Он любил аниме и убивать детей⁠⁠

6 февраля 1989 года в дверь дома семьи Конно в префектуре Сайтама постучали. На пороге никого не было, только лежал картонный пакет. Отец семейства занес его на кухню и вскрыл. Внутри находилась пустая пластиковая коробка, немного серой золы, обугленные фрагменты костей, несколько детских зубов и стопка фотографий. На снимках была одежда. Та самая, в которой четыре года назад его четырехлетняя дочь Мари ушла играть на улицу и не вернулась. На дне пакета лежало письмо, написанное неровным, почти детским почерком. В нем отправитель сообщал, что Мари было очень холодно, поэтому ее пришлось согреть, а пепел - это все, что от нее осталось.

Япония конца восьмидесятых годов - это самая безопасная страна на планете. Экономический бум, нулевая уличная преступность, дети с первого класса ездят в метро одни. Идея серийного убийцы, который похищает дошкольниц среди бела дня, не укладывалась в головы следователей. Когда в августе 1988 года Мари Конно пропала со двора, полиция Сайтамы отрабатывала стандартный протокол похищения ради выкупа. Они установили прослушку на домашний телефон Конно, посадили в гостиной оперативника и стали ждать звонка. Звонок не поступил.

Через два месяца, в октябре, в соседнем городе пропала семилетняя Масами Есидзава. В декабре исчезла четырехлетняя Эрика Намба. Полиция продолжала рассматривать эти дела как отдельные инциденты. Префектурная система Японии работала так, что следователи соседних городов обменивались информацией неохотно и только по большим праздникам. Они искали педофилов-одиночек в каждом отдельном районе.

15 декабря 1988 года случайный прохожий нашел в лесопарке тело Эрики Намба. Отчет судмедэксперта был коротким и страшным. Девочка была задушена. Экспертиза зафиксировала следы сексуального насилия и посмертного расчленения. Рядом с телом валялась одежда жертвы. Именно тогда до полицейского начальства начало доходить, что они имеют дело с одним человеком. Но у них не было ни отпечатков, ни свидетелей, ни понимания мотивов.

А потом пришла посылка с костями Мари Конно.

Следователи вцепились в письмо, лежавшее на дне коробки, как в спасательный круг. Через несколько дней в редакции крупнейших токийских газет пришло еще одно послание. Оно было подписано именем Юко Имада. Автор брал на себя ответственность за пропажу девочек, жаловался на головные боли и утверждал, что полиция никогда его не поймает.

К работе подключили лучших криминальных лингвистов Токио. Они изучили структуру предложений, выбор иероглифов, стиль изложения и выдали однозначный профиль. Эксперты заявили, что письмо написано женщиной. Возможно, среднего возраста, страдающей бесплодием или потерявшей ребенка, которая мстит счастливым семьям. Полиция бросила огромные ресурсы на проверку женщин, состоящих на учете в психиатрических клиниках Сайтамы и Токио. Оперативники опрашивали акушерок и врачей гинекологических отделений. Это был колоссальный, бюрократически безупречный тупик, который стоил следствию шести месяцев потерянного времени. Пока следователи искали безумную женщину, в июне 1989 года в Токио пропала пятилетняя Аяко Номото.

Убийца попался на абсолютной глупости, которая даже не была связана с убийствами. 23 июля 1989 года в городе Хатиодзи мужчина с фотоаппаратом подошел к двум маленьким сестрам, игравшим возле леса. Он попросил их раздеться для фото. Девочки испугались и побежали к отцу, который мыл машину неподалеку. Отец оказался человеком решительным. Он бросился за фотографом, догнал его и повалил на землю. Завязалась драка. Фотограф вырвался, бросив свой фотоаппарат, и убежал в лес.

Отец девочек вызвал полицию. Патрульные осмотрели обочину и нашли припаркованный белый Ниссан Пульсар. Они пробили номера и стали ждать владельца. Когда мужчина вернулся за машиной, его задержали. В багажнике лежали видеокассеты и женская одежда. Задержанным оказался двадцатишестилетний Цутому Миядзаки, работник местной типографии. Ему предъявили обвинение в непристойном поведении. Для дежурных это была рутинная административка.

Поворотным моментом стал обыск в комнате Миядзаки. Оперативники пришли туда за формальными доказательствами по делу о фотосъемке, а нашли ад. Комната была завалена видеокассетами от пола до потолка. Позже следователи пересчитают их, составив опись из 5763 кассет. Это были фильмы ужасов, порнография и записи аниме. Окна были плотно зашторены, в комнате стоял тяжелый гнилостный запах. Полицейские начали методично осматривать вещи. В одном из ящиков они нашли пачку фотографий. На снимках были запечатлены мертвые девочки в неестественных позах. А затем один из оперативников открыл встроенный шкаф. Там лежали фрагменты тела Аяко Номото.

Миядзаки перевели в изолятор Главного полицейского управления Токио. На первом же допросе он начал говорить. Он признался во всех четырех убийствах. Он в подробностях, с пугающей методичностью описал, как заманивал девочек в свой Ниссан, увозил в лес, душил, а затем проводил часы с их телами. Он признался в каннибализме. Согласно протоколам допросов, он пил кровь жертв и запекал в духовке кисти их рук, чтобы съесть.

Следователи пытались найти мотив. Они подняли биографию Миядзаки. Он родился недоношенным, с тяжелой деформацией кистей рук - кости были сросшимися, из-за чего он не мог нормально двигать пальцами. В школе над ним издевались, он замкнулся в себе и перестал общаться с ровесниками. Семья была обеспеченной, отец владел типографией, но отношения в доме были холодными. Единственным человеком, с которым Миядзаки общался, был его дедушка. В мае 1988 года дед умер. На допросе Миядзаки заявил, что после кремации он тайно съел часть праха деда, чтобы тот продолжил жить внутри него. Через три месяца после этого он похитил Мари Конно.

Но настоящий цирк начался, когда дело дошло до психиатрической экспертизы. Адвокаты Миядзаки уцепились за его слова о том, что убийства совершал не он, а некий Человек-Крыса, живущий в его голове. Защита потребовала признать подсудимого невменяемым. Суд назначил первую комиссию. Психиатры работали с Миядзаки несколько месяцев и вынесли заключение: шизофрения. Пациент не осознавал своих действий.

Прокуратура, на которую давила разъяренная пресса и семьи погибших, опротестовала эти выводы и добилась второй экспертизы. Новая группа врачей потратила еще год. Их вердикт звучал иначе: диссоциативное расстройство идентичности в сочетании с экстремальной психопатией, но в момент совершения преступлений подсудимый понимал разницу между добром и злом.

Я изучил стенограммы этих медицинских споров и до сих пор не понимаю, как специалисты могли всерьез обсуждать версию с Человеком-Крысой. Человек, который якобы находился в состоянии глубокого психоза, тщательно планировал маршруты, менял номера на машине, писал поддельные письма от имени женщины, чтобы запутать полицию, и годами прятал улики в собственной спальне. Это не поведение безумца, потерявшего связь с реальностью. Это поведение расчетливого хищника, который маскирует следы.

Суд над Миядзаки тянулся бесконечно. Обвиняемый вел себя на заседаниях так, будто происходящее его не касается. Он приносил в зал суда блокнот и часами рисовал в нем аниме-персонажей, игнорируя вопросы судьи. Когда прокурор зачитывал детали расчленения тел, Миядзаки зевал.

Последствия его преступлений уничтожили его собственную семью. В Японии существует жесткий институт коллективной ответственности и семейного позора. Отец Миядзаки продал свой успешный бизнес, продал дом и все вырученные деньги до последней иены перевел семьям убитых девочек в качестве компенсации. В 1994 году, не выдержав травли в прессе и позора, он прыгнул с моста. Когда Миядзаки в тюрьме сообщили о самоубийстве отца, он даже не изменился в лице.

В 1997 году Токийский окружной суд наконец поставил точку в медицинских спорах. Судья отверг аргументы защиты о невменяемости, признал Миядзаки полностью виновным и приговорил его к смертной казни. Адвокаты подавали апелляции почти десять лет, дойдя до Верховного суда Японии. В 2006 году приговор был утвержден окончательно.

17 июня 2008 года за Цутому Миядзаки пришли охранники Токийской тюрьмы. По японским законам смертникам не сообщают дату казни заранее, за ними просто приходят утром. Миядзаки не оставил предсмертной записки, не попросил священника и не произнес ни слова раскаяния в адрес семей своих жертв. Его повесили до полудня.

Дело Миядзаки навсегда изменило Японию. Оно породило моральную панику вокруг субкультуры отаку и заставило полицию переписать протоколы взаимодействия между префектурами. Следователи усвоили жестокий урок: когда вам пишут письма с признаниями, не стоит слепо доверять лингвистам, которые ищут среди строк обиженную женщину, пока настоящий убийца спокойно хранит останки в шкафу родительского дома.

Такие разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний. Всё что не вошло в статью и фото из материалов дела выложил у себя на бусти, ссылка в шапке профиля.

Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня (ссылка в шапке). Говорю честно, не пускает в рекомендации пока не будет подписчиков (бред конечно полнейший). Всем кто откликнется и подпишется огромное спасибо, вы меня очень сильно поддержите этим.