Госка третья⁠⁠

Завершился долгожданный ремонт стоматологического отделения в составе центральной городской больницы. Тогда я пробовал постигать два направления одновременно и работал там стоматологом-хирургом.

Уже на первой неделе работы отделения вместо любимых мной запахов свежего ремонта в воздухе висела целая симфония из "Рижской Сирени", "О Жён Л'Орьенталя" и "Красной Москвы". Поэтому тот факт, что скоро в это мракобесие ворвётся этюд из ароматов миро, елея и ладана грел душу. Возможно, руководство не желало, чтобы в стоматологии происходили противоправные и богопротивные деяния, и потому на конец рабочего дня пригласило батюшку для освящения помещений.

Я второй час бился с верхним левым клыком, который за примерно четверть века до меня какой-то вежливый коллега (дай Бог ему здоровья) пролечил резорцин-формалиновой взвесью. Склероз был такой, что пространство периодонтальной связки не визуализировалось ни на снимке, ни во рту. И всё бы ничего, но осветительный прибор на моей установке во время операции вышел из строя (ремонт новый, установки старые). И я не придумал ничего другого, как включить фонарик на телефоне и дать его Камилю, чтобы он освещал операционное поле.

Камиль - разнорабочий больницы, который пришёл на мою просьбу починить лампу. Молодой паренёк, аварец, юноша отменного воспитания и необычайной кротости. Если бы вы были на день старше него, он бы чтил вас не меньше, чем мою пациентку, с которой помогал мне, а она училась в 10 классе, когда Левитан передавал важное правительственное сообщение летом 41-го.

Почему именно Камиль? Потому что на целое отделение было две медсестры: одна занята в ЦСО, другая разрывалась между двумя терапевтами и одним ортопедом.

Мы немного задержались, за окном стянулись сумерки. Пока я накладывал последний шов, а Камиль стоически светил, дверь отделения распахнулась и в ней показался солидный, крупногабаритный батюшка. К слову, на тот момент в отделении оставались: заведующая, я, Камиль и санитарка. Поставленным баритоном батюшка обратился к заведующей:

- Юлия Николаевна, вечер добрый! Дьякон мой, Олежек, захворал буквально перед выездом к вам. У вас есть свободный из мужчин кто-нибудь? Крещенный.

Из хирургии до комнаты отдыха было рукой подать. Я поблагодарил Камиля за помощь и посоветовал подождать там конца мероприятия, а после вернуться к вопросу лампы. Не задумываясь ни секунды, он согласился и ретировался в ординаторскую.

Ожидаемо, Юлия Николаевна обратилась за помощью ко мне. Я пошёл помогать доставать из сумки и раскладывать на письменный столик в узком коридорчике крохотного отделения разную церковную утварь, название которой знали только Господь, батюшка и Достоевский. Я получил в руки металлическую чашу, куда батюшка налил святой воды, сам же он зажёг ладан, взял кропило и мы пошли.

Начали с прихожей и коридорчика, налево в ортопедию, обратно через коридорчик в ЦСО, оттуда в терапию, а затем в хирургию (дальний кабинет в самом углу).

- А тут что? - батюшка кивнул на закрытую дверь ординаторской.

- Да там ничего такого, такое, подсобное помещение. - Я спешно повернулся вокруг своей оси в надежде, что батюшка тоже повернётся по инерции и мы пойдем обратно.

- Ну как это! Злому духу без разницы, какое это помещение! - мне показалось, что он намекал на наше руководство и их договор работать по системе all inclusive.

Камиль, завидя нас в дверях, понимал, что отступать некуда, ведь выход из ординаторской - он же вход. Мужеству Камиля в тот момент позавидовал бы любой полководец. Он с достоинством, но не без гримас на лице принимал хлесткие удары водой, будто кинжалами и с каждым разом еле заметно сгибался в спине.

Лампу мы, конечно, в тот день не починили. Я молча стоял рядом с сидящим Камилем и не знал, какие слова подобрать. Он был сильно раздосадован. Выручила санитарка, которая была в курсе ситуации:

- Камиль, маленький, ну не переживай ты так! Оно, в конце концов, всё от Бога! - погладив его по плечу, ласково сказала Амина.

- Лишь бы об этом не узнал отец, — не поднимая головы, тихо ответил Камиль.