Умер в инвалидном кресле, так и не доказав невиновность
Утром 10 декабря 1945 года горничная апарт-отеля Пайн-Крест на улице Норт-Пайн-Гроув-авеню, 3941 в северной части Чикаго шла по коридору 6 этажа с тележкой чистого белья. Проходя мимо номера 614, женщина заметила, что входная дверь неплотно притворена, а изнутри на полную громкость орет радиоприемник. Горничная постучала и заглянула внутрь. В ванной комнате, перегнувшись через бортик чугунной ванны в изорванной ночной рубашке, лежала 32-летняя жительница номера Фрэнсис Браун - бывшая служащая женского резерва военно-морского флота США, работавшая после демобилизации секретарем в чикагской компании. Преступник выстрелил ей в голову из пистолета калибра 7,65 миллиметра (32-й американский калибр), а затем нанес несколько ударов кухонным ножом, оставив клинок торчать прямо в шее погибшей. Перед уходом убийца включил воду, тщательно смыл следы крови с тела женщины, вышел в жилую комнату, взял с туалетного столика тюбик ярко-красной губной помады хозяйки и крупными размашистыми буквами вывел на светлой стене фразу на английском языке, смысл которой сводился к отчаянной просьбе: ради всего святого, поймайте меня, прежде чем я убью еще, я не могу себя контролировать.
Первыми к этой стене прорвались газетчики.
В Чикаго середины 1940-х годов криминальные репортеры газет Чикаго Трибьюн, Дейли Ньюс и Геральд-Американ круглосуточно слушали полицейскую радиоволну в своих автомобилях и регулярно приезжали на вызовы раньше следственных бригад. В тесную однокомнатную квартиру номер 614 набились больше 20 журналистов и фотокорреспондентов с магниевыми вспышками еще до того, как эксперты дактилоскопического бюро успели обработать поверхности порошком. Репортеры опирались ладонями о дверные косяки, переставляли мебель ради удачного ракурса стены с надписью и топтались в ванной комнате. Когда криминалисты наконец выставили прессу за порог и осмотрели квартиру, пригодных для идентификации следов почти не осталось. На деревянном наличнике двери в ванную эксперты сфотографировали лишь 1 смазанный кровавый отпечаток пальца, после чего руководство полицейской лаборатории официально заявило журналистам, что след слишком размыт и содержит недостаточно папиллярных линий для установления личности преступника в суде.
Следователи убойного отдела сразу связали бойню в отеле Пайн-Крест с нераскрытым делом полугодовой давности. Днем 5 июня 1945 года в доме номер 4108 по улице Норт-Кенмор-авеню - менее чем в 2 километрах от дома Фрэнсис Браун - дочери 43-летней разведенной женщины Джозефины Росс вернулись домой и нашли мать мертвой в спальне. Неизвестный проник в квартиру утром, возможно, через незапертую дверь или пожарную лестницу, когда хозяйка спала, и нанес ей серию глубоких ножевых ранений в область шеи, замотав голову темным платьем. Из квартиры пропала лишь мелкая сумма денег в несколько долларов.
Объединяла оба убийства не модель оружия, поскольку в июне преступник не стрелял, а редкая санитарная привычка нападавшего. После того как Джозефина Росс перестала дышать, убийца не бросился бежать по лестнице. Он спокойно принес в спальню воду, тщательно вымыл запачканные кровью волосы убитой женщины, вытер кожу на шее и аккуратно заклеил глубокие ножевые раны полосками медицинского лейкопластыря, словно обрабатывал порезы в перевязочной.
На протяжении всей второй половины 1945 года чикагские сыщики топтались в глухих тупиках по обоим эпизодам. В деле Джозефины Росс полиция неделями проверяла ее бывших мужей, сожителей и мелких кредиторов, сверяла их почерк и расписание работы, но у каждого нашлось твердое алиби. После убийства Фрэнсис Браун 10 декабря оперативники перетряхнули всех ее знакомых по службе на флоте и опросили несколько сотен постояльцев и сотрудников отеля Пайн-Крест. Ночной портье отеля вспомнил, что около 3 часов ночи в вестибюль заходил нервный темноволосый парень лет 18-20 и спрашивал вымышленного жильца, но описать его черты лица для точного розыска портье не смог.
Спустя 28 дней после находки надписи губной помадой, утром 7 января 1946 года, полицейские сирены снова взвыли на улице Норт-Кенмор-авеню - на той же самой улице, где летом убили Джозефину Росс, только на полтора километра севернее, у дома номер 5943. Из спальни квартиры на первом этаже ночью через окно была похищена и вскоре найдена убитой в квартальной ливневой канализации 6-летняя Сюзанна Дегнан, младшая дочь ответственного сотрудника федерального Управления по контролю за ценами Джеймса Дегнана. Под окном детской комнаты на земле лежала грубо сколоченная деревянная приставная лестница со сломанной перекладиной и забытые преступником пассатижи, а на полу спальни валялся скомканный листок промасленной оберточной бумаги. На лицевой стороне листка простым карандашом печатными буквами было написано требование приготовить 20 000 долларов купюрами по 5 и 10 долларов без обращения в полицию и ФБР, а на обороте стояла приписка с требованием сжечь записку ради безопасности дочери.
Поскольку отец погибшей девочки Джеймс Дегнан занимал высокий пост в ведомстве, которое в послевоенные месяцы жестко регулировало цены на продовольствие и квоты на топливо, следствие в первые сутки бросилось искать политическую или коммерческую месть. Детективы проверяли торговцев черного рынка мясом и активистов бастующих профсоюзов, угрожавших чиновникам расправой. Когда эта версия лопнула к вечеру первого дня, полиция по старой привычке схватила самого беззащитного человека в радиусе 50 метров от окна спальни - 65-летнего дворника и истопника соседнего дома Гектора Вербурга, пожилого иммигранта из Бельгии. В подвале, где Вербург кидал уголь в котел, нашли прачечную раковину, и оперативники решили, что старик помогал похитителям.
То, что чикагские сыщики творили с 65-летним Гектором Вербургом в подвале полицейского участка с 8 по 10 января 1946 года, показывает реальную цену тогдашних чистосердечных признаний. Двое суток старика держали под замком без судебного ордера и без предъявления обвинений, скрывая место его нахождения от адвокатов. Его заковали в наручники, подвешивали и били резиновыми дубинками и кулаками по корпусу, пока не вывихнули плечевой сустав и не превратили спину в сплошную гематому, требуя подписать признание в убийстве. Вербург кричал от боли, но бумагу не подписал, твердя, что всю ночь спал дома с женой. Когда эксперты поняли, что полуграмотный бельгиец физически не способен написать текст записки на английском языке, а врачи зафиксировали переломы и вывихи, полиция тихо подбросила искалеченного дворника в больницу. Позже Вербург подал против полиции Чикаго гражданский иск на 100 000 долларов и отсудил у мэрии 15 000 долларов компенсации, а сыщики потратили еще неделю, гоняясь через всю страну до Сиэтла за бывшим морским пехотинцем Сидни Шерманом, который уехал из района в утро убийства, но после многодневных допросов доказал свое полное алиби.
Параллельно с избиением дворника шла мучительная работа над единственной бумажной уликой - промасленной запиской о выкупе. Утром 7 января в спальне Дегнанов повторился декабрьский хаос из отеля Пайн-Крест: найденный на полу листок бумаги патрульные и журналисты передавали друг другу голыми руками без перчаток и пинцетов. Когда эксперты городской лаборатории Чикаго обработали бумагу обычным дактилоскопическим порошком, на ней проявились только свежие пальцы самих полицейских и репортеров. Отчаявшись, руководство полиции отправило записку в Вашингтон, в центральную лабораторию Федерального бюро расследований.
Вашингтонские химики ФБР применили к промасленной бумаге метод нитрата серебра, который тогда только входил в практику сложных экспертиз. Листок в темной комнате обработали раствором азотнокислого серебра, вступающего в химическую реакцию с микрочастицами хлорида натрия - обычной поваренной соли, остающейся на волокнах целлюлозы от человеческого пота даже спустя недели после прикосновения. Затем бумагу засветили ультрафиолетовой лампой. В левом верхнем углу записки проступило четкое коричневато-черное пятно - неполный отпечаток верхней фаланги левого мизинца и крошечный фрагмент ладони человека, державшего листок при письме.
Но фотография одного мизинца не давала следствию имени.
В 1946 году не существовало компьютерных баз данных, а бумажная картотека ФБР из миллионов карт классифицировалась по формуле всех 10 пальцев сразу - найти в ней человека по одному мизинцу было технически невозможно. Триста чикагских полицейских за 5 месяцев обошли более 4 000 квартир на севере города, а эксперты дактилоскопического бюро вручную, через лупу, сверили снимок мизинца с записки с картами 1 700 задержанных домушников, карманников и пациентов психиатрических клиник. Результат к лету 1946 года оставался нулевым.
Развязка наступила совершенно случайно днем 26 июня 1946 года в тихом прибрежном районе Роджерс-Парк на севере Чикаго. Жилец многоквартирного дома на улице Уэйн-авеню заметил в дверях соседней квартиры незнакомого высокого парня, который ковырялся в замке, и позвонил в районный участок. Смотритель дома и прибывшие патрульные перекрыли лестничные марши. Сбегавший по ступенькам взломщик нос к носу столкнулся на площадке с детективом в штатском Абнером Каннингемом. Не говоря ни слова, парень выхватил из кармана автоматический пистолет Кольт 32-го калибра, наставил ствол прямо в грудь детективу и дважды нажал на спусковой крючок.
Оба раза произошла осечка.
Каннингем бросился на стрелка и повалил его на лестницу, пытаясь выкрутить оружие из рук. В эту самую минуту мимо подъезда в шортах и пляжной рубашке проходил свободный от дежурства офицер полиции Лоран Констант, возвращавшийся домой после купания на озере Мичиган. Услышав шум борьбы и крики в подъезде, Констант влетел на лестничную клетку, увидел напарника под прицелом пистолета, схватил с подоконника 3 тяжелых глиняных цветочных горшка с землей и один за другим обрушил их на голову взломщика. Парень потерял сознание с рассеченным черепом и тяжелым сотрясением мозга. В его кармане патрульные нашли студенческий билет престижного Чикагского университета на имя 17-летнего второкурсника Уильяма Джорджа Хайренса.
Когда оперативники вскрыли комнату Хайренса в университетском общежитии Снелл-Холл, обыскали дом его родителей в пригороде Линкольнвуд и проверили арендованные им ячейки камер хранения на железнодорожных вокзалах, перед ними открылся склад краденых вещей за несколько лет. В чемоданах и ящиках лежали государственные военные облигации, фотоаппараты, ювелирные украшения, десятки предметов женского нижнего белья, медицинский саквояж с хирургическими инструментами и рулонами пластыря, охотничий нож и несколько пистолетов, включая украденный при квартирной краже Кольт 32-го калибра.
Биография задержанного в полицейских папках ломала все представления о том, как выглядит уличный налетчик. Уильям Хайренс родился 15 ноября 1928 года в семье Джорджа Хайренса, который держал цветочную лавку, а после разорения в годы Великой депрессии работал охранником и специальным полицейским на сталелитейном заводе. Впервые полиция задержала мальчика в июне 1942 года, когда ему было всего 13 лет, причем взяли его с заряженным пистолетом в кармане. На допросе подросток признался в 11 кражах со взломом: он забирался в чужие квартиры через узкие фрамуги и подвальные окна, выносил мелкие вещи и женское белье. Суд по делам несовершеннолетних отправил его на год в католическую исправительную школу Гибо в штате Индиана. Через пару месяцев после возвращения домой, в 1943 году, 14-летний Хайренс снова попался на серии квартирных краж.
Тогда родители упросили судью не отправлять сына в тюрьму, а поместить его в закрытую бенедиктинскую академию Сент-Бид в городе Перу, штат Иллинойс. И там с малолетним домушником произошла удивительная метаморфоза. В закрытом интернате подросток продемонстрировал блестящие способности к точным наукам и памяти, экстерном сдал программу старших классов и в 1945 году в возрасте 16 лет успешно прошел вступительные испытания в Чикагский университет по экспериментальной программе раннего приема одаренных школьников, запущенной ректором Робертом Хатчинсом. Днем он сидел на лекциях по электротехнике и философии, ходил на танцы со студентками и подрабатывал официантом в столовой, а по ночам лазил по пожарным лестницам северного Чикаго.
То, что происходило следующие 6 суток после удара цветочными горшками в тюремной больнице исправительного дома Брайдвелл, куда привезли полуживого 17-летнего Хайренса, позже войдет во все американские юридические хрестоматии как образец беззакония. Прокурор штата по округу Кук Уильям Туи и капитан полиции Майкл Ахерн запретили допускать к задержанному родителей и адвокатов. Пока подросток с перевязанной головой и температурой метался на больничной койке, врачи без всякой анестезии и без согласия опекунов сделали ему спинномозговую пункцию, пробив толстой иглой поясницу для забора жидкости, от чего Хайренс кричал на весь этаж.
Следом, опять же без судебного ордера и втайне от защиты, прокурор Туи привел в палату психиатров Роя Гринкера и Уильяма Хейнса со шприцами, наполненными пентоталом натрия - сильнодействующим барбитуратом для внутривенного наркоза, который в прессе 1940-х годов громко именовали сывороткой правды. Находясь в полубреду под действием барбитуратов и после 4 суток непрерывных допросов без сна, когда следователи прямо подсказывали ему детали нераскрытых убийств, Хайренс начал бормотать историю о своем вымышленном приятеле по имени Джордж Мурман. Смысл его сбивчивых показаний под препаратом сводился к тому, что сам Билл Хайренс только учится в университете, а все кражи со взломом, пистолеты и убийства женщин совершает злой Джордж, с которым он якобы переписывается письмами и чье имя добуквенно совпадало со вторым именем самого Хайренса.
А 29 июня 1946 года, пока Хайренса накачивали пентоталом в изоляторе Брайдвелл, начальник бюро идентификации полиции Чикаго капитан Эммет Эванс собрал экстренную пресс-конференцию и объявил, что дело Дегнан раскрыто. По словам Эванса, отпечаток левого мизинца арестованного студента совпал с проявленным нитратом серебра отпечатком на записке о выкупе по 9 контрольным точкам. Еще через несколько дней та же полицейская лаборатория выдала вторую сенсацию: оказалось, что смазанный кровавый отпечаток на дверном косяке в номере убитой в декабре Фрэнсис Браун - тот самый след, который полгода назад официально признали совершенно непригодным и стертым газетчиками, - вдруг чудесным образом прояснился и тоже совпал с пальцем Хайренса, а баллистики привязали пулю из головы Браун к найденному в общежитии Кольту 32-го калибра.
Летом 1946 года чикагская полиция и прокурор Туи подогнали экспертизы под удобного 17-летнего вора, чтобы смыть с себя позор полугодового провала и историю с избитым дворником Вербургом. По жесткому стандарту ФБР тех лет для неоспоримой идентификации требовалось минимум 12 совпадающих точек папиллярного узора, тогда как на записке Дегнан эксперты сначала насчитали 7, а потом с натяжкой нарисовали 9 точек, причем сам отпечаток ладони под этим же мизинцем Хайренсу не принадлежал. Но еще интереснее вышло с почерком. Редакции чикагских газет, не доверяя полицейским экспертам на слово, втайне передали фотографии стены с губной помадой, записку о выкупе и университетские тетради Хайренса ведущим независимым графологам США, включая Джорджа Шварца и бывшего руководителя лаборатории исследования документов ФБР Чарльза Аппеля. Все независимые почерковеды дали категорическое заключение: ни надпись помадой в отеле Пайн-Крест, ни записка в спальне Дегнанов не были написаны рукой Уильяма Хайренса. Вот только публиковать эти выводы на первых полосах газеты не стали, чтобы не портить праздник городской прокуратуре.
В середине июля 1946 года прокурор Уильям Туи попытался устроить показательный триумф и сел в лужу на глазах у всей прессы города. Уверенный, что сломленный пункцией и пентоталом натрия студент сейчас повторит байку про Джорджа Мурмана под диктофоны, Туи позвал в свой кабинет журналистов ведущих изданий. Когда 17-летнего Хайренса ввели в комнату, он спокойно посмотрел на репортеров и заявил, что не убивал ни одного человека в своей жизни, а историю про мифического друга Джорджа выдумал в тюремной больнице только потому, что следователи давили на его разбитую горшками голову и требовали назвать имя соучастника. На следующее утро газеты вышли с разгромными шапками, открыто называя версию прокуратуры проколом и мистификацией.
Почему же тогда через 3 недели, в августе 1946 года, этот же самый студент подписал полное признание во всех трех убийствах?
Ответ кроется в простом инстинкте выживания перед электрическим стулом. Защищать Хайренса взялись нанятые его родителями адвокаты Джон Коглан, Роланд Тоул и братья Малмквист. Оценив обстановку, защитники объяснили 17-летнему парню и его матери с отцом расклад без иллюзий: за 26 квартирных краж, стрельбу в детектива Каннингема и найденный в комнате краденый пистолет Кольт из дела Фрэнсис Браун любая коллегия присяжных в раскаленном от газетной истерии Чикаго за полчаса отправит его на электрический стул в тюрьме округа Кук, даже если обвинение по делу Дегнан развалится. Прокурор Туи предложил защите сделку: Хайренс берет на себя все 3 громких нераскрытых убийства - Джозефины Росс, Фрэнсис Браун и Сюзанны Дегнан - и отказывается от суда присяжных, а прокуратура в обмен сохраняет ему жизнь и просит у судьи пожизненный срок.
В августе проходили следственные эксперименты и проверки показаний на местности, Хайренса под конвоем возили по адресам всех трех жертв. Находясь в домах на Кенмор-авеню и в отеле Пайн-Крест, подросток постоянно путал расположение комнат, не мог показать, через какую дверь или окно заходил, и называл время нападений, которое на несколько часов расходилось с актами судебно-медицинского вскрытия и показаниями свидетелей. Каждый раз, когда Хайренс ошибался дверью или путал детали, прокурор Туи или его собственные адвокаты останавливали запись, заглядывали в бумажную папку уголовного дела, поправляли обвиняемого и заставляли повторить фразу заново под протокол, чтобы признание сошлось с материалами осмотра. При этом тотальная разборка водопроводных труб в общежитии Снелл-Холл и проверка его медицинских инструментов из саквояжа не дали ни одной клетки крови или тканей третьей жертвы.
4 сентября 1946 года в переполненном зале Уголовного суда округа Кук перед главным судьей Гарольдом Уордом открылось итоговое заседание, на котором не было ни присяжных, ни перекрестного допроса экспертов по отпечаткам и почерку. 17-летний Уильям Хайренс стоял у барьера в аккуратном костюме и односложно подтверждал признание вины по 3 пунктам обвинения в умышленном убийстве и 26 пунктам обвинения во взломах, грабежах и нападениях. Прокурор Уильям Туи выполнил свою часть сделки: он попросил судью не применять смертную казнь, поскольку подсудимый помог властям закрыть три тяжелейших дела, но тут же в своей речи подчеркнул, что обвиняемый абсолютно вменяем, а историю с раздвоением личности и Джорджем Мурманом ловко симулировал. На следующий день, 5 сентября 1946 года, судья Гарольд Уорд приговорил 17-летнего Хайренса к 3 пожизненным срокам тюремного заключения, постановив отбывать их последовательно один за другим.
Едва за ним захлопнулись ворота тюрьмы строгого режима Стейтвилл в Джолиете, Хайренс отказался от своего августовского признания, написав родителям из камеры, что оговорил себя по совету адвокатов только ради того, чтобы не сесть на электрический стул. В 1952 году его жалоба дошла до Верховного суда США: высшие судьи страны в своем постановлении официально назвали действия полиции и прокуратуры Чикаго в июне 1946 года - 6 суток изоляции раненого несовершеннолетнего, пункцию позвоночника без наркоза и принудительное введение пентотала натрия - вопиющим попранием Конституции и законной процедуры, однако отменять приговор отказались по формальному основанию, так как в сентябре 1946 года подсудимый сам признал вину в открытом суде в присутствии защитников.
Последующие 65 лет за решеткой в тюрьмах Стейтвилл, Вьенна и Диксон человек, который якобы не мог контролировать свою жажду убийств, не получил ни одного взыскания за насилие. В 1972 году 43-летний Хайренс стал первым заключенным в истории пенитенциарной системы штата Иллинойс, получившим полноценный университетский диплом бакалавра искусств от Университета Льюиса прямо в тюремной камере, и десятилетиями работал нештатным тюремным юристом, чьи кассационные жалобы помогли выйти на свободу сотням осужденных. Весной 1975 года федеральный магистрат вынес решение о его немедленном условно-досрочном освобождении, указав на образцовое поведение и сомнения в доказанности вины, но апелляционная инстанция под давлением газетной кампании в Чикаго отменила этот приказ.
Прикованный в старости к инвалидному креслу из-за тяжелого диабета и слепоты, Уильям Джордж Хайренс умер под конвоем в медицинском центре Иллинойсского университета в Чикаго 5 марта 2012 года в возрасте 83 лет, проведя в камере 65 лет и 8 месяцев - дольше любого другого заключенного в истории штата. До последнего дня в 2012 году он признавал все свои юношеские кражи со взломом, но клялся, что не убивал ни Росс, ни Браун, ни Дегнан. У меня к защитникам официальной версии чикагской полиции возникает только один простой вопрос: если эксперты ФБР Чарльз Аппель и независимые графологи были правы, и ни помадой на обоях, ни карандашом в записке о выкупе на Кенмор-авеню рука 17-летнего Хайренса не водила, то кто именно спокойно гулял по улицам Чикаго все те 65 лет, пока бывший студент писал апелляции в тюрьме Диксон?
Подобные разборы выходят у меня каждый день. Подпишись, чтобы не пропустить завтрашний.
На нашем сайте выложили ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЛО (естественно всё абсолютно бесплатно), чтобы вы не скучали в ожидании следующего дела, сделали и добавили на сайт онлайн игру, в ней вы откроете своё детективное агентство, соберете команду и будете расследовать преступления.
Ещё огромная просьба, у кого есть дзен, подпишитесь на меня и прочитайте пару статей (там их много, каждый сможет найти что-то интересное). Осталось набрать всего 4 часа чтения статей от подписчиков. (ссылка в шапке профиля)
P.s.
Огромное спасибо каждому, кто звонкой монетой поддержал мои посты (@ustaliykrolik, @user5628999, @Delva151, @Vital179, @chiknadze, @user10117225, @general121, @user9344205, @Kevin.Arkonat, @Ira.budulaeva, @LevRokotov, @ERItrOcit, @AYSYA и ещё несколько Таинственных Пикабушников) Собранные средства идут на доработку, улучшение и развитие нашего сайта. Если вы хотите поддержать наш проект, форма прикреплена внизу.









полный диссонанс. От засужу за косой взгляд, осуждений человека без внятных доказательств, до невозможности посадить преступника при каком-то незначительном нарушении нормы при получении железобетонной улики.
Но зачем пытаться убить человека, если обвиняемый всего лишь вор? Как-то этот момент не стыкуется.
А почему убийства подобные прекратились интересно. Или не прекратились? Есть ли какие-то версии кто реальный убийца. Всё-таки мыть волосы и заклеивать раны посмертно пластырем это что-то маньяческое... Такие не останавливаются.
А пункцию зачем делали?
Какая-то патологическая тяга к воровству. Лечить таких надо, а не три пожизненных подряд