Анекдоты про атамана Платова⁠⁠

Платов любил пить с прусским генералом Блюхером. Вино, любимое атаманом и
приятное для его собутыльника, было "Цимлянское". Очевидцы рассказывали, как
происходило это русско-прусское возлияние.
Сидят атаман и генерал и молча тянут вино. Обычно Блюхер на каком-то стакане
"отключался" и его увозили адъютанты, а Платов сокрушался:
- Люблю Блюхера!
Славный, приятный он человек. Одно в нем плохо: не выдерживает!
Адъютант
Платова (он же переводчик) Смирной спросил как-то у своего шефа:
- Блюхер не
знает русского, а вы немецкого. Какое же удовольствие вам от этого знакомства?
- Как будто здесь нужны разговоры, - ответил атаман. - Я и без них знаю его
душу. Он потому и приятен мне, что сердечный человек.

*

В 1814 году, побывав в Англии в свите Александра I, Платов привез оттуда некую
англичанку (как он говорил, в качестве "компаньонки").
Денис Давыдов спросил атамана, как он ухитрился "закампаньнить" оную мисс, не зная ни слова
по-английски. Ответ был таков:
- Это совсем не для физики, а более для
морали. Она добрая душа и девка благонравная. К тому же такая белая и дородная,
что ни дать ни взять ярославская баба.

*

Когда Платову представили Н.М. Карамзина, он сказал:
- Очень рад познакомиться. Я всегда любил сочинителей, потому что все они пьяницы.

*

Платов приказал своему адъютанту Смирному написать письмо герцогу Ришелье.
Адъютант так и написал на конверте: "Герцогу Эммануилу Ришелье".
- Какой же он герцог, - заметил Платов. - Он - "дюк".
- Но это одно и то же, - пояснил адъютант.
Матвей Иванович был непреклонен:
- Станешь ты меня учить. Герцог ничто перед дюком.

*

Платов с упорством писал вместо «Варшава» - «Аршава». Наконец, ему сделали замечание. Но атаман за словом в карман не полез: - Эн нет! Это поляки-смутьяны пишут Варшава, а мы русские Аршава.

*

В 1811 г. Французским послом в России был Коленкур. Пытаясь преодолеть предубежденность русского общества, он устраивал многочисленные приемы. Однажды к ужину по случаю получения портрета Наполеона, написанного в полный рост при всех императорских регалиях, он созвал весь свет петербургского общества. Среди приглашенных был и атаман Платов. Войдя в зал, где было выставлено творение парижского художника, Матвей Иванович нарочито громко произнес:
– Эким шутом изображен!
Отпущенное Платовым словцо тут же распространилось среди гостей. Некоторые подходили к нему и с усмешкой спрашивали:
– Матвей Иванович, так шутом и написан?
Коленкур пожаловался Александру. И когда император стал пенять Платову за его бестактный поступок, Матвей Иванович откровенно сказал:
– Государь, перед Богом и перед Вами у меня нет ничего скрытного. Что делать? Я в политике не разбираюсь, а слово это у меня с языка сорвалось. Желал бы, чтобы господин Коленкур от меня совсем отвязался и избавил от своих приглашений. Я не привык к французским кушаньям: щи да каша – солдатская еда наша.
Впрочем, атаман был хитрой бестией, и наверняка знал, что подобные высказывания о Наполеоне наверняка придутся по душе императору Александру.

*

Однажды Платов сказал императрице Марии Федоровне, что со своими близкими приятелями ездил в Царское Село.
— Что же вы там делали — гуляли? – спросила она.
— Нет, государыня,— отвечал он, разумея по-своему слово гулять,— большой-то гульбы не было, а так бутылочки по три на брата осушили...