Домик страшных историй 1)
Однажды вечером восьмилетняя девочка сидела дома и смотрела телевизор вместе с матерью. Вдруг передача прервалась, на экране появилась надпись: «ЭТО СПЕЦИАЛЬНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ. РОДИТЕЛЯМ НАСТОЙЧИВО РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОТОСЛАТЬ ДЕТЕЙ В ДРУГУЮ КОМНАТУ».
Мать сказала дочери, чтобы она шла спать. Девочка протестовала, но мать была непреклонна. Девочке пришлось подняться наверх на второй этаж и лечь в постель, а мать вернулась в гостиную. Когда она уселась перед телевизором, на экране была уже другая надпись: «ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ».
Женщина терпеливо сидела на диване, ожидая специального объявления. Прошло несколько минут, и она начала скучать.
И тут надпись опять сменилась. Шрифт был настолько мелким, что текст было трудно прочитать. Мать приблизилась к телевизору, чтобы разобрать, что там написано.
Надпись гласила: «СПАСИБО. ВАШИ ДЕТИ УЖЕ МЕРТВЫ».
Мать пришла в ужас. Она побежала вверх по лестнице и ворвалась в спальню дочери. Её дочь лежала на постели, но уже не дышала: её кто-то задушил...
Ни о каких надписях по телевизору другие жители этого города не слышали. Суд признал женщину виновной в убийстве собственной дочери и приговорил её к пожизненному заключению.
Мать сказала дочери, чтобы она шла спать. Девочка протестовала, но мать была непреклонна. Девочке пришлось подняться наверх на второй этаж и лечь в постель, а мать вернулась в гостиную. Когда она уселась перед телевизором, на экране была уже другая надпись: «ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ».
Женщина терпеливо сидела на диване, ожидая специального объявления. Прошло несколько минут, и она начала скучать.
И тут надпись опять сменилась. Шрифт был настолько мелким, что текст было трудно прочитать. Мать приблизилась к телевизору, чтобы разобрать, что там написано.
Надпись гласила: «СПАСИБО. ВАШИ ДЕТИ УЖЕ МЕРТВЫ».
Мать пришла в ужас. Она побежала вверх по лестнице и ворвалась в спальню дочери. Её дочь лежала на постели, но уже не дышала: её кто-то задушил...
Ни о каких надписях по телевизору другие жители этого города не слышали. Суд признал женщину виновной в убийстве собственной дочери и приговорил её к пожизненному заключению.
Я живу один в трехкомнатной квартире, доставшейся мне в наследство от почившей бабушки. Квартира как квартира, нет в ней никаких подозрительных шорохов, никто не крадется ночью по коридору и не отражается сзади меня в зеркале. Переехав в неё, я первым делом заменил старые прогнившие рамы пластиковыми стеклопакетами — окна выходили на оживленное шоссе и шум машин не смолкал ни днем, ни ночью.
Так вот, в квартире три комнаты. Самой маленькой, дверь в которую находится слева по коридору, я не пользуюсь. В зале у меня стоят телевизор, диван и книжные стеллажи. Из зала можно войти в третью комнату — мою спальню. Я специально выбрал под спальню именно это помещение, потому что из неё я могу выйти на балкон, что для меня очень кстати, потому что человек я курящий. Так что с тех пор, как я переехал в эту квартиру, вопрос о том, чтобы подымить около двух ночи, больше не стоял ребром — я выбирался из кровати и через пару мгновений уже упоенно вдыхал никотин, любуясь звездным небом.
Этой ночью мне приспичило курить уже ближе к рассвету. Я привычно отправился на балкон, на ходу сунув в рот сигарету. С высоты десятого этажа я безмолвно созерцал, как внизу снуют туда-сюда машины, различимые теперь только благодаря свету фар. Балконная дверь за моей спиной мягко хлопнула, закрывшись от сквозняка. Я продолжал вглядываться в темноту, когда услышал шорох слева от себя. Сначала я подумал, что мне послышалось — шуршало где-то за окном, но кто же будет ползать на высоте около 25 метров, причем в кромешной темноте. Но шорох усилился. Я замер, забыв о тлеющей в моей руке сигарете. Кто-то или что-то было буквально в нескольких метрах от меня там, снаружи и, судя по звукам, приближалось. Балкон открытый, и ему ничего не стоит прыгнуть прямо сюда, раз уж он смог взобраться на такую верхотуру. Уголком глаза я поймал какое-то движение и машинально повернул голову. В следующий момент я облегченно рассмеялся, увидев, что рядом, зацепившись за бельевую веревку, трепетал на ветру пакет, который, наверное, сдуло с соседнего балкона. Я отправил сигарету в пепельницу и толкнул балконную дверь. Дверь не поддалась. Мне потребовалось еще несколько бесплодных попыток, чтобы осознать, что она закрыта — пластиковая дверь с тугим шпингалетом, который можно активировать, лишь как следует надавив на него. Закрыта с ТОЙ СТОРОНЫ.
Уже рассвет, и чтобы занять время, я пишу этот текст с телефона в Интернет. Да, я давно бы мог выбить балконное окно валяющимся рядом молотком. Это не проблема. Проблема в том, что дверь не могла закрыться сама. А значит, кто-то её закрыл. И этот кто-то, может статься, сейчас в моей квартире. Или всегда был в моей квартире — прятался где-то, докуда у меня руки ещё не доходили, а теперь вылез и запер меня на балконе...
Сначала пропала молодая женщина — провожала мужа в город, обратно шла через лес, но до своего дома не дошла.
Потом — пожилой (по деревенским меркам, 62 года) мужчина, собиравший черемшу.
Сразу же, не успело следствие раскрутиться — исчезли двое детей.
Местные милиционеры решили, что имеют дело с маньяком. Жителям, рвущимся прочесать лес, велели сидеть вечерами по домам, а сами запросили из города помощь.
Но разве людей дома удержишь?
На следующий же день прибежала девочка — искала козу, которая вечно забирается куда попало, а у брошенного дома на отшибе, за лесной полосой, где трава выше человека, в этой самой траве кто-то дышит. Не как человек и не как зверь, а так, словно воздух через трубку втягивает — с трудом, со свистом.
Тут уже мужики сорвались. Милицейского авторитета остановить их не хватило, так что вместе и пошли.
«Маньяка» нашли первым. Он соорудил что-то вроде гильотины, но вместо лезвия вниз падал тяжелый плоский камень. Этим камнем его голову о плаху и размозжило. Труп, стоящий на коленях перед плахой, держался на лохмотьях шейных мышц.
Остальные трупы были в погребе. Двое были убиты — забиты до смерти обычной палкой. Двое, мужчина и девочка, как потом выяснилось, умерли от остановки сердца, никаких следов физического насилия на них не было.
Он жил там тайно около двух недель. Откуда пришел — установить не удалось. Ничего не ел, был истощен. На теле обнаружились многочисленные синяки, царапины разной давности — очевидно, ежедневно истязал сам себя. Ногти на руках были содраны. В углу комнаты, где он устроил себе лежанку, валялись листы бумаги — целые, скомканные или изодранные в клочья. На каждом листе было по одной или две фразы, иногда попытка написать что-то заканчивалась яростными штрихами. Чаще всего встречались слова «простите», «помогите» и «сдохните».
«Сегодня 4 августа», — разорвано на мелкие кусочки.
«Простите, простите, она меня увидела. Я не хотел, она бы всем рассказала, она так кричала».
«Любое зеркало, любое!!!».
«Все, все вы, все, пусть вы все вот так».
Из пудреницы женщины, погибшей первой, было извлечено зеркало. За домом была обнаружена куча стеклянной крошки, в которой опознали измельченные зеркала. Не разбитые, а целенаправленно истолченные в мелкое крошево.
Версия о нарушении психики неопознанного убийцы была вполне логичной, оставалось идентифицировать его. Первый звоночек прозвенел в отчете патологоанатома: из раздробленных костей черепа сложить цельную картину было невозможно, но самих этих костей было в два раза больше, чем нужно.
Будь у наших специалистов мощная техника и программы, которыми обеспечены западные медэксперты, можно было бы что-то доказать. Но рисунок, приложенный к отчету — примерная реконструкция черепа убийцы — выглядел просто смешно и нелепо. И страшно, потому что вытянутые вперед челюсти, сросшиеся в подобие трубы, не могли находиться на человеческом лице. Глазницы, по мнению патологоанатома, были каплевидными, вытянутыми в сторону этого рыла.
История получила некоторый резонанс, на место убийства периодически приезжали любопытные — есть такая особая порода людей.
Двое из них — студенты, парочка, описывали свою «вылазку» на диктофон. Дальнейшее известно из этой записи.
В пустом доме они обнаружили следы предыдущих посетителей, недавние надписи на стенах и антикварную, XIX века, открытку из серии о хороших манерах. На открытке была изображена девочка, стоявшая на коленях на пуфике у трюмо и показывающая своему отражению язык. Надпись гласила: «Воспитанные дети не искажают лиц, ибо рискуют остаться такими навсегда».
Следующей находкой было пыльное зеркало на столе. Последние связные слова на диктофоне были такие:
ОНА: Дурак, ты что рукавом, я сейчас тряпку принесу (уходит в другую комнату).
ОН: Слушай, да оно кривое какое-то! Смотри, какой у меня роооооо...
Звук «о» все тянулся, словно парень не мог закрыть рот, становясь все громче, пока не перекрылся визгом девушки.
Девушку нашли на том же месте, причина смерти — остановка сердца.
Он покончил с собой, прыгнув в колодец, предварительно разодрав свое лицо, голову и плечи ногтями.
Кости его черепа были деформированы невозможным образом — верхняя челюсть изгибалась так, что не закрывающаяся пасть доходила до надбровных дуг, поглотив отверстие носа и разведя глаза в стороны, к ушам. Нижняя челюсть срослась подбородочным выступом с ключицами.
Лицо девушки было изуродовано только с одной стороны — той, которая была бы видна в зеркале, если бы оно стояло на столе. В гротес
Когда я была маленькой, лето мы с братом проводили в деревне у бабушки. Детей там было два десятка — и городских, и местных, в общем, весело было.
В лес тоже ходили, там было несколько мест, куда деревенские ребята водили городских «на экскурсию» — старая медвежья берлога, расщепленное молнией дерево и стонущая щель.
Стонущая щель — это небольшая трещина в гранитном валуне метров пять высотой (а сколько под землей еще — неизвестно) и столько же в поперечнике. Эдакое закопанное в землю яйцо. Внутри, видимо, была полость, потому что, если крикнуть в эту щель, возвращалось эхо. Вот только голос искажался, хотя и оставался похожим на твой, но уже был не звонким детским криком, а стоном. Тогда это казалось смешным.
Щель была невелика — руку можно было бы засунуть, но нога бы уже не всякая прошла. Свет в нее проникал неглубоко, в двадцати сантиметрах от входа уже не было видно ни одного солнечного блика.
И чем еще эта щель была забавна — возвращала все, что в нее ни кинь. Кинешь камушек — через секунду обратно вылетает. Кинешь шишку — тоже обратно. Брат объяснил мне, что там, наверное, склон — вот и выкатывается все.
А если подуть туда изо всех сил — воздух тоже возвращался, только пах... неприятно.
Нам, городским, мало было камней и шишек — хотелось «выпендриться» перед деревенскими, кинуть в щель что-то необычное. Я рискнула кинуть свое сокровище — стеклянный шарик из аквариума. Шарик вернулся, но тем же вечером рассыпался в крошку. Бабушка сказала — наверное, треснул, ударившись о гранит. В следующий раз кинула вареное яйцо, что мне бабушка дала. Яйцо вернулось, только не сразу — секунд пять я его ждала... И так и не съела его в тот день — тухлое оказалось.
Котенок, которого засунул в щель деревенский пацан Вовка, вылезать не хотел долго — шуршал там чем-то, но не отзывался. Через несколько минут вылез, как ни в чем не бывало. А через несколько дней его утопили — он вцепился в лицо младенцу, вовкиному брату, изодрал кожу в клочья.
И больше мы в то лето к щели не ходили. Не обсуждали между собой, просто как будто сговорились забыть про нее.
А в конце августа мой брат предложил перед отъездом в город пройтись по всем местам, где мы играли — на память. И к щели пошли.
— Смотри, Татка, щель больше стала, я смогу ногу засунуть! — я его остановить не успела.
Щель была на уровне его живота. Он засунул ногу до колена — а вытащить не может, застряла. И сам тянул, и я его тянула, потом заревели оба от страха — он меня всего на год старше, ребенок совсем. А потом вместе потянули ногу — и она легко вышла из щели. Наступить на нее брат не мог, больно было. Так, опираясь на меня, и доковылял до деревни. Там его осмотрели, и в городе уже врачи осмотрели — ни перелома, ни вывиха, ни ссадины, ни синяка. А наступить до сих пор не может. Двадцать два года прошло.
Прошлой весной бабушка, жившая последние годы с нами в городе, умерла, и мы решили дом ее в деревне продать. Поехали туда летом с мужем и дочерью, осмотрели заброшенный дом. Ника моя с деревенскими ребятами познакомилась.
Стала звать ее на обед — нет нигде. Говорят — ушла с ребятами. Я всю деревню обежала, смотрю — идут навстречу ребята ватагой, и Ника среди них. Лица какие-то испуганные. Я подлетела, схватила ее, спрашиваю — как посмели уйти без предупреждения, где были? Они мне все хором говорят — недалеко, в саду гуляли, а я по глазам вижу — врут. В лес, спрашиваю, ходили? Нет, говорят. И глаза отводят.
Принесла дочь домой — цела, невредима, улыбается. Тоже говорит, в саду гуляли. Оставила ее на мужа, а сама — в лес, к стонущей щели. Господи помилуй, она раз в пять больше стала, чем в моем детстве была! Ребенок целиком пролезть сможет, хоть и с трудом. Возле нее, как обычно, камни, шишки. А на самом граните — два длинных рыжих волоса колышутся. Моей Ники волосы!
Пришла домой, расспрашиваю ее — и такими она на меня честными глазами смотрит, так удивляется, так на меня обижается, что чуть не поверила. Ну не умеет моя дочь врать!
Все же побежала к соседям, трясу их сына, говорю — признавайся! Он и признался, что показали Нике щель, и даже подсадили, чтоб залезла. И перетрухнули все, когда почти час ее не было. И когда она вылезла — все равно решили взрослым не говорить.
Муж меня истеричкой назвал, мол, жива же дочь, что еще надо? А я не знаю — жива ли моя дочь. Ника ли вернулась из щели, или за тот час, что ее не было, щель смастерила что-то похожее? Потому что этот ребенок... я ее не узнаю. Она другая. Испорченная. Собаку нашу мы в приют отдали, после того как ЭТО «случайно» воткну
Была зима. Мы с подружками решили прогуляться по озеру, которое находится в нашем районе. Приходя мы туда, мы решили сфотографироваться, стоя на льду. В какой-то момент нам послышался какой-то стук по льду. Это был не треск льда, который готов сломаться, а именно стук из-под льда… Мы переместились на другое место и стали обсуждать, что бы это могло быть. Я решила похвалиться своей смелостью перед подружками и вернуться, чтобы посмотреть, что же там такое. Когда я подошла к тому месту, то заметила то, на что раньше не обращала внимания — лед здесь был не матовый, а прозрачный, как стекло. И под ней, к своему ужасу, я увидела руку, которая судорожно дергалась, будто пыталась схватиться за лед. Я закричала, и у меня по щекам потекли слезы — сама не знаю почему, но я не могла их сдержать. Подбежали мои подружки и стали успокаивать меня. Я снова посмотрела на то место, но там уже ничего не было...
Как я узнала потом от своих знакомых, той осенью в озере утонул маленький мальчик. Ему было всего 8 лет. Тело нашли.
Моя бывшая свекровь — сумасшедшая грибница: ее хлебом не корми — дай в лес сходить. Особенно осень туманная ее привлекала: наденет дождевик, сапоги резиновые, и вперед — на тихую охоту. Рассказала она мне историю, случившуюся с ней много лет назад.
Туман стоял как молоко, в лесу тишина, лишь листья под ногами шуршат да ворона одинокая каркнет. Нашла она семейство грибное, присела срезать и вдруг увидела в метре от себя какое-то движение под листьями, как будто волна проходила под жухлым слоем. Говорит, страха не испытала, а вот любопытно стало — подумала, может, животное какое. Подошла ближе — движение прекратилось. Она разгребла палкой листья, но под ними была обычная земля, правда, очень рыхлая.
Вдруг волна снова прошла, но уже прямо под землей, и она услышала глухой стон, доносившийся откуда-то из глубины. Говорит, жутко стало до одури, но тут ее взгляд зацепился за кусочек ярко-голубой ткани, придавленный грудкой земли. Поддев его палкой, она вытянула из-под слоя земли женский шифоновый платок. Из-под земли снова донесся глухой стон...
Недолго думая, свекровь побежала в деревню и привела с собой мужчин. Они раскопали это место и нашли там уже начавший разлагаться труп молодой женщины, односельчанки. Муж убил ее и закопал в лесу, а соседям говорил, что она уехала к родителям...