Война. Короткий рассказ.
1941. Утро.-Манька, поди в погреб скорей, достань муки. Смотри не спотыкнись там.-Да сестрёнка! Русоволосая девчулька отложила в сторону деревянную лошадку и в припрыжку отправилась к люку погреба. Ловко откинув дверь, она скрылась из виду.Людмила проводила ее глазами и легонько улыбнулась. Она всего на 5 лет старше сестры, А у ней уже своя малютка в люльке лежит. Она отложила полотенце, которым вытирала руки после муки и подошла к люльке. Маленький Алешенька посапывал в кроватке и виден второй сон за день. Сладко спал малыш, Люда и не знала, что достанется ей такое счастье. Как объявили что война, совсем страшно стало. Она тогда еще на сносях была, вот-вот рожать, а тут такие ужасы по радио объявляют. Муж да батька сразу в добровольцы на фронт пошли. Да пока тихо от них, некогда поди. Так страшно ей тогда стало, что осталась она за старшую, одна совсем, с сестренкой да теперь вот с малышом. Мужчин в деревне совсем не осталось, одни старики да дети малые. Друг дружке помогали, да так и свыклась, быт сумела удержать, да с малышом управиться. Так и жили уже как пару месяцев. Война, конечно, пугала страшно, но словно там она, где то, за забором, далеко. По радио страшное говорят, а тут вон солнце, небо, птички поют. -Людка куда муку то?Людмила вздрогнула.-Тише ты дуреха, разбудишь Алешку! Сестра надула губу, стукнула кружку с мукой по столу и парадно зашагала к своей игрушке, бубня под нос мол «сама дуреха». Людмила махнула рукой на мелюзгу, покачала кроватку да снова двинулась на кухню. Вдруг за двором кричать начали. -Манька! Манька что б тебя, сюда скорей. ЗА Алешкой смотри, пойду гляну что там.Оставив детей в избе, Людмила выбежала во двор, ступила за порог и замерла. Немцы.Много так, все в сером, черном, с оружием, машины военные с солдатами. - Durchsuche das Dorf. Nimm alles was du brauchst, der Rest ist verbrannt.Один что-то говорил, непонятно было, но все забегали, стариков, девок хватали, в кучку сталкивали. Грубый насмешливый голос прервал ее ступор. - Was ist aufgestanden? Komm schnell!Перед не стоял молодой человек в серой форме и улыбался, но как то не добро. Он схватил ее за руку и потащил к остальным. -Манька прячься! – только успела закричать Людмила, но немец грубо дернул ее за руку.- Schnell!Он толкнул ее к сельчанам и вновь пошел к ее дому. Вокруг уже стояли другие, с автоматами, скалились, говорили на своем, Никто не понимал, от чего еще страшнее было. Всю деревню согнали сюда, сплошь женщины да дети, пара стариков немощных. Тот, что приволок Людмилу уже шел к ее дому. Девушка словно под ледяной душ попала. Бросилась за ним но, не сделав двух шагов упала от удара другого немца с автоматом. Так сильно ударил, что девушка на минуту потеряла сознание. Очнулась от того, что кто-то поднимал за косу ее с земли. Тот же немец поднял ее и грубо швырнул к остальным. «Видать не нашел» выдохнула Людмила. - Was werden wir mit ihnen machen? – Спросил один из них.
- töte alle. - Ответил другой. В черной форме, фуражке. В руках только папка с бумагами.Вдруг послышались щелчки затворов автоматов. Немцы закричали, тыча дулами в людей. Сельчане поняли что будет, замерли на секунду, затем разом, спрятали детей за спины свои, кто за подол юбки кто собой заслонил, своих, чужих, не было разницы. Тот, что в фуражке засмеялся и поднял руку. Солдаты опустили автоматы. Он подошел к одному и что-то сказал ему на ухо, тот лишь кивнул. - Erste Kinder.
Что началось дальше, не можно описать. Немцы всей группой били людей автоматами, валили наземь, пинали, волокли, но самое страшное, они выдергивали детей из группы сельчан и без разбору, каждому пускали пулю в голову, в кого-то промахивались, попадали в грудь, руки, приходилось добивать. Поднялся крик, сельчане стали, словно обезумевшие кидаться на немцев, бить в ответ голыми руками…Но что может женщина против автомата. Поднялась стрельба. Людмила пыталась выхватить какого-то мальчугана из толпы, но не успела, тот упал замертво в свою же кровь. Девушка закричала и бросилась на ближайшего немца, но тот успел наставить на нее ствол оружия и выстрелить….Неизвестно сколько времени прошло, Людмила открыла глаза, когда ее бинтовала какая-то женщина, что-то говорила, но Люда не слушала. Она вскочила на ноги и выбежала из маленький комнатки одного из домов. Боль была страшная, за ней бежала тетка-санитарка и кричала, ругалась, но Люда не слушала. Бежала к своему дому.Слезы хлынули градом, упала на колени девушка и закричала. На месте дома только угли да зола. -Дура! Крови потеряешь! – догнала ее санитарка, но Люде было все равно, она хотела умереть тут же, вместе со всеми. Незачем было жить уже.Тетка все поняла. Она погладила девушку по голове, присела и обняла ее.-Поживешь еще, ласточка. Поживешь. Врагу отомстим. Надо дожить ласточка, надо. Она подняла Людмилу с колен и медленно повела ее под руки обратно.-Поживешь еще.
1943. Декабрь. Граница Белоруссии.-Люда, надо. Спасать ребят надо, погибнут же!Людмила сидела в холодной палатке и дрожала. Морозы страшные, а там бой идет. Она медсестра военного госпиталя. Поступил приказ не лезть за ранеными. Плотный обстрел не давал возможности высунуть голову из окопа. Пулеметы крыли словно дождем. Грохотали пушки, всюду взрывы, крики. -Да как же мы Тось. Поляжем же! – Прощебетала Люда.-Надо ласточка, они без нас там точно погибнут. Кто если не мы?Та самая тетка, что перевязывала Люду в деревне. Она сильно похудела, осунулась, но дело свое делала справно. Вся седая словно снег женщина была старшей медсестрой в их полевом госпитале. -Приказ же. – Вдруг сказала другая девушка, что грелась в углу, укутавшись в дырявый плед.-Да к лешему этот приказ там парни наши гибнут.- Резко оборвала Тося. Людмила встала, сгребла бинты, что лежали на столе, и подошла к старшей.-Идем Тось. Идем, спасем наших. Не бросим.-Дуры! Поляжете все! – Проворчала третья.-Не поляжем.Солдаты спрятались в окопах, не пытаясь даже высунуться из-за них, так плотно крыли фашисты огнем. Ждали приказов, вперед продвинуться не было возможности. Кто-то пытался стрелять, поднимался и тут же падал замертво. В рядах витал страх, который переходил в смирение. Люди начинали готовиться к смерти, подкреплений не было, патроны кончались, а фашистов больше.Вдруг платок белый нырнул из окопа. Следом еще. И еще один с другой стороны. -Братцы. – Крикнул кто то. – Сестрички то!Хрупкие девушки, одна за одной выпрыгивали на поле боя, ползли, бежали, искали раненых. На мгновение стихли пулеметы, стихли выстрелы. Даже фашист на мгновение опешил. Не долго длилось затишье, словно обретя новые мишени, с новой силой застрочили пулеметы, лупили нещадно, ища свою цель. Вот одна молоденькая совсем упала. Вторая… третья…-Да что же мы братцы, дадим вот так! – закричали в строю. – Бей гадов!Начался огонь с наших позиций. Озлобленный, точный, праведный. Словно второе дыхание получили солдаты, выходили и шли строем на врага. Падали, но шли, от окопа к окопу…Людмиле повезло, на нее хрупкую не обратили внимания, а может не успели. Добежала она до первого, мертв. Второй, третий, десятый… все погибшие уже да снегом припорошённые. Вдруг стон, слабый, словно последний. Кинулась люда на него, там парень. Молодой совсем лет 16, без ноги лежит. Весь в крови, в груди рана, но живой. Подбежала девушка к нему, старалась скорей перемотать раны, жгутом ногу перетянула, что б кровь не шла, а парень в себя пришел.-Пулемет!-Что пулемет? – Удивилась Люда.-Пулемет, не пойду без него. – Стонет парень.-Да что ты дурень!Люда понимала, не уйдет без пулемета, как война началась, нельзя было солдату расставаться с оружием, изменой считалось. Сестричкам к медали не считали бойцов без оружия вынесенных. Ладно то автомат или винтовка, но тут же пулемет целый.-Брось ты его не выживешь же! - кричала Люда.-Да что толку, сгноят же, не уйду. Понимала, шок у парня, от боли шок, от страха. Но надо спасать. Дернула его на себя да потащила, как не надломилась такая хрупкая. Да парень то тяжелый, большой, крепкий. Брыкаться начал.-Не уйду без пулемета!-Да что б тебя, окаянный! Как же я пулемет то…Не успела договорить девушка, прошла очередь пулеметная. Да все солдат на себя поймал, умер на месте и собой Люду придавил, да так что дышать нечем. А кругом взрывы, кругом стреляют и в глазах темнеет…Вдруг дышать легче стало. Открыла глаза над ней та сестричка, что в углу грелась, Машей зовут. -Ты чего это тут, отдыхаешь что ль? Вылезла Люда, ртом воздух хватает, сказать ничего не может. В крови вся, в снегу, в грязи. И плакать хочется, а уже нечем. Заправила седую прядь под шапку да обняла Машу.- Спасибо.-Пойдем скорей, наши то теснить начали фрицев! Вот-вот дойдут. Девушки огляделись в поисках выживших, но таковых уже не было, да поспешили дальше, за солдатами своими. Не пробежали пяти метров, как и Маша упала лицом вниз. Люда спряталась за камнем, глядела на подругу да та уже мертвая была. Молитвы не помнила Люда, партия не одобряла религию, да и люда всегда говорила, мол человек кузнец счастья своего!Придумала сама молитву и молилась… Плакала, и молилась…
1946. Январь. Люда сидела в кабинете замполита. Одета была в чистое, даже бюстгальтер надела. Всю войну в мужских трусах проходила, не было белья женского, сатиновые трусищи как на слона шитые, у всех одинаковые, неудобные, холодные. Про бюстгальтер никто и не думал тогда… Война прошла, выдали парадную форму… Люда поправила седые волосы бедными, худыми руками, что были все в шрамах. За годы войны получила 8 ранений, почку потеряла, легкие оба пробиты, Обморожений не счесть. Как и наград. Медалями награждали, да что в них толку, в этих медалях, когда все потеряно. Отца убили в первый год. Муж служил в пехоте, молила, уговаривала перевести ее к нему на фронт. Кое-как уговорила, перевели… У нее на руках он и умер. Все потеряла, ни семьи, ни дома не осталось…-Ну что доченька, что говорят?Вдруг зашла Тося. Руку потеряла в последний год войны, но силы духа не теряла.-Говорят, нет мне работы в больнице местной. Мол, все места заняты.-Ласточка моя, да не расстраивайся. Вон может тебе в совхоз?-Да может и туда. Мне хоть куда, прожить бы было на что.-Не волнуйся ласточка. Поживем еще…
2019 год. 9 мая. Людмила сидела в своем старом кресле перед телевизором. С экрана вещали звезды разной величины, как они благодарны, как будут вечно помнить, как будут нести в сердцах.Людмила всегда плакала в этот день. Не от того, что это день победы… она эту память каждый день и каждую ночь в себе несет. Ночью кричит, плачет уже 75 лет кошмары сняться. Все не отпускает этот ужас… Плачет от ежегодного лицемерия, хамства и наглости. Она смотрит на свою однокомнатную хрущевку, в которой ремонт не делали 30 лет, ибо сил уже нет, смотрела на свою пенсию, смотрела на все. Что происходит кругом. На молодёжь что кричит про «баварское»…Смотрит, как живется нынче в германии, как старики путешествуют там по миру, как у них там все… и плачет. В голове всегда 1 вопрос. Как же так вышло, что нация, принесшая столько зла в мир, живет лучше и счастливей чем наша? Враг, что пришел жечь и убивать, выкосить половину живых, теперь живет в хорошем доме, с хорошей медициной. А Людмила живет на пенсию, да счищает плесень с хлеба, что бы было на что прожить. Всю жизнь трудилась на благо родины, на благо будущего… Смотрит на телевизор и понимает, не ради своего будущего она страдала. Никто не сказал, ради чьего будущего нужна победа. А вот они, холеные, на дорогих машинах. Вот ради ихнего будущего она страдала. Ради будущего тех, кто хуже врага, что пришел. Фашист был честен, он сказал, что хочет всех убить… А это враг коварен. Он прикрывается добром, маячит на парадах, поет военные песни, клянётся, как будет помнить… Фильмы снимает патриотические… А завтра пойдет подписывать документы на свалку вместо рощи. Послезавтра платить деньги за вырубку парка. Через неделю будет с экрана говорить, что запрет это свобода. Потом скажет что Украина и Россия не братья… Вот он враг. Но его уже не победить. Нет столько сил у народа, что бы победить врага, что проник в их души и сердца… И каждый в стране сам себе худший, самый страшный, самый заклятый враг…