С тегами:

рассказ

Любые посты за всё время, сначала свежие, с любым рейтингом
Найти посты
сбросить
загрузка...
166
Не будь ко мне жестоко
23 Комментария в Авторские истории  

Собираясь переезжать, я разбирал вещи в кладовке. В основном, самая нужная часть вещей там хранилась не только в самой кладовке, но и в кладовке в моей голове. Поэтому многие вещи там давно не имели хоть какого-то практического применения, единственная их важная задача – собирать пыль, чтобы потом я мог сдувать её не только с них, но и с моей уже не совсем молодой памяти. Старые видеоплёнки, кассеты, плакаты, журналы прямиком из страны пролетариата. Одно лишь не вписывалось в общую картину – маленькая деревянная поделка зайца, по-настоящему искуссно вырезанная, жаль ушки у зайца давным-давно отломались, когда я сорванцом, таскал его в кармане. Я даже помню того, с кем я обменял его на книгу, его звали Мишей, добрый был малый, самый беззлобный из всех верзил что я видел. Мы учились с ним в одном классе, ну, как учились, я учился, а Миша в основном работал в поле – чинил трактора, работал по хозяйству и ещё много-много дел, выполнением которых меня тогда пугали родители, если я не буду прилежно учиться, а героя моего рассказа всё время оставляли в одном и том-же классе, из-за малости у него времени как ударника труда, хоть и обещали после устроить его в ПТУ. Миша тоже хотел и любил учиться, но не из под палки родителей, так как их у него не было, ему нравилось думать и познавать, сам ход мыслей в голове, хоть и давалось ему это не очень хорошо. Чёрная от мазута, грубая и мясистая правая рука с трудом держала перьевую ручку, он всегда был закоренелым левшой. Как только Миша смел брать ручку в свою родную руку, учительница востренькими глазками сначала пронзала его взглядом, а потом, если Миша не обратит внимания, и как ребёнок увлечётся чистописанием – подходила и била его линейкой по рукам. Забавно это выглядело, учительница смотрела на Мишу снизу вверх, да так, что у неё часто затекала шея, и долго она его отчитывать не могла. Да и линейка с ударов учительницы по грубым рукам не сильно беспокоила Мишу, хотя он и чувствовал вину. Весь он буквально дышал жизнью – бычья, крепкая шея, широкие плечи и в общем правильное телосложение размеренное на добрые два метра роста. Квадратный подбородок и угловатые скулы дополнялись выступающими надбровными дугами, кожа на лице была бронзовая от зенитного солнца в полях, а голову венчали густые русые волосы. При всём этом у него была добродушная, искренняя улыбка и сияющие чёрные глаза. Всегда, как только его время лишалось того самого самоотверженного советского труда, он читал художественную литературу и мастерил поделки вроде той, которую я держу в руках. В его возрасте подростки проходят тот самый период, когда детская злоба остаётся в силе, а растущее нахальство, требующее подпитки и самоутверждения, искало агрессии. Мишино сердце было слишком велико для таких мелочей, кровь которого быстро учуяли сверстники. Они издевались над ним из-за его непомерного роста и неуклюжести, называя косолапым и неучем. Будь в нём хоть капля желания, он разогнал бы всю желчную свору в два счёта, но не обращал внимания и просто уходил, когда ему в спину летели оскорбления и камни. У нашего героя почти не было друзей, мало с кем ему удавалось найти общий язык, он слишком быстро замечал в человеке ложь, честолюбие и лицемерие, иногда он сожалел о том, что сам не имел всего этого, чтобы не замечать такого за другими. Поэтому он дружил с нашим классом – детьми, значительно младше его, он прекрасно знал, что нас ещё не достала вся эта человеческая мелочность. Но кроме нас водил он дружбу с одной девочкой, которую звали Вика. Она работала на текстильной фабрике и хорошо училась в школе, здоровье у неё было, мягко говоря, скверное. Страдала астмой, пёстрым списком аллергий и часто хворала. Они часто встречались вместе и читали стихи Маршака, Окуджавы, Ахматовой и множество других писателей за железным занавесом. Вика шьёт ему просторные телу рубашки в нерабочее время, а Миша приносит стопку книг из школы которыми они часто зачитывались допоздна, засыпая под звёздами в тёплое время. Им никто не мешал, в том числе родители Вики, которых не было. Они ещё и не думали о любви или о чём-то подобном, но их чувства были друг к другу самыми естественными, они просто тянулись друг к другу с нескрываемой потребностью – Вика черпала из него ту жизненную силу и рвение к жизни, только с ним её бледные щёки наливались краской. Миша нашёл себе лучшего личного учителя, который без надменности, понятным языком ему готов рассказать всё, что знает сам. Никто из нас не помнил сколько они дружили, 3 года, может больше, но мы уже устали им кричать тили-тили-тесто, жених и невеста. Часто до Вики докапывались сверстники, её не любили за нелюдимость, за то, что она не давала списывать и считали её высокомерной выскочкой, а после того как она пожаловалась родителям сверстников, те лишь пожурили своих чад и быстро забыли про их хулиганства, а ненависти скопилось ещё больше. Однажды, когда Вика и Миша шли из школы вместе, когда они проходили через лесную опушку, ведущую в село, их окружили те самые подростки из классов и решили выплеснуть всё, что у них было против пары, да и вообще, пожалуй, против всего их подросткового мирка. Пара старалась не слушать нападки и идти дальше, пока кольцо из сверстников не замкнуло им пути для отхода. Миша пытался смягчить разговор, но цель у подростков была другая. Один из парней выхватил сумку Вики и вывернув содержимое, рассмеялся из-за растрёпанности старых тетрадей. Шибко умная, а денег даже на нормальные тетради нет?! Зато по родокам ходить мы горазды. Миша тут-же бросился поднять тетради и упавшую чернильницу, как один из парней обмакнул пальцы в чернильной луже и вымазав лицо Миши, ударил его по лицу. У Вики потекли слёзы. Я всё это время смотрел неподалёку как окаменелый, но тут-же сломя голову побежал за подмогой, я смог встретить кого-то из взрослых. Вика с Мишей попытались вырваться, но Вику толкнул один из пацанов. Когда она упала, у неё начался приступ астмы. Миша как будто не видел ничего через глаза-щёлки на лице, сморщенным гневом. Он схватил того парня, значительно старше его, за грудки, и с силой ударил об землю. Руками-молотами он бил его до изнеможения, после 4 удара парень уже потерял сознание. Оттощить Мишу с трудом смогли лишь только быстро прибежавшие взрослые, но было уже поздно. Мишу отправили в колонию поселение. Все на селе говорили потом, что в тихом омуте черти водятся, называли Мишу бирюком, извергом, и при обсуждении говорили только о его невежестве, мало растраченной силе на работу, раз может так бедных детей калашматить, поделом ему! Вика тихо уснула в одну из летних ночей под звёздами, чтобы больше не проснуться. Пыльные шестерёнки в моём сердце завертелись, на глаза навернулись слёзы.

Показать полностью
3820
Фантастика
36 Комментариев  
Фантастика
1861
Ну-ну-ну...
32 Комментария в Авторские истории  

Есть у меня два товарища. Настоящих их имен я не раскрою, так как сейчас они взрослые, уважаемые люди, и негоже, чтобы над ними хихикали. Поэтому назовем их просто - Петя и Вася.


Дружили Петя и Вася давно, еще с детского сада, потом пошли в один класс и так до окончания школы. Помимо общих интересов и многолетней дружбы, было еще кое-что объединяющее Петю и Васю. Нет, это совсем не то, о чем вы подумали. У ребят был один общий недуг - они заикались. Друзья и преподаватели относились к этому с пониманием и особых проблем в общении у ребят не было. Со временем они научились справляться с досадным недугом и трудности возникали только в минуты сильного волнения. Вот как раз об одном из таких случаев я и хочу вам поведать.


Так получилось, что после окончания школы друзья разъехались по разным городам и только спустя год вновь встретились в родном дворе. Был теплый июньский вечер. Прихватив в ближайшем магазинчике бутылку вина и кое-что из закуски, ребята отправились в соседний сквер. Столько всего произошло за первый год взрослой жизни, стольким надо было им поделиться. И уютный сквер, где прошло их детство, как нельзя лучше подходил для этого. Но у судьбы-злодейки были свои планы на вечер...


Только-только расположились друзья на лавочке, даже бутылку из пакета достать не успели, как к ним подошел подозрительный тип с сигаретой в желтых зубах.


- Пацаны, огоньку не будет? - Просипел тип, шмыгнув носом.


Петя щелкнул зажигалкой. Тип запыхтел прикуривая, с наслаждением затянулся.


- Спасибо, братан. - Поблагодарил он, выпуская клубы вонючего дыма.


Тип хотел сказать что-то еще, но тут раздался визг тормозов милицейского УАЗика, хлопанье дверей, топот. Подозрительная личность матюгнулась и исчезла в колючих кустах. Следом, придерживая фуражки, в кусты нырнули два милиционера. Ничего не понимающие друзья, сидели на лавочке и ошарашено крутили головами.


Минуты через две милиционеры вернулись, подозрительного типа с ними не было.


- Так, молодые люди. - Сурово сказал страж порядка с погонами старшего сержанта. - Сейчас вы нам расскажете, куда убежал ваш друг и где его найти.


Ребята хотели возразить, что ничего общего у них с подозрительным незнакомцем нет, но волнение взяло свое и вместо простых и понятных слов "это недоразумение", Петя смог выдавить из себя только "Э-э-э". Осознав, что в ближайшее время ничего хорошего не предвидится, Петя тяжело вздохнул и с тоской посмотрел в небесно-голубые глаза старшего сержанта.


- Чего мычишь? - Сверкнул глазами милиционер.


- Я... я... я... - Ответил Петя.


Понятное дело, он хотел все объяснить, но ситуация окончательно вышла из-под контроля.


- Заика что ли? - Догадался милиционер.


Петя кивнул.


- Бывает. - Старший сержант почесал затылок и переключился на Васю. - Давай ты рассказывай.


Вася внутренне собрался, несколько раз проговорил в голове фразу "ну, понимаете, товарищ сержант, тут такое дело...", вежливо улыбнулся и выдал:


- Ну-ну-ну-ну.


Милиционер поправил фуражку и строго сказал:


- Ты мне тут Ваньку-то не валяй! Думаешь, если другу твоему прокатило, то и тебе прокатит? Хорош под заику косить.


Васю такое гнусное обвинение возмутило.


- Ну-ну-ну-ну!


- Хватит нунукать. - Небесно-голубые глаза старшего сержанта начали медленно наливаться кровью. - Не бывает таких совпадений. Не могут мне два заики сразу попасться!


- Ну-ну-ну-ну! - Возразил ему Вася.


- Бы-бы-бы-бы! - Поддержал друга Петя.


Старший сержант с шумом выдохнул, снял фуражку и вытер ладонью внезапно взмокшее лицо.


- В обезьянник захотели? - Угрожающе прошипел он. - Сейчас я вам устрою прием логопеда.


- Ну-ну-ну-ну! Не-не-не-не! - Заголосили ребята. Попасть в обезьянник им хотелось меньше всего.


- Хватит! - Не выдержал милиционер. - Заткнитесь!


Друзья затыкаться и не думали. Они пытались доказать свою правоту.


- Ну-ну-ну! - Возмущался Вася.


- Да-да-да! - Вторил ему Петя.


Старший сержант схватился за голову. Его напарник вместе с водителем катались по газону, умирая от смеха.


Проходящая мимо бабушка спасла стража закона от помешательства, а друзей от обезьянника.


- Ты что это вытворяешь?! - Бесстрашно набросилась она на старшего сержанта. - По какому праву над детьми издеваешься? Это же Петька с Васькой из третьего подъезда, я их с пеленок знаю! Да над ихним заиканием даже фулюганы не смеялись, а тут родная милиция такое творит! Это же надо! Ребятки и слова сказать не могут, а он глумится над ними!


Бабулька перехватила поудобнее сумку, взяла на перевес клюку и не скрывая своих намерений двинулась на милиционера. Старший сержант зло посмотрел на ребят, натянул поглубже фуражку и не говоря не слова скрылся в УАЗике.


Ушла сердобольная бабушка, растворились в вечерних сумерках габаритные огни милицейской машины, а друзья все сидели на лавочке, смотрели в даль и молчали.

Показать полностью
199
Кровавые леггинсы или как я сдавал кровь
33 Комментария в Авторские истории  

Многие из нас годами не могут собраться с силами и покончить с вредными привычками, начать бегать по утрам, бросить нелюбимую работу или сделать какую-нибудь другую сказочную вещь. Я, например, который год уже собираюсь стать донором крови. Вот только графики наши, мой и станции переливания крови, постоянно не совпадают, а когда совпадают, так я обязательно выпимши.

Но подобный кровеносный опыт у меня все-таки имеется в единичном количестве. Тогда, много лет назад я был беден, потому как студент, и ревнив, потому что дурак.


Моя девушка - миниатюрная студентка с пятого этажа нашего общежития тоже была не из богатых, что логично. А еще у нее были черные домашние (общажные) леггинсы. Так ненавидимые, и так обожаемые мною - в зависимости от того, на ком надеты.


Не знаю, что еще, кроме бедняцкого положения и фонтана гормонов нас объединяло, потому как во всем остальном мы были различны. В том числе и в отношении к учебе. Там где я спал, копил бутылки под кроватью, давал имена тараканам и воровал пельмени с общей кухни, она сидела и учила. Учила и сидела. Моя учеба дала мне лишнюю складку на животе, ее учеба довела черные леггинсы до молекулярного истончения на мягком месте. Два семестра тепломассообмена не причиняли мне столько страданий, сколько доставили эти леггинсы, сверкающие булками моей возлюбленной на глазах всего общежития. Я упоминал, что был ревнив?


Выход из этого мучительного положения обнаружился в крови, за 450 мл которой выдавали на тот момент 19 грн. Новые леггинсы стоили 18 грн. Должен признаться, сам бы я до такого бизнеса не дотумкал. А в том мне подсобили объявления, расклеенные по общежитию. Они извещали о Дне Донора - такой дате, когда тетечки-кровососы сами бы пришли к нам в обитель и роздали по 19 грн. всем тем, кому кровь тело жмет.


Выстроилась тогда из нас, любителей легкой наживы приличная очередь. Тетеньки были довольны: “на металлургов одна надежда, никогда ребята не подводят”. Но кровь пускать нам не торопились, а направили на медосмотр. Проходили даже окулиста зачем-то, всяких других врачей и вот дошло дело до уролога.


К врачам запускали пачками, по пять человек, чтобы быстрее управиться. Я был в нашей пятерке последним, а в авангарде шла какая-то сволочь. Наша очередь. Заходим в кабинет и столбенеем. Все ведь знают, что в этом кабинете делают, не в первый раз, поди. Но никогда раньше врач-уролог не был молодой и красивой девушкой. А мне, на секундочку, лишь 18-ть. Я помню как еще недавно был девственником лучше, чем названия предметов по своей специальности.


Стоим впятером, глядим на нее, как новопреставленные на Архангела Михаила. Ситуация сложная, готовыми алгоритмами поведения жизнь не обеспечила. Такое ведь только в немецких фильмах интересно заканчивается. Но мы чувствуем, что по-немецки никто не заговорит, и что земля под ногами начинает расходиться. Она смотрит на нас, мы на нее. Оба молчим. Еще в помещении находится мужчина в белом халате, но кто ж его видит, при такой-то диспозиции?


Пауза затягивается до невыносимого визга в ушах и первым не выдерживает наш авангард, тот, который какая-то сволочь. Резким движением камикадзе он снимает с себя штаны и становится по стойке смирно. Оглушенные ужасом, мы повторяем движение за ним. Снова стоим. Снова молчим. Девушка улыбается.


Тишину нарушает необнаруженный мужчина в халате:


- Ну, что, похвастались? А теперь поворачиваемся ко мне. Леночка, зайдете тогда через часик, результаты уже будут...


Тяжело дались мне те леггинсы. Медосмотром сложности не закончились. Кровь с первой попытки из меня взять не удалось. То ли иглу куда-то не туда вставили, то ли еще чего, но побежала по трубке неспешно субстанция бурого цвета, больше напоминающая слизь, чем кровь. Так мне, по крайней мере, увиделось и я устремился в обморок.


Меня, конечно, подхватили, вынесли, напоили чаем, предложили отправиться домой. Предложение было встречено отказом:


- Еще чего! Пока не отнимите у меня кровь, никуда не пойду!


Кровь отняли, денег дали. К своей возвращался непокоренным бледным победителем.


- Держи - говорю ей - штаны свои срамные. Телом пришлось за них торговать. Два раза.


Достаточно быстро и новые леггинсы пали под натиском науки, однако к прежнему способу заработка денежных средств я более никогда не возвращался. Довольно!

Показать полностью
209
Яйца (Акулы из стали ).
21 Комментарий  

Я специально придержал этот рассказ с публикацией, чтоб та категория людей, которая любит истерить на оскорбление своих религиозных чувств, успела доесть крашенные яйца, куличи и что там они ещё доедали в ту неделю. Так что не надо тут про то, что человек я чёрствый и о людях не думаю: видите же – думаю.



Для того, кто вдруг зашёл случайно со двора, сделаю небольшое вступление, местным можно читать сразу со следующего абзаца. Подводники вот чем вы думаете занимаются? С суровыми лицами стоят на ходовых мостиках, едят икру с шоколадом, пьют вино и выбрасывают раз в неделю нижнее бельё за борт? Это да: этим тоже, конечно, но вот в повседневной жизни и помимо совершения подвигов они непрерывно учатся. Нет такого времени года или части суток, за исключением трёх месяцев отпуска, когда подводник не учится: он занимается теоретически, практически и фактически отрабатывается на матчасти пос-то-ян-но.



Если ты матрос или мичман, то учить тебя будет офицер, а, если ты офицер, то основной вид твоей подготовки – самостоятельная и поэтому что? Поэтому тебя должны проверять с определённой периодичностью на предмет прочности усвоения тобой знаний и глубины освоения тобой навыков. Для этого ты будешь регулярно сдавать зачёты (письменные и устные) вышестоящим офицерам и, в составе экипажа, показывать насколько вы слились в единое целое и можно ли вам сдать покой страны под охрану. Для этого вот, в основном, и существуют штабы.



Структура любого штаба в военно-морском флоте почти одинакова: командир, его заместители, начальник штаба, отдел боевой подготовки и флагманские специалисты по специальностям: самый умный ракетчик, самый умный штурман, самый живучий электрик и самый малопьющий минёр. Они-то и выходят с экипажем в море, чтоб проверить в реальной обстановке ху из ху, а ху из на самом деле самый что ни на есть ху и, посредством этого, принять решения можно вам доверить самостоятельные выходы в море или нет- надо ещё подучить. Просто на выход в море тоже ходят, но, в основном, чтобы отдохнуть от береговой беспросветности службы и почувствовать себя тоже в сплочённом боевом строю, с солёными мозолями на ладонях, а не с пятнами чернил на пальцах.



А ещё, кроме логичных специалистов, в каждом штабе есть политотдел с начальником и парой заместителей, которые контролируют насколько правильно вы любите Родину, как долго сможете терпеть невзаимность в этом чувстве от неё и преданы ли делу Партии животом своим и пока смерть не разлучит вас. Они тоже любят ходить в море, хотя нужны там как курс сопромата на пятом курсе гуманитарного ВУЗа. Но. Если ты числишься моряком, то должен же ты, хоть как-то, хоть чем-то соответствовать этому знанию? Конечно, больше они похожи на пассажиров, но, раз за билеты не платят, то вполне логично (по их мнению) считают себя … вот честно, даже не могу предположить кем, но кем-то очень важным, хотя я лично бесполезнее начальника политотдела дивизии или флотилии на борту атомного крейсера могу назвать только систему полива растений в зоне отдыха. Сейчас политотделов нет, их заменили отделами по воспитательной работе, но это нюанс – суть их от этого не поменялась, да и люди там остались те же.



Особенно любят они когда во время выхода в море случается какой-нибудь праздник: вот тут-то вся их балалаечная натура и рвёт меха реальности на клочья фантазии.


Сами по себе подводники ведь как праздники отмечают: без задора, огонька и за две минуты. День рождения у тебя? Приди в центропост, получи связку сушек, командиру руку пожми и ступай обратно в свой конденсатный колодец фильтры чистить. Первомай? Ну зам стих по трансляции вам зачитал – чего ещё-то? А тут на один выход в море пришёлся праздник воскресения сами понимаете кого. Сейчас-то его уж, небось, официально отмечают, со звоном колоколами КРС сигнала «Боже царя храни!» и молебнами перед заступлением на смену, а в девяностых, когда это только входило в моду и в голову никому не приходило выделять его как-то среди остальных трудовыебудней.


Хорошо, что на тот выход в море с нами начпо дивизии вышел! (И да, это был сарказм)



Задача сдавалась тяжело: практически один экипаж тогда и остался уже в дивизии на который офицеры штаба могли разбрызгивать весь свой педагогический талант и примерять всю свою принципиальную строгость и поэтому чего уж тут – отрывались по полной. Старший на борту – командир дивизии, человек с шилом в жопе (в хорошем смысле этого слова), который страдал бессонницей, неуёмной тягой к приключением и острым недостатком адреналина в крови.



Именно он был автором таких запоминающихся инициатив как:


«А давайте налепим пельменей на обед, а? Не, ну и что, что вы два месяца не спите: зато пельменей поедим!»;


«Блин, а давайте настоящего человека за борт сбросим, ну чего мы человека за бортом на ящиках деревянных отрабатываем? Ну скукотища же! Ну и что, что ящики никогда не вылавливаем: человека выловим, я уверен!»


«Боцман, дай сюда рули! Рули 25 градусов на погружение! Отрабатываем заклинку! Становятся на стопора на 25 градусах? И чо орать – перфектно же: фактически и отработаем!»



И всё в таком духе: замечательный был человек, если по честному.


И вот, значит, суббота (в море понятие довольно условное и если бы не большая приборка, то вовсе незаметное), раннее утро, командир чихвостит всех командиров боевых частей и начальников служб в центральном за то, что плохо сдают задачу и ну и что, что хорошо сдают, раз офицеры штаба говорят, что плохо – значит плохо, как в центральный заходят свежие и благоухающие сытным завтраком командир дивизии и начпо.



- Ну что, командир! – радостно потирает руки комдив, - пора красить яйца!


- Э…тащ контр-адмирал. Я, конечно, категорически приветствую Вашу инициативу так изощрённо унижать людей, но вынужден воспротивиться такому решению: волнуюсь за боевой дух экипажа.


- Куриные яйца, Саша! Куриные! Ну ты вообще! Какой завтра праздник?


- Какой?


- Завтра, ну?


- Я понял, что завтра, но сдаюсь.


- Ну Пасха же, ну! Зам, скажи ему!


Наш зам подёргивается лёгким красноватым оттенком:


- Я, простите, член КПСС с одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Я, извините, приучен бороться с этим пережитком дремучего прошлого и нести свет научного реализма сквозь сумрак мракобесия…


- Но времена меняются, товарищи! – вступается довольный начпо.


- А принципы и идеалы не у всех, - ещё больше краснеет зам.


- А у нас и яиц-то нету, - вовремя прерывает явно назревающий конфликт чуткий начальник службы снабжения, - вы не подскажите, как там в первоисточнике: яичный порошок тоже можно красить? Могу цветной омлет к завтраку подать!


- А вот и есть! – ещё шире улыбается начпо, - помните, я вам коробку велел аккуратно в провизионной камере сберечь?


- Ну..да, помню.


- Сберегли?


- А то как же! Но я думал там коньяк какой…надеялся на это.


- Нет! Это двести яиц! Я специально для нашего похода их выбил в службе снабжения! Каждому - по яйцу!


- И у каждого станет по три, - тихонько пробурчал механик.


- Что говорите, товарищ?


- Я говорю, а кто не православный или вовсе, прости оспаде, атеист?


- А кто не православный, тот идёт в амбулаторию на обрезание! – начинает злиться командир дивизии, - а кто атеист, тот притворяется, что очень любит крашенные варёные яйца!


- А кто и так того…обрезан?


- Того я лично! И под корень! Что опять за демагогия, а, командир?


- Ну обычная такая демагогия, что такого –то? У меня офицеры не приступают к выполнению задачи, пока не поймут, что от них требуется. Обычно понимают с пол тыка, а тут вот…видите.


- Вижу. Интендант – яйца покрасить в разные цвета! Написать на них лозунги и красивое что-нибудь! Торжественное! К полночи мне доложить! Товарищ начальник политотдела, пойдёмте отсюда, пока я не завёлся!


Уходят с видом оскорблённой добродетели.



- Не, ну вы видели: «В наш поход» он яиц добыл. В наш!


- В поход.


- В наш, ага. Походяга.


- Все попрели? – прервал прения командир, - вернёмся к нашим баранам. Зам, чего ты такой злой стал?


- ….


- Ну говори уже.


- Да этот пидорас два года назад тыкал в меня партийной характеристикой и орал, что я Партию недостаточно люблю и вовсе не в тех позах ей отдаюсь, без должной страсти и огонька, а теперь яиц нам достал. На Пасху красить. Гондон. Тьфу! Не буду в этом участвовать, хоть убейте! Не буду.


- Да и не участвуй, кто тебя заставит-то? Если что, скажешь, что я тебе освобождение выписал в связи с чем – нибудь!



К вечеру индендант с двумя коками притаранили в центральный обрез яиц и водрузил его на командирский стол.


- О, прикольно, - обрадовался старпом, - зелёненькие! А чем это вы?


- Зелёнку доктор выдал.


- А жёлтенькие?


- Йод доктор выдал.


- А чёрные, военно-морские прямо?


- Механики какую-то чёрную хрень выдали.


- А есть это можно?


- А я почём знаю? У механиков и спросите.


- Механики?


- Так пусть скорлупу не едят.


- Слушай, а чего они не разрисованы? Начпо же просил разрисовали чтоб.


- Товарищ капитан второго ранга!


- Я за него…


- Начпо заказал себе на ужин котлеты по-киевски, салат оливье и жульен. А ещё, знаете, мне двести человек кормить завтраком, обедом, ужином и вечерним чаем. В три смены.


- Ну намёк понял – сами разрисуем, чо тут! Подайте мне пипку!



- Внимание по кораблю! Командиром боевых частей и начальникам служб прибыть в центральный пост за яйцами!


- Вот сейчас словарь командных слов оцепенел, да, Сей Саныч?


- Да, Антоныч! Зато представь, как обрадовался весь личный состав тому, что у них теперь будут командиры с яйцами!


- Скорее насторожился.


- Что не менее полезно, прошу заметить!



Раздав всем яйца по количеству личного состава, старпом строго-настрого наказал красиво их раскрасить и его мало гребёт чем, но он чувствует вот прямо всем седалищным нервом, что сдача задачи напрямую зависит от красоты разрисовки этих ебучих яиц, так что, чтоб всё было в ажуре и к двадцати трём тридцати лежало вот тут в этом самом обрезе! Кому что неясно? Ну и чо вы стоите? Бегите уже, голуби, бегите!



Мне досталось зелёное. Немного пахло уксусом и не мазалось: молодец интендант, расстарался. Отпросившись у Антоныча, бегу в штурманскую рубку, рисовать красивое на покатом. Штурман, прикусив губу, рисует загогулины вокруг букв «ХВ», хватаю корректор, уверенно наношу «ГК» и с другой стороны пятиконечную звезду с серпом и молотом внутри. Ну как с серпом и молотом: с прямой загогулиной и кривой загогулиной: художник-то из меня тот ещё.



- А что значит ГК? – спрашивает любознательный штурман.


- Гитлер капут! Торжественно же?


- До невыносимости! А что, так можно было?


- А я и не собираюсь говорить, что это я написал!


- Гениально! – радуется штурман, дописывает букву «Ж» после «ХВ» и спрашивает меня, – в центральном есть кто?


- Не, тока Антоныч и боцманюги, старпом по отсекам пошёл, тунеядцев пинать.


- Антоныч! – шепчет штурман в Лиственницу, - передай от меня на пульт, что яйцо с надписью «ХВЖ» - это им от меня!


- На какой пульт? На правый или на левый?


- На любой, Антоныч, а лучше – на оба!


- Штурман! – вызывает Антоныч через минуту, - с пультов передали, что яйцо «ЗПГ» тебе от них!



Ну, а если началось что на пультах ГЭУ, то считай всё: пропала любая затея под гнётом неудержимого веселья от середины крейсера и до самых винтов. Любая, я подчёркиваю это слово, потому как подобно тому, как ноги почти всегда растут из жопы, любое безудержное веселье на атомном крейсере почти всегда растёт из пультов управления главными энергетическими установками.



После двадцати трёх, яйца начали стекаться в обрез на командирском столе и чего там только не было: пожеланий скорее вернуться домой; за тех, кто в море; глубокого вакуума - конденсатору; нужной плотности - элеткролиту; мучительной смерти - мировому империализму; повышения окладов; понижения береговых нарядов; хруста - французским булкам; вечной диареи противолодочным силам (здесь: береговой базе); Цой жив; нам солнца не надо - нам трудности светят, нам хлеба не надо – работу давай. Из изобразительного искусства присутствовали: якоря, мирный атом, ас/dc, дельфины, русалки (ну не полностью, а от пояса и до шеи), цветы ромашки и тюльпаны, яйца (не куриные) и даже двое Лениных были.



Старпом ржал, как сумасшедший конь ахалтекинской породы и прощал всем вслух все прошлые прегрешения, приказывал штурману самому рулить - ему некогда сейчас управлять крейсером, и сам лично поверху выложил яйца с более-менее приличным внешним видом, а то вдруг начпо проснётся.



- Вот, - ближе к нолям в центральный пришёл индендант, - кулич велели испечь.


- Кто велел?


- Главный коммунист дивизии.


- Так это же батон.


- Раз сверху намазано белым, значит кулич!


- А как вы целый батон пропарили?


- Через шприцы воду внутрь закачали.


- Молодцы!


- А то. Только ешьте аккуратно – там внутри одна игла осталась, вроде бы.


- Да кто его есть-то будет? Пусть лежит, для красоты! ВИМ! Первую смену после развода в центральный пост за яйцами!


- Есть! Шестой-центральному!


- Есть шестой!


- Первая смена разводится?


- Разводится!


- Вахтенного офицера к пипке пригласи!


- Есть вахтенный офицер.


- После развода смене в центральный за яйцами!


- Мы не вторая – у нас свои есть!


- Отставить шутить по корабельной трансляции! За куриными яйцами, которые вы пол часа назад сюда заносили!


- То есть нам прийти к вам за яйцами, которые мы только что вам занесли?


- Так точно!


- Ааааа, ну да. Мы же военные, забыл на секундочку! Есть, принял!


- Блядь, какие же вы демагоги, а! – прокомментировал старпом.


- С любовью в голосе говорите, будто хвалите!



С первой сменой в центральный пришёл зам:



- Серёга, а ты помнишь, у тебя плакат был с Лениным на броневике?


- Помню.


- Есть ещё?


- Есть. Лежит.


- Выдашь мне на сутки?


- Ну. А тебе зачем?


- Партайгеноссе соизволили со мной в каюте…эээ…праздник отметить, но их больно оскорбляет мой плакат «С пидорами не пью!», попросили убрать.


- Ну дык да: как ты с ним пить будешь под таким плакатом?


- А я и так с ним пить не буду, но плакат не уберу – вот, Лениным завешу. Это же достаточно православно?


- Ну конечно! Там же матросы с лентами крест накрест и красные флаги и радостные люди. Очень, я считаю, аутентично!



- Центральный – пульт!


- Есть центральный!


- Не выдавайте больше яиц, пожалуйста!


- Прошу конкретизировать просьбу!


- Военморы решили, что просто тюкаться яйцами скучно и устроили глобальную битву отсек на отсек. Бросаются ими, ржут, и гнут переборки головами! Всю корму засрали ошмётками! Заебали!


- Отлично! – заулыбался старпом, - ночная большая приборка! Товарищи, ну что может быть прекраснее большой приборки в праздник, а?


Это как же хорошо, что начпо дивизии по ночам всегда спал (ну а как: режим же!) и в корму не ходил ни разу за весь свой срок службы в дивизии, а то, чувствую, до сих пор бы мы ту задачу сдавали.



И вот что делает праздник праздником? Ну не дата же в календаре, согласитесь? Праздник – это когда в душе праздник, а не когда в календаре циферки красные и отмечать его следует так, как того требует душа, а не каноны и традиции: что может быть угоднее кому бы то ни было, чем искренняя радость в душе простого человека?



© i_legal_alien

Показать полностью
1083
Мне было десять лет...
35 Комментариев  

Мне было десять лет. Однажды осенним вечером я вернулся из школы домой и почувствовал, что заболел. Температура росла день ото дня, становилось все хуже, и, наконец, всего меня охватил жар. Я лежал, закрыв глаза, и просил только пить. Мама моя бегала на рынок за виноградом, гранатами, а потом все стояла на кухне, выдавливая для меня прохладный сок… Я ждал его, «оживал» на минуту, выпивал сок одним огромным, жадным глотком, но вскоре уже вновь закрывал глаза и вытягивался на постели.



Это была инфекционная болезнь крови, к счастью, не самая опасная. Мне стали делать уколы, и как только состояние позволило — отвезли в детскую больницу на Русаковку.



Я помню вечернюю дорогу в «Скорой помощи», помню, как простился с мамой и вслед за какой-то женщиной долго поднимался по больничной лестнице с этажа на этаж. Помню желтые лампы инфекционного отделения: оно было переполнено.



— Проходи сюда, — сказала сестра. — Другого места все равно нет.



Меня ввели в палату, где я увидел одну свободную койку.



Я прошел прямо к ней, лег под одеяло, посмотрел на белый потолок, на кафельные стены палаты, мысленно, про себя позвал «мама, мама» — и беззвучно заплакал…



***



Палата оказалась «девчачья»: моими соседками были две пятиклассницы и очень тихая русоголовая девятилетняя Оля.



Старшие девочки отнеслись ко мне как-то враждебно, и вскоре я понял, что быть один на один со «взрослыми» (как мне тогда казалось) пятиклашками — непростое дело.



В школе у них была, наверное, какая-то война девчонок с мальчишками, и мне от них доставалось. Они все время следили за мной, подражая взрослым, делали замечания, дразнились. Больше всего их раздражало, что я в ответ молчал. Они ждали какого-нибудь скандала, — а его все не было.



***



Ночью я плохо, долго засыпал. В это время я все тосковал о доме — и смотрел, смотрел на желтую полоску света, протянувшуюся из коридора.



Наконец, глаза начали слипаться, тоска стала забираться куда-то глубоко-глубоко, желтый свет потихоньку задрожал, расплылся…



Вдруг я почувствовал, что по голове течет какая-то холодная жижа — и проснулся. Попробовал рукой — и тут же услышал испуганно-радостный шепот на соседних койках. Я отнял руку. В волосах и на подушке была зубная паста, почти целый тюбик.



Девчонки затихли и следили, что будет дальше. Я встал, подошел к умывальнику. Молча вымыл голову, потом застирал, как умел, подушку, лег в кровать и стал ждать продолжения… Но в палате была тишина.



Случилось так, что на следующий день пятиклассниц куда-то перевели. Однако не прошло и часа, как открылась дверь. Вошла санитарка, со странной интонацией сказала: «Ну, готовьтесь».



И не успели мы с моей соседкой как следует обдумать ее слова, как увидели и услышали НЕЧТО.



***



Двух-с-половиной-летняя Зоя сразу вернула себе свое «постоянное» имя — Детдомовская. Ее приволокли к нам и повалили на свободную кровать.



— Она — Детдомовская, так что смотрите…, — как-то неопределенно сказала нам сестра.



— А она хоть разговаривать-то умеет? — спросила Оля.



— Я же сказала — она ДЕТДОМОВСКАЯ!



Мы с ужасом смотрели, как извивается, борясь с санитарками, детдомовская — бритое наголо, истерично воющее существо, как изо всех сил пытается сползти на пол…



— Ты что! На кровать спать?!



Детдомовскую мгновенно выпускают, она мочится на линолеумном полу и воет сорванным, как будто даже прокуренным голосом — но все равно очень громко и жутко. Полы ее казенного халата темнеют, намокая. Она сидит прямо в луже мочи и колотит ногами и руками.



— Чего же делать-то с ней? — спрашиваю я санитарку.



— Да ничего. Скоро или надоест ей или устанет.



Детдомовскую поднимают и кладут на кровать, пол вытирают. Та затихает на пять минут. Но как только взрослые уходят, Зоя снова сползает вниз, опять мочится и опять воет. Борьба возобновляется раз за разом и тянется до отбоя. Когда к ней подходят — сестры, санитарки — унылый вой сменяется истошным, диким визгом.



— Ее там, наверное, били, — говорит Оля.



— Где? В детдоме?



Детдомовская, сидя в луже, начинает раскачиваться и ныть, как бы причитая. Она будет сидеть так каждый вечер, до и после отбоя. Спать она почему-то привыкла днем.



***



Глухая ночь. Медперсонал давно устал возиться с Зоей, и она теперь «поет» по-волчьи «спокойно», без помех, сидя на линолеуме в своей луже.



Я не могу заснуть, точнее, я просто не в состоянии спать в то время, когда не спит она. Я равнодушно смотрю на желтый свет, проникающий в палату, и уже ни о чем не думаю: ни о доме, ни о больнице. Я только хочу, чтобы она перестала плакать, чтобы ЭТО когда-нибудь кончилось!



Ольга из своего угла что-то говорит мне. Я не могу понять — что. Я устал. Я не могу заснуть. Ольга в темноте встает и зачем-то подходит к луже. Я верчусь на кровати и отчаянно пытаюсь закрыть глаза и заснуть. Но глаза не смыкаются, и я смотрю на желтые фигуры посреди палаты.



Оля сидит на корточках и тихонько-тихонько шепчет. Потом слышится какая-то мелодия — поет что ли?



Оля пытается говорить с детдомовской — та отвечает тоскливым, печальным воем. Звуки сплетаются: то унылые рыдания Зои, то тихий Олин голос, спокойный, переходящий в шепот, снова поскуливание, и опять — очень ласковый голос Оли.



Один только тихий Олин голос…



Я никогда до того времени не знал, что у девчонки может быть такой хороший голос!…



Я чувствую, что я сам тоже очень хочу слушать, КАК она говорит все это: «Маленькая моя… Малышка моя… Самая лучшая девочка… Хорошая моя, Зоенька, радость моя… Хорошая наша девочка, самая любимая — хочешь ко мне? Хочешь на ручки? На ручки пойдешь? Пойдешь к нам с Андреем?»



Зоя неподвижно смотрит Оле прямо в лицо, как зачарованная. Оля осторожно протягивает руки и осторожно берет девочку на руки. И поднимается. И поворачивается ко мне.



В комнате становится удивительно тихо.



Потом Оля говорит:



— Можно мы сядем к тебе? Без тебя нельзя.



И садится ко мне на кровать. И ребенок лежит в ее руках… «Ей нужны мы двое, оба, — у нее ведь нет ни мамы, ни папы». Оля опускает взгляд и смотрит в девочкины глаза.



— Кто ты у нас? — спрашивает она Зою.



— Зоя, — старательно выговаривает Зоя.



— У тебя есть мама? — спрашивает Оля.



— Нет, — отвечает Зоя, глядя на Олю.



— А папа? — Это кто? — Ты не знаешь?



— Нет, отвечает Зоя и вопросительно смотрит на Олю.



Та прижимает Зою к себе, крепко-крепко, и девочка обнимает Олину шею. А Оля поворачивается ко мне и долго, долго и пристально смотрит на меня. А я? А я — видит Бог, я не помню!… Желтый свет дергается и дрожит в ресницах. Желтый коридорный свет…



***



Мы сидим за столом в нашей палате, все трое. Я во главе стола — и справа, рядышком — Оля с девочкой, рядком. Мы обедаем. Зоя крепко держит ложку и ест. Сама, — внимательно и серьезно глядя, как едим мы.



— На компот, — Оля помогает Зое держать кружку, чтобы не лилось мимо.



— Зоя, что нужно сказать? — говорю я внушительным тоном. — Сьпасиба, — пыхтя, отвечает Зоя. И мы все улыбаемся друг другу.



— Интересно, а как это будет, когда мы станем взрослыми? — спрашивает Оля. Я пожимаю плечами.



***



Как Зою выписали, я не помню. Меня перевели в палату для мальчиков — и Зоя исчезла вдруг, незаметно. А потом, однажды, наша дверь отворилась, заглянула Оля и поманила меня к себе. Я вышел в коридор. Был ровный, серый день.



— Меня выписывают, до свидания, — сказала Оля.



— До свидания, — легко ответил я, поглядев в ее глаза…



Часто я думаю: что стало с нашей Зоей? Жива ли она? Как вернулась она в свою прежнюю, «обычную» жизнь? И не могла ли эта внезапная любовь обмануть, еще более изранить ее?



В жизни случается много-много плохого, но мы об этом почти ничего не помним. Может быть, и у Зои все плохое сотрется из памяти, может, она давно уже не помнит своего детства?



***



А меня иногда навещает та осень…



Из больницы, с дежурства, возвращается моя жена.



— Помнишь того парнишку, у которого саркома? Его сегодня выписали… умирать. Домой. Мать просила выписать — все же дома лучше. Ему девятнадцать.



Моя жена садится поближе.



— А он в Бога не верит… Мы подарили иконку. А дома все-таки лучше?



— Лучше. Будем ужинать?



— Что? Да, будем. А он заплакал! Его мужики всей палатой пошли провожать, говорят «ну ты не болей, поправляйся». А он на них посмотрел так — и вдруг взял и заплакал…



— Но ты… Оля. Все же не плачь, ладно?

Показать полностью
93
Как Муху чуть в космос не запустили.
4 Комментария в Истории из жизни  
Как Муху чуть в космос не запустили. Собака, пёс, деревня, юмор, прикол, рассказ, фотография, история

В то время ещё корова у нас была. Гонять в стадо, потом вечером встречать тяжело - гоняли аж с противоположной от нас стороны посёлка, да и корова дурная, может куда-нибудь умотать, если недосмотреть. В общем, вся в мать. Её мать, имею в виду, которая также любила куда-нибудь смываться. Но у неё была одна полезная функция - автоответчик. XD Если слышала голос хозяина, орала в ответ. А слух у неё был хороший - ответное мычание иногда приходило с другого конца леса. А вот дочери её эта функция по наследству не передалась, но это уже другая история...

Однажды ведём корову с телёнком домой. Мухомор сидел на цепи в будке. Коров он недолюбливал, так что, когда они ввалились во двор, залился лаем. Постояли они, попили в непосредственной близости от тявкающего Мухтара, телёнок затем ввалился в сарай, а корова присосалась к бочке и продолжала тянуть воду. Наконец, лай Мухомора под ухо ей надоел, и она обернулась и силой мысли вогнала пса в будку. Тот не успокаивался и продолжал оттуда подавать голос. Тогда корова подошла, сунула рог в проём будки, при подняла её на метр и бросила на землю. Отец поспешил отшлёпать её и направил в сарай.

После этого наш лапоухий балбес высунулся из будки с видом танкиста, рядом с которым вошёл и прошил насквозь танк бронебойный снаряд крупного калибра. Будка чуток подразъехалась, но выдержала. Мы её с тех пор не ремонтировали. Так что, всякий раз забираясь в будку, Муха видит выдранную рогом дощечку в выходной арке, и, наверное, вспоминает свой короткий полёт.

352
Сходил вот в магазин
5 Комментариев  

Я так раз в магазин зашел, не в супермаркет, а такой, обычный, с прилавками. И там значит три отдела. Я в одном отделе сигарет купил, ну условно двести рублей, и рассчитался пятитысячной, других не было.

Сигареты взял, пошел в другой отдел, сосиски там, хлеб, она мне всё в пакет сложила, я пакет взял, по карманам хлоп-хлоп, а денег - йок.

Айяйяй!

Все карманы, а карманов тьма, куртка, джинсы, внутри, снаружи, на рукаве, на коленке, я люблю когда карманов много, на трусах ещё такой пистончик, не знаю для чего, по приколу, или для презерватива может, но там я смотреть конечно не стал.

Короче, всё прохлопал, прошарил, вывернул - нету денег! Ну куда делись? Телефон на месте, паспорт тут, ключи, сигареты, зажигалка, кошелёк с карточками, а налички - три рубля и табачные крошки. Хоть раздевайся и в трусах смотри.

Потому что ну а больше где?

Продавщица говорит - может вы их мимо кармана положили?

И как заорёт на весь магазин:

"Товарищи, тут мужчина деньги уронил! Посмотрите там под ногами!"


Народ как стадо страусов, головы резко так в пол - тыцк. Потом конечно на меня. Всем же интересно посмотреть на ебалая с вывернутыми карманами, который на ровном месте в десять метров умудрился пять штук проебать.


Короче, денег нет, мне продавщица говорит - вы в ту кассу сходите, где сигареты брали. Может просто сдачу взять забыли?

Я такой - что значит забыл?! Это же не рубль. Я даже помню, как я их в карман клал! Но на всякий случай пошел. Делать-то всё равно нечего.


Захожу в тот отдел, а продавщицы нету. Стоят какие-то три терпилы в очереди, спрашиваю - где мадам?

Они - на улицу за каким-то мудаком побежала. Какой-то мудак сдачу забыл.


Выскакиваю на улицу, метель метёт, а эта прекрасная женщина, в тапках на босу ногу, метрах в десяти от крыльца, пытается впарить мою сдачу какому-то мужику. Тот отбивается, - какие деньги?

А она:

"Что вы меня на морозе нервничать заставляете! Вы же только что у меня сигареты покупали!"

Хорошо мужик честный попался, а может растерялся просто. Идёшь такой себе с работы, дышишь морозным воздухом, и тут сзади набрасывается баба, в тапках и халате, с пачкой денег.

Или подстава, или развод.


Короче, всё хорошо закончилось. К дому подхожу, за ключами в карман полез, чувствую, - ага, денежки на месте. Это хорошо.

Но! Ни ключей блять, ни паспорта, ни телефона, ни сигарет, ни зажигалки.

Ни-че-го! Всё на прилавке оставил.


Вернулся в магазин. Слава богу, всё на месте, всё забрал, продавщица мне подмигнула, мол если день не задался, то к ночи точно повезёт. Ладно. Домой пришел, уже с ключами, с паспортом, всё короче заебись, покупки выкладываю, сигареты, хлеб, сосиски, денег - четыре восемьсот.

Тьфу ты! За продукты расплатиться забыл.

Попёрся обратно, что делать.


Продавщица смеётся.

Думал надо мной. Нет.

Говорит - после вашего ухода, мы уж про вас забыли, ходит по магазину какой-то странный мужичок. Ходит и ходит. Туда заглянет, сюда заглянет, под холодильник, под прилавок. Спрашиваем - мужчина, вы что ищете?

Он - деньги ищу.

Вы деньги потеряли?

Да нет! Мужик тут один потерял, а я ищу.


Очень огорчился, когда узнал, что уже без него всё нашли. Говорит - ну хоть на пиво тогда дайте, я же честно искал!

Еле выгнали. Дали бутылку пива и выставили на мороз.


Жестокие люди.



© Ракетчик

Показать полностью
53
Ошейник довёл...
6 Комментариев в Истории из жизни  
Ошейник довёл... юмор, деревня, история, рассказ, прикол, Собака, домашние животные, пёс
Показать полностью
128
Очередной визит в комиссионку, или воспоминания о детстве в вещах.
51 Комментарий в Истории из жизни  

Те, кто следит за моими публикациями, знают, что я периодически посещаю комиссионный магазин, ищу там интересные фото и видеокамеры на продажу.

В этот раз я хочу показать не только фотокамеры, но и другие вещи, которые находят определённый отклик в душе.

Проигрыватели Вега-303 и Вега-109, спрятавшиеся за Электроникой ПТ 208. Продаван говорит, состояние неизвестно, надо проверять. Эх, хотел бы себе такой! Как раз пластинку с первым альбомом Пугачёвой подарили, да и немного любимой зарубежной дискотеки 80-х можно наковырять подешёвке в этом же магазине.

Очередной визит в комиссионку, или воспоминания о детстве в вещах. барахолка, старые вещи, история, рассказ, фотография, ностальгия, ретро, хлам, длиннопост

Перед ними на стопке коробок (вроде, в коробках очень старые пластинки) стоит вот такой вот шайтан-аккордеон. Вообще в первый раз в жизни вижу аккордеон так близко.

Показать полностью 18
473
Авария с османским колоритом.
33 Комментария  

Негромкий хлопок - и мой мотоцикл потащило на серпантине в сторону пропасти.

Я выкрутил руль и положил машину почти на бок.


Сорваться с высоты под сотню метров или врезаться в скалу… В последнем случае есть шанс отделаться легкими травмами. Или не легкими - тут уж как повезет. В первом - шансов нет.



Повезло. Меня провело по наждаку пузыристого серого камня всего лишь метров пять. Штанина на правой ноге превратилась в лохмотья и окрасилась кровью. Сильно зажгло мизинец.


«Ну вот ты и прокатился из Кемера в Анталию и обратно. Поздравляю. Молодец» - сказал мой внутренний голос.



Я в чужой стране на арендованном, разбитом из-за лопнувшей задней шины мотоцикле. Турецкого не знаю. Из средств связи - почти полностью севший мобильник в роуминге.



Позвонить никуда не получилось - телефон сдох сразу после попытки набора номера. До Анталии - 10 километров, до Кемера - 50. Горы и серпантин. Серпантин и горы. И ни одного населенного пункта в пределах пешей досягаемости.


Из ноги хлещет кровь, мизинец сбоку висит лохмотьями. Километров пять по жаре пройду, но идти-то некуда.



Из-за адреналинового шока башка слегка в тумане. Плохо соображаю. Мимо изредка проезжают автомобили, но не останавливаются. Объезжают мой ободранный о скалу мотоцикл и спокойно едут дальше. Видимо, в такой ситуации каждый должен заботиться о себе сам.



Ничего умнее, чем пытаться тормозить автомобили и просить помощи мне в голову не пришло.


Сначала остановились немцы.



Компашка молодежи дружно высыпала из машины и хором начала мне сочувствовать. После того, как выяснилось, что мой мобильник в отключке, ребята несколько приуныли и, сообщив на ломаном английском, что звонки тут стоят дорого, быстро залезли в машину, клятвенно пообещав вызвать полицию. Как только доедут до ближайшего полицейского участка.



Вторым был какой-то чувак с женой из Нидерландов. Мужик посмотрел на мою ногу, и с умным видом сказал, что требуется вызвать скорую помощь.


Офигенно верное и правильное замечание.


Затем на него заорала жена и только я их и видел.


Как говорится, спасибо за помощь и поддержку.



После останавливались всего два автомобиля. Местные. Эти просто глазели на меня и на мотоцикл, что-то болтали по-своему, спрашивали незнакомые названия отелей, и уезжали.


Не их турист - не их проблемы.


Остальные сигналили и проезжали мимо.



Прошло полтора часа.



«Лэнд Крузер» остановился сам. Водитель что-то спросил на немецком, но с этим языком у меня проблемы. Кроме «дер юнген» и «дель мадхен», я мало что понимаю.


- Нихт ферштейн, - говорю.


Мужик вылез, поцокал языком и вытащил с заднего сидения небольшой чемоданчик, из которого извлек бинт и пару пузырьков. Усадив меня на сидение внедорожника, быстро и профессионально перебинтовал ногу, остановил кровь.


Затем кивнул на мотоцикл и спросил:


- Бираль?


- Что-то?


- Руссиш?


- Йа…


- Бираль мото? - и ткнул пальцем в багажник.


- Ах, да, забрать бы не помешало.


На том же заднем сидении оказалось несколько больших пляжных полотенец. В течении пары минут он соорудил из них что-то вроде такелажных ремней, которые привязал к мотоциклу.



Вдвоем мы затащили его в открытый багажник, сели в автомобиль, ухватились за импровизированные ремни и неспеша поехали в сторону Антальи.


Когда машина заходила на поворот, приходилось изо всех сил тянуть полотенце на себя, чтобы мой горе-транспорт не вывалился из автомобиля. Мне приходилось несладко. А уж каково приходилось водителю, остается только догадываться.



При всем при этом мы умудрялись еще и разговаривать. В такой ситуации незнание языка побуждает мозг лихорадочно искать более-менее знакомые слова из разных иностранных языков, которые ты когда-то слышал и формировать из них словесный винегрет, который твой собеседник потенциально способен понять.



Это был странный разговор и воспроизвести его на бумаге я не рискну, да и вряд ли получится. Поэтому просто приведу диалог, как если бы он звучал на русском.



- Тебя как зовут? Я - Ахмет.


- А я - Николай


- Учишься?


- Нет, работаю.


- Я тоже. Я врач. Психолог. А ты?


- Инженер по телекоммуникациям…


- Мобильники? Это сейчас круто.


- Нет, интернет. Проводной.


- Инженер… Значит, ты заканчивал институт?


- Университет. Он раньше был институтом.


- Университет… Ого. Должно быть, у тебя богатая семья.



Его тон разговора несколько изменился, став более уважительным.


- Нет, я учился бесплатно, еще в Советском Союзе.


Он посмотрел на меня как на инопланетянина.


- Не удивляйся, это правда. Честно.


- У нас в Турции такого не бывает. Учиться - дорого. Копить много денег. Иногда всю жизнь, чтобы ребенок пошел в университет. Зато после окончания ты - паша. Вот я - паша. И ты - тоже паша. Нам многое можно. А как оно было в Союзе?


- Неплохо. У всех равные права на всё. Мне нравилось.


- А КГБ?


- Шпионов ловило. Это такие же ребята, как ЦРУ и ФБР в Америке. Их конкуренты.


- У нас много страшного говорили про СССР. Женат?


- Да.


- И я тоже. Как раз ехал домой с пляжа.



Тем временем мы заехали вглубь города. Яркие туристические фасады Анталии остались позади и предо мной предстало истинное лицо города.


Рабочие кварталы. Здесь не бывает туристов, да и вечером я бы тут не рискнул появляться.



Хмурые серые, зачастую недостроенные здания-коробки с бочками на крышах и гирляндами белья на веревках. Кучи немытых детей, снующих между машинами на узких улочках. Мрачные и усталые, куда-то спешащие работяги в спецовках.



- Приехали.


Мы остановились у широкого недостроенного здания-ангара.


- Помни. Ты - паша.


Зачем он мне это сказал, я понял чуть позже. Из здания вынырнул мужичок в робе и подбежал к автомобилю. Ахмет вышел из машины, что-то сказал и властно ткнул рукой куда-то вперед. Мужичок тут же испарился. Однако, через минуту из здания вырулил другой, одетый в строгие черные брюки и белую рубашку с галстуком.



Ахмет нетерпеливо мотнул головой и скороговоркой выпалил несколько фраз весьма приказным тоном. Человек в пиджаке коротко поклонился и поманил нас за собой.


- Пойдем в офис. Там прохладно. Они починят мотоцикл и замажут царапины от него на кузове авто. Заодно почистят сиденье от крови.



В офисе действительно было прохладно. Работал кондиционер. Нам принесли поднос с чаем. Ахмет взял узкую стеклянную чашку, похожую на гибрид пробирки и стакана и отхлебнул.


- Хороший чай. Можно пить.


- А если бы был плохой?


Ахмет усмехнулся.


- Тогда бы я имел право выплеснуть его в хозяина. Того, в галстуке. Пашу обязаны уважать. Помнишь, что я тебе говорил?


- Странные у вас порядки.


- Когда ты рассказал мне про институт, я тоже сначала не поверил. Но потом подумал - раз у вас так принято, почему бы нет? Просто считай, что у нас такие обычаи. Ты здесь со мной, поэтому ты уже не турист. Ты для них - такой же, как я.


- Намек понятен.


- Хочешь позвонить жене? Помнишь номер?


Он протянул мобильник.



Через полчаса появился хозяин и протянул Ахмету чек. Тот порылся в карманах, вытащил пачку купюр и отдал одну из них хозяину. Автоматически я отметил про себя, что в отелях Кемера на чай просят в несколько раз больше.


- У тебя есть 200 долларов? - спросил Ахмет.


- Нет. И за что двести долларов? Шина в Турции стоит двести баксов???


Ахмет внимательно посмотрел сначала на листок со счетом, потом на хозяина. Тот потупил глаза. Ахмет постучал пальцем по столу и что-то строго спросил.



Немедленно возник тот самый работяга, который нас встречал и, постоянно кланяясь, протянул новый листок.


- Они ошиблись, - усмехнувшись сказал Ахмет. Теперь нужно всего 20 долларов.


Я протянул две бумажки. Хозяин зыркнул на меня злобным взглядом, поклонился и забрал деньги.


- Нехорошо обманывать. А то будут неприятности, - сказал Ахмет, - полиция этого не любит, а мое слово в полиции почти как закон. Ты как - доедешь обратно или проводить?


- Лучше проводить. А то потеряюсь.


- Может заедем в клинику? Врач посмотрит. Бесплатно.


- Нет, спасибо. Очень жена волнуется. Я лучше поеду.



Мы попрощались на выезде из Анталии.


- Видишь высокое здание? - сказал Ахмет, - я там работаю. Он протянул мне визитку.


Сверкающие буквы на крыше высотки составляли слово «ANADOL».


- Спасибо. Если бы не ты…


- Не благодари. Нужно помогать друг другу. Я помог тебе, ты тоже кому-нибудь поможешь.


И он уехал. Я посмотрел на визитку. Там было написано: «Psikolog Ahmet ANADOL».



Рычал мотор. Сзади оставался город контрастов: пашей и нищих.


Блестящая картинка для туристов, город огромных возможностей для владельцев клиник и крупного капитала, и жестокой борьбы за выживание для простых жителей.



Впереди был Кемер. Загон для таких как я.


Место, где любого приезжего «пашу» с удовольствием обует вчерашний крестьянин в роли бармена, а наших баб, приезжающих туда за сексом, будут драть никакие не паши, а обычные погонщики баранов.



Смеркалось ©.


---


syshell (цы)

Показать полностью
215
Пограничный кот " Михалыч ".
18 Комментариев  

Рыжая тварь, появляющаяся из ниоткуда и пропадающая в никуда. Его было трудно назвать «заставским» - где он жил, никто не знал. Был он вечно угрюм, нагл до безобразия, и даже казалось, что срать ему на службу. Но служил исправно. Михалыч – так назвали его, когда меня, молодого капрала, представляли этому коту.

- Пойдёшь в дежурку, он тебе поможет, - ухмылялись деды.


Дедовщина в ПВ локальна. Если ты не идиот, тебя никто не тронет. В моём случае было ещё лучше: узнав, какую учебку я закончил, деды крестились, шептали «не дай Бог» и расслабили мне ремень – отмучился.



Действительно, Михалыч дело своё знал. Он помнил все смены нарядов, и уснувший дежурный будился им «на раз». Сначала он забирался на колени и мурлыкал. Потом подымал вой. И, как крайняя вера – царапал.


Интерес его был меркантилен- то ещё подонок. Наряды делились с ним своим дополнительным пайком. На тот момент это было существенно – кружка чая или кофе, пятьдесят грамм хлеба, тридцать грамм масла, двадцать грамм сахара и сто грамм мяса либо копчёностей. Я любил тушёнку (когда сам ходил в ночные наряды), но в основном давали копчености – сырокопчёную колбасу марки «сервелат». Кажется, ещё пару месяцев назад я бы продал Родину за батончик сервелата, который я на гражданке видел только в продуктовых наборах. Да чего бы я не продал за любую жрачку в учебке! Наголодался.



Кот был щепетильный. Он тоже не любил сервелат. Но ел, ибо больше ничего ему не давали. Ел с видимым отвращением, как бы говоря «ну и мудаки». Я давал ему кусок колбасы со словами «Жри, сиротка», и он послушно ел. С тушняком я его обламывал. Михалыч злился, глаза его из жёлтых превращались в зелёные.


- На погранца похож стал, - комментировал я.



По осени он пропал. Нам как раз достроили новое здание заставы. «Хоть и не сезон, но блядует, сволочь» - дружно решили мы. Пытались заменить его тривиальным будильником – ничего не вышло. Дежурный тупо давил кнопку и давил на массу. Будили его наряды, возмущённые отсутствием смены.



***


Нового кота я увидел, вернувшись из командировки. Это даже не кот был, так, хлипкий серый котёнок.


- Откуда?


- Да хуй знает. Сам нарисовался. Зовут Вася. Мурлычет. Мы его расписываем, у кого он спит.


Когда у тебя в ногах мурлычет кот – домом пахнет.



***


Старшина заставы ворвался в столовую и заорал:


- Там Савин пошёл Ваську сжигать в кочегарке! Вы не поняли? Долбоёбы, это он Михалыча убил!



Прихватили мы никчёмного прапора прям у кочегарки. У него был дипломат, в котором задыхался Васька. Котёнка выпустили, и он побежал на заставу. Прапора начали бить. Били нудно: по роже его тупой не отвесишь, сушили ноги и руки. Пару раз сочно уебали по яйцам – чтобы не размножался (хотя и так уже два припизднутых ублюдка бегали)



К этому уроду у нас давно накопились вопросы. Но я, например, готов был их простить.


Похую, что, будучи ответственным* он высылал наряды на задержание без оружия (не хотел рапорты писать, если кого привалим). Я попадал на это дважды. Первый раз чуть не закончилось моим пиздецом (вовремя нырнул в придорожную канаву. Всё-таки светящийся жезл – не аргумент против автомата.) А второй раз чуть не закончилось тюрьмой. Никогда не смотрите «Пограничный пёс Алый». Это вредный и неправильный фильм. Если бы Карацупа орал «стой, стреляю», то он бы был трупом, а не Героем. Мы тогда сняли ремни и пиздили ими задержанного до потери пульса. Потом сдали ментам, те ещё его отхуячили и сказали «так приняли». По итогу – не отпуск*, а тюрьма. Особист отмазал.


Похую, что когда эта тварь по пьяни стреляла уток на пруду, то попадала не в уток, а в кусты малины. В которых мы пытались набрать малины. Вы когда-нибудь рыли себе окопчик руками? Довольно забавно.


Похую, что эта мразь настолько тупая, что не прониклась моей сказкой про остаточное напряжение в балластном реостате* и возможности получить ожог в П3*, где я ныкал ништяки. По итогам, личный состав заставы лишился двух литров спирта, одной бутылки водки, банки мёда, банки солёных помидоров и невъебенного копчёного карпа, присланного аж с Алтая.



Но убить кота?



- Сергей Петрович, - спросил я старшину заставы, - а почему вы тогда ничего не сказали?


- Боялся, убьёте.



Михалыч, я верю что у тебя на том свете четыре кошки и полная миска мяса.


-------------------------------------------------------------------------------------------------------------


• Ответственный – офицер или прапорщик, ответственный за службу заставы на текущие сутки


• Пограничник , бегущий за нарушителем, бежит за своим отпуском. 10 суток.


• Балластный реостат – типа трансформатора для прожекторных станций. АПМ 90 – прожектор на базе ЗИЛ130, напряжение 110 воль, сила тока 150 ампер. Дальность подачи луча – 8 км. Дальность обнаружения в ТЗК – 6 км. Б-200 – береговой прожектор. Напряжение 110 вольт, сила тока 300 ампер. Дальность подачи луча – 35 км. Дальность обнаружения в ТЗК – 22км. Короче, ёбнет, сапог не останется.


• П3 – преобразователь высоких частот к радиолокационной станции «Наяда». Максимальное разрешение – 64 мили (правда нихуя не видно на таком расстоянии)



© геша

Показать полностью
239
Барин.
30 Комментариев  

В ДШБ морской пехоты карьерный рост бешеный можно лет за 10 ротным командиром стать целым капитаном, а там дальше карьера попрет, о-го-го как, лет за 5 дослужится до зам комбата или начальника штаба можно. Так было правда давно, в те золотые времена, когда лейтенант на свою получку мог купить, телевизор, заплатить за проживание и бухать в кабачках сколько душе угодно. Тогда говорят можно было пьяному матросу за пререкания в башню заехать, и довольный матрос не побежит звонить в приемные "комитета солдатских матерей" в прокуратуру и по инстанциям. Тогда существовало племя замполитов которые впоследствии измельчали и выродились в психологов и офицеров ОГП .

Леха Перегудов крест на своей карьере поставил когда получил самое красивое звание на флоте капитан. Леха был матерый ДШБшник ростом под 200 см, с огромными кулачищами, сиплым басом и с полнейшим отсутствием каких- либо принципов. Перегудов был отнюдь не туп и за пять лет командования ротой познал все тонкости и нюансы должности. Всех проверяющих он встречал сидя в канцелярии не проявляя ни малейших признаков смятения или ужаса, при появлении в его роте какого- либо должностного лиц облеченного бременем власти. Проверяющие возмущались наглым ротным, но обламывались , при проверке всяко разной документации, порядка, и внешнего вида военнослужащих. У Перегудова всегда все было в порядке . Матросы первой десантно-штурмовой роты поражали должностных лиц своими габаритами, в роте не было ни одного военнослужащего ниже 180 см, безумным и преданным взглядом, и готовностью выполнять самые дикие приказы. Один из проверяющих как- то, ляпнул обезумевшему десантнику:


- Я вот, вам приказываю, товарищ матрос прыгните из окна !!, и вы , что прыгните ??


Матрос ни слова не говоря десантировался из окна на втором этаже. Проверяющий схватился за сердце. Матрос- десантник приземлился как положено по наставлению по ВДП, и побежал в припрыжку ,обратно ожидая дальнейших приказаний. Самые невоспитанные, злобные и здоровые матросы со всего флота ссылались в первую ДШР, из пьяниц наркоманов алкоголиков в довольно короткие сроки выращивались отменные штурмовики, ну и , что, что с дебильным выражением лица, зато ух какие понятливые и готовые по первому свистку порвать всех в клочья и выполнить любой приказ.


Первую роту в батальоне боялись и уважали. "Боевики" из штаба дивизии пускали счастливую слезу умиления, наблюдая ка десантники- штурмовики, добросовестно и методично валят все мишени на стрелковом поле, а потом подхватив на носилки "раненного" ротного совершали марш- броски и переходы. Леха возлегал на носилках и заруливал ротой. Рядом с личными носилками ротного шествовал ротный писарь с неподъемным рюкзачищем, и по первому требованию наливал из термоса кофе, подавал бутерброды и носился вызывая взводных. Как- то на полковых учениях командир полка заинспектировал десантно-штурмовой батальон. Весь личный состав роты во главе с офицерами стоял в положении для отжимания в позе "полтора", а доблестный ротный сидел рядышком в раскладном креслице мирно покуривал, и читал подчиненным статьи из Боевого устава. Комполка восхитился подобной методой обучения, и послал всю роту за тридцать километров штурмовать сопку, на которой располагался ЗКП условного противника. Леха ничего не сказал а принялся исполнять приказ . Через два часа комполка и комбат ДШБ были вызваны к руководителю учений одному очень красивому и толстому адмиралу, который в восторге брызгая слюнями рассказал "страшную" историю о том как он находясь на ЗКП противника, подвергся нападению неизвестных матросов, которые шли в атаку в тельняшках и касках кричали "полундра", и зверским образом отмудохали всю комендантскую службу, ворвались в бункер, повязали всех офицеров, сперли все карты и испарились в неизвестном направлении. Причем адмирал действительно восхищался, матросы его не тронули а их предводитель здоровенный офицер, довольно четко представился, объяснил свои действия и доложил, что выполняет задачу поставленную командиром полка. Командир полка открыл рот и пустил слюни.


Потом кое- как собрался и четко отрапортовал, что действительно это был его замысел, этакий хитрый тактический ход. Комполка и комбат получили лично от командующего флота по ценному подарку в виде китайского фонарика(без батареек), и наручных часов неизвестного производства с дарственной надписью. В первой дшр награда тоже нашла героя ротный получил выговор, чему абсолютно не опечалился, вместо того ,что бы впасть в уныние, капитан Перегудов провел химтренаж с ротой, а после собрал своих офицеров и устроил небольшую попоечку (так ящика на два водки где-то). Все командование полка потом пыталось допросить десантников как за два часа можно было совершить такой во истину "суворовский марш", никто однако сей тайны не раскрыл, а матросы делали лошадиное выражение лица включили тумблер "Д".


Была еще в первой роте одна специфическая фишка "лось" называлась. Данные крупнорогатые животные подразделялись на несколько подвидов, и по документам проходили как "попутная отработка приемов рукопашного боя". Внешне "лось" выглядел так, матрос которому предстояло попутно потренироваться, получал задачу, какого лося он должен изобразить. Например "лось" десантно-штурмовой, матрос становился в низкую стойку громко выдыхал воздух и скрещивал ручонки в области лба ладонями наружу. В скрещенные ладони прилетал "прямой" с левой или правой по выбору "стреляющего", "попутно потренировавшийся" вдыхал громко воздух кланялся "сэнсэю", и получал какую -нибудь задачу согласно своим должностным обязанностям. Были еще "лоси" автоматические- это когда прикладом автомата в ладони, карликовые ну это когда легкий щелчок в ладони, самые веселые были это "музыкальные" лоси. Перед получением плюхи матрос запевал "Вдруг как в сказке скрипнула дверь", после получения заканчивал "Все мне ясно стало теперь". Несмотря на такие неуставные безобразия матросы были веселы и жизнерадостные как фокстерьеры. Как то Леша выйдя на крылечко своей казармы, сладко потянулся, и громко рявкнул


-Мааааатрос,-


Дневальный материзовывался довольно долго целых сорок секунд. Поэтому огорчившийся ротный, снял со своего мощного пояса не менее мощную портупею, и с "болью в сердце" стал пороть дневального. Матрос стоически похрюкивал и перебирал ножками как молодой жеребец. После проведения индивидуально-воспитательной работы матрос заполучил "музыкального" и ни капельки не огорченный помчался в "чипок " за сигаретами. На свою беду мимо проходил батальонный замполит, решивший сделать , что-то полезное для родины. Под мышкой он держал два рулона ватмана, которые неизвестно зачем умыкнул. Сперва замполит восхитился методами работы Леши но потом, решил , что тонкая матросская душа получила незабываемую травму. Замполит открыл рот но мысли внезапно покинули голову и "горящее сердце" ДШБ только и произнесло,-


- Товарищ капитан да вы !!!!!! вы !!!


- За пидора в грызло получишь, -быстро отреагировал Леха


- Да вы барин !!!!,- брякнул замполит и быстренько ретировался, боясь как бы Леша не спустился с крылечка и не пробил какого-нибудь "лося" а так как замполит был старенький то, по вероятности даже карликового "лося" бы не потянул.


Перегудов, постоял на крылечке закурил принесенные сигареты и призадумался.


" ММ барин, барин, ишь ты, барин, а что красиво звучит !!!"


На следующий день все матросы были научены, являясь на громкий крик ротного представятся следующим образом:


-Матрос такой то по вашему приказанию прибыл, Звали БАРИН !!!???, после фразы матрос сразу же изготавливался к приему "лося" и после этого получали задачу. Ротный замполит посчитал эту затею слишком вычурной, но однако матросы затею быстро подхватили и отрепетировали. Все в роте скоро к "звали барин" привыкли, как никак это придавало элемент этакой "русской посконности".


Как-то, как обычно внезапно грянула проверка. При чем флотских проверяли сухопутчики. В дшб на заклание отдали первую роту. Боевая подготовка прошла на ура.


Сухопутчики долго не ломаясь поставили Лехиной роте "хорошо", всем известно, что оценку "отлично", наши проверяющие не поставят даже роте "звездных коммандос" пусть этой ротой командует хоть сам президент галактики, фиг вам товарищ "президент галактики" у вас в журналах боевой подготовки последние стрельбы из бластеров пробиты не так как положено по "курсу звездных стрельб", воронение на скафандрах не соответствует уставу итд итп. А вот оценку "хорошо" за отличную стрельбу, за новенькие камуфляжи, подаренные рачительным старшиной и за просто фантастический стол после проверки отчего же не поставить ??? да пожалуйста.....


На следующий день роту проверяли по морально психологическому состоянию, батальонный замполит от греха подальше слег с геморроем в гарнизонный госпиталь и свалил свое тяжкое бремя на замполита первой роты. Ротный замполит осчастливленный помчался в штаб дивизии забирать проверяющего. В канцелярии разложили всяко разную документацию, журнальчики бесед, планы по поддержанию, удержанию и предотвращению. К крыльцу подкатил "УАЗИК", пыхнул и заглох в последствии оказалось, что заглох он навсегда. Открылась дверца и на божий свет вынырнул сухопарый полковник.


- Пьет !!!!, -сразу определил старшина роты и смылся в каптерку заготавливать необходимое матриально-продовольственное обеспечение.


Полковник был, высок худ и в очках, в руках неизменный атрибут занятого человека, черная кожаная папка. Перегудов чеканя шаг и взбрыкивая словно молодой олень, громко представился. Проверяющий интеллигентно вскинул руку к виску и морщась от рыка Леши выслушал банальную формулу приветствия -представления. Тонкий нюх матерого дшбшника Леши уловил легкое "амбре". В душе у ротного сразу просветлело и захотелось холодного пива. Войдя в расположении роты проверяющий уставился на дневального и замер с открытым ртом весьма на долго. Дневальный бодро кинул лапку к берету чинно представился и застыл как изваяние. Леша сперва и не понял, что привело проверяющего сухопутчика к обезьязычиванию. Дневальный ничуть не смущаясь столь пристальным вниманием сделал плакатное лицо "Враг не Пройдет" и довольно смело вылупился на проверяющего. Ну подумаешь стоит матрос на тумбочке в сапогах сорок седьмого размера, а сапожки прикручены шурупами к тумбочке, кстати весьма действенно, дневальный стоит как вкопанный и никуда по своим делам не исчезает. Ну подумаешь вместо матерчатой повязки на руке, небольшой отрезочек стальной трубы выкрашенный в красный цвет, да и ручка для записей представляет собой огромный стальной пруток со стержнем, прикрученный якорной цепью к тумбочке дневального, а рядышком "русалка" стоит сооруженная при посредстве лома и размочаленных манильских канатов. Ну вроде бы все как всегда, чего уставился то ??. Проверяющий затряс кадыком показал пальцем на матроса.


-Эээ, шшто это ??


- Матрос это, дневальный по роте,- ответил недоуменный Леша


- А чего он..... аа, ,-полковник так и не смог сформулировать свой вопрос.


- Устраним,- бодро сказал Леша и повел вспотевшего полковника в канцелярию.


Полковник проверяющий чинно прошествовал в канцелярию и прочно обосновался за столом ротного. Проверка морали и психологии понеслась полным ходом. Все журнальчики были перелистаны, просмотрены и обнюханы. Наглядная агитация тщательно изучена. Ротный замполит тщательно допрошен, опрошен и взвешен на предмет лояльности к подчиненным. Полковник усыхал на глазах, вытирал пот со лба, жевал губами и страшно хотел пить , но боялся, что либо спросить у звероподобного ротного. Добрались до журналов проведения индивидуальных бесед.


Замполит бодро втолковывал, проверяющий сидел открыв рот не замечая гроздьев "лапши" свисавших с ушей . И тут в сухопутную душу закралась мысль проверить какого-нибудь военнослужащего на предмет проведенных индивидуальных бесед.


-Товарищ капитан, позовите мне, какого-нибудь солдатика ,-попросил он Перегудова.


- Кого ?, не понял Леша


- Солдата !!, уже громче проблеял полковник.


Леша начал обдумывать, где ему достать солдата ближайшая сухопутная часть была в поселке Славянка где то километрах в 100, так, что быстро достать солдатика для каких то нужд (может даже и извращенных ), полковника проверяющего не получается. Но полковник очнулся.


- Матроса. Матроса позовите, любого


- ААА просиял Леша и не сходя с места громко заорал,


- МААААААТРОООООС


Полковник страдальчески поморщился. Через две наносекунды раздался бешеный стук в дверь, влетел свободный дневальный и бодро заорал


-Товарищ капитан, дневальный свободной смены матрос Кононенко по вашему приказанию прибыл,...... ЗВАЛИ БАРИН ????????, -после чего резко сел, в низкую стойку и скрестил над башкой руки в ожидании лося.......



P. S. Полковник все таки пил, да еще как. До двух часов ночи из каптерки раздавались его


робкие крики - Мааатрос., и следом пояснения ротного про разновидности лосей....  Автор - Загорцев Андрей Владимирович.

Показать полностью
65
Свечка. ( Всё не влезет, остальное в комментах ).
15 Комментариев  

Конский каштан цветет интересно. Выпустив зеленые ладони дольчатых листьев, унизывающие ветки и образующих плотную крону, он осторожно, недоверчиво вытягивает тонкие стебли, которые украшают набухшие бутоны. И ждет. Еще очень ранняя, капризная весна, в море ревут штормы, швыряя свинцовые волны на седой от пены берег, по устью реки чайки сбиваются в стаи, ветры – морские и горные, проносясь с бешеной скоростью и сшибаясь над промерзшим городом, рвут верхушки деревьев, опасно креня их набок. Каштан ждет, он умеет ждать. Потом ветры успокаиваются, обманчиво затихают, дают подступающему теплу ненадолго, лишь на денек-другой, прокрасться по улицам – а потом, когда багровое солнце скрывается, с моря наползает туман, зыбкий, вязкий, пропитанный морской солью, нещадно жрущий белые и розовые лепестки доверчиво распустившейся алычи. Каштан не поддается на провокацию, стебли дрожат в мглистом сыром воздухе, но бутоны остаются тугими и сжатыми.

Да, апрель. И курортный город, и море рядом, и солнце днем уже начинает припекать, заставляя людей сдергивать куртки с плеч – но каштан не обмануть. Он точно знает, когда, разорвав завязь, выпустить из бутонов белые, пряно пахнущие, цветочки, одевшись этими «свечками», словно новогодняя елка. И вот только тогда – можно уже смело говорить, что весна наступила.


- Кира, - позвала я.


Моя фельдшер мотнула головой – подожди, мол, стояла все, вдумчиво изучая ветку.


- Ты там что, в юннаты решила записаться?


Кира молодая еще девчонка, слово «юннаты» ей вряд ли знакомо.


- Нет, Афина Николаевна, - раскрасневшись, отрапортовала фельдшер, возвращаясь обратно к машине. – Просто…


Краснеет, что ли?


- Ты чего?


- Ну… - точно, щечки моей напарницы были точь-в-точь как две зрелые помидорки, даже сейчас, в неверном свете фонаря. – Примета такая есть, знаете?


- Нет, - усмехнулась я, дописывая карточку. – Какая?


Половина второго ночи, восемнадцатый вызов. На станцию диспетчер вернул только один раз – в вечернюю пересменку, двадцать минут у нас было на обед (в восемь вечера, ага), а после – снова, вызов за вызовом. Давление, температура, головная боль, жидкий стул, температура, головная боль, семейная ссора. Рутину разбавило ДТП – без пострадавших, поэтому – с дикими криками и изображением умирания от обоих его участников перед нами и прибывшим экипажем ДПС. Снова температура, и вот, последний вызов с поводом «болит живот». Восемнадцатилетняя девушка, альгодисменорея, настойчивые допытывания, не бывает ли беременность от орального… контакта с ее молодым человеком. Сорок потерянных минут на вызове, категорический отказ от обезболивающей инъекции, требования выдачи справки, нудное объяснение, что «Скорая помощь» справок, больничных, свидетельств о расторжении брака и наградных листов не выдает. Что-то, подозрительно похожее, на «у-у-у, б…ди» в наши уходящие спины от пациентки. Стоим вот на набережной реки, в тумане, я пишу карточку, а моя Кируня, ежась от ночной промозглости, разглядывает ветку каштана – одного из тех, кто почетным караулом украшает всю набережную, почти до самого моря.


- Говорят, если увидишь, как "свечка" распускается – влюбишься удачно, - тихо, так, чтобы не слышал водитель, произнес мой фельдшеренок.


Я смерила ее взглядом. Вот куда смотрят наши станционные… да вообще любые, черт бы их побрал, мужики? Кира мала ростом, может – слегка полновата в бедрах, но ее пухлые губки и наивный взгляд сквозь длинные ресницы, пробивающийся сквозь густую челку, способны в таком вот тандеме разоружить любого. И как человек она – просто замечательна, добрая, отзывчивая, приятна в общении, меня, несмотря на то, что оба фельдшера, и работаем уже почти полгода вместе, зовет только по имени-отчеству… вам чего надо еще, спрашивается? Да, я уже в курсе – были у нее на станции два романа, оба неудачны, оба раза ее бросили, оба раза Кира рыдала в бригадной комнате, я ее утешала (кто ж еще!), давала какие-то нелепые советы… мне ли их давать, на самом деле.


Один раз она, собравшись с духом, задала вопрос, который, думаю, хотела задать очень долго – стукачей на станции хватает. Все, кто работал со мной, мне его задавал обязательно, разными вариантами – от нагло-развязного до просто любопытного, уже привыкла… Я ответила искренне, даже подвела ее к стене гаража и показала выщербину от пули. Да, Кира. Был врач, он меня любил. Я его бросила ради другого. Его убили. Потом меня бросил этот другой, ради которого я бросила Егора. Да, я это помню. Еще вопросы будут? Кируня, всхлипнув, обняла меня, прижавшись мордашкой куда-то в живот форменной куртки. Помню, тогда я, растерявшись, молча гладила ее по голове, по кокетливому венчику, в который она каждый раз убирала перед сменой свои волосы, и молчала, скользя взглядом по увитой плющом стене, чувствуя, как в груди что-то грызет стальными зубами мое сердце.


Наверное, после этого Кира и стала моей постоянной напарницей по бригаде. Как-то спонтанно – ни я, ни она нашего старшего фельдшера об этом не просили. Потому что, если бы попросили – точно бы не поставила, Костенко – та еще дрянь. Как-то, лет шесть назад, сказала ей, что мне нравится с Мясницким работать (врач, шикарен на любом вызове, реаниматолог по специализации) – тут же сдернула меня с пятнадцатой бригады. С Кирой – просто повезло, видимо, потому, что обе как-то отмолчались.


- Влюбишься еще, дурочка, - устало сказала я, заканчивая писать. – Тебе двадцать лет, вся жизнь впереди!


- Вот не начинайте! – фыркнула Кира, мгновенно ощетиниваясь – забавно так, губки сжаты, кулачки тоже, сейчас, понятно, обрушит на меня поток заранее уже заготовленных пустыми зимними вечерами аргументов, что все мужики – козлы, любви – не существует, рожать надо для себя, а сахар – на дне, и поэтому надо смаковать свои неудачи….


- БРИГАДА ТРИ, ТРЕТЬЯ – РОМАШКЕ!


- Третья на связи.


- ВЫ ОСВОБОДИЛИСЬ?


- Только что, - соврала я, скосив глаза на планшетку, лежащую на коленях. Три недописанные карты. Двадцать минут, если писать быстро, и зевать не так часто.


- ВАМ ВЫЗОВ – РАХМАНИНОВА, ДВАДЦАТЬ ТРИ, У ДОМА. ИЗБИЛИ. ВЫЗЫВАЕТ ОЧЕВИДЕЦ.


Замечательно.


- Приняли, «Ромашка».


- Едем, Афин? – спросил Василий Игоревич.


- Едем, едем, куда ж мы денемся. Кира?


Фельдшеренок мой снова сбежал – опять, перегнувшись через декоративно подстриженные кусты остролиста, разглядывала ветку каштана. Вот же ребенок, прости, Господи.


- Кира!


С неохотой оторвавшись от созерцания зеленых бутонов, девочка хлопнула дверцей, забираясь в салон.


- Вам-то хорошо, вы замужем… - донеслось до меня сзади.


Взревел двигатель машины.


- А по заднице? – произнесла я, не поворачиваясь. Кира что-то неразборчиво буркнула сзади.


Замужем… да уж. Врагу не пожелаешь…


Перед нашей машиной, сменяя друг друга, мелькали сонные улицы курортного города, залитые желтым светом фонарей, иногда перемежающегося темными полосками переулков и оранжевыми всполохами светофоров на пустых перекрестках. Ранняя, сонная, капризная южная весна, чтоб ее. Мерзкие, сочащиеся моросью, дождливые дни, тяжелые багровые закаты, дерущие душу разливами красок над беснующимся, еще холодным, в отличие от воздуха, гневным морем, свинцовые тучи, ползущие по хребтам гор, промозглые ветры, налетающие неожиданно, сдирающие тонкий слой тепла с едва начавшей дышать земли. Как меня угораздило здесь оказаться вообще? Однако – живу вот…


Замужем. Нашла ты, чему завидовать, Кируня.


Я обернулась. Мой фельдшеренок дулся, демонстративно отвернувшись в сторону дверей, нахохлившись в крутящемся кресле, закутавшись в толстую, не по размеру, форменную куртку с нашитыми светоотражающими полосками.


Что ей рассказать? Как разубедить? Юношеский максимализм – явление непобедимое, недаром львиная доля маньяков, героев и революционеров оживали аккурат в возрасте моей Киры. Для них мир все еще четко делится, как в шахматах, на черное и белое, и ходы должны быть последовательны, и правила – незыблемы, и победа – безусловна. Или все, или ничего – да? Или любовь до гроба, или ненависть – до него же…


Машина свернула с Красноармейской на Виноградную, заложив вираж и скользнув колесами по линии разметки. На лобовое стекло штрихами легли первые капли дождя - беглого, едва начавшегося и тут же закончившегося.


Понимаю тебя, зайка. Разуверившись в окружающем мире – начинаешь верить в мир выдуманный. В приметы, в знамения, в прорицания, гороскопы, статусы в социальных сетях… во что угодно, лишь бы верить. Уж не знаю, кто тебе рассказал про распускающиеся «свечки» каштана – я вот точно про такое не слышала. Да, цветет он, помню. Живу рядом, и даже из окна вижу длинный ряд деревьев, унизанных белыми треугольничками по ветвям. Неужели это действительно – к любви? Может, если бы я, в свое время, не поленившись выйти из дома, постояв часа так три у ветки, увидев, как нежные лепестки рвут тугую завязь бутонов, не ушла бы от Егора, не прошла бы всю эту дрянь последующих пятнадцати лет, не вышла бы замуж за…


- Вон, встречают, - выдернул меня из тягостных мыслей голос водителя.


Да уж, встречают... У поворота на Рахманинова – шатающаяся фигура, периодически опасно ныряющая всем телом в разные стороны, ухитряющаяся при этом курить. Оптимистичное начало.


- Куда? – поинтересовался водитель, останавливаясь.


Худой юноша, заросший щетиной почти до бровей, какое-то время изучал борт нашей машины, после чего навел резкость и вздернул голову вверх.


- "Скорая помощь", - раздельно произнес Василий Игоревич. – Вызывал, братец?


- Эта… - встречающего снова качнуло, он ухватился за открытое окно, влив в салон мощный запах водочного перегара. – Там… короче… там…


Краем уха я слышала, как сопела носом Кира, которая, забыв обиды, прильнула к окошку в переборке.


- Где – там? Показать можешь?


- Идиннннна…. – досадливо мотнул головой юноша, после чего забыл о нашем существовании, сделал несколько шатающихся шагов прочь, прильнул к дереву, уперся в него гнущимися руками, сгорбился, и затрясся, оглашая ночь звуками опорожняемого желудка.


- Орел, твою мамку. Афина, может, полицию дернем, потом поедем, а? Там, похоже, пьянь мертвая. Зайдете сейчас – потом не отмашетесь.


- Дернем, дернем, - произнесла я. – Поехали, Василий Игоревич. Вдруг – пырнули кого-то, кровью истекает. Пока полицию ждать будем, истечет. Тогда точно – не отмашемся.


Водитель покачал головой, тронул машину. Да, я старшая по бригаде, мне решать… однако Василий наш Игоревич отработал втрое больше моего, знает, чувствует. Жаль, что это официально в карте вызова не напишешь.


- Игоревич, вы, если что, ждете?


Водитель кивнул, не отвечая, пока санитарная машина ныряла по всхолмиям бетонной дороги, ведущей в недра переулка Рахманинова – длинного, запутанного, разветвленного до номеров с длинной дробью и домов без номеров вообще. У меня на телефоне, на кнопке быстрого набора, его номер, первый же звонок, даже без слов – он связывается с диспетчерской, вызывает наряд полиции. Были уже случаи.


Поворот. Частный дом – очень частный, судя по здоровенному забору из силикатного кирпича, украшенному поверху черепицей. Стальные ворота нараспашку, двор на три машины – пустой.


- И кого ж тут избили, интересно? – пробормотал Василий Игоревич. – Афинка, тела видишь?


Я тяжело вздохнула, открывая дверь. Сзади с шорохом открылась дверь салона, Кира, сжимая оранжевый ящик, выбралась наружу, кутаясь в куртку.


Мы опасливо пересекли двор, ожидая собачьего лая и броска натасканных на нежданных гостей животных. Не было – и на том спасибо. Леночка с девятнадцатой бригады до сих пор не одевает юбку летом – три рваных шрама на бедре никак не служат украшением для девушки.


- Афина Николаевна, - негромко произнесла Кира.


- Да?


- Не хочу туда идти.


Кажется, у меня что-то в груди лопнуло, распуская жгуты, стянувшие внутренности с того самого момента, как мы увидели встречающего.


- Договорились, Кир. Топай в машину, если что…


Я осеклась, натолкнувшись на горящий взгляд.


- Просто поделилась, - холодно сказала девочка, отпихивая меня, и распахивая здоровенную, отделанную палисандром, дверь.


Пропустив моего фельдшеренка, я зашла следом. Огромная комната… гостиная, наверное, полыхающий камин, белая лохматая шкура, судя по размерам – мамонта, брошена на пол, вся залита красными пятнами и усыпана осколками стекла. На стенах – большие фотографии, в изящных рамках, изображающие некого красавца, преимущественно с голым торсом и рельефной мускулатурой, с оттопыренной вверх челкой, позирующего на фоне пирамид, минаретов Анталии, пещер Афона, подпирающего рукой падающую башню в Пизе.


- Явились…. с-суки? – раздалось справа.


Мы обе обернулись.


Красавец был в наличии. И так же – гол по пояс, разодранные лохмотья некогда белой майки болтались в районе бедер, демонстрируя нам выпуклые мышцы плеч и груди, хрестоматийные «кубики» на животе и крупные вены, струящиеся по развитым рукам. Правую щеку украшают четыре, набухшие бусинами засохшей крови, царапины. Дикие, выпученные глаза, пронизанные красными прожилками, блуждающий взгляд. Запах алкоголя резал ноздри.


- «Скорая помощь», вызывали? – произнесла я, стараясь говорить твердо и отрывисто.


Не помогло.


- Выыызывалы…. – передразнивая, протянул красавец, приближаясь. – Вызывалыыы, вызыва…


Он громко икнул.


- Ч-ччччто… п-падлы… вас ждать..?


Я быстро обвела комнату взглядом. Помимо разбитой бутылки явно дорогого вина, увидела кровь на белой коже дивана, разодранные лоскуты, бывшие некогда нижним бельем, обвисшие на его спинке, опрокинутую тумбочку, разбросавшую стоящую на ней керамическую мелочь, ныне рассыпавшуюся по полу битой крошкой, учуяла гарь – и увидела опрокинутый и расколотый кальян, чьи угли успели прожечь в паркете некрасивые черные дыры – аккурат рядом с изогнутыми и раздавленными ногами свечами, выбитыми из канделябра. Свидание, видимо. Неудачное. У любимого сына некого влиятельного папы – смешно думать, что на такой дом этот юнец заработал бы своим тяжким трудом на макаронной фабрике в три смены.


- Давайте, рану вашу посмотрю, - Кира потянулась к вызывавшему.


- Шшшто ты?!


Короткий рывок – юнец сгреб фельдшера за воротник куртки, сильно дернул на себя, и (я зажмурилась), как в американских боевиках – сильно ударил головой в лоб.


Мерзкий хрустящий звук, словно кто-то переломил толстую ветку….


Кира, тонко вскрикнув, упала на пол – прямо на дорогую шкуру у камина.


Я дернулась вперед – и замерла. Страшное, дикое существо, по недоразумению названное человеком, напружинившись, играя вздутыми мышцами, оскалилось на меня.


- Тебе т-тоже влупить, с…ука?


- Можете влупить, - спокойно, разделяя каждое слово, произнесла я, не сводя глаз с лежащей Кируни. – Я вижу – вы это можете, в любой момент. Я мою напарницу подниму, ладно?


Главное в такой ситуации – не смотреть в глаза. Срабатывает обезьяний инстинкт «Х@ля смотришь?» - проверено.


- Подниму, потом вам помощь окажу, хорошо?


Кира стонала, по переносице из рассеченной раны на лбу стекала густая струя крови.


Все также, не глядя на вызвавшего, я опустилась на одно колено, приобняла моего фельдшера.


- Тихо, родная… тихо….


- Аф… фина… Ник…


Девочка икнула, ее щеки залились бледностью, вздулись…


- ААААА! ПАДЛА! – рванулся на нас вызывающий. Даже в мыслях не могу назвать его пациентом.


Помню, как упала. Помню, как огнем вспыхнула левая щека и глаз – куда пришелся удар, повезло – ладонью, не кулаком. Лежа на полу – дорогом, инкрустированном паркетом, каждая из паркетин которого стоит куда больше, чем моя съемная квартира, я не сводила ненавидящего взгляда над нависшего надо мной ублюдка.


- УБЬЮ НАХЕР! УБЬЮ! – заорал он. Видимо, не мне. Видимо, той, которая оставила свой разодранный пеньюар на его диване, и расцарапала ему физиономию. И за которую он сейчас мстит мне, Кире и всем женщинам вообще.


- Молодец, - негромко сказала я. – Все правильно сделал. А девочку – давай подниму? Она кровью истекает, ковер тебе запачкает, отмывать потом – денег потратишь. Оно тебе надо?


Ругань в ответ, злая, но, спасибо богам виноделия, невнятная, без направления на двух фельдшеров "Скорой помощи". Поднявшись, чувствуя, как горит лицо, я снова приподняла голову лежащей Киры. Фельдшеренок дрожал всем телом, глаза полузакрыты, переносица и левая щечка густо измазаны кровью, горло дергается спазмами, можно даже без пальценосовой пробы и определения нистагма понять – сотрясение головного мозга. Как минимум.


Сильный толчок в плечо.


- Что, с-сука, зависла?! Лечить к-кто будет? Э?!


Лечить.


Здоровенного пьяного самца, только что избившего двух девушек.


Ни грамма не сожалеющего об этом – ни сейчас, ни завтра, когда проспится. Так, осадочек неприятный останется, не более. А дальше – богатый папа обязательно проблему решит, поскольку все богатые папы, так или иначе, знакомы с главным врачом станции скорой помощи. Или с тем, кто этого главного врача главнее. И через них убедить какого-то там фельдшера, что он сам упал на вызове, ударившись о собственный кулак – раз плюнуть.


Тьма примеров тому.


- Я буду, я, родной. Кто же еще…


Одна рука на запястье, вторая – скользит по шее, как учил Василий Игоревич, в прошлом – инструктор самбо. Сдавить узел, аккурат за кивательной мышцей, сдавить и слегка скрутить пальцами, как гайку… я, оскалив зубы, вонзила ногти, разрывая ими холеную кожу сыночка богатого папы.


Он взвыл – но не упал, как должен был. Уж не знаю – или дядя Вася мне не все рассказал, или я как-то не так этот узел сдавила… Рухнул на одно колено, хватаясь руками за горящее огнем плечо, забился, заорал.


Я бросилась к дверям.


Слышала, как он несется следом, мешая матерную ругань со стонами боли. Рванула на себя дверь. Дверь была заперта. Замок, наверное, такой хитрый – изначально обученный всех впускать, никого не выпускать.


Он меня повалил, я ощутила смешанный запах перегара, лосьона для бритья, липкий запах пота подмышек, меня ожег один удар кулака, второй, третий… в ухо мне что-то ненавидяще ревело…


Как-то я ухитрилась вырваться. Не помню – как, помню лишь, что затрещал рукав раздираемой куртки. Вскочив, я неловко пнула все еще лежащего выродка промеж ног, неуклюже, едва не упав снова. Но попала – спасибо мальчишкам, с которыми я в детстве играла в футбол.


Пока он выл и катался по полу, сжимая ладонями пострадавшее «наследство», я, хромая и часто моргая (глаз, по которому пришелся удар, нещадно слезился), рывком подняла напарницу с пола. Укладка, опрокинутая на бок, осталась на полу… черт с ней. Трясущимися руками я дернула ручку двери, поворачивая замок. Один раз, второй. Глухо. Дверь оставалась неприступной.


Сзади неслись угрозы нас порвать, расчленить, скормить собакам.


Я навалилась всем телом на дверь, рванув ручку на себя и снова лихорадочно крутя замок. Что-то щелкнуло.


Дверь открылась.


Такой вот забавный нюанс – богатый дом, а замок заедает, надавливать надо…


Мы вывалились на улицу – в лицо пахнуло сыростью. Кира висела на мне мешком, тихо стонала. Двор. Его надо пересечь. Очень быстро.


Я пнула дверь ногой, захлопывая.


- Пойдем, родная, быстренько.


Даже в свете фонаря я видела, как бледно личико моей напарницы. Дышала она хрипло, с натугой, словно выталкивала спертый воздух из легких. Сотрясение – гарантированно, про что-то более паршивое я даже думать не хотела. Только не Кира. Кто угодно, но не она. Господи, если ты где-то там есть, и все это наблюдаешь сейчас, сделай хоть что-то полезное – не дай моей девочке загрузиться!


Мы почти одолели половину двора, когда ноги у фельдшеренка подломились, и она тяжелым кулем осела на бетон, бессильно скользя разжавшимися пальцами по моим рукам.


Я рывком задрала ее голову. Пустой взгляд взгляд, отвисшая нижняя губа… обычно кокетливо поджатая, а ныне – украшенная следами крови, стекавшей из разбитого носа.


- Василий Игоревич! – заорала я. – Помогите!


Больше звать некого. Есть же соседи, уверена – но ни один из них, наблюдающий сейчас за нами из-за занавесок, не бросится на помощь, даже если буду меня тут будут резать на куски. Помнится, даже на пятиминутке нам заведующий говорил: «Если вас бьют на вызове, не кричите «Помогите». Никто не кинется, уж поверьте. Кричите «Пожар!», погромче, поистеричнее. Когда их собственной безопасности угроза – выскочат, как бог свят. А там уж…».


Послышались торопливые шаги моего водителя – он возник в проеме ворот, бросился к нам.


- Голову ей держите, рвет!


- Держу, - коротко ответил водитель. – Как, Афина?


- Ударил он ее! Держите, я сейчас!


Оставив их обоих – водителя, согнувшегося над лежащей Кирой, я бегом понеслась в машину, там у меня, в ящике, есть небольшой резерв. Рывком распахнула дверь, не включая света, нашарила дверцу ящичка, картонную коробку в нем, выдернула ее. Прыжком из машины, бегом обратно, на этот проклятый, залитый равнодушным светом фонарей, двор.


Упала на колени, достала из нагрудного кармана фонарик, задрав веки девочки, поочередно направила его луч ей в глаза. Зрачки одной формы… на том спасибо… глазки зафиксированы, не плавают из стороны в сторону… сотрясение? Не ушиб мозга, не субдуральная гематома, не субарахноидальное кровоизлияние?


Василий Игоревич покорно придерживал голову Кируни, пока я, разодрав упаковку со стерильными салфетками, очищала одной из них ротик моей напарницы, грубо, жестко оттопыривая пухлые губки, чтобы добраться до рвотных масс. Голова фельдшеренка безжизненно лежала на ладонях водителя, беспомощно, жалко моталась… голова куклы, манекена, муляжа… кто поверит, что менее чем двадцать минут назад эта девочка доверчиво и наивно разглядывала ветку каштана, дожидаясь, пока распустятся цветы? Чтобы наконец-то влюбиться и найти себе мужчину на всю жизнь, чтобы забыть одинокие вечера и сгорающие впустую закаты, бесконечную череду самооправданий и обратившихся в пыль надежд на новый день, новую неделю, новый год…


- Нашатырь!


Переложив голову Киры в одну ладонь, они у него здоровенные, водитель подал мне пакетик с нашатырной салфеткой. Выкрыв его, я провела мокрой, источающей резкий запах, тканью под вздернутым носиком, затем по вискам. Задержала снова под ноздрями.


Кира закашлялась, задергалась в наших руках.


Слава Богу.


Жива, дурочка. Не свалилась в кому, не выдала судорожного припадка, не завалила давление… хотя насчет последнего надо бы еще убедиться. Я потянулась за тонометром, обычно лежавшим в правом кармане куртки. Обмерла. Карман пуст. Нет ни тонометра, ни металлической коробочки с наркотиками. Выпал, видимо. Пока помощь оказывали безвинно пострадавшему.


- Афинка? – коротко спросил водитель.


- Тонометр, Игоревич, - хрипло, чужим голосом, произнесла я. – И наркота. Все там, у этого…


- Этого? – Василий Игоревич, не отпуская Киру, мотнул головой.


Чувствуя, как внутренности сжимаются в ледяной комок, я обернулась.


Дверь нараспашку, силуэт в проеме – здоровенные плечи, куда больше, чем мне показались сначала, наклоненная голова, как у быка, готовящегося ринуться в атаку, оскаленные зубы…


- Тихо, разберемся, - коротко произнес водитель.


Вызвавший, шатаясь, в несколько шагов одолел разделяющее нас расстояние. Наверное, что-то хотел сказать – емкое, едкое, бьющее точно в цель формулировкой, но отуманивший мозги алкоголь этому воспротивился. Он просто заревел и бросился.


Я сжалась, закрывая собой Киру. Ударит, черт с ним, лишь бы не ее…


Василий Игоревич, худой, сутулый, в толстой клетчатой рубашке навыпуск, торчащей из-под синей куртки с надписью «Скорая помощь» на спине, встал перед ним.


Зажмурившись, я ждала звука падающего тела и последующего удара.


Дождалась. Что-то, заматерившись и глухо взревев, шмякнулось – словно большой кусок сырого мяса упал с высоты. А вот удара все не было.


Открыла глаза.


Красавец лежал на полу двора, уже мокром от начинающей опадать росы, уткнувшись физиономией в холодный бетон, и надрывно выл. Его правая рука, неестественно вывернутая, торчала вверх.


- Скандалим, сынок? – спросил водитель, удерживая ее за запястье. Как-то несерьезно так удерживая, даже не сжимая пальцев – однако лежащий не делал попыток вырваться, лишь что-то ревел, возя губами по бетону.


- Девочек бьем? – всегда доброжелательный, а теперь – какой-то чужой, тяжелый голос нашего водителя перебил вой. – А твоя мамаша, если она у таких вообще бывает, не учила тебя, что так делать нельзя?


- … ля… нах… завтра… курор… тебя… в… опу… - глухо промычало снизу.


- Да что ты? – удивился водитель. – Прокурор? Меня? Ты такой герой, да? На девчонок – с кулаками, а как мужиками поговорить – прокурора вспоминаешь сразу? Так слушай меня, крысеныш…


Я, обняв лежащую, прижав ее к себе, как наседка – цыпленка, беспомощно смотрела на них.


Василий Игоревич повернулся ко мне.


- В машину – обе! Живо. Я тут… постою пока. Потом пообнимаетесь. За тонометром твоим и сумкой схожу, не переживай.


Торопливо кивнув, я затормошила замершую Киру.


- Кись, ну давай, давай, не надо сейчас грузиться… Встаем, встаем!


Веки девочки затрепетали, задергались, губки сложились в «утиную гузку» - кажется, я всегда ее ругала за это… как давно это было, буквально два часа назад, когда Кируня сделала очередное фото себя, выложив его на свою страничку в сети, в тщетном ожидании письма от Того Самого, кому это понравилось.


Я сдавила салфетку, почти вталкивая ее в нос девочки.


- Вставай, Кируня. Я тебя одна не допру, родная. Давай…


- Я… что? – тихо, обморочным голосом проснувшегося, спросила моя напарница. – Афина Никола…? Где… там? Вызов, да?

Показать полностью
505
Немного из " Злого медика ". Очередная подборка.
25 Комментариев  

Медик - это профессия данная богом. Непонятно только - за какие грехи.



****


Держи ноги в тепле, голову в холоде, желудок в голоде, фонендоскоп на шее, папку под мышкой, наркоту во внутреннем кармане.



****


Убить человека легко. Спасти - в сотни раз сложнее. И почему-то за первый вариант платят куда больше, чем за второй.



****


- Ваша дата рождения?


- 53-й год


- Полностью скажите дату.


- Тысяча девятьсот пятьдесят третий год!



****


Несравненное чувство, когда качаешь больного в квартире, а рядом сидит и пристально на тебя смотрит его бойцовский песик.



****


Приемный покой. Психиатрия. Стою возле крыльца, общаюсь с врачом скорой (только пациента оформили), подходит парень, с виду вполне обычный:


- Доктора? Психиатры?


Киваем.


- Не поймаете!


И уносится в сторону кустов, где с треском исчезает.


Стоим, смотрим в след... Неуловимый Джо...



****


Поступает бабка с вполне жизненной ситуацией - подскользнулась, упала, трещина таза и множественные гематомы по всему телу (ушиб всей бабки, как обычно говорят). Далее диалог:


- Бабуль, на что жалуетесь?


- У меня, милый, жопа болит! Очень болит!


Пауза...


- Бабуль, а почему она болит то? Что случилось?


- Дык упала, милок.


Пауза... Еле сдержался чтобы не уточнять на какой предмет упала.


- Бабуль, а где еще болит?


- Дык, милок, везде болит. Но жопа очень, очень.


- Бабуль, а поконкретнее?


- Дык, ктож ее, жопу то разберет. Да и виш какая она большая то у меня. Везде болит.


Хотел поставить диагноз "полная жопа". Сдержался...



****


Поступил дедушка, 102 года, выглядит лет на 70, в ясном уме, весь такой опрятненький, культурный, красноречив. Так он говорит:


- Мне бы еще пару-тройку лет пожить, у внучки кредит, доплатить мне его надо, сама не справится одна...



****


В 2013 году была у нас пациентка. Принимал ее я, определил в острое женское отделение. Диагноз - тяжелый депрессивный эпизод с психотическими симптомами. Причина депрессии - она работала медсестрой в педиатрии и у нее "на игле" скончался ребенок от анафилактического шока.



Она себя настолько обвиняла в смерти малыша, что это переросло в самобичевание, проскакивали бредовые идеи, что если она умрет - это спасет ее от греха убийства. Ее пытались лечить амбулаторно, но тщетно. Депрессия конкретная, выраженная - была суициидальная попытка, пыталась повеситься - муж внезапно вернулся с работы - вынул из петли. После попытки единственным выходом был стационар. С ней работали психиатры, психотерапевт, психолог.



И вот, после трех недель с момента госпитализации, на оперативки дежурный докладывает, что пациентка... Повесилась! Шок? Даже не знаю...



Обстоятельства таковы: дело было вечером, санитарка оставила швабру в туалете для пациентов и пошла попить чаю. Пациентка, улучив момент, заперлась в туалете, подперев дверь стулом. Швабру положила на кирпичные перегородки между унитазами, накинула на нее поясок от халата... И все.



Естественно - полиция,, убитый горем муж, куча объяснительных, выговоров, сотрудников вызывали в прокуратуру. Нелепо и жутко. Пациентка с депрессией совершившая суицид в психиатрическом отделении.... Это говорит и о тяжести состояния, и о трудности в подборе терапии, вряд ли о непрофессионализме - у заведующей тем отделением 28 лет стажа было и она подобные случаи не раз выводила.



Самый главный вывод - того, кто действительно решил "уйти" удержать очень трудно. И даже опытные психиатры и сильнейшие препараты порой бессильны перед установкой человека на самоуничтожение...



****


Дежурство в Пасху обычно тяжелее дежурства в Новый год. Ведь те, кто усердствовал с Великим постом, точно так же усердствуют с яствами и напитками в Пасху, и получают благодать божью в виде острых панкреатитов, холециститов и непроходов.



****


В однокомнатной квартире, женщина 42, перепила, повод "слабость, головокружение".


- Вам света от телевизора хватит? А то дети спят.


И это ты о детях вспомнила? Когда пила, ты о них думала?



А наш любимый дядя Вася - вообще отдельная песня! Мне уже не нужен ни адрес, ни повод, ничего.


Мне хватает просто "Заедь к дяде Васе". Его все, блять, знают! И такие есть в каждом городе.


У нашего - ИБС, стенокардия, ГБ, ДЭП. Но кроме ДЭПа по факту нет ничего.


Когда я впервые его увидел, это был измученный болезнью старик, задыхающийся, бледный. А потом коллеги научили - не стучись, заходи потихоньку и сразу в комнату. И чудо, что же я там увидел! Дядя Вася стоит в трусах посреди комнаты и с довольной улыбкой смотрит "Дом-2.


При виде меня хватается за сердце, падает на диван (одним движением сразу же в позу ортопноэ), натурально задыхается и просит сделать хоть что-нибудь.


Чудодейственный физраствор по вене в количестве 10 кубов моментально привел его в чувства.



****


Пока фельдшер скорой варит вашему ребенку пожрать, осматривает ваш мозоль, дает рекомендации по поводу температуры 37 или давления 131/91, при "вашей норме" 130/90, где-то реально в экстренной помощи нуждаются люди!



****


С вашими спровоцированными жаренными котлетками обострениями холециститов и гастритов в разгар рабочего дня, вы сами в состоянии дойти до врача!


С "кажется сломанным пальцем" вы без проблем дойдете до травмпункта.



****


Я чётко слежу за своей половой жизнью, но периодически на дежурствах узнаю, что давал какому-то мужику!



****


Для посетителей женских консультаций.



Дамы, девушки, женщины, то что у нас там все одинаковое, не даёт вам права врываться в кабинеты " только спросить, подписать, забрать, посмотреть" по большей части это касается дам за 50, вы лезете в своей волосатой перхотной шапке мне за ширму!


Бабушки, которые пришли к 8 утра, когда приём по записи начинается с 12- вас не пропустят, "вдруг окошко" не случится. НЕ надо лезть к девушкам с советами и рассказами типа "а у нас на селе/ я троих родила/ой дай пузю потрогаю, жалко ли для бабушки?"



Если вы пришли не одни, а в частности в сопровождении своих бесчисленных и любимых родственников, убедите ваш табор вести себя тихо и не восклицать что "щастие то какое, Ленка нам унучика подарить!!!" И не заглядывать всей толпой в кабинет с вопросами: "чавой так долго?"



Если вы пришли с мужчиной, подготовьте его к тому, что в ЖК висят статьи и картинки. Его восклицания : "какой уродец, смотри!!!" И " Ахаха, это че, смотри как яйца/похож на этого, из звездных войн! Эт че матка да? А че с ней


?" И уж точно не : " гляди какое пузо у неё, и смотри, смотри оно дёргается там внутри! "


Тем более не стоит держать его под крылом на немногочисленных скамейках, когда у вас срок 12 недель, а рядом стоя корячится девушка на 36ой. Давайте уважать друг друга. ( это же касается 1500 родственников, которые занимают места просто вас морально поддержать)



А ещё не занимайте мужьями и родственниками очередь куда либо, ибо это скандалы и тд, вы ещё не вышли из дома, а ваш благоверный аки рыцарь защищает вашу очередь зайти, не пуская никого вокруг.


Учите детей не стоять под дверью и не вбегать в кабинеты с криками, и не носится по коридору размахивая конечностями и вопя. Потом не придётся краснеть под осуждающими взглядами.



Учитесь уважать друг друга и врача, не стоит обмениваться байками как рожала ваша тётя Света и что подруга порвалась, ребёнок умер, все сдохли, настал апокалипсис.



И отключайте звук у мобильного телефона, и говорите тише, врач работает сосредоточено, а из-за ваших оров в трубку "здесь не ловит, не слышна! и я у гинеколога, а?! Да три бабы передо мной, ага!!!" Не слышно ни врача, ни врачу.


И ещё, пожалуйста мойтесь, можно умереть только от " душка " после некоторых дам. Врачу сидеть в ароматном кабинете около 6-8 часов.


Я не врач, я пациент, и я даже не представляю как тяжело с такими людьми, даже если они других пациентов докапывают, то врачей и подавно.



****


Здравствуйте. Меня зовут Анна, мне 28 лет. Я работаю гиней. Лечу девчоночек утриками и дюфиками. Избавляю от болезненных месиков. Стимулирую овульку. И вообще, после посещения женского форума я узнала о себе много интересного.


А чем занимаетесь вы?



****


Просыпаюсь ночью, а возле меня голый мужик. Соскочила как ошпаренная, в голове вопрос - почему я возле больного сплю??? А в реанимации все больные голые. Осмотрелась, всё норм, я дома... возле мужа.



****


F10.4 или "Пополнение коллекции".



Заурядный алкогольный делирий на фоне хронического алкоголизма второй стадии.


Пациент: водитель-дальнобойщик. Был извлечён «скорой» из придорожного кювета, куда улетел на угнанном грузовике. Всех травм – синяки и ссадины («Богу – и тому такие не нужны» - подытожил опытный фельдшер).


Как вы думаете, уважаемые коллеги, какова тематика зрительных обманов? Черти, змеи, тараканы, чудовища? Нет! Банально и старо!


ФЕИ! Маленькие феи с радужными крылышками за спиной танцевали на капоте мчащегося черт знает куда грузовика, порхали по кабине, садились пациенту на плечи…


… и ангельскими голосками угрожали вырвать ему яйца.



Двухметровый дядя, восемь классов образования. В доме ни одной книги. Ну, откуда в этом проспиртованном мозгу взялись феи? Неужели этому грязному, опухшему существу когда-то читали Андерсена?



Ладно, сантименты в сторону. Это ещё один экземпляр в мою коллекцию. Паразитологи собирают глистов и прочих тварей, а я - обманы восприятия. Пока феи занимают почётное второе место. На первом – зелёные крокодильчики, которых клиент «извлекал» у себя из ануса. Они, сволочи, там скреблись и царапались…



На сегодня всё, друзья мои! Пукайте, какайте, отхаркивайте мокроту - ни в чём себе не отказывайте, главное - не болейте!

Показать полностью
595
Интерлюдия.
49 Комментариев  

Ночью меня схватили за горло. Подло, без предупреждения. Стиснули, пережав поток воздуха, который и так едва поступал через нос, забитый слизью после недавно перенесенной простуды. Точнее, не поступал – я, грешу, дышала ртом, несмотря на все мамины строгие наказы.



Я закричала, забилась, скатилась с кровати, больно ударившись коленками о паркетный пол – то есть, мне показалось, что я закричала. На самом деле мое горлышко извергло разве что жалкое скрипящее нечто. Слава Богу, мама уже знала – грохот и скулящие звуки для нее не были новостью и шоком. Дальше ночь сливалась в сплошную суету в квартире – рев крана с отвернутым вентилем горячей воды, густые клубы пара, наводняющие узкий, три на два, санузел «хрущевки», наш синий тазик, в котором я любила пускать кораблики – он пихался мне под ноги, и мама погружала эти самые ноги в обжигающе горячую воду



. Я пыталась выть, пока она, искоса поглядывая на меня, высыпала соду из бело-оранжевой картонной коробочки под тугую струю горячей воды, бьющей в ванну. В ванной комнате становилось мерзко, душно, я вырывалась, била ее по рукам, потом отползала к унитазу, благо, он был рядом, перегибалась через него – и мамина рука была тут как тут, с черенком от ложки (Господи, как же я ненавидела эту металлическую ложку, ее черенок и его мерзкий привкус), он давил мне куда-то глубоко в горло, сдавливая язык и заставляя желудок сокращаться так, что меня перегибало повторно. Меня вырывало. И я начинала голосить.



Орала так, что, казалось, шатался простенький советский розовый кафель на стенах санузла, и дрожало стекло в окошке, соединяющим ванную с кухней. Ненавистная ложка тотчас же исчезала, женщина рядом из злой ведьмы превращалась в добрую и заботливую маму, обнимала меня, гладила по мокрой от пота голове, шептала слова утешения – а я продолжала орать, пинала ее ногами, кричала, что ненавижу, не прощу, никогда не прощу…



Помню, по двери несколько раз бабахнул удар кулака. Папа, пьяный и злой, как всегда, требовал тишины и «угомони своего щенка». Это было словно окончание ритуала. Я успевала понять, что сейчас, прооравшись, я снова могу дышать, пусть и с хрипом, но – могу, что мама, как бы она меня не мучила, сейчас съеживается и трет синяк на предплечье, потому что будить папу нельзя, иначе… нет, он не тронет меня. Но почему-то всегда после таких моих ночных концертов мама, забирая меня из детского сада, все время молчала и носила платья с длинным рукавом. Даже летом.



Я оказывалась на кровати, стоящей на балконе – это была моя маленькая комната, пусть и отделенная от комнаты родителей окном во всю стену. На распахнутом окне на улицу, забранном волнистой решеткой и увитом виноградом, уже шевелилась под вялыми толчками ночного бриза мокрая белая простыня, а моя подушка была взбита и приподнята, чтобы я не лежала, а полусидела. Спрыгнув с маминых рук, я забиралась на кровать, чувствуя в глотке жжение от недавней рвоты и свистяще дыша, скрючивалась, замирала, слыша, как она уходит из дома. Телефона у нас в квартире не было, он был с торца нашей «хрущевки».



На некоторое время в квартире воцарялась тишина, прерываемая храпом и сонным матом ворочающего на постели папы.


А потом приезжал Аршак Суренович.


Квартира, тусклая и скучная, сразу преображалась, словно внезапно, среди ночи, зажглась новогодняя елка – которую я так любила наряжать, и ждала этого гораздо больше, чем самого Нового Года.


Сначала открывалась входная дверь, впуская ночную прохладу, мамин запах духов, а потом – запах Моего Доктора.


- Таааааааак! – раздавался густой бас, и долговязая фигура в белом халате возникала в проеме узкой двери на балкон. – Снова Лилька! Опять Лилька! А кому сейчас ата-та?



Я переползала по кровати, кидалась к нему, цеплялась за халат, пахнущий чем-то химическим, резким, медицинским, поднимала ручки, просясь выше. Аршак Суренович все прекрасно понимал, усаживался, поддергивая полы, прямо на простыню – и я тут же забиралась ему на колени, обнимала за жилистую шею, утыкалась носом в нее… и жаловалась, жаловалась, жаловалась. Помню грустно улыбающуюся маму, стоящую у дверей, помню трели сверчка, живущего под нашим балконом (он находился на цокольном этаже), помню самый любимый на свете запах – крепкого табака, резковатого одеколона, чуть-чуть – мужского пота и усталости, и сладкий запах конфет, которые он возил с собой всегда. А еще я любила слушать его голос – гулкий, густой, как гудение пчелиного улья, с едва заметным армянским акцентом, смягчающим согласные на конце. Почему-то мне это смягчение безумно нравилось, и, когда я не болела, я пыталась разговаривать именно так.



Мама меня одергивала. Папа на меня орал. Мама плакала. Я перестала.


- Так, понятно, - заключал Аршак Суренович, выслушав меня. – А теперь – рубашку долой, попой ко мне, и не скулить.


Как зачарованная, я стягивала с себя ночнушку, позволяла холодному кругляшу фонендоскопа касаться моей спины, терпела, пока он перемещался сверху вниз, с одной стороны моей спинки на другую, сжимала кулачки, стараясь не пискнуть, чтобы не обидеть Моего Доктора.


- В легких чисто. Как давно температура началась?



Мама пускалась в объяснения. Я сидела на кровати, слушая их разговоры, подпрыгивая от нетерпения, желая тоже вставить слово, хотя и понимала – оно будет лишним. Звучали незнакомые термины, несколько раз было произнесено страшное слово «больница» (мама обычно становилась ужасно некрасивой в этот момент – у нее сжимались губы и впадали щеки, а между бровей обозначалась глубокая морщина), потом разговор как-то нормализировался, прозвучало «аптека» (после этого слова я расслаблялась и позволяла себе вытянуть ножки на простыню – меня никуда не заберут), дальше слова врача становились уж совсем непонятными и скучными (ничего мне не говорило это их «глюкокортикоидные гормоны» и «антигистаминные»), я начинала зевать…



- Лилька.


- Да, дядя Аршак?


- Давай снова попой ко мне.


- Иииииииииииии… - начинала тонко подвывать я – негромко, чтобы не разбудить папу – и осекалась, видя, как его пушистые усы начинали ползти вниз.


- Я т-тебе! – мотал он узловатым пальцем для убедительности, после чего проворно набирал в шприц лекарство, откупоривал флакон и прижимал к его горлышку ватный шарик.


- А-а… не больно? – дрожащим голосом интересовалась я. Как всегда. Ожидая один и тот же ответ всегда.


Аршак Суренович внезапно хитро улыбался, подмигивал мне левым глазом, словно намекая на что-то, что знает только он и я – и я, не в силах удержаться, подмигивала ему в ответ.


- Да как комарик кусь, - ухмылялся он. – Кусь так – и все.


Сжимая кулачки, я укладывалась на кровать, ощущая скольжение мокрой и холодной ваты по ягодице, напружинивалась, стискивала зубки…



- Ну-ну-ну. Так не пойдет. Лилька, ты про мотылька помнишь?


- Поооооомню, - сквозь сжатые зубы выдавливала я.


- Что помнишь?


- Все помню.


- Расскажи, ну! – повышал голос доктор.


- Мотылек летал в лесу, - повиновалась я, комкая простыню. – И увидел он осу. По… по…


- Подружилась с ним оса, - подсказал мамин голос.


- Подружилась с ним оса, - осмелев, добавила я. – И теперь, вот чудеса! – и оса, и мотылек…


Зажмурившись, продолжила:


- И подружка, и дружок!



Укола я даже не почувствовала. Легкое касание, почти мимолетная боль, сначала острая, потом давящая, пока лекарство впитывалось в мышцу, а потом я вообще о ней забыла, вплоть до того момента, когда ко мне снова влажно прикоснулась пропитанная спиртом вата. Да, я знала, что у Моего Доктора, как всегда ему в таких случаях говорила мама, «легкая рука». Что она имела в виду – не знаю. Руки у него всегда были сильные, покрытые бугорками мышц, и он легко одной из них приподнимал меня на весу, когда я просила. А я просила всегда! Он меня качал, пел мне песенки, густым милым басом, негромко, но звучно, и я, обнимая его за шею, мечтала, чтобы именно Аршак Суренович был моим папой… а не тот человек, который за окошком моего балкона вполголоса матерился, ворочаясь в постели.



Потом он уходил – а я не хотела, чтобы он уходил, ревела, топала ножками, цеплялась за пахнущий крахмалом халат, бежала за ним до самой прихожей, стояла у дверей, дожидаясь непременной жесткой ладони, гладящей меня по волосам, слов «Лилька, пока – и смотри у меня болеть!», дежурно кивала, потому что кивала всегда, махала худой фигуре, исчезающей в дверях подъезда, рукой, пока мама, мягко отстранив меня, не закрывала нашу дверь.


- Мама, а дядя Аршак еще приедет? – спрашивала я, пока мы шли обратно на балкон. Папа храпел – громко, трескуче. В комнате моих родителей стоял лютый кислый запах перегара.


- Надеюсь, что нет, - отвечала мама. Грустно.



Она укладывала меня в кровать, слишком большую для шестилетней девочки – другой у нас не было, и я непременно начинала ерзать, сучить ногами, сдвигая с себя одеяло. Мама терпеливо его поправляла, гладила меня по лбу, бегло касалась его губами, проверяя на наличие температуры.


- Спи, Лиля.


Я засыпала. Всегда засыпала.


До следующего раза.


До следующего приступа.


Вплоть до того самого, когда дядя Аршак не приехал.



Приехала другая доктор – молодая, уставшая, вошла, шатаясь, села рядом, поздоровалась бегло, едва слышно.


- Ясно. Ложный круп. Инъекцию гормонов сделаем, и надо в больницу.


- Не хочууууууууу! – привычно завопила я.


- Без больницы никак? – дрожащим, незнакомым голосом, спросила мама.


- Сейчас – никак, - холодно сказала педиатр. – По закону – никак.


- Эти ваши законы… - негромко произнесла мама, поворачиваясь к тумбочке.


- Мои законы?! – зло произнесла врач. Голос ее окреп и зазвенел. – Мои? Я, вашу мать, что ли, жалобы строчу? Я статейки пишу? Я людей, которые в педиатрии больше, чем я живу – сажаю, как урок последних?!


Последнюю фразу она выкрикнула. Я, скорчившись на кровати, сжав мое одеяло с мишками, расширенными глазами смотрела на нее.


Мама замерла.



- Вы… зачем так?


- Собирайтесь в больницу, - чужим, хриплым голосом произнесла доктор, поднимаясь, сгребая планшетку, на которой была карта вызова. – И живее – вызовов еще до черта.


Она задержалась в дверях, сверкнула глазами:


- А то ж врачи-убийцы хер куда спешат! Чаи только гоняют…


И пропала.


Мы поехали в больницу – в грохочущей, пугающе огромной машине скорой помощи, я и мама, скорчившись на лавочке у носилок. Я подвывала и просилась домой, мама – сжимала мою руку и что-то шептала.


Теперь я знаю – что.



- Лилька, домой идешь, нет? – спросила Аня.


Я игриво вильнула головой, позволяя каскаду каштановых волос хлестнуть по лицу Вадика. Который все прекрасно понял, его загребущая рука скользнула с моей талии вверх, сжимая грудь – несильно, но показательно.


- Эх вы… - с досадой произнесла Аня. С наигранной такой досадой. Ну – или почти с наигранной. Знаю, знаю – на Вадика она глаз тоже положила, подруги – они такие. Даже знаю, что плела ему про меня всякое. Шлюха, на учете в психдиспансере состояла, папаша-алкаш, бил мать и насиловал меня детстве. Все знаю. Спасибо другим подругам – просветили.



Мы сделали ей ручкой, синхронно, и Аня устремилась домой, старательно выписывая ягодицами, затянутыми в джинсовые шорты, восьмерки. Видимо, надеялась, что Вадик все же смотрит вслед.


Бульвар кончился, перед нами раскинулась приморская набережная. Нависшие сосны над головами, опорная стена из розового мрамора, брусчатка, желтоватый мусор игл под ногами. Легкий бриз, налетающий со стороны Новороссийска, прохладный и агрессивный, бьющий мягкими лапами по разгоряченной после прогулки коже. Милый такой закуточек тут – сверху сосны, справа и слева – повороты, скрывающие нас от гуляющих ночных клубов «Линза» и «Корсар», удачно погасший фонарь рядом. И небольшой парапет – округлый, окрашенный в белое, слегка шершавый за счет грунтовки. И очень удобный, когда двум молодым людям возникает возможность пошалить, а слово «мотель» - было и остается понятием заграничным.



Я оперлась об этот самый парапет, слегка изгибая спину – только слегка, без намека. Почти. Однако Вадик все понял слишком примитивно, тут же облапил мои бедра, прижал к себе.


Я высвободилась.


- Не надо, Вадь. Не сейчас, ладно?


- Почему? – удивился он.


- Не знаю, - прошептала я.


Мы помолчали, он отстранился. Обычно в такие моменты я кидалась ему на шею – к дьяволу то, что мы всего-то три месяца встречаемся! Но не сейчас.


- Чего ты занервничала, Лиль? Из-за этого козла, что ли?



Мускулистая рука моего молодого человека указала на сгорбленную фигуру, выдвигающуюся из-за поворота. Худой, лысый, едва переставляющий распухшие ноги, одетый в рванину, в руках – изодранный желтый пакет из «Магнита», забитый до отказа вещами, видимо – то, что у него есть из имущества.


- Подожди сек, сейчас я разрулю!


Вадик выгнулся, демонстрируя выпуклую грудь и развитые руки, мотнул головой, давая шанс оценить объем и напряжение кивательных мышц.


- Пшел отсюда, сучара!


Слова сопроводились звонким пинком. Бездомный упал, роняя пакет и пластиковую коробку, которую он держал в руках. Денежная мелочь со звоном разлетелась по брусчатке.



- Да что же ты делаешь?! – закричала я, отпихивая его и падая на колени перед упавшим. От него разило – именно разило, но в тот момент я этого даже не почувствовала.


- Лиль, да чего ты..?


- ЗАТКНИСЬ!


Я схватила лежащего за руки:


- Вы… как?


- Нормально…


Нормально. Угрюмое лицо, густые усы, переходящие в нестриженную бороду, легкий акцент. И едва заметный аромат крепкого табака.


- Аршак Суренович?


Бездомный молча пытался вырвать свои руки из моих.


- Аршак Суренович?! Это вы?!



- Лиль! – громыхнуло за спиной. – Ты чо, рехнулась? Отпусти этого урода, подцепишь че…


Вскочив, я, не целясь, заехала ему по лицу – один, второй, третий раз. Чувствуя подушечками пальцев, как вздрагивает кожа на его лице – та самая, которую я только что украшала поцелуями.


- Скотина! Дрянь! Выродок!


- Ты что?! – заорал Вадим, заслоняясь рукой. - Крышей поехала?!


- ПОШЕЛ ВОН!


То, что мой возлюбленный, мотнув еще разок головой, ринулся прочь – я увидела лишь мельком. Как нечто маловажное, мимолетное.



Ночной бриз взвыл, набирая обороты – как всегда, в это время суток. Сосны зашумели, они были к этому привычны, затрясли иглами, обронили чешуйки, в воздухе запахло смолой.


- Вы… вы… - лепетала я, обнимая лежащего мужчину. – Как же вы… почему так?


Он отстранялся, словно стесняясь, вытягивал мои пальцы из своих, заскорузлых ладоней, отворачивался, не хотел говорить.


- Помните меня, Аршак Суренович? Морской переулок, соплюшка с ложным крупом? Мама вас еще всегда встречала у трансформаторной, и подъезд такой - спускаться надо? Неужели не помните? А… песенку про мотылька помните? Мы же ее всегда пели, когда вы меня кололи?



Звонко плеснула волна – одна, вторая, потом гораздо сильнее - о камни третья. Начинался прилив.


- Девушка, вы, наверное, ошиб…


- Мотылек летал в лесу, - громко и зло начала я, вытирая слезы свободной рукой. – И увидел он осу.


Солнце село. Только этого и ожидая – зажглись фонари, по всей набережной.


- И оса, и мотылек…


- И подружка, и дружок, - едва слышно раздалось рядом. – До сих пор помнишь, Лилька? Столько ж лет прошло…



Дальше – как в тумане. Помню, как целовала небритые щеки Моего Врача, как лепетала какие-то нелепые слова оправдания, как пыталась разгладить его грязную одежду, отскоблить ногтями грязь с нее, как уткнулась, словно в детские годы, в его шею, и разревелась, а его ладонь, такая же жесткая и сильная, гладила меня по шее и волосам, утешая.


- Дядя Аршак… я вас так ждала, так… ждала…


Он молчал, угрюмый, истерзанный жизнью, худой, воняющий кислятиной человеческого пота.


- Почему вы не приехали?


Повернувшись ко мне, он на миг блеснул той же озорной улыбкой, которой я подмигивала всегда:


- А побоялся, что ата-та тебе уже давать поздно. Выросла. Оглобля. И не нужен тебе детский доктор уже...


- Вы мне всегда нужны! - упрямо мотнула головой я, не отрываясь от него.



Фонари на набережной на миг моргнули и засветили во всю мочь. Ярко, сильно, освещая молодую девушку, обнимающую бомжа. Зрелище-то! Хоть на обложку.


Да пошли они все!


Я, аккуратно, насколько это вообще возможно, как хрустальную вазу, приподняла дядю Аршака, обняла его за плечи, с удовольствием ощущая, что я могу выдержать его вес. Как некогда он мог выдержать мой – баюкая меня на руке.


- Дядя Аршак, а вы хотите котлеток? Вкусных. Мама их сегодня сделала.


Он не ответил, просто обвис на мне, вцепившись худыми пальцами в мое плечо.


Мы пошли по направлению к ротонде, где начиналась дорога. Там была стоянка такси.


Я набрала маму (папаша, царство ему небесное, уже лет шесть как отжил), поговорила с ней. Ровно пять минут. Больше не понадобилось.



Такси уже стояло перед нами.


- Лилька… может, пойду я?


- Я вам пойду! - нарочито грубо ответила я, размахивая перед ним пальцем для убедительности – так, как некогда он размахивал передо мной. – Я вам так пойду, Аршак Суренович, мало не покажется! Дома уже постель готова, мама покушать сделала, на стол поставила!



Мой Доктор стоял передо мной – мокрый, грязный, уставший. Бездомный. По его щекам текли слезы.


Я аккуратно, пальцем, вытерла их.


- Никуда вы не пойдете, дядя Аршак.


Помолчала.


- Поехали домой. Пожалуйста.



* * *



© Copyright: Олег Врайтов

Показать полностью
193
Ночной гость.
25 Комментариев  

Моя жена часто работает в ночь дежурной медсестрой, и я практически ее не вижу, так как работаю днем. Мы очень любим друг друга несмотря ни на что, хотя часто бывает так, что мы даже выходные не можем провести вместе.

Вот и в этот вечер нам не удалось побыть вдвоем. Я как обычно расслабленно сидел на диване, пил пиво с чипсами ( при жене я бы пил его только на кухне), смотрел телевизор, как вдруг раздался звонок в дверь.



Я взглянул на часы. Пол второго ночи. Кто может прийти так поздно? Я подошел к двери и на всякий случай посмотрел в глазок. Никого.


-Кто там? — спросил я, одновременно смотря в глазок.


В ответ тишина. На лестничной площадке по прежнему никого не было.


«Наверное, кто-то балуется», — подумал я, повернулся и хотел было уходить, как вдруг опять раздался звонок.


-Да кто там? — снова спросил я, уже со злостью в голосе.


-Это я, — ответил за дверью звонкий голос.


-Кто я? — я посмотрел в глазок и снова никого не увидел.


-Васька, сослуживец твой, кто ж еще. По голосу уже не узнаешь, брат. Совсем ты меня позабыл.



Совершенно ничего не понимая, я открыл дверь и сразу же загнулся от тошнотворного запаха. За дверью стоял мой бывший сослуживец в военной форме и широко улыбался.


Я закрыл лицо рубашкой, так как запах от открытой двери шел невыносимый.


-Пустишь к себе? — спросил меня Васька, все еще улыбаясь. Он был одет в военную камуфляжную форму, что было очень странно, но еще страннее было то, что он самолично явился ко мне домой.


-Конечно, — ответил я. — Какими судьбами? Почему не позвонил?


— Да не получалось никак, — ответил он и перешагнул порог.


— Хоть бы предупредил, — подстегнул я его и хлопнул по плечу. — Проходи в зал, я тут пиво пью. И дверь закрой, а то такое чувство, что в подъезде кто-то сдох.



Я пристально посмотрел на него и почему-то по моему телу пробежали мурашки. Мы не виделись с ним года три, и он очень изменился с тех пор. Лицо бледное, глаза впалые, как будто не спал неделю, да еще темно-коричневые синяки под глазами. Он был одет в военную форму, на голове фуражка.


-К чему форма? — спросил я, ощущая странное беспокойство.



Вася посмотрел на меня пустым взглядом и ничего не ответил.


Я прошел в зал. Через какое-то время пришел Вася, он ничего с себя не снял, даже солдатские берцы. Я удивился, но не стал ничего спрашивать. Только ощущение беспокойства нарастало.


-Как твои дела? Почему ты пришел так поздно ночью? Что -то случилось? — слова полились из меня потоком, потому что я начинал нервничать. Мой друг никогда не навещал меня лично, в последние годы мы вообще перестали даже созваниваться.


— Всё в порядке, — ответил он, не поворачивая головы.


Я ждал, что мой сослуживец продолжит говорить, но он молчал. От паренька, который когда-то своими шутками мог повалить всю роту не осталось и следа.


— Может пива? — спросил я его.— Я сейчас за кружкой сбегаю, замутим как раньше.



Вася не ответил и продолжал сидеть. Я быстро побежал на кухню. Что-то здесь было не так. Во всем этом. В его необычном молчании, в запахе, который от него исходил, во взгляде, да и вообще какой друг является ни с того ни с сего посреди ночи, после трехлетней разлуки? Я дрожащими руками взял кружку. Зазвонил домашний телефон.



Я невольно вздрогнул. «Наверное, это Марина», — подумал я и пошел в коридор. Это действительно была Марина, моя жена, и голос у нее был уставший.


-Как ты там, солнце? Как обычно пиво пьешь на диване? — ласково спросила она.


-Да...— начал было я, но Марина не дала мне договорить.


-Где твой сотовый? — спросила она меня.


-Не знаю, на диване, наверное, а что?


— У меня плохие новости, милый. Мне звонила жена Васька, ну тот, помнишь, твой сослуживец. Она и тебе звонила, но ты недоступен.


-Да. — только и сказал я. К горлу подкатывал огромный комок.


— Ну так вот. Он умер, дорогой. Завтра будут похороны, нужно билеты покупать, все таки Сургут это не Подмосковье, ты сможешь... — дальше я совершенно перестал понимать, что говорит мне жена.


-Он сидит у нас в зале, на диване, — как на духу выпалил я. Ноги подкашивались, и я почувствовал головокружение.


Тишина в трубке.


-Кто сидит?


— Вася, — выдавил я. — Он недавно пришел.


-Олег, прекрати! Это совершенно не смешно! Как можно шутить такими вещами, вы же служили вместе. -недовольным голосом проговорила Марина.


-С чего бы мне шутить, Марина? Вон он сидит на диване, дать ему трубку? — спросил я, чувствуя, что скоро сойду с ума.


— Олег. Прекрати меня пугать. Вася погиб, дорогой. — прошептала Марина. — Его жена мне позвонила недавно, просила тебе сообщить, так как она не смогла до тебя дозвониться. Похороны завтра будут, говорю же.


-Марина, — сказал я, опираясь на стену рукой, так как стоять было невыносимо. — Он сидит у нас в зале, на диване. Он жив.


-Ладно, дай ему трубку, раз он там. — спокойно попросила Марина. — Ты же можешь перенести трубку туда?


-Хорошо,— ответил я, хотя сердце сковало ледяным страхом. Почему-то не хотелось идти в зал, где сидит ОН. Но ведь он жив. Хотя запах... а еще его не было видно в глазок.



Наконец, логика победила. Мертвецы не ходят и не разговаривают, здесь наверняка какая-то ошибка.


Я вошел в зал. Вася сидел в той же позе и, не двигаясь, смотрел на экран телевизора.


— Эмм... Вась, брат, сможешь поздороваться с моей женой? Я сказал, что ты зашел в гости, поздороваешься?


— Конечно, — неожиданно бодрым голосом, ответил мой друг и улыбнувшись повернулся ко мне. Увидев эту знакомую мне Васькину улыбку, я вздохнул с облегчением и дал ему трубку.


— Здравствуйте! Я Василий, друг Олега по армейке, а вы его жена? — бодрым голосом начал Василий.


Марина видимо что-то отвечала, Вася просто держал трубку у уха и улыбался. Тут я заметил кое-что. По волосам и шее моего друга медленно ползла струйка алой крови.


— Так и есть. И ваш муж составит мне компанию, — ответил он на какой-то вопрос Марины. — Хорошо, я передам ему трубку.


Он передал мне телефон. Я взял его, не спуская глаз с алой полоски на его шее.


-Олег, уходи оттуда.— закричала Марина не своим голосом. — Не знаю, кто это, но это не Вася. О Господи! Олег, умоляю тебя, уходи, я сейчас позвоню в полицию.



Мое сердце ухнуло в пятки, я не мог произнести ни слова. Марина продолжала кричать что-то в трубку, но я уже не слушал ее. По шее моего друга потекла другая струя крови шире и темнее чем первая.


— Что с тобой? — спросил у меня Вася, совершенно не замечая, что с его головы стекает кровь.


-Вася, у тебя кровь там... на шее, — прошептал я. Телефонная трубка выпала у меня из рук.


-Правда? — спросил он удивленно и потрогал шею. Кровь размазалась по его ладони. Меня затошнило.


— Тебе нужно в ванную, — сообщил я ему не своим голосом. Казалось, я вылетел из своего тела и говорил как бы со стороны, настолько я был напуган.


— Хорошо, — сказал он и встал с дивана, сняв фуражку.



Я посмотрел на его голову и застыл от ужаса. Верхушка головы вместе с частью мозга отсутствовала, на этом месте было лишь кроваво-черное месиво. Вася прошел мимо меня, заледеневшего от ужаса, и через минуту я услышал, как в ванной заурчала вода. Через мгновение в моих глазах стало темнеть и я почувствовал как отключаюсь от реальности.


Очнулся я от сильного удара по щекам.


— Очнись, Олег! — это была Марина и она плакала, сидя на коленях передо мной.



Я резко вскочил.


-Где он? — спросил я у жены.


-Здесь никого не было, полиция сейчас допрашивает соседей, — ответила Марина, поглаживая меня по щеке.


-Он был здесь. — сказал я. Как никогда сильно захотелось закурить. — У него не было половины головы, Марина. Половины головы.


Марина страшно побледнела и обняла меня за шею. Я заплакал.


-Это хорошо, что ты упал в обморок. — проговорила Марина, обнимая меня. — Слава Богу, что это произошло. Если бы ты не отключился, он бы забрал тебя с собой. Знаешь что он мне ответил, когда я сказала ему, что его жена сообщила мне о его смерти? Сказал, что так и есть и что ты составишь ему компанию.


Я промолчал. Уравновешенный, всегда уверенный в себе, логичный и практичный. Это больше не про меня. Впервые после армии, я захотел закурить и больше никогда не бросать.



Полиция в тот день опросила всех соседей, никто никого не видел, больше они ничего сделать не могли, да и не хотели. На самом деле они вообще сомневались в том, что кто-то приходил и смотрели на меня как на сумасшедшего, когда я в который раз рассказывал им все подробности.



Когда я перешел к части, где у моего сослуживца под фуражкой был виден мозг, они переглянулись, извинились и ушли. Марина была в шоке и тоже не могла ничего сказать. Сейчас у меня руки дрожат так, что я не могу ничего делать. За эти два дня я чуть не поседел от ужаса. Снова начал курить и не знаю, как жить дальше.



Меня все время мучает только один вопрос: «Почему я?»



© Анна Чугунекова

Показать полностью
1227
Виноград и Девушки
40 Комментариев  

Виноград... вообще виноград вещь вкусная, но когда живешь не далеко от виноградников совхоза «мысхако», то рано или поздно приходишь к выводу что виноград это где-то между картошкой и луком, с единственным отличием что не надо покупать, а можно всегда слазить на виноградники и надрать сколько нужно, и каких нужно сортов. Тем более на дворе 95-й год, в стране анархия, а у меня свежеполученные права. А еще на виноградниках много уромных мест, куда можно заехать на машине, и сидеть так, что ни один сторож не поймает и делать что хочешь ))). Ну так вот, вечер, смеркается, поехал я со своей девушкой за свежим виноградом. Заехали, надрали его до фига, закидали в багажник и... ну дальше не буду рассказывать ))). И тут, визг покрышек, на нас вылетает бортовой уазик, в кузове которого установлена большая «фара»-искатель, ловит нас в своим лучом, слепя глаза. Из кузова вылетает четверо погранцов, их часть стояла неподалеку, и бегом к нашей машине, заглядывают грозно в салон и... картина Соловьева « не туда приплыли»... на их лицах смущение, ржут, отворачиваются, и один из них сквозь смех выдавливает: нас, это, совхоз нанял охранять, мы это, думали вы виноград тут пиз...дите, а тут, это... короче, не будем мешать... поехали мы ребята, но вы там, это,... виноград не тырьте!!! и уехали.

Так и вышло у меня, что когда вижу виноград... реакция неоднозначная — становится смешно и появляются фривольные мысли.


рассказ №88

43
Талантливый сотрудник
16 Комментариев  

Эта невзрачная худенькая девушка устроилась в нашу компанию имея едва ли год опыта работы после института. Ее задачей было что-то типа помощь в урегулировании спорных вопросов  между продажниками, отделом закупок, логистикой и наладчиками. Впрочем, на многое никто не надеялся.


Тем не менее, через пару месяцев она сумела так отладить взаимодействие между отделами, что заявки просто летали не встречая былых трудностей в продвижении, количество претензий клиентов уменьшилось в разы и соответственно вырос поток заказов, так что менеджеры едва успевали выставлять счета.


Все стало работать настолько прекрасно, что через полгода Генеральный сократил ее должность, посчитав задачу выполненной.

48
Записки блондинки.
7 Комментариев  

"Мой папа был афромолдаваном из Кишинёва. Мама познакомилась с ним, когда ездила в Молдавию в командировку, и они сразу полюбили друг друга. Папу звали Даако Мереко-Джимо, но я ношу отчество Петровна, потому что, когда я родилась — папа сразу маму бросил. И сказал, что не желает воспитывать чужого ребёнка, потому что я родилась очень непохожей на папу. Папа хотел чернокожего сына, а родилась девочка-блондинка. Удивительно. Потому что моя мама — узбечка по бабушке. А ещё назвал мамочку «прошмандовкой», и вернулся к себе на родину, забрав всё своё имущество: канистру с молдавским вином, и чемодан изюма. Так что на память о папе у меня ничего не осталось.



Я всегда жалела, что не видела своего папу, пока мама однажды не напилась, и не рассказала мне, что папа Даако — не мой папа. А кто мой папа — она сама не знает. И горько расплакалась.



Я её обняла, и сказала: "Не плачь, мама. Я всё равно тобой горжусь, и вырасту такой же, как ты!" После чего мама перестала плакать, дала мне по уху, и ответила: "Да не дай Бог! Сплюнь, идиотка!" Я плюнула на пол, и мама снова меня стукнула. Наверное, я просто не расслышала её просьбу правильно.



Зато в школе я была самой красивой девочкой. Меня любили учителя и одноклассники. Особенно, физрук, и Сёма Кузнецов — сосед по парте.



Школа у меня была хорошая, с бассейном. И наш физрук Сергей Иванович часто оставлял меня на дополнительные занятия, говоря, что из меня получится великая пловчиха. Но я думаю, он просто хотел меня подбодрить. Ведь я совсем не умею плавать.



Ещё на первом уроке я ему об этом сказала, и он согласился позаниматься со мной дополнительно. Он был хорошим учителем, и очень обо мне беспокоился. Поэтому всегда затыкал мне пальцем дырку в попе, чтобы я не утонула.



А ещё я пела в школьном хоре. Особенно хорошо мне удавалась песня "По роще калиновой, в шляпе малиновой на именины к щенку, шёл ёжик резиновый, шёл, и насвистывал дырочкой в правом боку" Зрители всегда плакали, когда я пела, а некоторые даже уходили плакать на улицу. Чтоб никто не видел их слёз. Наверное.



Конечно же, у меня были поклонники моего таланта. Сёма Кузнецов всегда приходил на репетиции хора, плакал, а потом говорил: "Да… В такую глотку лужёную не напихать — большой грех!" Что он имел ввиду — я не знаю, но зато он очень хорошо целовался, и один раз пригласил меня на свой день рождения, где я впервые напилась, и частично потеряла память. А через полгода, на диспансеризации, выяснилось, что ещё и девственность.



Мне сразу стали завидовать все девчонки в нашем классе, а я очень гордилась тем, что я что-то потеряла — а мне теперь завидуют. Так ведь не бывает."



"Когда я поступила в иститут, меня научили правильно сдавать зачёты. Сначала я сдавала их неправильно, и всё время приходилось пересдавать. А потом к нам пришёл новый преподаватель, который мне сказал: "Отсосёшь мне — получишь зачёт" Что он имел ввиду — я тогда не поняла, но он мне показал и научил.



Сначала, с непривычки, меня один раз стошнило, а потом ничего так… Понравилось даже.



В нашем институте было много мужчин-преподавателей, поэтому я всегда сдавала правильные зачёты.



С каждым днём я становилась всё красивее и красивее. Поэтому меня однажды пригласили сняться в кино. И даже обещали заплатить за это деньги! Фильм был очень красивым, про любовь. Я играла главную роль. Я, правда, не совсем поняла сюжет, но, по-моему, фильм был про институт. Потому что я всё время сдавала зачёты разным мужчинам-актёрам. Я снялась в кино четыре раза, а на заработанные деньги купила себе французские духи и красивую заколку.



Потом я долго покупала телепрограммы, и искала в таблице, по какому каналу покажут фильм "Доктор Анус из Хабаровска" Но так и не находила. Наверное, он теперь лежит в архиве Госкино, и его показывают только знаменитым режиссёрам."



"После окончания института я устроилась на очень хорошую работу. Меня взяли работать личным секретарём генерального директора! Это очень, очень хорошая работа!



От меня только требовалось сдавать зачёты, и говорить по телефону одну фразу: "Алло! Фирма "Медиа Консалтинг Диджитал Фэшн Инкорпорейтед", здравствуйте! Иван Сергеевич на совещании!" А платили гораздо больше, чем в кино. Гораздо!



Я купила себе собачку, и назвала его Пуки. Мне сказали, что Пуки — очень редкой породы: китайско-персидская хохлатая чихуйня. И он такой — один в мире! Я очень любила Пуки, пока он однажды не съел по ошибке мою маму, и не издох.



Приехавшие милиционеры сказали, что я теперь должна заплатить им штраф, за то, что я тайно держала в доме гиену, но потом пожалели меня, потому что я в один день потеряла и маму, и Пуки, и я просто сдала рекордное количество зачётов.



Кто такая гиена — я не знаю, но маму было очень жалко. И Пуки, конечно же, тоже.



А потом у меня пошла полоса неприятностей. Через неделю после отдачи штрафа милиционерам, у меня ужасно начало чесаться в трусах. Я испугалась, и рассказала о болезни своему начальнику. Я искала сострадания и поддержки. Ведь он говорил мне, что любит меня! Но он оказался подлецом. Он уволил меня с работы, с криками: "Пошла вон отсюда, рассадник мандавошек!" Эти мужчины — настоящие подонки и скоты!"



"Какой жестокий мир! Возвращалась вчера из ночного клуба домой через красивый парк, любовалась звёздами, и вдруг из кустов вышел симпатичный мужчина, и сказал: "Барышня, давайте я Вас провожу!" Он был такой галантный. Мы шли с ним по парку, он крепко держал меня за грудь, чтобы я не исколола себе её ветками, а другой рукой гладил мою попу. И как он догадался, что она у меня немножко болит? Она всегда у меня болит, когда я возвращаюсь из клуба. Я уже почти хотела пригласить его к себе домой, но вдруг он стукнул меня по голове, и уволок в кусты…



… Снова болит попа.



Ненавижу мужчин!"



"Устроилась на новую работу в массажный салон. Работа несложная: пять дней в неделю я делаю мужчинам массаж и минет. Теперь я знаю, как это называется. Но теперь я делаю это за деньги, без любви. Потому что не верю мужчинам.



Меня повысили на работе! Теперь я получаю на сто долларов больше, но приходится заниматься аналом. Теперь я знаю, отчего болит попа."



"Купила путёвку в Турцию. Мне там очень понравилось. И откуда только местные красивые мужчины узнали, что меня зовут Наташа? Было очень приятно.



Познакомилась с турецким мужчиной Илясом. Он сразу позвал меня замуж, но я не пошла. Я же знаю, что все мужчины — подлецы. Нов гости я к нему сходила. У Иляса большой дом, и много братьев. Подружилась со всеми. Спела им песню про резинового ёжика, все заплакали, и предложили мне анал. Я подумала, и сказала, что согласна только за деньги.



Денег мне не дали, но зато подарили большую золотую цепь с алмазами, и я потом ещё 2 раза спела про ёжика. Сразу после этого Иляс отвёл меня обратно в отель, и больше не приходил"



"Работаю всё в том же массажном салоне. Попа уже не болит, зато почему-то всё время тошнит. Наверное, это от минета. Пора менять работу."



"Я беременна! Только что об этом узнала! И рожать мне уже через две недели! Ура! У меня будет маленький ребёнок! Я куплю ему красивую коляску, и буду наряжать в пушистые комбинезончики! Интересно: а кто папа? И какое отчество давать ребёнку? Жалко, мамы рядом нет. Она бы посоветовала. Очень хочу родить мальчика. Я назову его Бонифацием! Мне всегда нравилось это имя."



"Вчера я родила дочку. Назвала её Дульсинея Бонифациевна. Фамилию дала свою — Грыжа. И она уже очень похожа на меня. Маленькая блондинка с носом как у Иляса.



Бывают же такие совпадения! Моя дочка вырастет такой же красивой и умной как её мама. И я даже на пол плевать не стану. Потому что знаю, что так оно и будет"



© Раевская Лидия ( Мама Стифлера )

Показать полностью


Пожалуйста, войдите в аккаунт или зарегистрируйтесь