vatman19

Германские субмарины Второй мировой были настоящим кошмаром для английских и американских моряков. Они превратили Атлантику в настоящий ад, где среди обломков и пылающего топлива отчаянно взывали о спасении жертвы торпедных атак… Лишь к 1944 году союзникам удалось уменьшить потери, наносимые их флоту немецкими подводниками.

Цель — Британия

Подлодка U-47 возвращается в порт 14 октября 1939 года после успешно проведенной атаки на британский линкор «Ройял Оук». Фото: U.S. Naval Historical Center

К осени 1939 года Германия обладала весьма скромным по размеру, хотя и технически совершенным военным флотом. Против 22 английских и французских линейных кораблей и крейсеров она смогла выставить лишь два полноценных линкора «Шарнхорст» («Scharnhorst») и «Гнейзенау» («Gneisenau») и три так называемых «карманных» — «Дойчланд» («Deutschland»), «Граф Шпее» («Graf Spee») и «Адмирал Шеер» («Admiral Scheer»). Последние несли всего шесть орудий калибра 280 мм — при том, что в то время новые линкоры вооружались 8–12 орудиями калибра 305–406 мм. Еще два германских линкора, будущие легенды Второй мировой «Бисмарк» («Bismarck») и «Тирпиц» («Tirpitz») — полное водоизмещение 50 300 тонн, скорость 30 узлов, восемь 380-миллиметровых орудий — достраивались и вступили в строй уже после разгрома союзной армии у Дюнкерка. Для прямого сражения на море с могучим британским флотом этого было, конечно, мало. Что и подтвердилось спустя два года во время знаменитой охоты на «Бисмарка», когда германский линкор с мощным вооружением и отлично подготовленной командой был попросту затравлен численно превосходящим противником. Поэтому Германия изначально делала ставку на морскую блокаду Британских островов и отвела своим линкорам роль рейдеров — охотников на транспортные караваны и отдельные военные корабли противника.

Англия прямо зависела от поставок продовольствия и сырья из Нового Света, особенно США, которые были ее основным «снабженцем» в обе мировые войны. Кроме того, блокада позволила бы отрезать Британию от подкреплений, которые мобилизовали в колониях, а также не допустить высадки британских десантов на континенте. Однако успехи надводных рейдеров Германии были кратковременными. Их врагом были не только превосходящие силы флота Соединенного Королевства, но и британская авиация, против которой могучие корабли были почти бессильны. Регулярные авиаудары по французским базам вынудили Германию в 1941–42 годах эвакуировать свои линкоры в северные порты, где они практически бесславно погибли во время налетов или простояли в ремонте до самого окончания войны.

Основным силой, на которую полагался Третий Рейх в битве на море, стали подводные лодки, менее уязвимые для авиации и способные подкрасться даже к очень сильному противнику. А главное, постройка подводной лодки обходилась в несколько раз дешевле, субмарина требовала меньше топлива, ее обслуживал небольшой экипаж — при том, что она могла быть не менее эффективней самого мощного рейдера.

«Волчьи стаи» адмирала Дёница

Во Вторую мировую Германия вступила, имея только 57 подводных лодок, из которых для действий в Атлантике были пригодны всего 26. Однако уже в сентябре 1939 года германский подводный флот (U-Bootwaffe) потопил 41 судно общим тоннажем 153 879 тонн. Среди них — британские лайнер «Атения» (ставший первой жертвой германских подлодок в этой войне) и авианосец «Корейджес». Еще один британский авианосец «Арк-Ройяль» уцелел лишь благодаря тому, что выпущенные в него лодкой U-39 торпеды с магнитными взрывателями детонировали раньше времени. А в ночь с 13 на 14 октября 1939 года лодка U-47 под командованием капитан-лейтенанта Гюнтера Прина (Gunther Prien) проникла на рейд британской военной базы Скапа-Флоу (Оркнейские острова) и пустила на дно линейный корабль «Ройял Оук».

Это заставило Британию срочно убрать из Атлантики свои авианосцы и ограничить передвижение линкоров и других крупных боевых кораблей, которых теперь тщательно охраняли эсминцы и другие корабли сопровождения. Успехи подействовали на Гитлера: он изменил свое изначально негативное мнение о подводных лодках, и по его приказу развернулось их массовое строительство. В течение следующих 5 лет в состав германского флота вошли 1108 субмарин.

Правда, учитывая потери и необходимость ремонта поврежденных в походе субмарин, Германия единовременно могла выдвинуть ограниченное количество готовых к походу подводных лодок — только к середине войны их количество превысило сотню.

Карл Дёниц начал карьеру подводника во время Первой мировой войны старшим помощником на лодке U-39

Главным лоббистом подводных лодок как вида вооружений в Третьем Рейхе был командующий подводным флотом (Befehlshaber der Unterseeboote) адмирал Карл Дёниц (Karl Donitz, 1891–1981), служивший на подлодках уже в Первую мировую. Версальский мир запретил Германии иметь подводный флот, и Дёницу пришлось переквалифицироваться в командира торпедного катера, затем в эксперта по разработке нового вооружения, штурмана, командира флотилии миноносцев, капитана легкого крейсера…

В 1935 году, когда Германия решила воссоздать подводный флот, Дёниц был назначен одновременно командиром 1-й подводной флотилии и получил странное звание «фюрера подводных лодок». Это было очень удачное назначение: подводный флот по сути был его детищем, он создал его с нуля и превратил в мощнейший кулак Третьего Рейха. Дёниц лично встречал каждую лодку, возвращавшуюся на базу, присутствовал на выпусках школы подводников, создал для них специальные санатории. За все это он пользовался огромным уважением своих подчиненных, которые прозвали его «папой Карлом» (Vater Karl).

В 1935-38 годах «подводный фюрер» разработал новую тактику охоты на корабли противника. До этого момента подводные лодки всех стран мира действовали поодиночке. Дёниц, послужив командиром флотилии миноносцев, которая атакует противника группой, решил применить групповую тактику в подводной войне. Вначале он предлагает метод «завесы». Группа лодок шла, развернувшись в море в цепь. Обнаружившая противника лодка посылала донесение и атаковала его, а остальные лодки спешили ей на помощь.

Следующей идеей была тактика «круга», при которой лодки располагались вокруг определенного участка океана. Как только в него входил вражеский конвой или боевой корабль, лодка, заметившая вошедшего внутрь круга противника, начинала вести цель, поддерживая контакт с остальными, а те начинали со всех сторон сближаться к обреченным мишеням.

Но самым известным стал метод «волчьей стаи», непосредственно разработанный для атак на большие транспортные караваны. Название полностью соответствовало его сути — именно так охотятся на свою добычу волки. После обнаружения конвоя параллельно его курсу сосредоточивалась группа подводных лодок. Проведя первую атаку, она затем обгоняла конвой и разворачивалась на позиции для нового удара.

Лучшие из лучших

За время Второй мировой (вплоть до мая 1945-го) немецкими подводниками было потоплено 2603 боевых кораблей и транспортных судов союзников общим водоизмещением 13,5 миллионов тонн. В их числе 2 линкора, 6 авианосцев, 5 крейсеров, 52 эсминца и более 70 военных кораблей других классов. При этом погибло около 100 тысяч моряков военного и торгового флота.

Немецкая субмарина подверглась атаке со стороны авиации союзников. Фото: U.S. Army Center of Military History

Для противодействия союзники сосредоточили свыше 3 000 боевых и вспомогательных кораблей, около 1400 самолетов, и к моменту высадки в Нормандии нанесли подводному флоту Германии сокрушительный удар, от которого она уже не могла оправиться. Несмотря на то, германская промышленность наращивала выпуск подводных лодок, все меньше экипажей возвращались из похода с удачей. А кто-то не возвращался вовсе. Если в 1940 году были потеряны двадцать три, а в 1941 году — тридцать шесть субмарин, то в 1943 и 1944 потери выросли, соответственно, до двухсот пятидесяти и двухсот шестидесяти трех подлодок. Всего за время войны потери немецких подводников составили 789 субмарин и 32 000 моряков. Но это все равно было в три раза меньше, чем число потопленных ими судов противника, что доказывало высокую эффективность подводного флота.

Как и на любой войне, в этой также были свои асы. Гюнтер Прин стал первым знаменитым на всю Германию подводным корсаром. На его счету тридцать кораблей общим водоизмещением 164 953 тонны, включая вышеупомянутый линкор). За это он стал первым офицером Германии, получившим дубовые листья к Рыцарскому кресту. Министерство пропаганды Рейха оперативно создало его культ — и Прин начал получать целые мешки писем от восторженных поклонников. Возможно, он бы смог стать самым удачливым германским подводников, но 8 марта 1941 года его лодка погибла при атаке конвоя.

После этого список немецких глубоководных асов возглавлял Отто Кречмер (Otto Kretschmer), который потопил сорок четыре корабля общим водоизмещением 266 629 тонн. За ним следовали Вольфганг Лют (Wolfgang Luth) — 43 корабля общим водоизмещением 225 712 тонн, Эрих Топп (Erich Topp) — 34 судна общим водоизмещением 193 684 тонны и небезызвестный Генрих Леманн-Вилленброк (Heinrich Lehmann-Willenbrock) — 25 кораблей общим водоизмещением 183 253 тонны, который вместе со своей U-96 стал персонажем художественного фильма «U-Boot» («Подлодка»). Кстати, он не погиб во время авианалета. После войны Леманн-Вилленброк служил капитаном торгового флота и отличился при спасении гибнувшего бразильского сухогруза «Комманданте Лира» в 1959 году, а также стал командиром первого немецкого корабля с атомным реактором. Его же лодка, после злополучного потопления прямо на базе, была поднята, ходила в походы (но с другим экипажем) а после войны была превращена в технический музей.

Таким образом, германский подводный флот оказался наиболее удачливым, хотя и не имел столь внушительной поддержки надводный сил и морской авиации, как британский. На счету подводников ее величества только 70 боевых и 368 торговых германских судов общим тоннажем 826 300 тонн. Их союзники американцы потопили на тихоокеанском театре войны 1178 судов общим тоннажем 4,9 миллиона тонн. Не была благосклонна фортуна и к двумстам шестидесяти семи советским подводным лодкам, которые за время войны торпедировали только 157 боевых кораблей и транспортов противника общим водоизмещением 462 300 тонн.

«Летучие голландцы»

В 1983 году немецкий режиссер Вольфганг Петерсен снял фильм «Das U-Boot» по одноименному роману Лотара-Гюнтера Бухгейма. Значительная часть бюджета покрывала расходы на воссоздание исторически достоверных подробностей. Фото: Bavaria Film

Прославившаяся в фильме «U-Boot» подводная лодка U-96 относилась к прославленной VII серии, составлявшей основу U-Bootwaffe. Всего было построено семьсот восемь единиц разных модификаций. Свою родословную «семерка» вела от лодки UB-III времен Первой мировой, наследуя ее плюсы и минусы. С одной стороны, в подлодках этой серии максимально экономился полезный объем, что влекло страшную тесноту. С другой — их отличала предельная простота и надежность конструкции, не раз выручавшей моряков.

16 января 1935 года фирма «Дойче Верфт» получила заказ на строительство первых шести субмарин этой серии. В последствие ее основные параметры — 500 тонн водоизмещения, дальность плавания 6250 миль, глубина погружения 100 метров — несколько раз улучшались. Основой лодки был разделенный на шесть отсеков прочный корпус, сваренный из стальных листов, толщина которых на первой модели составляла 18-22 мм, а на модификации VII-C (самая массовая в истории субмарина, выпущено 674 единицы) достигала уже 28 мм в центральной части и до 22 мм в оконечностях. Таким образом, корпус VII-C рассчитывался на глубины до 125-150 метров, но мог погружаться и до 250, что было недосягаемо для субмарин союзников, нырявших лишь на 100-150 метров. Кроме того, такой прочный корпус выдерживал попадания 20 и 37 мм снарядов. Дальность плавания у этой модели выросла до 8250 миль.

Для погружения наполнялись водой пять балластных цистерн: носовая, кормовая и две боковые легкого (наружного) корпуса и одна, расположенная внутри прочного. Хорошо подготовленный экипаж мог «нырнуть» под воду всего за 25 секунд! При этом боковые цистерны могли брать и дополнительный запас топлива, и тогда дальность плавания возрастала до 9700 миль, а на последних модификациях — до 12 400. Но помимо этого, лодки могли дозаправляться топливом в походе от специальных субмарин-танкеров (серии IXD).

Сердце лодок — два шестицилиндровых дизеля — вместе выдавали 2800 л.с. и разгоняли судно в надводном положении до 17–18 узлов. Под водою субмарина шла на электромоторах фирмы «Сименс» (2х375 л.с.) с максимальной скоростью 7,6 узлов. Конечно, этого было недостаточно для того, чтобы уйти от эсминцев, однако вполне хватало для охоты на тихоходные и неповоротливые транспорты. Основным оружием «семерок» были пять 533-мм торпедных аппаратов (четыре носовых и один кормовой), которые «стреляли» с глубины до 22 метров. В качестве «снарядов» наиболее часто применялись торпеды G7a (парогазовая) и G7e (электрическая). Последняя значительно уступала в дальности хода (5 километров против 12,5), зато не оставляли после себя характерного следа на воде, максимальная скорость же у них была примерно одинаковая — до 30 узлов.

Для атак целей внутри конвоев немцы изобрели специальный прибор маневрирования FAT, с помощью которого торпеда выписывала «змейку» или атаковала с разворотом до 130 градусов. Такими же торпедами отбивались от наседавших на хвост эсминцев — выпущенная из кормового аппарата, она шла им навстречу «лоб в лоб», а затем резко разворачивалась и била в борт.

Помимо традиционных контактных, торпеды могли оснащаться и магнитными взрывателями — для их подрыва в момент прохождения под днищем корабля. А с конца 1943 года на вооружение поступает акустическая самонаводящаяся торпеда Т4, которую можно было выпускать, не целясь. Правда, при этом сама подлодка должна была остановить винты или быстро уйти на глубину, чтобы торпеда не вернулась.

Лодки вооружались и носовым 88-миллиметровым и кормовым 45-миллиметровым орудиями, в последствии весьма полезной 20-миллиметровой зениткой, защищавшей ее от самого страшного врага — патрульных самолетов Британских ВВС. Несколько «семерок» получили в свое распоряжение радары FuMO30, которые обнаруживали воздушные цели на расстоянии до 15 км и надводные цели — до 8 км.

Они потонули в пучине морской…

Кинофильм Вольфганга Петерсена «Das U-Boot» показывает, как был устроен быт подводников, плававших на подлодках VII серии. Фото: Bavaria Film

Романтический ореол героев с одной стороны — и мрачная репутация пьяниц и бесчеловечных убийц с другой. Такими представляли германских подводников на берегу. Однако напивались вдрызг они только один раз в два-три месяца, когда возвращались из похода. Именно тогда они были на глазах у «общественности», делающей поспешные выводы, после чего уходили отсыпаться в казармы или санатории, а затем в совершенно трезвом виде готовились к новому походу. Но эти редкие возлияния были не столько празднованием побед, сколько способом снять чудовищный стресс, которые подводники получали в каждом походе. И даже несмотря на то, что кандидаты в члены экипажей проходили в том числе и психологический отбор, на подлодках бывали случаи нервных срывов у отдельных моряков, которых приходилось успокаивать всей командой, а то и просто привязывать к койке.

Первое, с чем сталкивались подводники, только-только вышедшие в море, — страшная теснота. Особенно этим страдали экипажи субмарин VII серии, которые, будучи и без того тесными по конструкции, вдобавок набивались под завязку всем необходимым для дальних походов. Спальные места экипажа и все свободные уголки использовались для хранения ящиков с провизией, поэтому отдыхать и принимать пищу экипажу приходилось где придется. Чтобы взять дополнительные тонны топлива, его закачивали в цистерны, предназначенные для пресной воды (питьевой и гигиенической), таким образом, резко сокращая ее рацион.

По этой же причине немецкие подводники никогда не спасали своих жертв, отчаянно барахтающихся посреди океана. Ведь разместить их было просто некуда — разве что засунуть в освободившийся торпедный аппарат. Отсюда закрепившаяся за подводниками репутация бесчеловечных извергов.

Чувство милосердия притуплялось и постоянным страхом за свою собственную жизнь. Во время похода приходилось постоянно опасаться минных полей или вражеской авиации. Но самым страшными были вражеские эсминцы и противолодочные суда, а точнее, их глубинные бомбы, близкий разрыв которой мог разрушить корпус лодки. При этом можно было только надеяться на быструю смерть. Гораздо страшнее было получить тяжелые повреждения и безвозвратно падать в пучину, с ужасом слушая, как трещит сжимаемый корпус лодки, готовый проломиться внутрь потоками воды под давлением в несколько десятков атмосфер. Или хуже того — навсегда лечь на мели и медленно задыхаться, понимая при этом, что никакой помощи не будет…

Сергей Кутовой, Вокруг Cвета

Спрятанная среди лесистых холмов в северных окрестностях Пекина тюрьма Циньчэн со своим огромным, естественно, в китайском стиле, входом, по сторонам которого круглосуточно стоят два охранника, является именно тем местом, куда, судя по просочившимся сведениям, и прибудет бывший член всемогущего Политбюро Центрального комитета Китайской компартии, приговоренный 22 сентября 2013 года к пожизненному заключению за коррупцию и злоупотребление служебным положением.

Тюрьма, в которую отвезут Бо Силая [ Бо Силай – бывший китайский политик и деятель правящей Коммунистической партии. Состоял в 17 созыве Политбюро ЦК КПК (2007–2012). С 2004 г. по ноябрь 2007 г. занимал пост министра торговли, в период с 2007 г. по 2012 г. служил секретарем парткома в городе Чунцин. Считался вероятным кандидатом на пост одного из девяти членов постоянного комитета Политбюро ЦК КПК. В результате серии скандалов потерял все свои должности. Исключен из партии и осужден к пожизненному лишению свободы. Вину не признал. Ранее, 20 августа 2012 г., жена Бо Силая Гу Кайлай была признана виновной в предумышленном убийстве и приговорена к смертной казни с отсрочкой приговора на два года. ], предназначена для «оступившейся» коммунистической элиты. Сам Бо Силай – бывшая звезда первой величины, упавшая с китайского небосклона, – также получит роскошные условия в этой тюрьме, скорее похожей на первоклассный отель. Единственное, что здесь напоминает о том, что это все-таки тюрьма, – круглосуточная охрана и наблюдение.

Бо Силай – бывшая звезда первой величины, упавшая с китайского небосклона

Спрятанная среди лесистых холмов в северных окрестностях Пекина тюрьма Циньчэн со своим огромным, естественно, в китайском стиле, входом, по сторонам которого круглосуточно стоят два охранника, является именно тем местом, куда, судя по просочившимся сведениям, и прибудет бывший член всемогущего Политбюро Центрального комитета Китайской компартии, приговоренный 22 сентября 2013 года к пожизненному заключению за коррупцию и злоупотребление служебным положением.

Циньчэн окружена высоким серым забором, но, как можно видеть снаружи, поверху нет никакой колючей проволоки. Нет здесь и сторожевых вышек.

– Это совсем как отель «пять звезд», – говорит не без горькой иронии Бао Тонг, бывший секретарь постоянного комитета Политбюро Китайской компартии.

Он сам провел в этой тюрьме семь лет за то, что выступил против применения репрессий в отношении участников демократического движения, выступивших в 1989 году на площади Тяньаньмэнь. Ту демонстрацию власти утопили в крови.

В этой тюрьме начиная с 1960 года побывали практически все высшие партийные функционеры, осужденные за действительные или мнимые преступления. Здесь заключенным предоставляются просторные камеры, в которых установлены удобные кровати, диваны, письменные столы. В каждой камере есть и ванная комната. Увидеть все это, конечно, невозможно, но то, что условия здесь именно таковы, рассказывают многие бывшие узники этой тюрьмы.

– Я была приятно поражена, когда зашла в предназначенную для меня комнату, – вспоминает Дай Кин, приемная дочь маршала Е Цзяньиня.

В Циньчэне она провела десять месяцев за то, что поддержала участников движения на площади Тяньаньмэнь. Как пишет в своих воспоминаниях Дай Кин, камера, в которую ее поселили, имела площадь около 20 квадратных метров, «с высоким потолком… и даже с ванной». Что касается охранников, то они к ней относились «с теплотой и вниманием», а сам директор тюрьмы «напоминал моего старого школьного учителя».

По рассказам «бывших», заключенные в этой тюрьме одеваются как им вздумается, никакой установленной формы одежды нет. На завтрак они в обязательном порядке получают молочные продукты, а на обед и ужин – им предлагается меню из нескольких первых и вторых блюд, из которых они могут выбрать то, что им больше по душе.

Как пишет официальная ежедневная китайская газета «Пекинское время», на кухне тюрьмы работают повара из лучших отелей столицы и приготавливаемые ими блюда находятся «на министерском уровне».

Любая информация об этой тюрьме, которой, кстати, нет ни на одной из выпущенных в Китае карт, находится под строжайшим контролем, но кое-какие сведения все-таки становятся известными.

Как написала одна из гонконгских газет, бывший мэр города Шанхая, одновременно являвшийся главой местного отделения КПК, Чен Ляньгу, осужденный за коррупцию в 2008 году, носил, например, в тюрьме костюмы западного образца и занимался тайцзы (китайская гимнастика).

В прошлом году тюрьма Циньчэн была расширена, старая стена была снесена, а на ее месте построены «павильоны, высажены деревья, засеяны газоны – все как в китайском саду», рассказывает финансовый еженедельник Caijing.

Описанные условия содержания весьма далеки от тех, которые существуют в обычных китайских тюрьмах, поскольку они значительно переполнены, а заключенных там кормят так, чтобы они просто не умерли с голода. Кроме всего прочего, им приходится еще и работать на износ, а выпускаемая ими продукция, за которую они получают сущие гроши, зачастую идет на экспорт.

– В Циньчэне самое лучшее обращение с заключенными во всем Китае, – утверждает Чен Цзэмин, профессор одного из университетов, который провел несколько месяцев в этой тюрьме по обвинению в организации демонстраций на площади Тяньаньмэнь.

«Банда четырех», так в Китае назвали политическую фракцию, руководимую супругой Мао Цзэдуна Цзян Цин, была после судебного процесса, состоявшегося в 1982 году, отправлена именно сюда, в Циньчэн. По свидетельству Чен Цзэмина, с этими «великими деятелями» Компартии Китая администрация тюрьмы обращалась еще лучше, чем с активистами с площади Тяньаньмэнь.

– Некоторые заключенные, – говорит Чен Цзэмин, – даже имели право возделывать собственные огороды и выращивать на них овощи. Позже, я узнал, что один из этих заключенных был сам Яо Вэньюань, член «Банды четырех», член Политбюро ЦК КПК во времена правления Мао.

Построенная с советской помощью в 50-х годах прошлого века тюрьма Циньчэн является единственным в Китае пенитенциарным учреждением, подчиняющимся органам госбезопасности, а не судебным органам, как другие тюрьмы.

– Эта тюрьма находится под непосредственным контролем ЦК КПК, – объясняет Бао Тонг. Он утверждает, что директор тюрьмы ежедневно подает специальный рапорт в руководящий орган о ситуации с заключенными.

По словам Бао Тонга, агенты органов госбезопасности дежурили у его камеры 24 часа в сутки и фиксировали любое его движение. Дай Кин также пишет о том, что она постоянно находилась под неусыпным наблюдением.

По утверждению бывших узников этой тюрьмы, сыну одного из лидеров коммунистической революции в Китае Бо Силаю, который, кстати, до сих пор имеет некоторую поддержку внутри КПК, опасаться здесь нечего.

– С Бо Силаем будут хорошо обращаться… Он сможет в течение долгих часов гулять на свежем воздухе и общаться с другими заключенными, – утверждает Чен Цзэмин. А Бао Тонг добавляет:

– Если Бо Силаю захочется весь день танцевать, а партия даст «добро», то он сможет танцевать хоть до упаду.

По имеющейся информации, которая, впрочем, никогда не подтверждалась официально, руководители высшего звена, содержащиеся в Циньчэне, зачастую по медицинским показаниям (действительным или мнимым) освобождаются из тюрьмы досрочно и содержатся в течение многих лет, вплоть до окончания срока наказания, под домашним арестом. Так, вдова Мао Цзэдуна последние годы своей жизни прожила на вилле, расположенной в окрестностях Пекина, под усиленной охраной.

– Через два года они скажут, что Бо Силай болен. Его выпустят, и он будет жить где-нибудь у озера или на берегу моря, – предсказывает Бао Тонг.

Источник: альманах Неволя

Полицейская функция возникла одновременно с появлением государства. Уже в первых государственных образованиях восточных славян (VI-VIII века), позднее в Киевской Руси, функции полиции выполнялись дружиной князя. По мере развития государства полицейские функции в той или иной мере реализовывали посадники, волостели, тысяцкие, сотские, старосты, вирники и т.д. Однако эта деятельность не была их основой обязанностью и совмещалась с другим родом деятельности.

"Органы правопорядка" в период зарождения Русского государства

С конца XV века на местах стала формироваться система полицейских служителей - бирючей, тюремных сторожей, палачей и т.д. В период с конца XV века до середины XVI века полицейские функции осуществляли в центре органы дворцово - вотчинного управления, а на местах - наместники и волостели. Позже к ним присоседятся временные уполномоченные великого князя, направляемые на места с самыми различным поручениями, в том числе с для борьбы с разбоями.

Опричнина - прообраз политической полиции

За точку отсчета начала организации и деятельности специальных служб на Руси, по видимому, следует принять 1565 г., когда царем Иваном IV (1533-1584) был создан прообраз будущей политической полиции. Известно, что конфликт уже с боярами был обусловлен затянувшейся Левонской войной. Часть знати не видела смысла в борьбе за неплодородные земли Балтийского побережья и предлагала продолжить завоевания на южном рубеже Руси. Конфликт, казалось зашел в тупик, как вдруг, 3 декабря 1564 г. Иван VI неожиданно покинул Москву, захватив с собой царскую казну и святые иконы. Государь обосновался в Александровской слободе. Несколько недель москвичи не получали никаких сведений о том, почему царская семья покинула Кремль. Слухи множились, нагнетая обстановку тревоги и неуверенности. Незадолго до Рождества Царь послал из слободы 2 грамоты Боярской думе и горожанам. В первой царь извещал иерархов и бояр о своем решении отказаться от престола из-за их измены, а во второй сообщал горожанам, "чтобы они себе никакого сумнения не держали, гневу ни них и опалы никакой нет". Возмущенные горожане заставили бояр начать диалог с царем. Акция Ивана VI возымела успех: у него были развязаны руки - чтобы рассчитаться с теми, кого он считал врагами, если ему будут выделены особые владения, где он установит целесообразный с его точки зрения порядок. Требования царя были удовлетворены, и территория государства разделилась на опричнину (от слова "опричь" - кроме, которое в XIV-XVI в.в. означало часть наследства, выделенное в особое владение) и земщину.

В опричнину , т.е. особый государев удел, вошла часть наиболее важных в экономическом и стратегическом отношении земель центра страны (Москва, Можайск, Вязьма, Ростов, Ярославль и др.), юга (Козельск, Белев и др.) и Поморья (Холмогоры, Великий Устюг, Каргополь). В земщину, представлявшую собой далеко не лучшие земли, были выселены потомки удельных князей и бояр, и их владения были разданы "опричным служилым людям". Для борьбы с "изменой" внутри государства Ивана IV создал опричное войско, в основном состоящее из дворян. При "вступлении в службу" человек давал клятву отречения "от всея и всех" - отца, матери, семьи. С этого момента он клялся служить только государю и беспрекословно выполнять только его приказания. Ему включалось в обязанность выискивать, а затем изгонять или истреблять государевых противников, доносить обо всем, что видит, и с людьми не из опричнины не иметь. Опричное войско было построено по типу монашеского ордена: "Сам он был игуменом, князь Афанасий Вяземский - келарем, Милюта Скуратов - пономарем; и они вместе с другим распределяли службы монастырской жизни". Доносы и подозрения переросли под пытками в "тайные заговоры". Население, не сдерживаемое законом и нравственным нормам, разрасталось, затрагивая все население: от крестьянина до дворянина.

Иван IV безудержно стремился реализовать свое право судить и наказывать подданных. "Царской власти, утверждал он, - дозволено действовать страхом и запрещением чтобы строжайше обуздать безумие злейших и коварных людей". Жестокость Царя порождала множество заговоров против него, однако и без этого мнительный царь повсюду видел заговорщиков, особенно среди ближних бояр, стремился раскрыть воображаемые заговоры и измены, создавая механизм обеспечения безопасности Главы государства, ориентированный на беспощадное подавление потенциальных политических противников. Машина политического сыска начала набирать обороны. Иван IV заложил основы использования политического сыска для формирования ближайшего окружения лидера государства из политически благонадежных соотечественников, путем предоставления последним наиболее благоприятных условий для существования, достаточно широких прав и свобод, а также изгнание в отдельные районы, с менее благоприятными условиями существования людей, в преданности некоторых царь испытывал сомнение, причем зачастую ничем не обоснованные. Признак деления россиян на благонадежных и неблагонадежных подданных был характерен для всех последующих правителей царской России.

Исследователи истории политического сыска в царской России Ч. Рууд и С. Степанов отмечают: "В русской истории одной из центральных тем всегда было неустанное стремление власти следить не только за наличием преданности подданных, но и за степенью их преданности; и вот эта извечная попытка разыскать врагов монарха прежде, чем они нанесут ущерб ему или его окружению, привел к рождению розыскных институтов, призванных обнаруживать всех, кто склонен к такому умыслу или уже злоумышляет против существующего строя"11. Вскоре опричники на собственном опыте убедить как трудно оправдаться от ложных доносов даже первым людям опричнины. Так, по ложному доносу был убит один из идеологов опричнины А. Д. Басманов, по приказу Ивана IV был ликвидирован глава опричной думы - князь Черкасский, в опалу попал и В. Грязной. Добившись устранения политической оппозиции, государь освободился от сподвижников. В 1572 г. опричнина упраздняется также неожиданно, как и была введена. Под страхом казни запрещалось даже употребление этого слова. Несмотря на то, что опричнина была достаточно коротким эпизодом в истории России, печальная память о ней сохранилась надолго. Истинные замыслы Ивана IV и сегодня расцениваются неоднозначно.

Полицейские функции в период сословно-представительной монархии

В эпоху сословно-представительной монархии (середина XVI - XVII века) под влиянием обострений, вызванных развитием крепостного права, сеть органов выполняющих полицейские функции, существенно расширилась. На смену дворцово - вотчинной пришла приказная система управления. В числе приказов можно было выделить группу выполнявших преимущественно судебно-полицейские функции. В середине XVI века систему полицейско-сыскных органов государства возглавлял разбойный приказ. Он занимался сыском и судом по "разбойным" делам и через органы губного и земского управления осуществлял руководство местной полицией. В нем утверждались на должности губные старосты, целовальники и дъяки. В Москве и Московском уезде функции борьбы с преступностью были возложены на земский приказ. В каждом губном округе (уезде) образовывалась губная изба, во главе которой стоял губной староста, избиравшийся из дворян или боярских детей. Для утверждения в должности губной староста являлся в разбойный приказ, где получал соответствующий наказ. При губном старосте состояли целовальники, избиравшиеся из крестьянской или посадской верхушки. Делопроизводство вел губной дъяк. Губные старосты осуществляли общий судебно - административный и полицейский надзор за уездами: вели борьбу с разбойниками, занимались делами об убийствах, поджогах, заведовали тюрьмами. Губные и земские органы действовали параллельно, однако во многих местах был лишь один из этих органов.

В XVII веке произошла реорганизация местного управления: в 146 городах с уездами земские, губные избы и городовые приказчики стали подчиняться назначаемым из центра воеводам, принявшим на себя административные, полицейские и военные функции. Назначение осуществлялось Разрядным приказом, далее происходило утверждение царем и Боярской думой. Претенденты на место воевод обращались к царю с челобитной, в которой просили назначить их на должность "покормиться". Срок службы воеводы исчислялся в 1-3 года, за службу он получал вотчину и поместный денежный оклад. Воевода имел приказную или съездную избу, в которой решались дела по управлению городом и уездом. Контроль за деятельностью воевод осуществлял приказ. Круг полицейских обязанностей воевод не был четко определен законодательством и наказами. Основные полицейские функции сводились к охране общественного порядка. Во всех наказах предписывалось смотреть, чтобы нигде не было "бою, грабежу, корчму, табаку, распутства и недозволенной игры". На воевод была возложена поимка воров и разбойников. Воеводы организовывали регистрацию всех приезжих в съездной избе, регулировали выезд из своего города и уезда. В число постоянных обязанностей воевод входил надзор за соблюдением правил пожарной безопасности, контроль за санитарной безопасностью, соблюдением правил торговли, контроль мер и весов, дорожное дело и почтовая связь. В XVII веке на местах продолжали функционировать земские и губные избы. Судопроизводство по губным делам проводилось дъяками, подъячьими, избой ведал губной староста. В их ведении находились тюрьмы, палачи и выборные от населения сотские и десятские.

В ведении губных изб фактически находились все уголовные дела. Земские избы избирались черносошными крестьянами и посадскими людьми на сходах. Эти органы ведали раскладкой податей и осуществляли некоторые полицейские функции. С окончанием оформления крепостного права получает дальнейшее развитие вотчинная полиция. Феодал осуществлял полицейскую функцию в отношении своих крепостных, опираясь на руководимый им специальный аппарат.

Обзор исторических материалов, отражающих организацию и деятельность органов раннефеодальной и сословно-представительной монархии, показывает, что специальных органов полиции в России X - XVII в.в. не было. Полицейские обязанности выполнялись большинством органов государства как в центре, так и на местах. Поэтому термин "полиция" можно употреблять по отношению к России XVII в. лишь условно. Более правильно будет говорить об органах, которые решали вопросы, составившие в последствии особую полицейскую функцию, вычленившихся из общей охранительной функции государства.

Константин Ожинов

(Продолжение следует)

Вот лишь краткая летопись некоторых его преступлений. 24 сентября 1915 года Котовский совершает ограбление присяжного поверенного Гольдштейна, забрав у него две тысячи рублей. Ровно через месяц они грабят богатого хлебопромышленника Штейнберга, у которого при себе оказалось всего 100 рублей. Не удовлетворившись такой добычей, через несколько дней котовцы совершают нападение на коммерсанта Финкельштейна, проникнув к нему домой и под угрозой револьверов отобрав у него все, включая женские шубы и украшения. Следом был ограблен владелец часового магазина Гродбук, мировой судья Черкес.

Ограбления совершались с особым цинизмом. Так, в сентябре 1915 года Котовский совершил налет на одесскую квартиру крупного скотопромышленника Гольштадта. Вынув револьвер, Котовский предложил купцу и его гостям внести в «Фонд обездоленных на покупку молока десять тысяч рублей, так как многие одесские старушки не имеют средств на покупку молока». Арон Гольштадт ухмыльнулся и предположил, что старушкам на молоко хватило бы и пятисот рублей. Котовцы, оценив юмор, избили хозяина и вскрыли его сейф, в котором они нашли десять тысяч рублей, а затем ограбили и всех его гостей, срывая с них драгоценности и меха.

1916 год – пик воровской популярности Котовского. Его имя попадает в газеты, он начинает позиционировать себя как бессарабским Робин Гудом и бандитом-романтиком, добиваясь популярности своими широкими жестами. Несмотря на то, что его подручные выходили на дело в масках, сам Котовский никогда маску не надевал. Напротив, он всегда старался быть узнанным. Иногда он проявлял великодушие: если жертва просила Котовского не забирать все или оставить что-то на хлеб, атаман ада возвращал ограбленному некоторую сумму денег. Например, Гувернантке банкира Финкельштейна он вернул дешевые серьги, сорванные с ее ушей его товарищами-налетчиками. Слезные мольбы жены ограбленного судьи Черкеса тронули душу атамана, и он вернул изъятые из сейфов документы и ценные бумаги, которые, впрочем, были бандитам бесполезны.

Известно, что уже в советский период сам Котовский, вспоминая свой разбойный период, говорил, что сам не убил ни одного человека. Более того, он даже револьвер всегда носил незаряженным, надеясь больше на методы запугивания и силу своего страшного авторитета. Так это или нет, установить сейчас невозможно.

Возможно, сам Котовский действительно никого не убил – но за него эту грязную работу делали его подельники. Историк Виктор Савченко, скрупулезно собравший все полицейские материалы о деятельности Котовского. Утверждает, что на совести атамана ада находится немало жертв. К примеру, его подручный по имени Михаил Берилев в ходе грабежа убил промышленника Нусинова, лесника Прокопа, сторожа Жалко, за что позже он был приговорен к повешению. К излишнему кровопусканию был склонен и другой котовец – Николай Радышевский, вор-рецидивист, предпочитавший грабить ювелирные магазины.

Самое известное дело 1916 года – нападение на арестантский вагон на станции Бендеры. В вагоне ждали своей отправки в одесскую тюрьму несколько десятков уголовных заключенных, среди которых были и друзья Котовского по сибирской каторге. Вагон должны были прицепить к утреннему поезду. Когда до прихода состава оставалось около часа, к арестантскому вагону подошел переодеты железнодорожником налетчик и передал начальнику караула приказ коменданта станции явиться к нему. После того, как начальник караула ушел на станцию, к вагону подошел конвой с новой партией арестованных.

Конвой возглавлял сам Котовский в форме офицера. Он потребовал принять арестованных, но, как только открылась дверь вагона, туда ворвались котовцы, игравшие роль и конвойных, и арестованных. Караул был разоружен, и около шестидесяти уголовников получили свободу. Всех беглецов развезли на подводах по тайным малинам, а несколько освобожденных остались в банде Котовского и уже через несколько дней они напали на офис купца Якова Блумберга.

Этот случай описывали все одесские газеты – воспользовавшись тем, что бандиты были заняты обыском, жена купца разбила окно вазой и стала звать на помощь. В панике котовцы открыли стрельбу, застрелив жену и дочь купца. Шальная пуля прострелила и правую руку бандита Байстрюка. Грабители бежали, ограничившись сорванными с женщин кольцом с бриллиантом и золотой брошью. Следующей их жертвой стал врача Бродовский, которому они привели товарища с раненой рукой, что, впрочем, не помешало бандитам изъять у доктора сорок рублей и золотые часы плюс три рубля, которые грабители забрали у фельдшерицы, помогавшей доктору перевязывать их товарища.

Делом занялся лично помощник начальника одесского сыска Дон Донцов, который довольно быстро выходит на след бандитов. Понимая, что полиция дышит ему в затылок, Котовский распускает большую часть банды, а сам с наиболее преданными сообщниками возвращается домой в Кишиневскую губернию. Здесь 17 июня 1916 года и происходит его последнее дело– на большой дороге у Кишинева Котовский напал на двух еврейских купцов Гершингольда и Нецканера и обобрал их до нитки. На следующий день новый полицмейстер пообещал щедрую награду за поимку Котовского и бросил лучшие силы на его поимку. Ведь продолжалась мировая война, рядом проходил румынский фронт, а разбойные грабежи подрывали надежность тыла.

Уже через неделю облава принесла первые плоды – были арестованы 12 членов банды Котовского, которые и указали на местонахождение их главаря. (Сам Котовский говорил, что был продан за десять тысяч рублей одним из своих подельников). Арест Котовского проходил по всем правилам конспирации, что говорит о том, что у Котовского еще оставались связи в полицейском управлении губернии. Дом был окружен полицией, но Котовскому удалось уйти из окружения.

Преследователи гнались за ним двенадцать верст. Поняв, что он окружен, а конь под ним обессилел. Котовский решил скрыться в высоких ячменных полях, но полицейские решили прочесать поле. Когда они были уже близко, Котовский встал с поднятыми руками. И здесь репутация Адского атамана обернулась против него самого: когда полицейские увидели перед собой страшного грабителя, они, не раздумывая, открыли огонь по безоружному человеку, решив, видимо, раз и навсегда закрыть вопрос с Котовским. Котовский упал, обливаясь кровью, но раны оказались не смертельными.

В октябре 1916 года начался суд над Адским атаманом. Зная, что ему грозит виселица, Котовский как мог, оттягивал оглашение приговора. Он сочинил пространный текст «Покаяние», который произвел неизгладимое впечатление на присяжных. Также в свое оправдание он заявил, что часть захваченных денег он жертвовал бедным и в Красный крест в помощь раненым на войне, но никаких доказательств этих благородных деяний, он так и не предъявил. Но все ухищрения оказались бесполезными.

Одесский окружной суд приговорил его к повешению. Но власти почему-то не спешили исполнять приговор. Сорок пять суток Котовский просидел в камере смертников, ожидая смертной казни и забрасывая все возможные инстанции слезными прошениями о помиловании. Одно из этих писем прочитала Надежда Брусилова-Желиховская, жена легендарного командующего Юго-Западным фронтом Брусилова, которая под впечатлением от рассказа раскаявшегося атамана стала хлопотать о судьбе Котовского в Петрограде и добилась-таки отмены смертного приговора, заменив его на вечную каторгу.

Но не успел Котовский по уже знакомому этапу пойти на каторгу в Сибирь, как в стране грянула Февральская революция. Ворота тюрем распахнулись для идейных вымогателей, террористов и бомбистов. Даже Нестор Махно, прославившийся как рэкетир и убийца, обрел свободу и вернулся на родину. Но вот Котовского новая власть выпускать на волю не собиралась, потому что никаких революционных заслуг за этим отпетым уголовником не числилось.

И тогда Котовский стал забрасывать уже Временное правительство письмами с просьбами пересмотреть несправедливый приговор, вынесенный в годы несправедливого царистского режима. Вместо каторги он просил отправить его добровольцем на фронт, где он кровью мог бы искупить свою вину перед народом и республикой. Неизвестно, как бы тогдашний министр юстиции Керенский отреагировал бы на эти письма, но тут в марте 1917 года в Одесской тюрьме неожиданно вспыхнул бунт заключенных. Котовский, как это ни странно, занял сторону тюремной администрации и уговаривал восставших отказаться от попыток бегства.

Вскоре он стал членом комитета тюремного самоуправления и уже вел переговоры с руководителем губернских милицейских отрядов и начальником одесского военного округа. Более того, он заявил, что знает всех преступников Одессы и может помочь в их аресте или перевоспитании. Он даже ходил вместе с милицией на обыски и аресты, помогая задерживать своих бывших друзей. И в итоге он все-таки добился своего. В мае 1917 года состоялся новый суд, который принял решение: «подсудимого Григория Котовского… если он по состоянию здоровья окажется годным к службе, условно освободить от наказания и передать его в ведение военных властей».

Но Котовский не спешил на фронт проливать кровь за революцию. Его полностью утраивал одесский курорт, и он три месяца под любыми предлогами отмазывается от армии. Он то лечит нервное расстройство, то по командировке от Советов едет в командировку в Бессарабию, то занимается перевоспитанием криминальных элементов. Так или иначе. Котовский сумел оттянуть свой приезд на фронт до завершения июньской наступательной операции русской армии, которая стоила десятков тысяч жизней солдат и офицеров. Лишь когда всякие боевые действия на Румынском фронте затихли, Котовский отправляется на передовую.

Он рядовой 136 Таганрогского пехотного полка 34 дивизии. В реальных боевых действиях ему так и не пришлось участвовать, но миру он поведал о жарких боях, опасных рейдах в тыл врага и даже сам себя наградил за храбрость Георгиевским крестом. В действительности же, если ему и пришлось принимать участие в баталиях, то в баталиях сугубо политического характера: 25 ноября в румынском городке Галаце состоялся съезд солдатских Советов 6ой армии Румынского фронта. Среди делегатов съезда был и Котовский, который был избран членом президиума. Съезд поручает Григорию Ивановичу формирование «Партизанского революционного отряда, борющегося против румынской олигархии». 

Партизанщина была недолгой. Уже в начале весны 1918 года Германия развернула наступление на Украине, и отряд Котовского рассыпался. Сам атаман бежало в тыл, и в апреле 1918 года он оказался в Екатеринославе, где слег от эпидемии «испанки». Оттуда он сбежал в Одессу, которая тогда находилась под властью французских интервентов. Там он вливается в знакомый преступный мир, которым руководит его лучший друг – первый криминальный король Одессы Мишка Япончик (настоящее имя Моисей Вольфович Винницкий). Япончик сам был из породы «революционных воров».

Так, во время большевистского переворота в Одессе в 1918 году Мишка Япончик совместно с будущим чекистом Яковом Блюмкиным сформировал «Первый Добровольческий революционный железный отряд» из люмпен-пролетариата и преступников, что в дальнейшем дало ему право называть себя революционером. К примеру, в газете «Одесская почта» Япончик даже опубликовал собственное воззвание «группы воров Одессы»: «Мы группа, профессиональных воров, также проливали кровь в боях с гайдамаками, идя рука об руку с товарищами рабочими и матросами. Мы тоже имеем право носить звание граждан Российской республики!»

Тем не менее, в Одессе, которая в 1918 -1919 году стала неофициальной столицей Белого движения, Котовский с Япончиком и не думали о революции, промышляя рэкетом и грабежами. Старожил-одессит Яков Кишиневский позже вспомнил, что «король Миша» обложил данью всех торговцев, и даже официальные власти сторонились его кортежа с тачанками и пулеметами, когда тот в окружении полусотни головорезов раз в неделю объезжал город, собирая деньги.

Мишка Япончик

Но больше всего Япончик и Котовский прославились благодаря ограблению Государственного одесского банка, в ходе которого бандиты вывезли из хранилища три грузовика, груженных золотом и ценностями на сумму в пять миллионов рублей. Где были спрятаны эти сокровища - неизвестно до сих пор. Во всяком случае, в Одессе и сегодня бытуют легенде о «золоте Котовского», спрятанного где-то в катакомбах. Особую пикантность этим рассказами придает тот факт, что в бандитских вылазках Япончика принимал участие и будущий убийца Котовского - Мейер Зайдер, который, как шептались в народе, и отмстил Григорию Ивановичу за украденное у братвы золото.

Человеку никогда не поздно переменить жизнь!» - таков был рекламный слоган популярного сериала «Котовский», где с успехом сыграл свою последнюю роль Владислав Галкин. Однако, это только часть правды. Действительно, с приходом красных в Одессу Котовский постарался измениться, но только лишь внешне. Благодаря стараниям своего тюремного друга Исаю Шмидту – Комиссара Особой революционной армии - он получил свою первую официальную советскую должность в Красной армии.

Интересно, что вопреки официальной советской историографии, Котовский никогда не участвовал в боях с полноценными армейскими соединениями. Верх его начальственной карьеры – должность командира 2-го кавалерийского корпуса при Ионе Якире, но большевики всегда старались использовать его там, где он был первоклассным специалистом – то есть, бросала его на борьбу с бандитами и восставшими крестьянами. Именно за расправы над собственным народом Котовский и был награжден тремя орденами Красного Знамени и «почетным революционным оружием».

Парадный портрет комкора Котовского с петлицами 2 кавкорпуса.

Ради пущей солидности Котовский даже женился, хотя всю свою жизнь он довольствовался случайными связями. В молодости он обычно пользовался услугами проституток (а его банду в Одессе называли «партизанским отрядом мамаши Мозес» - в честь известной одесской бандерши, расстрелянной французским командованием за распространение сифилиса). Став же преступным «авторитетом», Котовский стал совмещать жриц любви с мимолетными романами с артистками театров. По слухам, одной из его пассий была даже тогдашняя «суперзвезда» Вера Холодная. Но образ холостого гуляки был совершено неприемлем для командира Красной армии. Поэтому-то Котовский выбрал себе в жены медсестру Ольгу Шакину.

Ольга Шакина

Позже сын Котовского – Гриша - вспоминал: «С мамой отец познакомился осенью 1919 года. Мама происходила из волжских крестьян, но родители и мамы умерли рано, и ее с сестрой Лизой родственники определили в интернат на казенные содержание. Позже, когда сестры подросли, они купили в рассрочку швейную машинку «Зингер» и подрабатывали шитьем. Нужда была страшная, и в 18 лет мама была вынуждена выйти замуж за земского врача Шакина, который был вдвое старше ее.

Шакин болел раком, и в обмен на уход он предложил маме помощь в устройстве и дал денег на поступление на медицинский факультет Московского университета. В 1918 году мама, уже ставшая вдовой, вступила в партию, и по партийному призыву отправилась на фронт. В санитарном поезде она и встретилась с отцом, который там лечил последствия тифа.

В это страшное время ей, конечно, хотелось прислониться к мужскому плечу. Мама впоследствии рассказывала, со слов отца, почему она ему понравилась: он увидел в ней облик своей матери которую он потерял в три года. Начался роман. Отец предложил ехать к нему в бригаду. Врачей у него не было и он сразу предложил ей должность бригадного врача. И, что бы добиться назначения мамы в бригаду, Котовский назвал ее в штабе дивизии своей женой. Мама не возражала...»

Котовский борется. Фотография сделана весной 1925 года.

Но вот внутренне Котовский так и остался преступным авторитетом. Уже после Гражданской войны он, назначенный служить в Умань, формирует свою собственную теневую экономику. Он берет в аренду сахарные заводы, обещая снабжать сахаром Красную Армию. Затем Котовский берет под контроль торговлю мясом, создав Военно-потребительское Общество с подсобными хозяйствами и швейными цехами.

Еще один «бизнес» Котовского – переработка старого солдатского обмундирования в шерстяное сырье. Солдатский бесплатный труд использовался на заготовке сена и уборке сахарной свеклы, и при выращивании хлеба и даже при отлове диких собак, тушки которых затем шли на переработку. В одном только 1924-м году заводы Котовского в Умани переработали 60 тысяч собак, жир которых шел на мыло, а шкуры – на пошив шуб на модниц эпохи нэпа.

Труп Котовского на месте убийства. Фотография из следственного дела.

Котовский в начале нэпа был, вероятно, одним из самых богатых людей дочиста ограбленной страны. Он захотел еще и власти. И натолкнулся на еще больших преступников, чем он сам.

Жена Ольга у гроба Котовского.

Более десяти лет о Котовском никто не вспоминал. А потом в конце 30-х в его имя стали славить по всей стране, его имя стали присваивать городам и заводам, был снят фильм «Котовский»… Секрет же его посмертной популярности объяснялся просто: в 1937 году Сталину, отправившему на убой Якира, Гамарника, Уборевича и других бывших военачальников покойного комдива, срочно понадобились новые кандидатуры на роль героев Гражданской войны.

Автор: Владимир Тихомиров, "Историческая правда"