изредка нарушаемым звяканием чайных ложечек, бьющихся о край чашек. Сотрудники перемывали кости своим коллегам из разных отделов, лаборантки хвастались новыми кофточками и платьями, доктора наук, степенно прохаживались по коридорам института, обсуждали рыбалку на прошлой неделе и новую машину профессора Степанова. Профессор Степанов, Игорь Семенович, будучи простым завлабом отдела фармакогенетики, жил с размахом, и всех интересовало, на какие шиши. В прошлый раз новый галстук Степанова от Луи Виттон вызвал разговоров на пару недель.


Внезапно тишину разорвал грохот, доносящийся из лаборатории в дальнем конце. Раздался громкий хлопок, на всем этаже вырубило свет. Стало темновато, включилась аварийка.

По коридору, расталкивая светил науки, промчался взлохмаченный парень в белом халате.


— Там Кисюкова шандарахнуло!

— И что, коллега, насовсем? — флегматично отреагировал пожилой мужчина в костюме, что только что с жаром рассказывал, как поймал щуку, широко разводя руки.

— Кирдык! — и парень унесся дальше.


В кабинете номер пятнадцать, на полу лежал Виктор Иванович Кисюков. Младший научный сотрудник, инженер-исследователь отдела фармакологической генетики, лежал в луже, что разлилась из большого флакона, стоявшего на столе. Неудачно задел, а крышку он закрутить как обычно забыл. Кисюкова долбануло, так как жидкость разлилась под стол, где имелись погрызенные крысами провода. Лабораторные экземпляры сбегали часто. Мужчина лежал со сведенными в судороге пальцами рук и вздыбившимся волосами. Как ни странно — живой.


В дверном проеме показалось недовольное лицо Степанова.


— Виктор, ну что тут за бардак опять у вас? Что опять разлили?


Кисюков забарахтался, силясь перевернуться, встал на четвереньки и выполз из лужи.


— Игорь Семенович, ничего страшного, просто раствор Коллинза. — прохрипел он, пытаясь принять вертикальное положение и привести мокрый халат и брюки в относительный порядок.

— Опять из-за вас отключение электричества на этаже! Это безобразие. Вы срываете работу.


Витька поднялся по стенке, голова кружилась.


— У вас опять объект сбежал? — Степанов нахмурился и ткнул пальцем в пустую клетку.

— Нет, ну что вы, его сейчас девочки принесут. Н-на забор анализов забрали. — соврал первое, что пришло в голову, Кисюков.

— Почему забор анализов осуществляется без вашего контроля? Вы хотите сорвать важный эксперимент? Когда отчет сдадите, опять с опозданием?


Витька заблеял что-то про то, что он все проконтролировал, просто оставил объект в виварии. Степанов махнул рукой и вышел.


В голове шумело,зрение расплывалось. Кисюков потер очки руками. Стало видно еще хуже. Снял и вытер сухим лацканом халата. Не помогло. В клетке, где должен был находится объект исследования № 127, категория GFX, которого лаборантки прозвали Тайсон за обкусанные уши его соседей, никого не было. Крышка клетки была откинута. Этот здоровый самец крысы был самым ценным экземпляром Кисюкова. Исследования подходили к концу, Тайсон показывал отличную реакцию на новый ноотропный препарат. Его давно отселили в отдельную клетку, так как крыс не терпел никого из сородичей, начинал драться, и пару раз загрыз своих соседей насмерть. А теперь этот гад сбежал.


Нащупав стул, Кисюков присел. И тут же свалился, упав в обморок.


Пришел он в себя среди сотрудников скорой помощи. Врач, обследовав Витьку, пришел к выводу, что в госпитализации он не нуждается, похмыкал, спросил, правда ли он получил удар током, и выслушав ответ, сказал что Кисюкову повезло. И очень странно, даже кожные покровы имеют нормальный вид. Обычно все хуже. Прожарка средней степени. Померив давление и сняв ЭКГ у пострадавшего, медики удалились, удивленно переглядывась.


Еще раз заглянул Степанов, сказал, что выписал Кисюкову отгул, и в понедельник он может не приходить. Все равно тут техники будут все восстанавливать.


Искать сбежавшего Тайсона Витька не собирался. Есть другие, тоже с неплохими результатами. А этот чемпион пусть в подвал попадет, к диким сородичам. Они там его научат, как жить надо. Пусть с местными Хабибами встретится, повоюет.


Рабочий день пятницы подходил к концу, сотрудники потянулись на проходную. Виктор переоделся, провел руками по еще немного влажным штанам и рубашке, взял сумку и вышел навстречу выходным. Несмотря на все произошедшее, настроение было приятным. Теплый майский вечер настраивал всех на отдых, пахло нагретым асфальтом и клейкими тополиными почками. Город наполнялся предвкушением пятничного разгуляя. Люди, спешащие к метро, останавливались у киосков, покупали шаурму, пиво, в бургерную стояла очередь. Пара Витькиных коллег, куривших около входа в метро, позвали его опрокинуть по кружечке в местной забегаловке, но он отказался.


— И чего ты его позвал, этого сыча никуда не выманишь. Да и неинтересно с ним. — один из мужчин затушил сигарету в урне, поправил прическу.

— Да. И усы у него дурацкие, как у порноактера из 70-х. Ух, поди встопорщились сегодня. Так долбануло.

Мужчины засмеялись и пошли ко входу чебуречной рядом с метро.


Витька Кисюков, дожив до своих 32-х, был человеком одиноким, но нисколько не тяготящимся этим обстоятельством. Романы он заводил легко, и также легко их заканчивал. Женщин он выбирал в основном из своего института, умных, с учеными степенями, чтоб было о чем поговорить, но все они оказывались очень скучными, и в быту большинство из них были равнодушны к пыли и разбросанным вещам, что Витьку очень раздражало. Одно дело свои носки, складированные под диваном, и совсем другое - чужие. Да еще и одежда на спинках кресел. Нет уж, лучше он сам.


Друзей у него осталась всего двое, остальные к 30-и уже переженились, и с Витькой общались неохотно. Потому что жены были против. Так что ему предстоял спокойный вечер с обычными холостяцкими удовольствиями.


Спустившись в метро, Кисюков потолкался в очереди на проход, съехал по эскалатору и вышел на перрон. Нужно было двигать к первому вагону. Пробившись сквозь толпу, он стал глазеть на табло, показывающее время. Народ вокруг гомонил и жался у линии посадки.

В просвете между людьми он заметил парня, сидящего на краю платформы, почти у тоннеля. Встрепанные волосы, куртка цвета хаки в каких-то бурых пятнах. Он сидел сгорбившись, свесив ноги к рельсам.


“Сейчас прыгнет! — сердце пропустило удар, Витя стал пробиваться сквозь толпу, — Неужели никто не видит?!”


Парень повернулся. Черные бездонные глаза скользили по людям, не задерживаясь на ком-то. Увидев, что Кисюков смотрит прямо на него, парень поднес окровавленную, изломанную руку к лицу, и вытянув указательный палец, поднес его к губам. Спрыгнул с платформы и растворился в потоке холодного воздуха, что выталкивало из противоположного тоннеля.


Подъехал поезд, толпа занесла ошарашенного Витьку в вагон. Научного сотрудника вмяло в угол, около кабины машиниста, одуряюще запахло резкими, неприятными духами и потом. Люди перемешивались, входили и выходили. У Витьки разболелась голова. Недалеко от себя, он заметил девушку с длинными сальными волосами в поношенной вязанной кофточке. На плечах у нее сидела страшненькая лупоглазая обезьяна. Зверек корчил рожи, и дергал девушку за волосы. Та все время что-то бормотала, глядя в одну точку перед собой, изредка отмахиваясь, словно отгоняла надоедливую муху.


“Вот надо же завести себе такую страшилу. Еще и без намордника ездит с ней. Вдруг, укусит кого?” — подумал Виктор и обвел глазами вагон. Сонные, уставшие люди не обращали внимания на чудную обезьяну, а та, заметив, что Кисюков на нее пялиться, показала неприличный жест и с размаху хлопнула девушку лапами по ушам.


Хозяйка зверька сжала виски руками, словно от нестерпимой боли, замотала головой. Люди стали расступаться. Почему-то все смотрели на нее, и никто не смотрел на обезьяну, что продолжала бесноваться на плечах девушки. Витька понял, что следующая - его станция и стал протискиваться на выход. Дама с обезьяной, пошатываясь и шепча проклятия, встала перед Кисюковым. Хвост животины заманчиво маячил перед носом Витьки. Тот не удержался, и дернул.


Дикая тварь подпрыгнула и оскалилсь, морда ее вытянулась, глаза налились кровью, в ярости она стала бить девушку по голове, та согнулась, закрыв ладонями лицо.


— Изыди, сатана! — прошипел Витька, сам испугавшись реакции зверька.


Свет мигнул, диктор сообщил, что они на остановке “ Партизанская”. Народ повалил на выход. Кисюков обалдело смотрел на идущую впереди девушку. Никакой обезьяны на ее плечах не было. Та растерянно остановилась между колонн. Взгляд ее стал осмысленным, спина распрямилась. Она потрогала рукой висок, словно еще не верила, что боль прошла. Посмотрела вверх, и глубоко вздохнула.


Повернулась, и увидев глазеющего на нее Кисюкова, смущенно улыбнулась.

— Кажется, я станцию свою проехала. У меня это бывает.

— А как же ваша обезьянка? — Витька интуитивно понял, что сейчас будет.

Девушка шарахнулась от него, как от чумного, и побежала в сторону ступенек.


Может это со мной что-то не так, подумал Виктор. Все-таки током шандарахнуло.


До дома идти было недалеко, и Кисюков, прихватив в магазинчике полторашку разливного и рыбки, потопал в свою квартирку на первом этаже хрущевки, предвкушая томный вечер и ловлю форели на канале “Охотник и рыболов”. Удочки у Витьки отродясь не было, но смотреть как ловят другие он любил. Это очень успокаивало.


Под железнодорожным мостом, по которому пронеслась пригородная электричка, стоял мужчина средних лет. Старый, вытертый плащ, грязные мятые джинсы и растоптанные ботинки словно давно прилипли к нему, снимал он их явно не часто. На плечах у него сидела такая же образина, как и у девушки в метро. Только еще уродливей. С каким-то горбом и вздыбленной шерстью, торчащей клочками.


“ Ну что за мода? И где они их берут-то, страшных таких. Вот люди енотов заводят, или там хорьков - они хоть милые. — думал Витька, — А эта страсть какая-то просто. Результаты неудачных экспериментов генетиков.”


Мужик стоял и упорно смотрел на опору моста. Опора была разрисована граффити, причем самыми бездарными. Мужчина водил пальцем в воздухе, повторяя линии надписей и иногда вскрикивал. Обезьяна, не обращая на это внимание, копалась у мужчины в голове, перебирая волосы. Даже показалось, что она вытаскивает у него из головы что-то похожее на черных червей и сует себе в рот.


Проходя в арке моста мимо мужчины, Кисюков почувствовал вонь немытого тела. Откуда у бомжей такие животные, подумал Витька, и шутливо сложив пальцы пистолетиком, направил их на обезьяну, которая как раз обернулась, посмотрела на него скаля длинные желтые клыки.


— Пуф! — сказал Витька, вскинув “пистолетик” вверх после “выстрела”. Обезьяна растворилась в воздухе темным облачком, Кисюков захлопал глазами, мужчина растерянно заозирался.

— А... эээ.., — захрипел бомж, — молодой человек, не подскажите, где я?

— В Измайлово! Пить надо меньше! — Витька брезгливо сморщился.

— Да я вообще не пью. И в Балашихе живу. Как я тут оказался?

— Не знаю, и обезьяна у вас убежала куда-то.

— Какая еще обезьяна? — воззрился на Кисюкова мужик. — Нет у меня никаких обезьян. Собачка, Тюлька есть. Обезьян нет. Хотя... Не помню ничего... Какое число сегодня?

— 23-е мая, фокусник. Я сам ее видел. А потом бах! - и растворилась.


Мужчина схватился за голову.


— 23-е? Мая? О, господи... Ничего не помню. Обезьяна какая-то…

— Ну, вы тут разбирайтесь, а мне пора. Метро - вон там. — Витька со странным чувством, что это он здесь сумасшедший поправил очки и пошагал домой.


Дома было тихо, сумрачно из-за великолепных кустов сирени, что росли под окном. Сирень цвела в этом году буйно, и за окнами однушки покачивались роскошные фиолетовые душистые гроздья соцветий. Витька переоделся в треники и футболку, открыл форточку, взял из коридорчика пакет с пивом, взглянул на себя в зеркало, что висело в прихожей. Усы может и вправду сбрить? Старят вроде. Он пригладил растительность под носом. А чего, будет симпатичный молодой брюнет. А может, и не очень молодой. Но, симпатичный. Витька улыбнулся сам себе и пошел за кружкой на кухню.


Засев на диван перед телеком, Кисюков все никак не мог расслабиться. Ну да, долбануло его сегодня, но не умер же. Хотя, обычно в таких случаях летальный исход. Ну видит он каких-то страшных обезьян, так может это не глюки? Просто пошла мода на наплечных животных. Мех на плечах нельзя, а животину живую — можно. Ну да, а бомж - тоже модник, сам себя перебил Витька. Весь в Дольче Габбана, с обезьяной, ага. И куда эти страшки потом делись? Премии, наверное, лишат. Степанов - мстительная скотина. Доложит начальству, как пить дать.


Пиво подходило к концу, программа о ловле форели на спиннинг тоже. Размышления о вкусной рыбке, запеченной в фольге, прервала сильно качающаяся сирень за окном. “Опять ветки дерут!” — подумал Витька и поднялся с насиженного места, чтобы шугануть любителей халявных цветов.


Ветки кустов тряслись, как будто на улице был штормовой ветер.


В вечерних сумерках, под окном, стояла старуха Коростылёва и дергала ветки сирени, раскачивая их с все большей амплитудой.

— Лидия Сергевна! Вы чего хулиганите? — крикнул ей Витька сквозь стекло.

Старуха остановилась, повернулась к дому и выпучив глаза, затянутые бельмами, открыла черный рот.

— Знала, что кто-то меня услышит..

Кисюков вдруг вспомнил, что Коростылеву похоронили еще на той неделе, и он самолично давал ее дочери 500 рублей на похороны. Волосы на голове еще раз за день встали дыбом, и он стал осторожно отступать вглубь квартиры.

— Витька, подлец! Подь сюда! — орала бабка под окном. — Я знаю, что ты меня видишь!

Кусты затряслись еще больше. Пришлось подойти обратно.

— Скажи Светке, чтоб картины дедовы не продавала! И там, в книжках, мои похоронные!

— В каких книжках... — тупо переспросил Витька.

— В “Капитане Врунгеле”! Там двести семьдесят три тыщи. И пятьсот рублей. Она, дура, с детства его в руки не брала, не догадается. Скажи ей!

— Л-ладушки.. Скажу.


В этот момент Витька окончательно понял, что удар током не прошел даром для его головы. Помахав Лидии Сергеевне ручкой, он, все еще натужно улыбаясь, вернулся на диван. Стало страшно. Он убивец призрачных обезьян и видит мертвых старух. Все. На проблему напали. Кисюков стал усиленно вспоминать таблицу Менделеева, рядами, чтобы понять, что с ним все в порядке.


— Водород, гелий. — как на уроке, вслух стал перечислять элементы. — Литий, бериллий, бор. ...Пу-пуру- пу-пууу, — протянул он и почесал макушку, — Так мы никуда не приедем, дружок. Пора к доктору.


Витька покосился на окно, но там все было спокойно. Надо бы шторы задернуть.


В кориродчике что-то бухнуло. Кисюков подскочил и метнулся в дальний угол комнаты.

Чуть опомнившись, решил, что он в своей квартире и тут его правила, поэтому надо проверить, что там такое. На полу валялась его сумка, с которой он ходил на работу. С расстегнутой молнией. Всего-то. Переведя дух, он пошел на кухню и стал готовить ужин. Глаз нервно дергался.

Яичница с беконом вышла отличная.


Он ел и с ужасом представлял, как будет рассказывать психиатру про непонятных животных на плечах у людей и мертвую соседку. Его поставят на учет, выпишут таблетки. Потом об этом узнают на работе. Витька зажмурился. Слава богу, мама не дожила до такого позора. Сын - псих. А с другой стороны, если никому не рассказывать? Все же по-прежнему будет. На этой версии он и решил остановиться. Вот и ладушки. А там - как пойдет.


Немного походив по квартире в раздумьях, Витька уселся смотреть сериал про парней из Кремниевой долины, чтобы отвлечься. Через час захотелось спать. Разложив диван, он улегся поудобнее, и сложив руки на груди, закрыл глаза. В голову лезли мысли про всякую чертовщину - от диких обезьян до розовых слонов. Немного поворочавшись, уснул.


Снился жуткий кошмар. Инженера Кисюкова пришли арестовывать прямо на рабочем месте. Строгий служитель закона в форме советской милиции, похожий на следователя Знаменского из “Знатоков”, пристально смотрел Витьке в глаза, и обвинял его в краже похоронных денег его соседки, Коростылёвой Лидии Сергеевны. Потому что он единственный, кто знал, где они лежат. Соседка уже дала показания, все сходится. Витька оправдывался, ему не верили. Коллеги, толпящиеся за спиной следователя, укоризненно смотрели на вора, тыкали в него пальцами, перешептывались. Витьке было нестерпимо стыдно, хотя денег он не брал. В кабинет зашел Степанов, и выслушав доблестную милицию сказал:


— Забирайте его! Это точно Кисюков деньги спер. А еще он Тайсона выпустил, и тот сбежал!


Следователь набросился на Витьку и стал вязать ему руки. Витька не давался. К нему присоединился Степанов и они вместе повалили инженера на пол, причем Степанов уселся прямо ему на грудь своей задницей. Такого позора Кисюков вынести не смог и истошно заорал.


Проснулся он от собственного тоненького воя, что пробился сквозь сон. Открыл глаза.

На груди у него сидел Тайсон. Черные бусинки глаз мерцали в предрассветном сумраке, усики шевелились. Витька отчетливо рассмотрел метку фукорцином на голове и розовый нос, с небольшим темным пятном в основании. Вот жеж гад, в сумке со мной приехал, подумал Витька. Надо его поймать. Ничем не выдавая своих намерений, он прикрыл глаза, и глядя сквозь ресницы, медленно стал доставать руки из-под одеяла.


— Я знаю, что ты спишь! — сказала крыса.


“Ох ты ж, он еще разговаривать тут будет!” — подумал Витька, и рывком вытащив руки схватил Тайсона. Крыса вывернулась и с возмущенным писком скакнула на пол.

— Да я тебя! — инженер подскочил, хлопнул по выключателю и забегал по комнате, ловя крысюка. Хитрая тварь уворачивалась и словно дразнила, перескакивая по предметам мебели. Через двадцать минут бестолковой беготни, Кисюков выдохся и присел на диван.


— Можно, я выйду? — пискнуло из-под стола.

— Выходи, — со вздохом сказал Витька, а сам подумал, что вот уже и крысы с ним разговаривают. И он с ними. Какой прогресс в расстройстве психики. Доктор Дулиттл сраный.

На середину ковра, вперевалку вышел Тайсон, уселся на задние лапы, сложив передние на животе.


— Виктор Иванович, мы должны серьезно поговорить. — крысюк пошевелил усиками и продолжил, — я не хочу обратно, в лабораторию. Можно я с тобой, здесь останусь? Носки только убери, невозможно просто...


Нереальность происходящего захватила Витьку. Это все сон. Или он окончательно сошел с ума. Задвинув носки к остальным залежам “нестиранных во тьме”, он решил что терять ему больше нечего.

— А чего ж нет? — вальяжно развалилися на диване Кисюков. — Оставайся. Ты вроде парень умный, даже разговаривать умеешь, мне по вечерам не скучно будет.

— Ну да, я теперь умней Олечки, лаборантки, за которой ты ухлестываешь.

Кисюков подавился слюной. И это уже каждая крыса знает? Он мысленно застонал.

— И как же ты это понял?

— Витя, ты меня три месяца ноотропами пичкаешь. Такая стимуляция мозга не может пройти бесследно. Конечно, я уже разбираюсь в людских эмоциях. Да и во всем другом. А еще ты пахнуть противно начинаешь, когда ее видишь. Потеешь, что ли.


Витька на автомате понюхал подмышкой, и смутился.


— Ну, а чего же раньше молчал? Не говорил ничего, партизан?

— Да ты знаешь, меня же тоже током шибануло. После этого и заговорил. Я в лужу после тебя свалился. Ты крышку клетки не прижал, как обычно. Я и так уже много чего знал и понимал, в виварии же как раз напротив монитора лаборанток сижу. Ой, чего насмотрелся. — крысюк махнул лапкой, — Могу теперь консультации по человеческой семейной жизни давать.

— Не надо.

— Так вот, я и подумал тогда, что надо оттуда бежать. Ты - мой пропуск на выход.

— Пу-пуру-пу-пууу… — Витька почесал затылок. М-да. Вот дела...


Тяжело поднявшись, Кисюков прошлепал на кухню и достал из буфета початую бутылку коньяка и рюмку. Открыл холодильник и откопал в отделении для овощей жухлый лимон. Тайсон уже сидел у стола и вопрошающе смотрел на Витьку.

— Чего? И тебе налить?

— Нет, мне пожрать.


Через час на кухоньке велась неспешная беседа. Кисюков, в майке и трусах, сидел на табуретке подперев рукой подбородок, крысюк расположился на столе, перед блюдечком с нарезанным лимончиком, доедая остатки колбасы.

— И ты понимаешь, этот гад мне исследование зарубил. Два раза. Придрался ко всему, мол сырой материал, вы еще не готовы…

— Ну, ты и вправду какой-то синекурой занимаешься, Вить. — Тайсон заправил шкурку от колбасы в рот стал ее пережевывать.

— А еще я видел сегодня парня в метро. Странное, дело, но мне показалось, что он мертвый. И соседку видел. А бабку на той неделе похоронили. Представляешь? Хоть тебе могу рассказать, ты же меня не сдашь в психушку.

— Не сдам. Я и сам таких вижу.

Витька выпучил глаза.

— И ты тоже?

— Ну, крысы таких видят, коты видят. Это всегда было. И в чем твоя печаль?

— Да как же! Это же не нормально!

Крысюк фыркнул и стал умываться, забавно потирая лапки.

— Как я теперь жить буду? — Витька пригорюнился, — Я не хочу их видеть.


Тайсон почесал белое брюшко, и поднявшись на задние лапки, стал прохаживаться по столу, заложив передние за спину. Вылитый доцент Трещенко на лекции.


— Ты, Виктор, не в ту сторону смотришь. Надо зрить в корень проблемы и найти в ней какие-то положительные стороны. Вот ты утверждаешь, что видишь мертвых людей. Если это правда, в чем еще стоит удостовериться, то тогда ты получил выигрышную способность. Ты можешь стать экстрасенсом на дому. Я такое видел. Девочки в лаборантской смотрят программу. Там те, кто может видеть умерших людей, участвуют в битве. И получают приз, деньгами, между прочим. А деньги у вас - главное мерило всего. Так вот. Допустим, — крыс поднял лапку вверх, — что у тебя есть такие способности. Тогда ты можешь на этом заработать. Нужно провести эксперимент.


— И как это мы его проведем? — Кисюков саркастически ухмыльнулся. — Может ты нагонишь сюда кучу призраков?

— Дурак ты, Витька. Мы дадим объявление.

— Угу. Куда, в Спортлото?

— Ууу, ты чего такой темный-то? — крысюк пошевелил хвостом. — В Авито. Девочки там все что хочешь находят. Муж на час там был, Светка розетки чинить звала его, Ниночка гадалку там нашла. Правда, судя по рассказу потом, она так себе оказалась. Нагадала Нинке что та замуж за начальника выйдет. Я вашего Степанова видел. Хрен там Нинке, а не замуж. Ему вообще дамы не интересны.


Витька замер. Ничего себе, информация.


— И с чего ж ты так решил?

— Слышал, как он в коридоре разговаривал. Импотент он, по врачам все ездит. В Израиль вот собирается на днях. Там клиника есть, где обещают его вылечить. Короче, Витя, нужно дать объявление об услуге.


Коньяк в Витькиной голове подумал - почему бы нет? И они пошли включать комп.


На Авито процветал бизнес услуг разной направленности. Массажистка на дом, белокурая Изольда — две тысячи на час, Эсмеральда — за пять тысяч на ночь, но к ней прилагается член, собутыльник на сутки и прочие. Нормальных было мало. Кисюков завел аккаунт и вбил свой телефон.


— И чего писать? Увижу вашу бабушку?


— Пиши, — Тайсон почесал за ухом, и стал опять расхаживать по столу. — Помощь экстрасенса-медиума в тяжелых ситуациях. Быстрая и эффективная. Связь с умершим. Недорого. Возможен выезд.

— Во ты даешь! — восхитился Витька, и тут же вспомнил, — А еще я могу страшных обезьян убивать. Призрачных, вроде.

— Каких еще обезьян? У нас в НИИ обезьян нет, дорого это.


И Кисюков рассказал про девушку, про бомжа, у которых были страшные животные на плечах, и после его вмешательства они исчезли.


“Пфык, и все.” — закончил Витька.


— Ого. — крысюк затер лапками, словно хозяин ломбарда, выгодно купившего золотые часы. — Пиши, Вить! Экстрасенс-экзорцист поможет вам в самых трудных и безвыходных ситуациях. Изгнание темных сущностей из ваших близких, восстановление психического здоровья. Связь с умершими, вы можете задать им любые вопросы. Быстро, недорого. Выезд на дом.

Витька набил текст и отправил. Почему-то казалось, что крысюк говорит правильные вещи. Да и деньги не помешали бы. На зарплату научного сотрудника не разбежишься. Еще крыс опять ходил по столу как доцент Терещенко. А доцента Терещенко Витя очень уважал.


— И чего это ты мне экзорциста приписал? Нас потом побьют. И может быть, даже ногами.


— А потому, что ты, Витенька, удостоился чести видеть существ, что сводят людей с ума. Мы-то их и так видим. А обычные люди - нет. Эти твои “обезьяны” - те, кто в момент когда человек уязвим - горе у него или стресс, пристраиваются к его разуму, начинают питаться его эмоциями и энергией. А когда пищи им не хватает, то начинают путать сознание, лишать памяти, делать людей несчастными, ведь все от них отвернулись. Никто не хочет общаться со странными, вы их боитесь.

Так эти существа сидят на загривке у человека и едут, выедая мысли, эмоции, и в конце, сожрав все, что можно, перепрыгивают на других. А сожранные отправляются в психушку. Или из окна выходят. А ты таких существ видишь и можешь убить. Понял?


— Вроде понял. Но ничего не понял. Давай поспим еще? — Кисюков посмотрел в окно. Там, в сирени, запуталось утреннее московское солнце. Люди ходили по тротуару под окном, не подозревая, что в городе появился новый герой. Впереди было два выходных.


“ Вперед, навстречу приключениям.” — подумал Витька, и завалился на диван. Тайсон запрыгнул следом и свернулся теплым калачиком под боком.


Продолжение следует.


Готова озвучка для ЛЛ от Паши Тайги.  Ну, или фоном, как аудиоспектакль послушать.


Мой паблик в вк , всем добро пожаловать!


Всех люблю, обнимаю, адски стучу по клаве!

Пишите комментарии, кому понравилось, кому не понравилось, кому лень - ставьте плюс!)

Показать полностью 1
140

Кто-то вломился в наш дом

Это кошмар для каждой семьи.

У нас с женой был выходной, и мы решили взять нашего сына и сходить на ужин всей семьёй. Но когда мы вернулись домой, мы почувствовали, что что-то не так. Чем ближе мы подходили, тем сильнее меня охватывал страх. Когда наш дом показался в поле зрения, я увидел, что входная дверь была широко распахнута. Кто-то вломился в наше жилище.

Я велел своей семье подождать снаружи, на случай, если незваный гость все еще внутри. Они подчинились, и я медленно и бесшумно прошел через весь дом. Когда я вошел в гостиную, то увидел сломанную мебель, вещи были разбросаны, просто полный хаос. Неужели этот человек что-то ищет? Были ли у него злые намерения? Почему именно наш дом? Почему именно мы?

Затем я прошел на кухню. Холодильник был опустошен. Тарелки и еда были разбросаны по всей комнате. Что за человек вломился в наш дом? Бездомный, которому просто нужна еда? Если так, то почему он устроил беспорядок в гостиной? Вот тогда-то я и услышал его. В спальне послышались шаги. Злоумышленник все еще находился в нашем доме. Я на мгновение почувствовал облегчение из-за того, что попросил жену и сына подождать снаружи. До сих пор мне были неведомы мотивы этого человека. Но мне предстояло встретиться лицом к лицу с тем, кто проник в наш дом. И я буду требовать ответов.

Я медленно-медленно пошел в спальню. Я подошел к двери и сосредоточился на полоске света, пробивающейся сквозь щель. Я увидел слабые тени, танцующие на свету. Я поднял руку, приложил ее к двери и глубоко вздохнул, готовясь к тому, что может оказаться по ту сторону. Я толкнул дверь и властно шагнул через порог. Я не мог поверить своим глазам. Я даже потер их ладонями, думая, что мне это только кажется. Там, в постели моего сына, лежала молодая девушка с вьющимися светлыми волосами.

Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Должно быть, она была в ужасе. Я был на несколько футов выше и по меньшей мере на сто фунтов тяжелее ее. Должно быть, в глазах этой маленькой девочки я был настоящим монстром. Но ей следовало подумать об этом, прежде чем врываться в мой дом. Я позвал жену и сына, чтобы рассказать, что я нашел.

«Это человек, папа?»

«Да, медвежонок, ты прав. Это наш ужин.»


Автор: u/Perfect__Nightmare

1161

Дочка

— Можешь остаться у меня сегодня? — спрашивает Марина.


Она стоит у кухонного стола. Плечи опущены, длинные темные волосы растрепались по спине, потертый нож в руке нарезает колечками большую луковицу. Заметно, что Марина боится смотреть на меня: голова наклонена слишком низко, движения ножа неестественно медлительные и размеренные. Еще заметно, что ответ для нее важен, потому что поза чересчур напряженная. Не Марина, а каменная скульптура из древнегреческого сада.


Пытаюсь отшутиться:


— Тебе с такими просьбами к любовникам обращаться надо, а не к брату.


Она все-таки поднимает голову, чтобы бросить на меня колкий короткий взгляд, и я тут же прикусываю язык. Сейчас не до шуток: Марину выпустили из психушки пару недель назад, и к юмору она пока относится прохладно.


— А что случилось? — спрашиваю.


— Ничего не случилось, — звучит резковато, и она тут же меняет тон на более мягкий: — Просто… Не хочу оставаться одна. Здесь большая кровать, нам не будет тесно.


Она сняла эту квартиру-студию на окраине города, чтобы быть подальше от своего прежнего дома. Теперь совсем не вылезает на улицу и работает через ноутбук, выполняя какие-то заказы в интернете. Не знаю, много ли она зарабатывает, но мама говорит, Марина еще ни разу не просила денег после возвращения.


— Могу остаться, — тяну неуверенно. — Если ты правда хочешь.


— Правда хочу.


Марина старше всего на год, но мы никогда не были близки. Не играли вместе в детстве и не стояли друг за друга стеной. Честно говоря, я вообще сильно сомневаюсь, что испытываю к сестре любовь. Наверное, она ко мне тоже не испытывает. Скорее всего, это из-за противоположности характеров — Марина пропащая оторва, а я любимый соседскими старушками пай-мальчик. По крайней мере, нас научили не говорить об этом вслух: возмущенные восклицания «вы же брат с сестрой!» были слишком уж многочисленны и невыносимы.


Теперь, когда все это случилось, мама заставляет меня навещать Марину хотя бы пару раз в неделю, чтобы помогать и составлять компанию. Говорит, ей вредно надолго оставаться в одиночестве. Я выполняю указания мамы только из чувства долга, и это никому не доставляет удовольствия.


Бросая кольца лука в сковороду с шипящим маслом, Марина предлагает:


— Можем посмотреть фильм.


«Когда все это случилось» — это про Лизочку, мою племянницу. Шесть лет назад, когда Марине было пятнадцать, она залетела на вписке, и до сих пор сама не знает, от кого. Мама запретила делать аборт, мол, это убийство, преступление против невинной жизни и все такое. Сказала «мы преодолеем эту трудность». Когда Марине исполнилось восемнадцать, она взяла Лизочку и съехала в квартиру покойного дедушки, потому что «мне нужно больше кислорода». А еще спустя два года маму разбудил звонок ранним утром, и мы все узнали, что Лизочки больше нет. Пока Марина синячила в каком-то клубе, девочка зашла на балкон, и старая рассохшаяся дверь захлопнулась от сквозняка. Хорошо помню эту дверь — дед с силой толкал ее плечом, когда возвращался с балконного перекура, иначе не откроешь. Пятилетней девочке такое не под силу. А был поздний декабрь с тридцатиградусными морозами по ночам. В общем, Марина явилась домой только под утро, и там ее ждал не самый приятный сюрприз.


Далее был скандал на похоронах Лизочки, потому что даже там Марина умудрилась напиться, жестокие обвинения родственников и попытка самоубийства. Тогда-то Марину и упекли в психлечебницу. Я не навещал ее, но мама рассказывала, что «эта дурная ни с кем не разговаривает целыми днями, такими темпами ее никто не вылечит». Все были уверены, что о моей сестре еще долго ничего не будет слышно. Но прошло чуть меньше года, когда врачи сказали, что «появилась положительная динамика», и вскоре оформили выписку.


Сидя в кресле, я ползаю пальцами по экрану телефона, а сам незаметно поглядываю на Марину. Она помешивает какое-то аппетитно пахнущее варево и совсем не выглядит сумасшедшей. Точнее, не выглядит, как сумасшедшие в моем представлении. Я всегда думал, что в психушках обитают только немытые небритые мужики, воображающие себя наполеонами и отрезающие санитарам головы, как в анекдотах. А тут вот как — обычная худощавая девушка с копной непричесанных волос и потерянным в прострации взглядом.


— Будешь есть? — спрашивает она, откладывая ложку.


Как бы то ни было, сегодня придется делать вид, что мы обычные брат и сестра.


∗ ∗ ∗

Ночью кто-то тормошит меня за плечо, вытряхивая из сновидений. Непонимающе щурюсь на незнакомые шторы с бабочками. Они задернуты неплотно, и в щель просачивается слабый свет уличного фонаря. Проходит несколько секунд, прежде чем до затуманенного разума доходит, где я. У сестры. Она попросила остаться.


— Проснись, — едва различимый осторожный шепот.


Приняв сидячее положение, хлопаю ресницами так часто, будто что-то попало в глаз. Марина закуталась в одеяло как в кокон и сидит, насторожившись. Лицо у нее такое бледное, что выглядит в потемках почти светящимся.


— Ты что? — спрашиваю.


Целую минуту она молчит, бросая беглые взгляды по сторонам, а потом спрашивает:


— Слышишь?


Тяжело сглотнув, прислушиваюсь. Ровно гудит старенький холодильник, капает кран в ванной, тихо подвывает ветер снаружи. Звуки повседневные и едва различимые. Это явно не то, из-за чего можно не спать ночью.


— Что «слышишь»? — шепчу.


Перестав осматривать углы, Марина упирается в мое лицо виноватым взглядом:


— Она плачет.


— Кто?


— Лизочка.


Тяжело накатывает вязкий потусторонний холод, но почти сразу же сменяется вполне реальным испугом: я один на один в комнате с человеком, целый год лечившимся в психушке. И теперь он, этот человек, слышит плач мертвой дочери.


— Марина, — говорю медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Лизочка не плачет. Она больше никогда не будет плакать, потому что теперь она в лучшем месте. Там никто не плачет.


Марина качает головой:


— Я на самом деле слышу. Уже который день. Я пыталась игнорировать, честно, потому что голоса уходят, если на них не обращать внимания. Но не Лизочкин. Она меня не оставит.


— Я ничего не слышу. Тут никто не плачет.


— Ты должен услышать! Это же раздается отовсюду, это под кроватью, в ванной, в стенах. Надо, чтобы ты услышал, так будет понятно, что я не ненормальная.


Она глядит выжидающе, а я гляжу в ответ, мысленно моля, чтобы все просто прекратилось. Хочется домой, в свою кровать, чтобы уткнуться в свою подушку и не просыпаться, когда кому-то почудится что-то непонятное.


Марина выпутывается из одеяла, бормоча:


— Я так надеялась, что ты тоже услышишь. Это значило бы, что со мной все в порядке. Я так устала. Так устала, ты себе не представляешь. Каждую ночь, иногда даже днем, Лизочка… Она… Только не говори маме, что я слышу, хорошо?


— Хорошо, — отвечаю заторможенно.


Марина мрачно усмехается:


— Лизочка никогда меня не простит. А я ведь правда любила ее. Вы не верили, знаю, но я правда любила. Я забрала ее с собой, потому что хотела показать, что раз из меня не получилась хорошая дочь, то получится хорошая мать. Я не хотела, чтобы все так кончилось. Мне больнее, чем всем вам.


— Никто не спорит.


— Ты не понимаешь, — она мотает головой. — Забудь просто, ладно? Спи. Извини, что разбудила.


Смерив ее подозрительным взглядом, я укладываюсь. Кажется, будто теперь никогда в жизни не получится заснуть, но сон возвращается, едва голова касается подушки.


Не знаю, сколько проходит, когда я снова просыпаюсь, на этот раз от неясных шорохов. В комнате все блекло-серое, бесцветное — это за окном светает. Лежа с приоткрытыми глазами, я наблюдаю, как Марина ползает на четвереньках по полу, заглядывая под кровать, под стол, под холодильник. Спутанные волосы подметают линолеум, дыхание частое и хриплое, движения нервные и ломаные. Не замечая, что я проснулся, она выпрямляется в полный рост, чтобы заглянуть в посудный шкафчик, а потом крадется в ванную, и оттуда раздается звук передвигаемых тюбиков с шампунями.


Это нельзя так оставлять. Я бы рассказал маме, но не хочу снова ввязывать ее в нервотрепку. Одному Богу известно, сколько таблеток и флакончиков успокоительного она выпила, пока Марина была на лечении. Нет, тут надо действовать как-то иначе.


Марина выходит из ванной на цыпочках и медленно поворачивает ключ в дверном замке. Внутрь проливается свет из подъезда, когда она выскальзывает наружу. Сквозь щель видно только маячащую тень на выложенном грязным кафелем полу и босую ступню. Устало качая головой, я поднимаюсь с кровати.


Ползая по лестничной площадке, Марина внимательно щурится и вертит головой как потерявшая след ищейка.


— Ты чего? — спрашиваю.


Она вздрагивает и поднимается, глядя на меня с испугом:


— Ты уже проснулся?


Тут я замечаю, что соседняя дверь приоткрыта, и в проем кто-то наблюдает.


— Иди домой, — говорю Марине, ступая на площадку.


Когда она скрывается, я робко улыбаюсь в приоткрытую дверь:


— Здравствуйте.


Она открывается шире, чтобы показать взъерошенного старичка в полосатой пижаме. Он глядит с сочувствием:


— Я услышал, как она скребется под порогом. Что-то с головой, да? — голос хриплый и скрипучий, как треск помех со сломанного радио.


— Немного, — вздыхаю. — Постараюсь, чтобы такого больше не повторилось. Вы никому не скажете?


Старичок с сомнением тянет:


— Не скажу. Но если это продолжится, мне придется обратиться куда следует. Это ведь серьезно, мальчик, тут нужна помощь профессионалов.


— У нас все под контролем.


Марина виновато сутулится, глядя исподлобья, когда возвращаюсь. Плотно прикрываю дверь и выдаю свистящим шепотом:


— Можешь сходить с ума так, чтобы соседи не видели? Если мама узнает, я не представляю, что с тобой сделаю! Она так расцвела в последнее время, а ты опять за старое!


Она отводит взгляд, скривив губы, и злость во мне тут же тает. Как брат, я должен помогать Марине, а не заставлять прятать болезнь. Как бы мне этого ни хотелось.


— Поночую у тебя несколько дней, — говорю. — Если не станет лучше, будем обращаться к врачам. Это в крайнем случае.


— Не надо мне...


— Надо!


Она вздыхает:


— Уже жалею, что попросила тебя остаться.


∗ ∗ ∗

До конца недели Марина ведет себя тихо. Иногда я просыпаюсь ночью, а она лежит, глядя в потолок неподвижными глазами, но дальше этого, к счастью, не заходит. Мы почти не разговариваем: у нас никогда не было общих тем и интересов. Все ограничивается дежурными «привет», «приятного аппетита» и так далее. Еще можем перекинуться парой слов, чтобы поделиться впечатлениями от просмотренного вечером фильма, но даже это вызывает смутное ощущение неловкости. Еле дотянув до воскресенья, я обещаю себе — если сегодня ничего не произойдет, оставлю сестру в покое.


Будто насмехаясь, ночью меня будит холод. Сквозь сон чувствую, как лицо обдает ледяной ветерок, как забирается под одеяло студеное дуновение. Приподнявшись на локтях, непонимающе смотрю на колышущиеся от сквозняка шторы. До сонного сознания не сразу доходит, что дверь балкона распахнута настежь, а Марина стоит снаружи, совсем не двигаясь. Пряди волос шевелятся на ветру, хлопает складками длинная ночнушка. Чертыхаясь, я выбираюсь из-под одеяла.


— Ты что творишь? Январь месяц!


Балкон здесь не застеклен, и этот самый январь чувствуется во всем своем немилосердном великолепии. Дыхание мгновенно перехватывает, кожа сплошь покрывается мурашками. Я хватаю Марину за руку, чтобы увести внутрь, но она вырывается.


— Оставь тут, — говорит. — Хочу как она.


Изо рта у нее вместе с клубами пара вырывается перегарный запах, а взгляд блуждающий и потерянный.


— Ты когда налакаться успела? — спрашиваю. — Знаешь же, что врач запретил!


Не обращая внимания на сопротивление, я утаскиваю ее в квартиру. Когда закрываю дверь, Марина глядит в окно тоскливо, но больше не возражает. Мы стоим на холодном линолеуме, дрожа почти в унисон.


— Где твое бухло? Я все вылью, — говорю. — Как ты его достать умудрилась, совсем же не выходишь?


— Старые запасы, — отвечает. — Я уже все выпила.


Она сползает по стене на пол и обнимает себя за плечи. Под скудным светом уличного фонаря Марина выглядит почти неживой: щеки запали, губы пересохли и потрескались, вокруг глаз черные круги. Пальцы с обгрызенными ногтями царапают рукава ночнушки, а взгляд устремлен в пустоту.


— Что творится? — выдыхаю. — Были же улучшения, что опять стряслось?


— Не было никаких улучшений, — качает головой Марина. — Она плачет и плачет. Плачет и плачет. Каждую ночь. Просто я не говорила, потому что хотела, чтобы ты свалил уже. Чтобы отстал от меня. Все равно не поможешь. У меня больше нет сил.


Она закрывает лицо руками, плечи трясутся от рыданий. Совсем не зная, что делать, я сажусь рядом, чтобы ободряюще приобнять.


— Мы обратимся за помощью, — говорю. — Тебе выпишут какие-нибудь таблетки, и все пройдет.


— Нет, — глухо слышится сквозь ладони. — Это не пройдет. Лизочка меня никогда не простит. Я виновата, она знает.


— Глупости, никто не виноват. Это же случайность. Просто так вышло, вот и все.


Марина отнимает руки от лица и смотрит на меня воспаленными зареванными глазами.


— Я виновата, я и только я, — шепчет. — Я вам всем наврала.


— Как это?


— Не была я ни в каком клубе. В ту ночь.


Хмурюсь:


— В смысле?


— Просто ко мне пришли друзья, и мы… Ну, шумели на кухне, нас много было. Лизочка не могла заснуть и все время плакала, просила всех уйти. Мешала нам, понимаешь? Я была такая пьяная, все как в тумане. Помню, что разозлилась и закрыла ее на балконе, чтобы наказать. Хотела выпустить минут через пять, но… Но… Я была такая пьяная… Совсем забыла, только утром вспомнила. Вспомнила про мою Лизочку. Она же там кричала, наверное, а мы ничего не слышали, потому что музыка и смех… Я же могла просто вспомнить и вытащить… Так просто… Так просто было спасти, а я…


Марина с отчаянной силой кусает себя за руку и захлебывается плачем, а я сижу молча, оглушенный и ошарашенный. Сумрак в квартире кажется гуще и безнадежней, а сползшее с кровати одеяло, задвинутое в угол кресло и приоткрытый ноутбук на столе выглядят до обидного равнодушными. Все застыло вокруг нас, будто кто-то нажал кнопку «пауза».


— И теперь она не уходит, потому что хочет, чтобы я страдала, — выдавливает Марина сквозь рыдания. — Хочет, чтобы мучилась, как она. Не дает мне покоя.


Открываю рот, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее, но не нахожу ни одного слова.


— Плачет и плачет, — продолжает Марина. — Плачет, плачет и плачет. Неужели ты не слышишь? Это как будто прямо в стенах.


Она хватает меня мокрыми от слез руками за подбородок и прижимает ухом к стене.


— Неужели не слышишь? — повторяет.


И тут я слышу. Приглушенный, едва различимый детский плач. Где-то далеко-далеко, но одновременно совсем рядом. Ребенок воет как пойманный в силки зверек, потом на секунду затихает, чтобы набрать в легкие воздух, и воет снова. Это кажется настолько ненастоящим и сюрреалистичным, что на мгновение все сознание заполоняет одна парализующая мысль: безумие заразно, и теперь я буду как сестра. Но это мгновение уходит, и мозг начинает панически складывать детали конструктора.


— Как давно это началось? — спрашиваю у Марины.


Она широко распахивает глаза:


— Услышал?


— Это было, когда ты лежала в больнице, или началось, когда приехала сюда?


— Началось здесь. Почему ты…


— Тихо!


Из-за стены слышится раздраженный окрик взрослого — противный голос, хриплый и старческий. Я уже слышал его. Потом глухой шлепок, похожий на пощечину. Ребенок тут же притихает.


— Это не Лизочка, — говорю, поднимаясь на ноги.


— А кто?


— Сиди тут и вызывай полицию.


— Зачем?


Нашарив в прихожей тапочки, я выбираюсь на лестничную площадку. Колочу кулаком по соседней двери целую минуту, прежде чем изнутри раздается:


— Что вам надо?


Стараюсь, чтобы в голосе не проскакивали истеричные нотки:


— Это я, ваш сосед. Нам нужна помощь. Помните, вы говорили, что обратитесь куда следует? Моей сестре совсем плохо.


После заминки, волнующей и издевательски долгой, слышится скрежет ключа в замке. Дверь приоткрывается, в щели маячит седая голова старичка в полосатой пижаме:


— Что вы имеете в...


Прикусив губу, с силой толкаю дверь ногой. Отброшенный к стенке, старик оседает на пол со слабым стоном, а я ныряю в сумрачные недра квартиры. Тут пахнет гнилью и мочой, под ногами шуршат старые газеты и путаются разбросанные вещи. Ни на секунду не позволяя себе засомневаться, я с тяжело ворочающимся в груди сердцем обхожу туалет, ванную, кухню и гостиную. Везде одинаково неуютно: видно, что жилье стараются держать в чистоте, но крайне лениво и неряшливо.


Добираюсь до спальни. Здесь старая решетчатая кровать, аккуратные шторы с тюльпанами, древний ковер на стене, что-то еще, чего я уже не замечаю, потому что вижу главное — в углу сжалась в комок маленькая девочка с длинными рыжими волосами, дрожащая и совсем голая. Увидев меня, она скулит и пытается отползти в сторону, но мешает бельевая веревка, тянущаяся от запястья к батарее. Различаю натертые кровавые браслеты на детской ручке, когда из-за спины слышатся шаги.


Оборачиваюсь ровно в тот момент, когда старик замахивается какой-то железякой. В левом виске остро вспыхивает боль, а потом все становится темнотой.


∗ ∗ ∗

— Очнулся? — спрашивает Марина.


Веки с трудом поднимаются, картинка перед глазами расплывается и покачивается. Лицо сестры нависает надо мной на фоне белого потолка — значит, уже рассвет. Порываюсь подняться, но она мягким толчком ладонью укладывает обратно.


— Врач сказал, тебе надо полежать, — говорит. — Ничего не бойся, ты у меня дома.


— Какой врач? — спрашиваю.


Воспоминания бьются в голове мелкими осколками: открытая балконная дверь, запах перегара, седые лохмы соседа, испуганная девочка. Снова порываюсь подняться, но Марина снова не дает.


— Врач, который приехал на скорой, — поясняет. — Я вызвала полицию, а они вызвали скорую, когда приехали. Этот дед ударил тебя ручкой от мясорубки, знаешь? Тебя оттащили сюда, и врач сказал не разрешать тебе подняться, пока не осмотрит.


Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на входную дверь. Снаружи слышны чьи-то шаги и негромкие переговоры.


— Что случилось?


Марина наклоняется ближе, пьяно улыбаясь:


— Я не сумасшедшая. Плач на самом деле был. Менты сказали, что ты молодец.


— Что случилось? — повторяю.


— Я вызвала полицию, а потом взяла пустую бутылку и пошла за тобой. Он ударил тебя прямо у меня на глазах, потом хотел ударить еще раз, но я ударила его. Ну, бутылкой. Он упал и не поднялся, а потом приехали менты. Они до сих пор там, а девочку уже увезли. Я подслушивала. Они сказали, этот дед… делал с ней разные вещи, а еще приводил кого-то, чтобы они тоже... Ну... Понимаешь? Ему еще платили за это. Такой урод, надо было взять что-нибудь потяжелее, а то эта бутылка... Девочка считалась без вести пропавшей больше двух месяцев, представляешь? Ей всего семь лет.


— С ней все в порядке?


— Нет, конечно, ты меня слушал вообще? Но она живая. Сейчас это главное.


∗ ∗ ∗

Проходит неделя, когда я захожу к Марине в гости, и она тащит меня к ноутбуку, чтобы ткнуть пальцем в экран:


— Смотри!


Там статья на местном новостном портале. Улыбающиеся мужчина и женщина обнимают рыжую девочку на больничной койке. Худая и изможденная, она, тем не менее, тоже слабо улыбается.


— Помнишь их? — спрашивает Марина. — Мы виделись с ними мельком, когда были на допросе. Это ее родители. Они теперь все вместе. Классно же, да? Они мне звонили сегодня утром, хотят встретиться с нами, представляешь? Чтобы поблагодарить. Я сказала, что спрошу у тебя и перезвоню. Ты когда можешь?


Не дожидаясь ответа, Марина продолжает щебетать:


— Наверное, это карма или что-то такое. Я не смогла спасти свою дочь, зато спасла чужую. Мне теперь спокойнее. Все еще тяжело, но... Спокойнее.


Она выглядит непривычно свежей и отдохнувшей. Уже и не помню, когда видел ее такой последний раз.


Отвечаю:


— Теперь нам всем будет спокойнее.


Автор: Игорь Шанин

Показать полностью
81

Ипподром для призраков (продолжение)

- Да, Ларри, здесь нашли своё пристанище Великие, - торжественно сказал его провожатый. Каждый из них оставил свой след, который не сможет стереть даже время. Они живы! Живы в сердцах своих почитателей, живы в легендах, газетных статьях, фотографиях. Вы скоро всё поймёте сами, а теперь, продолжим свой путь.


- А кто же тогда найдёт здесь своё последнее пристанище? – спросил рабочий, указывая на глубокую яму, зияющую чёрным провалом.

- Я думал, вы догадались. Это Фараон. Это его мы везли в фургоне сюда. Ничего не поделаешь, весьма нелепая случайность, но, Лари, и он оставил свой след, поверьте, далеко не последний.

Весь оставшийся путь они ехали молча. Каждый думал о своём, только в голове у Лари, в отличии от мистера Харди, роилась целая куча вопросов. Голова у него не болела, спать, на удивление не хотелось, есть, кстати, тоже. Правда, чувствовал он себя странно, будто тело было совсем не его, да вокруг всё представлялось в каком-то тёмном цвете. Деревья, трава, небо утратили свои краски и казались унылыми и бесцветными. Лучи солнца совсем не грели, не было ощущения приятного тепла и истомы, какой обычно приносит свет утренних лучей.

Это была не ферма, как надеялся Лари. Целый комплекс крепких строений терялся в низине, простирающейся вдали. Рабочий успел заметить аккуратное поле в виде правильного эллипса, разделённое на несколько дорожек. Лари никогда не слышал об этом месте. Многие из сотрудников с его прежней работы говорили о разных местах, где происходили тренировки, обучение, состязания, но никто даже словом не обмолвился о таком впечатляющем комплексе, не уступавшем по размеру ипподрому, на котором прежде работал Лари.


Везде был идеальный порядок, правда, пустые манежи не носили и следа присутствия лошадей, а в стойлах размещались всего пять великолепных красавцев, но свежий воздух, тишина и спокойствие подействовали на Лари так умиротворяюще, что он забыл и о страшном происшествии, и о странном кладбище, и вообще всё, что с ним было, казалось теперь далёким и ничего не значащим.


***

По приезду, мистер Харди отвёл его в помещение конюшни, а сам исчез, сославшись на неотложные дела. Если там, в другой жизни, конюшни обслуживали десятки рабочих, а на самом ипподроме жизнь кипела и била ключом, то здесь было довольно пустынно. В определённые часы появлялся здоровенный малый, кормил лошадей и чистил стойла. Мало того, за всё время пребывания здесь Лари, тот не обмолвился с ним ни словом, хотя иногда рабочий ловил на себе любопытный взгляд. Теперь он был уже не рабочим. Человек, отвечающий за порядок в конюшне, ясно дал понять, что в помощи не нуждается. Угрюмо помотав головой и предостерегающе подняв руку, он просто отказался от услуг Лари, который очень желал заняться хоть чем-нибудь.


Прошла неделя, но кроме рабочего, так больше никто и не появлялся. В служебном помещении Лари всегда ждал незатейливый обед и ужин, казавшийся ему таким же безвкусным, как и его жизнь здесь. Чувство голода он особо не испытывал. Кто готовил, кто поддерживал порядок на всей территории он так и не узнал. В контору его не приглашали, да и где она находится, он тоже не знал. Казалось, жизнь остановилась на одном дне, который никогда не кончится. Он уже стал подумывать, а не дать ли дёру отсюда, пока он совсем не сошёл с ума от одиночества и бездействия. Может, он поступил неосмотрительно, бросив прежнюю работу и приехав со странным незнакомцем сюда?

- А, что, молодой человек, не хотите ли попробовать себя в качестве наездника? – раздался знакомый голос.

Большая голова Лари, сидящего на низенькой скамеечке у конюшни, повернулась, и в грустных глазах появился блеск.

- Ну, вы совсем упали духом. Простите, я был занят, а сейчас весь к вашим услугам. Ганс уже оседлал для вас лошадь, так покажите, то вы умеете.

В дверях конюшни появился тот самый малый, ведущий под уздцы рыжую, молодую и великолепно сложенную кобылу с коротко остриженной гривой.

- Прям здесь? – заикаясь от смущения, спросил Лари.

Мистер Харди молча указал на манеж, находящийся недалеко от конюшни.


Лошадь казалась смирной и покорной, но когда Лари поставил ногу в стремя, она повернула голову и тревожно захрапела. Молодой человек сфокусировал своё внимание на холке и с лёгкостью вскочил в седло. Он распрямил плечи и свободно вздохнул. Его тело стало покачиваться взад и вперёд, соответственно движениям лошади. Глупый страх отступил, он, казалось, слился с седлом. Используя навыки верховой езды, полученные с детства, Лари продемонстрировал движение рысью, ловко управляясь поводьями, сделав круг по плацу.

Ганс и Харди внимательно наблюдали за всадником. Когда лошадь перешла в галоп, Лари овладел азарт, ему захотелось, чтобы исчезли прочь эти заграждения, и можно было просто нестись, всё равно, куда и зачем.

Раздался громкий свист, и лошадь остановилась, как вкопанная. По всем законам, всадник должен был просто перелететь через голову лошади и плюхнуться где-то впереди, и падение это не сулило ничего хорошего.

Этого не случилось. Лари действительно потянуло по инерции вперёд, но, повинуясь какому-то шестому чувству, он выпустил поводья и обвил шею лошади руками, при этом крепко обхватив ногами её бока. « Не падать!» - закричал он то ли самому себе, то ли лошади и закрыл глаза. Он не упал. Опомнившись, он посмотрел на двух людей, стоявших у заграждения. У Ганса округлились глаза, нижняя губа отвисла, придавая лицу выражение непомерного удивления и восхищения, а мистер Харди довольно улыбался и загадочно кивал головой.

- Великолепно, сказал он, когда всадник спрыгнул с лошади, поравнявшись со стоящими. – Юноша, да у вас талант. Как вам удалось удержаться в седле?

- А зачем вы сделали то? Я же мог покалечиться при падении.

- Не думаю, - сдержано ответил тот, - Ну что, Лари, вы действительно способны на многое, сами того не зная. Через неделю скачки. Я думаю, вы готовы, чтобы участвовать в них.

Лицо всадника вытянулось.

- Какие скачки? Жокеев тренируют годами, лошадей готовят долго и кропотливо. Я – конюх, а не жокей. У меня нет опыта, нет лошади, нет громкого имени, да и внешности, признаться нет!

Лари разгорячился. Тонкие руки дрожали от волнения, белёсые волосы стояли торчком. Он был намного ниже мистера Харди, так что ему пришлось выкрикивать каждое слово, высоко задрав голову.

- Здесь свои законы и свои правила! Никому нет дела до вашей внешности, никому нет дела до громкого имени! Опыт тоже особо не поможет, даже я не знаю, кто вас выберет. Ставки здесь делаются на неизвестность, а вы, Лари, и есть неизвестность.

Мистер Харди, повернулся и пошёл прочь.

- У тебя неделя. Ганс поможет тебе. И ещё, уйти ты отсюда не сможешь, потому что попал сюда по своей воле. Не нужно никакой конторы, чтобы принять тебя на работу. Ты уже принят, а наш договор скреплён рукопожатием.

При этих словах, от кончиков пальцев рук Лари до самой макушки прошёл леденящий холод, опять наполняя его тело отвратительным чувством онемения и покалывания. В голове запульсировала боль, а в ушах появился шум, похожий на стук копыт сотни лошадей. Лёгкая изморозь покрыла белёсые волосы. Лари осознавал, что превращается в кусок льда. Стукни по нему, и он рассыплется на сотни маленьких ледяных кусочков. Холод уступил место приятному теплу только тогда, когда спина мистера Харди в том же неизменном костюме замаячила где-то впереди, спеша скрыться за углом конюшни.


***

Теперь в жизни Лари появился смысл. Каждое утро Ганс седлал ему новую лошадь, и тщедушный человек с белёсыми волосами начинал свой одиночный забег. В его распоряжении была вся территория ипподрома, начиная от манежей и заканчивая беговыми дорожками. Скоро Лари знал практически каждый поворот и каждый бугорок или выступ. С небывалой лёгкостью он находил общий язык с любым четвероногим красавцем, невзирая на спесивый нрав или особенности характера. Наездник он был превосходный. Вся его нескладная фигура преображалась, когда он скакал верхом, поднимая клубы пыли. А Ганс молчал. Ни одобрения, ни замечания, ни совета. Безучастный взгляд сквозь тщедушную фигурку, без тени любопытства, да ехидная усмешка – вот и всё, что видел от него Лари. Неделя подходила к концу, но никакими приготовлениями к предстоящим состязаниям даже и не пахло. Ни букмекеров, ни фургонов, ни обслуживающего персонала, ни тележек со сластями, ни флажков, ни любопытных зевак, ни… лошадей.

Сегодня новоявленный жокей чувствовал себя неважно. Даже свет серого солнца слепил и раздражал его. Как тогда, мир казался блёклым и мрачным. Весь день он не выходил из своей комнаты, нервно шагая из угла в угол.

Снаружи не доносилось ни звука.

Когда над ипподромом повисла густая тьма, на пороге комнаты появился мистер Харди и протянул жокею длинный чёрный плащ.

- Обязательный атрибут скачки, всё остальное неважно. Главное, доверять своей лошади и не бояться. Ведь, вы, не боитесь, Лари?

Ответом было молчание, но по всему было видно, что боялся тот ещё как!


***

У паддока стояло шесть фигур, закутанных в такие же длинные чёрные плащи. По периметру размещалось множество факелов, освещавших беговые дорожки. Едкий дым разносился в воздухе, стелясь по земле ядовитым туманом. Свет факелов не падал на трибуны, на которых царила тишина.

«Да они пусты!»- подумал Лари, всматриваясь в темноту трибун. Ни электронного табло, ни судейской вышки он так и не заметил. Зато заметил и молодого паренька, который показался ему очень знакомым. «Это же… Не может быть! Ему лошадь голову размозжила! Или я ошибаюсь?» - лихорадочно проносились мысли в голове у Лари.

На другом конце тёмного коридора, выходящего к паддокам, раздался громкий стук копыт, потом из темноты вынырнула тёмная масса, рассмотреть которую было практически невозможно. Она остановилась в десяти шагах от замерших в ожидании людей, а потом эта масса разделилась на несколько силуэтов, и к каждому из ожидавших приблизилась лошадь, которой никто не правил. Пустое седло ожидало своего седока, а то, с какой смелостью каждая подошла и остановилась около своего верхового, говорило, что выбор сделан. По трибунам, которые до этого момента казались пустыми, пробежал лёгкий ропот восхищения. Они и правда, были достойны восхищения. Перед Лари стоял великолепный исполин с длинной чёрной гривой и блестящими глазами. Он казался выкованным из железа, под атласной шкурой перекатывались крупные бугры мышц, а изящные ноги говорили о выносливости и силе их обладателя.

Над ипподромом прогремел громовой голос, объявивший кличку каждой лошади и имя её всадника. В общем-то, всё это было уже давно знакомо Лари, но услышать своё имя, это же так необычно и волнительно. «Значит тебя, зовут Келсо!» - прошептал он, ласково запуская пятерню в густую гриву лошади.

От волнения он плохо соображал, как оказался в седле, как, после гулкого раската невидимого гонга, начал свой забег. Коня и пришпоривать не пришлось, он сам прекрасно знал, что от него требуется. Кто впереди, а кто позади, всадник совершенно не понимал, потому что скоро началось такое, от которого белёсые волосы Лари встали дыбом и приобрели ещё более светлый оттенок.

Само собой разумеется, он понимал, что на любых состязаниях есть победители и есть побеждённые, а его задача, как жокея – привести свою лошадь к финишу, если не первой, то уж и не последней. Но… ни о соперниках, ни о владельцах с их фаворитами, ни о правилах, ни об оплате, мистер Харди ему ничего не сказал. Сплошная загадка.


Сначала, всё шло, как и должно быть, не считая плохой видимости и полной неизвестности. Но когда его дорожка пошла влево, внезапно на пути появилась огненная преграда, обдавшая Лари каскадом искр и нестерпимым жаром. Она выросла из земли в нескольких метрах от всадника, хотя сам Лари готов был поклясться, что ничего подобного на этом месте не было. Повинуясь седоку, лошадь взмыла над огненной стеной. Плащ, развевавшийся за спиной, мгновенно охватило пламенем, роскошная грива животного на глазах стала превращаться в огненный смерч, дыхнувший в лицо испепеляющей волной. Уцепившись за поводья, Лари закричал так, как только мог, но крик утонул в треске пламени. Мгновение – и огонь остался позади.

А вот другому всаднику повезло меньше. Он шёл практически бок о бок с Лари, но когда его лошадь оказалась над огненной преградой, то ли он не удержался, толи сам решил спрыгнуть, испугавшись происходящего, но его лошадь, приземлившись, продолжила бешеную скачку одна. Всадника и его крики поглотило пламя, простиравшее свои красные языки высоко вверх.


Теперь Лари видел впереди две фигуры, охваченные пламенем. Он и сам был похож на пылающий костёр, но, повинуясь неведомой силе, продолжал свою неистовую скачку. Он не чувствовал жара, не чувствовал боли, не чувствовал страха.

Он сразу заметил острые клинки, несколькими рядами, торчавшими из земли. Их лезвия тускло блестели при свете пылающего тела молодого, уже знакомого Лари жокея. Это тело, пронзённое в нескольких местах, распластало руки и одевалось всё глубже и глубже, пропуская сквозь себя остро отточенные лезвия.

Прыжок! Звонкий стук, ударившейся о металл подковы, подсказал, что эта страшная преграда осталась позади.

«Какого чёрта! Что за скачки с препятствиями!» - думал молодой мужчина, крепко уцепившись за дымящиеся поводья.

Препятствиями! Вот уже несколько минут бег Келсо продолжался сквозь пелену синего тумана, стелящегося по земле. Лошадь замедлила свой ход и стала испуганно храпеть, озираясь по сторонам. Потом Лари почувствовал, как ноги, обхватывающие крутые бока, стали проваливаться внутрь, а седло заскользило по скользкому крупу, лишая его опоры. Шкура Келсо на глазах жокея, стала сползать вниз, обнажая жёлтый костистый остов, грива заметно стала редеть, теряя пучками волос. Мышцы отваливались от костей безобразными скользкими кусками, обдавая Лари запахом тлена и плесени. Теперь огонь вырывался только из провалов глазниц, дополняя зловещую картину смерти и разрушения.

Первым порывом Лари, было желание спрыгнуть с этого разлагающегося куска и бежать прочь, но со всех сторон из пелены тумана к нему тянулись когтистые руки, готовые схватить, разорвать и утащить в синюю бездну всадника, оказавшегося на земле, а не в седле. Сам наездник сжался в комочек, чувствуя, что вот-вот свалится с груды смердящих костей. Но сдаваться ой как не хотелось! Потом, где-то в районе желудка появился комок уже знакомого ему холода, который стал захватывать тело, превращая его в ледяную глыбу. Фигура Лари утратила свои очертания, становясь расплывчатой и прозрачной. Обрывки плаща и истлевшая одежда повисли клочьями, открывая на обозрение кости и внутренности. Лошадь, или, вернее призрак лошади шёл медленно, но не сворачивал со своей дистанции, вынося измученного и испуганного всадника из пелены синего тумана. Всё ближе и настойчивей тянутся морщинистые руки, покрытые струпьями и рваными зияющими ранами. Вот уже длинные пальцы коснулись ледяной ноги Лари, чьё тело наклонилось набок, готовое провалиться в смертоносные объятия.

Финишная прямая появилась так же внезапно, как кончился синий туман. Тело всадника уже не могло сопротивляться пережитому ужасу и грохнулось тут же, под ноги Келсо, принявшего свой прежний облик. Морда лошади наклонилась вниз и коснулась мягкими губами холодного лица жокея. Над ипподромом пронёсся радостный шум, в котором были слышны и нотки разочарования и злости. Это Лари слышал смутно, проваливаясь в тёплое спасительное забытьё.


***

Очнулся он в своей комнате, в окно заглядывал тот же полумрак, а рядом на стуле примостился мистер Харди.

- Ну, ну Лари! Как вы себя чувствуете? Это было потрясающе! Не каждому удаётся дойти до финиша на лошади-призраке. А вы смогли! Я не ошибся, чему очень и очень рад!

На удивление, чувствовал Лари себя неплохо. Исчез холод, голова была ясной, а тело больше не казалось прозрачным.

- Вы рады? А как же тот парень, который нашёл смерть в огне? А бедняга, пронзённый этими вашими мечами или пиками? Как же они? Не омрачают вашей радости?

- Нет! Да что им будет, мёртвый не может умереть дважды.

- Мёртвый? Лошади-призраки? Скачки с препятствиями? Я не знаю, что здесь происходит, но работать я здесь не хочу!

Глаза мистера Харди начали наливаться красным огнём. Черты лица исказила злобная усмешка.

- Неужели, Лари Кеннинг так ничего и не понял?- железным голосом спросил мистер Харди. – Лошадью-призраком может управлять только призрак. Ты умер, Лари! Там, у ворот упал с проломленным черепом. Игра судьбы. Вспомни, и свяжи события в единую цепочку. Тебя никто не замечал, на вопросы никто не отвечал, твои любимцы встретили тебя испуганным ржанием. Конечно, ты уже не конюшный, ты призрак! А разве не изменилось твоё восприятие? В каких красках ты всё видишь? Отсутствие голода, постоянное ощущение холода разве не говорит само за себя? Разве живой человек мог участвовать в таких скачках? Хорошо, ты мог не понять, зачем была экскурсия на кладбище Великих, но видеть истинное обличие призрачной лошади, которая выбрала именно тебя, разве это не привилегия призрака?

Эти слова, брошенные в лицо Ларри, сверлили его мозг безжалостной правдой и логичными доводами.

- Я, я! Так что это за место, зачем я здесь?

- У призраков тоже есть свои развлечения, зачем тебе сейчас знать об индустрии призрачных скачек, когда у тебя в запасе есть целая вечность? – хохотнул мистер Харди. – На этом ипподроме ставки делаются не на лошадей, они и так давно стали лучшими из лучших. Ставки делаются на всадника, я лично поставил на тебя, и не проиграл! Первый раз пройти дистанцию всегда трудно, тем более, когда остаёшься в неведении. У тебя хватило духа не испугаться, не спрыгнуть, мы говорим «не бросить поводья». Я – ловец душ , я всегда знаю, что, когда и где произойдёт. Ты, Лари, чистая случайность, которую открыл я. Без опыта, без имени, без славы, зато в тебе скрыта необыкновенная сила, что даёт тебе право быть рядом с Великим. Тебя ожидают гонки на настоящих колесницах, мутные воды и пыльные бури, в общем, всё, что пожелают зрители. Ты же хотел почувствовать себя птицей, так и будь ей!

Мистер Харди отвернулся и направился к выходу. Нет, он просто поплыл к двери мрачной чёрной тенью с горящими красными глазами, оставляя жокея наедине со своими мыслями.

- Постойте! –закричал ему вслед тот. В чём де смысл выигрыша? Разве оно нужно призракам?

- Конечно. Выигрыш измеряется во времени, ведь не все души хотят покинуть этот мир и отправиться по месту назначения. Ты – выиграл, выиграли те, кто сделал ставку на тебя, значит и у тебя и у них есть время, а как им распорядиться дело каждого.

Лари так и остался стоять, приходя в себя от услышанного. Что ж, наверно, это ещё не самый плохой конец жизненного пути, ведь его мечты только стали исполняться. А уж о запасе времени он обязательно позаботится.

Показать полностью
731

Сегодняшний дино-забег в Канаде

Сегодняшний дино-забег в Канаде Динозавры, Канада, Скачки, Бега, Юмор, Ипподром, Тираннозавр, Гифка

На канадских ипподромах, оказывается, не только лошадки да собачки бегают.


Сегодня бонусом наблюдали вот такой своеобразный "забег".


Тираннозаврики отлично подняли настроение!


Прошу прощения за качество съёмки - всё было довольно неожиданно, пришлось записывать на близлежащую подкову :)

5698

О допинге

Ипподром. Перед бегами наездник гладит лошадь.. Поглаживая и разговаривая с лошадью, он вынимает из кармана конфетку и угощает ей лошадь. Та её съела и как смогла, кивая головой, поблагодарила. Неожиданно откуда ни возьмись подходит инспектор:

- Я дисквалифицирую эту лошадь.

- Это почему?

- Не отпирайтесь. Я все видел.

- Аа, вы думаете, что я дал ей допинг? Ну, что вы! Это была просто конфетка. Вот смотрите сами...

Он вытаскивает из кармана конфетку и съедает. Следом вытаскивает ещё одну и протягивает инспектору:

- Вот возьмите. Попробуйте и убедитесь.

Инспектор взял конфетку. Попробовал и глупо заулыбался:

- Да.. Действительно.. Что-то я действительно не прав.. Даже неудобно...

Извинившись, инспектор уходит. Наездник, поглаживая лошадь:

- Ты не переживай.. Придёшь первая. Тебя теперь смогут обогнать только я или инспектор.

2031

Скачки. Перед началом забегов в конюшню входит инспектор ипподрома и видит...

... как один тренер что-то дает своей лошади.
Инспектор:
— Что это еще за таблетки?!
— Это? Это просто карамельки. Сам ем, вот, видите? И лошади тоже дал. Хотите попробовать?
— Ну, давайте...
Перед самым стартом тренер говорит своему жокею:
— Всю дистанцию держись в середине. Вперед выходи только на последнем круге. Если тебя перед финишем кто-нибудь обгонит, не волнуйся: это или я, или инспектор...
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: