48

Тепловизор

Мама когда-то очень любила ездить в гости к своей тетке, бабе Рае, в Кошки. Село очень большое, райцентр как-никак. Так что настоящих поездок в деревню у нас не получалось: баба Рая жила в квартире в трехэтажном доме. И мне там было ну очень скучно, порой просто невыносимо.


Это уже потом мама рассказала мне, что на зарплату учительницы тяжело было снимать жилье в городе, а папа с рейсов деньги не всегда успевал отправить до срока. И мама так экономила, договорилась с хозяином квартиры и жила у тетки на летних и зимних каникулах.


В одно лето я все-таки умудрилась найти себе развлечение. Баб Раин сосед, Архип Степаныч, однажды торжественно вручил мне старенький наблюдательный тепловизор.


- Бракованный маленько, - покаялся Степаныч, - уж не знаю в чем брак. Мутноват что ли - я в этом не силен, на заводе-то слесарем работал.


Бракованный или нет - развлекаловка была еще та. Я осматривала через него каждый куст, каждую стенку, гаражи, дома, заборы, ходила по двору, по баб Раиной квартире - смотрела на кота. Кот в тепловизоре был такой смешной! Еще толще, яркий-преяркий, а еще почему-то мерцающий: то он есть на экранчике, то его нет - и оп! - снова есть.


Я, конечно же, попросила Степаныча одолжить мне тепловизор с собой в город, до зимних каникул.


- Да на кой х… - Архип Степаныч притворно закашлялся, увидев мою маму на балконе. - На кой ляд он мне сдался! Забирай совсем, не жалко.


Понятное дело, радости у меня было полные штаны. Настало время ехать домой, две недели до первого сентября, сборы в школу, миллион дел… Тепловизор таскать с собой было почти некогда, да и мама говорила - “Неэтично с ним по городу ходить!” С мамой-педагогом спорить бесполезно.


Но на линейку первого сентября я его все-таки протащила мимо бдительного маминого взора. Сколько там было людей! И все сверкали на экранчике, переливались, пылали, как угли.


Одноклассники, конечно, обступили меня полукругом.


- Дай погонять!

- Да что за штука?

- Где взяла?

- А у моего папки…


Одному однокласснику я его даже доверила взять в руки и посмотреть самому. Как же, Игорь Богданов - пацан серьезный, уж точно ничего не сломает, у него папа - старший инженер на Авиаагрегате. Игорь примерился, огляделся вокруг через маленькое окошко экрана и досадливо цокнул языком.


- Какой-то странный у тебя тепловизор. Совсем горячие объекты видно, красные, а других температур нет. Все равно интересно, конечно…


Пожалел меня Игорь. Не сказал, мол, бракованный или сломанный. Странный. А я ведь и не знала, каким должен быть нормальный тепловизор. Вот только описание меня смутило - я-то в тепловизоре вижу всякие разные цвета! И зеленый, если у человека лицо кислое, и желтый, когда лыба до ушей, и красный, и оранжевый, и слепяще-белый - когда на маму смотрю.


Может, это со мной что не так?


Всю неделю я с досады тепловизор даже не трогала. Чуть не выкинула, как Степаныч говорил, “к хренам собачьим”. И всю неделю мне что-то чудилось: то у людей волосы шевелятся и радугой переливаются, то глаза вспыхнут как угольки и жженой бумагой пахнет, то лицо у кого-нибудь будто комьями идет, как прокисшее молоко, и во рту у меня вкус такой же, кислый, гадкий.


Почему-то было совсем не страшно. У меня и мысли не было, что это не нормально.


- У тебя сейчас переходный возраст, - говорила мне мама почти каждый день. - Организм перестраивается. Если какое-то незнакомое ощущение - оно не обязательно плохое. И всегда можешь посоветоваться со мной, если сомневаешься.


А я и не сомневалась. Думала, со временем пройдет, как ангина. Даже через тепловизор снова стала посматривать иногда - мало ли, что там в организме перестраивается. Может, это у Игоря что-то так перестроилось, что он моего разноцветья не увидел.


Игорь, к слову, в какой-то момент стал “сиять”. Вот смотрю на него - мальчишка как мальчишка, высокий, немного несуразно вытянутый, нелепый и вихрастый. И вдруг раз - и медленно так, постепенно, начинает вокруг него золотистый ореол расти, все светлее и светлее, пока совсем белым не засветится. Почти как у мамы. Но мама сияла ровно и постоянно, а Игорь будто вспыхивал временами.


Однажды он так светился почти весь день, а после уроков подошел ко мне.


- Мне дядя Толя сказал, у вас там во дворах вор какой-то появился, вооруженный даже. Пойдем вместе домой, а? К двоим вор точно не прицепится.


И покраснел сам, как от ледяной воды, пятнами.


- Пойдем, конечно, - согласилась я. А сама подумала, как бы на этого вора через тепловизор посмотреть, но потом, конечно, передумала: лучше вора совсем не встречать.


Игорь у меня еще и сумку забрал, сказал, тяжелая. И тепловизор так удобнее держать, пусть один держит, оба смотреть смогут.


Шли вот так, вдвоем. Больше болтали конечно, чем на экран смотрели: я там уже все видела, а Игорь все равно только красные пятна мог разглядеть. Так бы я этот тепловизор и опустила, но вдруг что-то кольнуло меня, больно-больно, в самом центре головы, так что я невольно ойкнула и посмотрела на экран.


Экран был сплошь черным, а за ним в воздухе тянулась полоса багровых сполохов и искр. Волосы встали дыбом и в носу засвербило, словно кто-то рядом разлил керосин и вот-вот подожжет…


- Пойдем через другой двор, - попросила я. Объяснять что-то ужасно не хотелось. - Погуляем подольше, дома духота такая!

- Пойдем, - обрадовался Игорь.


Правильно обрадовался. Краем глаза, уже уходя от проулка, ведущего во двор, я увидела на скамье мужчину в темно-синем грязном трико и старой кофте с капюшоном. Полоса сполохов и запах керосина точно относились к нему. Он еле заметно привстал, заметив нас, но тут же сел обратно, когда мы свернули. Он был далековато, но лицо его я запомнила хорошо: неподвижное, с низким лбом и редкими светлыми бровями, блуждающим взглядом маслянистых глаз. Такой посмотрит на тебя, как в мазуте измажет.


Дальше мы оба почему-то старались тише разговаривать. Наконец дошли до моего дома.


- Спасибо, - промямлила я.

- Думаешь, это был он? - спросил вдруг Игорь. Я только тогда заметила, как он побледнел. - Тот вор?

- Не знаю, - честно сказала я. - Но тот мужик какой-то неприятный. А прогулялись зато хорошо. Для сна полезно.


Мне почему-то стало легче от того, что Игорь тоже подумал, что тот дядька - преступник. Я даже расхрабрилась, сказала:


- Ну, пока! - и чмокнула Игоря в щеку. И порадовалась, что ему идти в другую сторону от того двора и совсем недалеко.

- Пока, - покраснел Игорь.


Ушел он как-то смешно пружиня, как если бы хотел подпрыгнуть, а нельзя. Белое свечение, угасшее было у него возле того двора, стало ровным.


Я, конечно же, все рассказала маме. И что одноклассник меня проводил, и что двор с незнакомым мужчиной мы обошли, потому что он показался нам недобрым. Мама сказала, что мы молодцы, напоила меня сладким чаем и еще выдала шоколадку - “для нервов”. И ушла звонить участковому, дяде Толе. Через десять минут позвала к телефону меня.


- Здрасьте, дядь Толь, - бодро пропищала я. Участковый спросил, как выглядел мужчина, и я рассказала: - Трико растянутое, темно-синее, кофта старая, грязная, потертая, с капюшоном. Да, волосы светлые…


На следующий день мама рассказала, что мужчину арестовали. Дядя Толя передал ей фоторобот для меня, чтобы наверняка знать, что мужчина был тот самый. На фотороботе он был без щетины, но спутать я не могла, уж больно впечатались в память светлые брови и маслянистый блуждающий взгляд.


Тепловизор с тех пор так и ношу с собой, хоть и смотрю в него редко. Иногда думаю - может, все-таки к психиатру сходить? Переходный возраст-то вот-вот закончится, а я так и вижу людей в разноцветных пузырях…


Ладно, вот Игорь из армии вернется - посоветуюсь с ним.

Дубликаты не найдены

+3
Легкий слог, грамотная речь, читать приятно. Спасибо, кайфанул! Название супер, привлекает.
раскрыть ветку 1
0

Спасибо)

+2

Хорошо пишешь, автор!

+1
Очень легко читается и очень интересно, пиши ещё
+1
Иллюстрация к комментарию
0

Фоторобот в связи с чем?

раскрыть ветку 1
0

Ну, мужик и так был в розыске, в участке висел среди остальных фотороботов. Чтобы девочку лишний раз не гонять в участок, сняли копию, передали через взрослых, чтобы она точно сказала, его она видела во дворе или другого стремного дядьку

0
Кошки Самарской области? Если да,то моя малая родина. Родня там и сейчас живёт.
раскрыть ветку 1
0

Да, я имела в виду эти Кошки (если правильно говорить "эти", в чем я совсем не уверена XD)

0
Рассказ хороший, душевный.
0
Подписалась, жду продолжения. А про ауру основано на личном опыте или откуда-то почерпнуто? Я бывает вижу ее, когда она особенно яркая.
раскрыть ветку 2
+1

Увы, такого любопытного личного опыта у меня нет) бывают смутные предчувствия, как почти у любого человека, наверное

раскрыть ветку 1
0

слушайте, а с ощущением группы людей через стенку вы не сталкивались? Описать затрудняюсь, сформулировал бы как "грязное тепло". Иногда бывало ошибочным, иногда не возникало, хотя прислушивался и группа на самом деле была. И вообще, включалось само по себе. Статистики не вел

0

Ну вот, думал будет про тепловизор, а тут про любовь:(

раскрыть ветку 1
0

Рада бы написать конкретно про тепловизор, но, как и Степаныч, не секу :)

Похожие посты
42

Не оборачивайся, беги

Я смотрел на телефон, а в голове точно приговор прозвучали слова «нет сети». Конечно, ее нет. Потому что всяк прибывший в задницу мира может позабыть о прелестях цивилизации. Я сунул в карман никчемный кирпич, что еще вчера обошелся мне в пятизначную цифру, и устало откинулся на сиденье автомобиля.

- Дерьмо.

Надо было давно отогнать машину на СТО, но лень и самоуверенность оружие пострашнее ядерной боеголовки. И теперь я застрял ночью посреди леса. Один. Без связи с внешним миром. Повезло что деревня близко, и до нее можно добежать. А там вызвать эвакуатор и утром отвезти машину в ремонт.

Добежать, да?..

Я с тоской посмотрел в окно, где под тусклым светом луны с немым укором стояли высокие сосны. Ветер их почти не шевелил, а по земле густым облаком растекался туман. Живописное местечко. Хичкок бы оценил.

Страшно ли мне? Конечно, страшно. Только не призраков я боюсь, что могли сюда забрести из кладбища, мимо которого давно проезжал. А за машину. Придется бросить ее на дороге, где даже вой сигнализации никто не услышит. Твою же мать… Раздолье для хулиганов. Но выбора нет.

Сделав последнюю попытку завести «мертвый» двигатель, я смачно выругался и вышел на улицу. Лес тут же встретил меня обманчиво мягкой прохладой, и стоило с две минуты побыть вне теплого салона, как я мгновенно начал замерзать. Не спасала даже кожаная куртка.

Еще раз проверив все замки в машине, я втянул носом влажный воздух с хвойными нотками и неспешно побежал по темной дороге. Пусть из-за тревоги, что приподнимала волоски на руках и затылке, мне хотелось нестись сломя голову, я держался. Лес – всего лишь мои детские страхи. В них я давно не верю.

Сколько бы местные ни рассказывали страшных баек, все это чушь. Попытка запугать детвору, чтобы те не шастали ночами по деревенским окрестностям, но как же крепко засели в голове эти правила: ночью в лес не ходи, ночью в лес не смотри, если в нем очутился – не оборачивайся, беги.

Не оборачивайся, беги - именно так. Каждый выходец из этих мест знал законы и зачитывал точно священник «Отче наш». Я тоже не исключение. Родители постоянно о них твердили. Даже сейчас, когда отцу стало плохо, мать все равно потребовала, чтобы я дождался утра. Стоит ли говорить, что я не послушался?

Тишина угнетала и поглощала все, даже стук моих ботинок по укатанной дороге. Дышал я спокойно. Пробежка — дело обычное, потому до деревни рассчитывал добраться быстро. Но все равно не торопился, чтобы не устать. Заодно прислушивался к шепоту леса.

А он шептался. Даже без ветра тут и там раздавались тихие шорохи, скрипели деревья, точно кто-то проводил острыми когтями по упругой коре. Шуршала листва. Падали шишки. И, пожалуй, на этом все.

Кузнечики, совы и прочая лесная тварь смолкли - точно вымерли, и эта безжизненная тишина давила. На затылке опять зашевелились волоски, а по рукам пробежали холодные мурашки. Ноги против воли задвигались быстрее. В голове повторялись одни и те же слова: «не оборачивайся, беги – не оборачивайся, беги». Собственный внутренний голос с каждым шагом становился выше и тоньше, словно в душе просыпалось давно уснувшее дитя.

Громче и протяжнее обычного заскрипели деревья, будто собрались на меня упасть. Где-то слева посыпались ветки с корой, и я невольно остановился, как вдруг услышал позади легкие шаги. Они торопливо засеменили. Стремительно приблизились и!.. Резко смолкли.

Холодная рука страха коснулась моего лба и заморозила капельки пота. Я почти оглянулся. Но все инстинкты разом прокричали: «не оборачивайся», - и я себя отдернул.

Опять повисла тишина. Ни шороха, ни случайного скрипа. Все застыло, как и мой выдох на губах. Лес превратился в молчаливого наблюдателя и ждал, когда же я что-нибудь сделаю. И я сделал - первый шаг. Потом еще один и еще. Остановился. Подождал. Не прошло и секунды, как за спиной опять зачастили маленькими ножками и остановились. На этот раз ближе.

«Не оборачивайся», - мысленно повторил и сглотнул кислую от страха слюну. – «Не оборачивайся и беги».

Хотелось рвануть с места, чтобы из-под пяток выскочили сухие сосновые иголки, но яд ужаса уже растворился в крови и стянул мышцы. Он мешал двигаться, собраться с мыслями и подло ускорял вокруг меня мир, когда я, наоборот, в нем замедлялся. Как во сне. Когда тело вдруг тяжелеет, и не можешь убежать.

Только мой сон был наяву. И в тягучем, точно тугая резинка, отрезке времени, я ощутил холодное и влажное прикосновение к руке. Мне будто вложили в ладонь брюхо мертвой змеи. Шкала самообладания и омерзения разом подскочила. Резинка – время - с щелчком схлопнулась, а я воскликнул и наконец-то побежал.

Шаги бросились вдогонку. Они семенили, ускорялись. Казалось, почти меня настигли, наступали на пятки! Зазвучали справа, и я покосился, ожидая увидеть нечто ужасное, как вдруг все смолкло, а лес «вздохнул» низким скрипом, словно был разочарован.

Я хрипло и глубоко задышал. Но не от усталости, а от страха. Мигом вспомнились фильмы ужасов начиная с нашего советского «Вий» и заканчивая зарубежными страшилками, а из темноты постоянно чудился тяжелый взгляд. Он прожигал мою спину и обещал утащить в мир самых жутких кошмаров, откуда я ни за что не выберусь, и буду блуждать в личном аду раз за разом. Круг за кругом. Пока не сойду с ума. А мои собственные следы останутся на бесконечной тропе, как напоминание, что я уже здесь был.

Ветви леса тихо зашелестели, а моего затылка коснулось холодное дыхание…ветра? Очень хочется верить, что это именно он, а не что-нибудь другое. Я несся по туманной тропе и почти ничего не чувствовал. Адреналин забрал усталость. Желание выжить отняло здравый рассудок, а страх... Страх, наоборот, парализовал, замедлял и утяжелял каждый шаг. Я даже не понимал, как далеко убежал от машины, пока не услышал сигнализацию.

Слишком близко… Я вздрогнул и потерял бдительность. Споткнулся. Почти упал, но чудом устоял и увидел тень.

Машина надрывалась. Я словно оглушенный наблюдал, как по земле исчезает и растекается желтый свет поворотников, а в их лужице появлялся темный силуэт. Кто-то стоял за моей спиной.

Две вспышки – он еще далеко. Вроде не двигается, и голова тени еле достает моих ног. Потом еще две вспышки, и он ближе. Потом еще ближе… На шаг. На два. Три. У меня по спине пробежала дрожь, когда наши тени почти поравнялись, и я заметил в руке человека какой-то предмет. Нож? Боже… У него нож?

Сигнализация замолчала. Свет погас, окунув меня в холодную тьму, и в полной тишине я услышал хриплый выдох. Всего один и близко, словно мужчина стоял у моего уха. Я резко отмахнулся, и почувствовал, как липкая прохлада окутала мои пальцы, а следом за рукой потянулся вихрь тумана. Сдавленно простонав, я рванул с места. За спиной зарычал двигатель, точно дикий голодный зверь.

Захлопали двери. Раздался скрежет. Ближе… Ближе! Мой собственный автомобиль меня вот-вот задавит! Но удара не последовало, а рык двигателя резко оборвался.

Вспыхнули фары, и по земле расползлась зловещая тень – сгорбленное, тощее существо с длинными руками и пальцами. Оно промелькнуло на долю секунды, а потом исчезло вместе со светом фар.

Я уже не вслушивался в звуки леса. Крик ужаса булькнул в груди и надавил на горло, однако с моих губ слетел только хрип. Внутри все содрогнулось от мрачных предчувствий, фантазий: как костлявая рука, унизанная длинными когтистыми пальцами, схватит меня за ногу и потащит в глубину леса. Как я буду скрести по земле, звать о помощи, но никто не услышит. Как боль от впившихся в ладони сосновых иголок покажется пустяком по сравнению с тем, что ждет меня по другую сторону тьмы.

А что меня там ждет?

Мозг отказался представлять. Сохранил мой рассудок, нарисовав черту, за которой осталась оборванная фантазия о расправе надо мной. Но все равно. Даже за гранью она отравляла меня истинным ужасом. Я побежал быстрее. На пределе возможностей, как за спиной вновь послышались шаги. На этот раз взрослого человека.

Женщина… Она часто дышала, плакала, была напугана. Звала о помощи, но я не обернулся. Не посмотрел, даже когда она пронзительно закричала, а скрип леса заглушил другой звук, похожий на хруст ломаемых костей.

Следом были двое мужчин, но их дыхание и крики оборвались гораздо быстрее. А потом… Ребенок. Его частые шаги зашелестели по ковру из иголок, тихий плач сжал мою душу в тиски, особенно, когда я понял, кто это.

- Ты трус! Тебе слабо! – пролетели над лесом голоса мальчишек из моих воспоминаний, точно ночные птицы.

- Нет! Я не трус!

- Трус! Трус! Маменькин сыночек!

Да, я помню. Помню, как соседские ребята дразнили Плаксу-ваксу – черноволосого мальчишку, что рано остался без отца. В тот день я не заступился за него, не хотел, чтобы другие «взрослые» начали и меня задирать. А Плакса решил доказать, что не размяк возле материной юбки, и нарушил правила деревни – ушел в лес и больше оттуда не вернулся. Сколько бы его ни искали – ни следа, ни тела.

Неужели это его последние мгновения жизни?

Послышался булькающий звук и тихий, высокий стон, так похожий на писк, который издал перед смертью мой пес – друг детства - Рич. И он не желал заканчиваться, постепенно сменившись тяжелым, хриплым дыханием.

Я узнал. Это был… Был тот самый человек с ножом.

Мои руки и ноги словно заполнились ватой, а кости превратились в гибкие спицы. В голове застучала вместе с пульсом только одна мысль:

«Беги и не оглядывайся. Беги и не оглядывайся… Беги и не оглядывайся!»

Тяжелые шаги и хрип приближались.

Вдох… Выдох… Вдох… Выдох...

Он захлебывался жаждой. Жаждой крови, что граничила с вожделением. Предвкушением окунуться в чужие страдания, упиться криками жертвы, ощутить ее горячую кровь на холодных от волнения руках.

Шаг… Рывок… Шаг… Рывок…

Мужчина прихрамывал, но все равно умудрялся меня догонять. И каждый раз… Каждый раз, как оказывался рядом, немного отступал, будто игрался. Дразнил. Накалял мой и так запредельный градус ужаса. Вынуждал обернуться. Заглянул в глаза смерти.

И если я обернусь, то кого увижу? Или что?

Наконец-то туман расступился, а впереди показались холмы, освещенные тусклым лунным светом. На глаза навернулись слезы, от надежды, что скоро выберусь из проклятого леса! Уже мысленно пообещал себе - впредь обязательно буду слушаться своих родителей хоть в тридцать лет, хоть в сорок. Хоть в пятьдесят! Как у самой кромки леса споткнулся и упал.

Туман окружил меня белыми змеями, а носа коснулся отвратительный трупный запах. К горлу подкатила тошнота. Я попытался встать, но ступня подвернулась, и ногу пронзила острая боль. А шаги… Они медленно подошли. Остановились, и пока я барахтался на песчаной земле, усеянной сосновыми иголками, что больно впивались в ладони, услышал низкий рокочущий голос:

- Обернись…

Я истошно заорал. Забыл про боль, про все на свете и кинулся прочь. Без оглядки…

Да, я выжил. Я выжил, черт побери! Но порадоваться этому не смог, все мысли были обращены лишь к тому, что мне еще придется вернуться в этот лес. Только на этот раз днем. И, надеюсь, к тому времени ночной кошмар начнет казаться сном или воображением.

Так проще.


***


Нога адски болела. Воистину адски, потому что именно из ада я и выбрался. Но старался никому не показывать эту боль, как не рассказал родителям о пережитом кошмаре, однако, кажется, мама что-то заподозрила. Но расспрашивать не стала, чему я был искренне рад. Отцу лишний стресс не нужен.

Местный фельдшер помог ему прийти в себя, а утром отправил с матерью на такси в больницу. Я заодно договорился с водителем эвакуатора, что он отвезет мою машину в ремонт и меня подбросит до города.

В лес я шел с тяжелым чувством. Все ждал какой-нибудь жути из-за дерева, но с каждым шагом ночной ад все больше казался помешательством. Солнце яркими лучами проникало сквозь ветви сосен, пели птицы, стрекотали кузнечики. Лес казался мирным и напрочь лишенным мистики. Потому, когда добрался до машины, где ждал эвакуатор, я уже всерьез предполагал, что просто тронулся умом. Но когда подошел ближе…

С виду было все в порядке: двери закрыты, синяя краска нигде не сколота, вещи на месте, - только лобовое стекло поцарапано мелкими хаотичными росчерками. Хорошо хоть мужик попался флегматичный. Не стал расспрашивать что, да как, просто буркнул, мол, вандалы ночью постарались, и сунул мне бумаги на подпись.

Мы быстро погрузили мой автомобиль на эвакуатор. Я даже не думал, во сколько мне обойдется замена лобового стекла - радовался возможности скорее убраться из леса. Залез на сиденье рядом с водителем, захлопнул дверь. С удовольствием вытянул больную ногу, и дернуло меня посмотреть в зеркало заднего вида.

Хаотичные росчерки на лобовом стекле сложились в надпись «не оборачивайся», а вдалеке возле стройной сосны за нами наблюдала темная тень с ножом.


З. Ы.: Вот думаю взять себе псевдоним Ролан Крип) Не пугайтесь, если вдруг решусь поменять имя. Всем спасибо и от всей души поздравляю всех с праздником! :3

Показать полностью
85

Мечтал ли Лежик стать пиратом?

Мечтал ли Лежик стать пиратом? А кто из детей в деревне не мечтал об этом?


Крохотная деревушка на берегу моря, скудная земля тяжело отдавала крохи тепла, порождая жалкие искривленные тельца брюквы и репы, редкие клочки растительности могли прокормить лишь десяток коз, не брезгующих ни прошлогодним будыльем, ни жесткой корой, ни перемолотыми рыбными косточками. Каждый день на столе мелкая рыбешка: отварная, жареная, печеная. И сухие чешуйки, которые никто никогда не счищал, забивались между зубами, приклеивались к небу, царапали глотку.


Однажды папа взял Лежика с собой в соседнюю деревню, на ярмарку, чтобы обменять крупную рыбу на зерно. Там, меж деревянных разукрашенных навесов, среди суровых бородатых рыбаков и крестьян, звонких телег с мешками, мальчик и увидел первого живого пирата.


Пират выделялся как петух среди серых несушек: красные сапоги с блестящими пряжками, бархатные зеленые штаны, ярко-голубая рубашка, отливающая на солнце, и огромная черная шляпа. А еще на поясе у него висела настоящая железная сабля. И на правой руке не хватало двух пальцев. Он заливался смехом, обнимая двух очень красивых женщин.


Лежик подумал, что эти женщины, должно быть, какие-то знатные дамы, ведь на них было надето сразу несколько юбок, и снизу даже выглядывали кружева. Они не носили унылые чепчики, и любой мужчина мог видеть их рыжие кудри, кроваво-красные губы и начерненные веки.


- Шлюхи, - сплюнул папа Лежика.


«Какое красивое слово!» - подумал мальчик.


Впечатлений от этой поездки Лежику хватило на целый год. Сначала он придумывал красочные истории про то, как пират потерял свои пальцы. Иногда чудовищная акула набрасывалась на пирата в море, но он лишь хохотал и рубил ее своей блестящей саблей. Иногда на него нападало сразу десять человек, он их всех отбрасывал в стороны, но один, самый хитрый, подкрался и отрубил ему пальцы, пират же не растерялся, перехватил саблю левой рукой и всех убил. А потом на него со слезами бросались красивые женщины с красными губами с нежным названием «шлюхи»... Дальше Лежику становилось душно.


Потом он представлял пиратом себя. Как он в красных сапогах шагает по палубе, в руке у него железная сабля, а на голове колышется огромная черная шляпа.


В то утро Лежика разбудил запах гари, и тут же воздух пронзил истошный женский визг. Дверь дома распахнулась, в тесную закопченную комнатку ворвался страшный мужчина, взмахнул рукой, и в лицо мальчика россыпью полетели тяжелые соленые капли.


Сдавленно закричала мать, утонувшая под массивным мужским телом. Лежик забился под лавку и закрыл уши, чтобы не слышать грубого мужского рыка, стонов матери и глухих ритмичных ударов.


Грохот разбивающейся посуды, опрокинутый сундук, краснеющая на глазах мамина юбка, холодная рука отца, уткнувшаяся в ногу мальчика, взлетевшая скамья...


- Ого, кого я тут нашел! Иди сюда, цыпленок.


Лежик взлетел в воздух и захрипел, скрученный ворот рубахи передавил ему горло.


Страшный человек вышел на улицу, и в тусклом утреннем зареве мальчик разглядел, кто убил его родителей.


Красные сапоги с блестящими пряжками, атласная желтая рубаха, забрызганная кровью, волосатая рука, сжимающая железную саблю.


Пираты выволакивали из глиняных домов мешки со скарбом, с хохотом гонялись за тощими козами, волокли за волосы женщин и швыряли их друг другу. Лежик хотел закрыть глаза, но не мог.


Высокая черная шапка старосты, надетая на саблю. Яркие искры от загоревшегося сарая. Соседская девушка в разодранном до пояса платье падает в грязь. Красный сапог выпинывает маленькое розовое тельце. Простоволосая женщина падает на него, закрывая собой. Отрубленная козья голова с широко раскрытыми глазами катится по дороге. Взлетает в воздух шелковый цветастый платок.


Лежик смотрел, как платок, словно сказочная птица, взмахивал крылами и поднимался все выше и выше в небо. Он не слышал, что говорилипираты.


- Трехпалый, зачем тебе этот пацан?


- Сгодится для чего-нибудь. Глянь, какой хорошенький! А если что, и на мясо пойдет.


Мечтал ли Лежик стать пиратом? А кто из детей в деревне не мечтал об этом?

Показать полностью
322

Я помню, как впервые увидела маму.

Воспитатель Екатерина вывела меня из автобуса, поправила кепочку на моей голове и оставила перед подъездом. Я полчаса стояла на солнцепеке и ждала. Я запомнила до последней черточки узор на асфальте, посчитала желтые цветочки в клумбе, рассмотрела занавески во всех окнах пятиэтажки.


Из подъехавшего такси выскочила женщина с короткой стрижкой, не останавливаясь, схватила меня за руку и потащила за собой со словами:

- Совсем не учитывают рабочее время. А если бы я не смогла отпроситься?


Она показала мою комнату и сказала, что придет только к семи часам вечера. И я осталась одна.


Я ходила по комнатам, удивляясь, как два человека могут жить в такой большой квартире. В саде мы жили вдесятером в одной комнате, а тут целых три - на двоих. Хотя нет, уже на троих.


Следующие десять лет родители заботились обо мне: покупали одежду, учебники, кормили. Стиркой и уборкой я занималась сама, к этому приучают еще в саду.


С восьмого класса стали давать деньги на карманные расходы, и я смогла записаться на курсы альпинизма. Еще для хорошего аттестата нужен интеллектуальный кружок, но я нашла бесплатный шахматный клуб.


С родителями я почти не общалась. Отдавала еженедельно дневник на подпись, сообщала о необходимости покупки той или иной вещи, показывала грамоты с турниров. Мама фотографировала их и отсылала куратору. Как и чеки после покупок.


Официально нигде про кураторов не писали, но мне всегда было интересно, как государство отслеживает минимальный уровень заботы о детях.


В садике ходили разные слухи о родителях. Валя говорил, что мы не нужны взрослым, поэтому нас и отдают сразу после рождения в сады, где мы растем, как капуста, до восьми лет. А затем нас возвращают в семьи для «адекватного социального воспитания и наглядного примера семейной жизни» - «Семейный кодекс» часть 3, статья 247, пункт 3.


Как я поняла на наглядном примере, семья нужна только для сокращения расходов и жилой площади в городе. Во-первых, мебель, электроника и предметы общего назначения покупаются сразу на двоих, во-вторых, одна кухня и один санузел на двоих, в-третьих, стирка, готовка и прочее на двоих гораздо экономичнее, чем каждый для себя.


Но есть и минусы: необходимо родить одного или двоих детей и потратить на них целых десять лет.


Согласно учебнику истории, раньше пробовали детей до восемнадцати лет выращивать в интернатах. Но потом такие дети наотрез отказывались заводить семьи, несмотря на огромные социальные и денежные штрафы, отказывались рожать и категорически не желали с кем-либо делить свою жилплощадь, да и случаи агорафобии и социопатии возникали в десять раз чаще.


В учебниках не было сказано о том, что после принятия закона о воспитании детей в семье было множество несчастных случаев с летальным исходом. То родители уезжали в отпуск и забывали оставить ребенку деньги на пропитание, то лишь выделяли место под кровать, отказываясь что-либо покупать, устраивать ребенка в школу, водить к врачу. И такие дети, по сути, должны были выживать самостоятельно.


Поэтому постепенно ввели систему кураторства, где родители должны были отчитываться об успехах детей, о тратах, о соблюдении прав человека. Об этом я узнала на форумах в интернете, даже залезла в телефон мамы и проверила ее чат. Оказывается, если я получу социальный аттестат с баллом не ниже 82, то родители получат компенсацию от государства в размере 20% от всех задокументированных затрат на меня за десять лет. Единовременно.


На форумах писали, что некоторые родители после получения такой компенсации покупали машину или переезжали в квартиру побольше, с раздельными спальнями.


В моем аттестате 86 баллов. Надеюсь, им будет хорошо без меня.


Следующие пять лет я обучалась в университете, жила в общежитии и подрабатывала инструктором по альпинизму и бариста в кофейне.


Больше всего я хотела переехать в отдельную квартиру.


Единственный мой кошмар — словно я вернулась в садик, в комнату на десятерых, только мне уже двадцать лет, и со мной живут такие же взрослые люди, но мы должны по команде идти в туалет, умываться, есть то, что дают, по команде одеваться и идти на прогулку, по команде открывать книжки и отвечать на вопросы, по команде ложиться спать.


В общежитии комнату давали на четверых. Четыре человека со своими привычками, своими правилами, своими желаниями. Я там только спала и хранила вещи. Старалась делать задания в кофейне, во время ночных смен, или в библиотеке, где запрещалось разговаривать.


Почему не афишируется, что вся наша жизнь заранее просчитана и расписана за нас?


После получения диплома я хотела снять комнату и пожить одна, устроиться на работу и спокойно копить на социальный штраф. Но оказалось, что в Семейный кодекс были внесены поправки, и теперь каждая здоровая женщина обязана родить двоих детей. При отказе она вносится в реестр социально неблагонадежных людей, и нормальная работа будет ей недоступна. То есть придется идти в обслуживающий персонал, невзирая на умения, образование и навыки.


Меня вызвали на встречу в соц.комитет. В кабинете сидела моя мать. Она почти не изменилась за пять лет - та же короткая стрижка, строгий брючный костюм, кожаная сумка на длинном ремешке. А я ведь даже не знала, кем она работала. И не поинтересовалась ни разу за десять лет, что жила с ней.


Она спокойно рассказала мне о нововведениях, порекомендовала не сопротивляться и скорее выбрать мужа, желательно из той же отрасли, что и я, чтобы было о чем поговорить. Сказала, что ребенок — не так сложно, как кажется. Что самый проблемный возраст проходит в саду, и детей там неплохо готовят к дальнейшей жизни. И что годам к сорока я стану свободной, при желании, смогу даже развестись и жить самостоятельно. Предложила свою помощь в выборе мужа.


Я смотрела на нее, свободную сорокалетнюю женщину, выполнившую свой гражданский долг. Зачем она пришла сюда? Выполнить запрос куратора? Это тоже обязательный пункт в табличке под названием «Жизнь»?


В школе мы читали старые книги о странных людях, которые в любой момент могли решить, что не могут жить без другого человека противоположного пола. Они совершали нелогичные поступки, иногда даже вредящие их собственному здоровью.


Читали про людей, которые ради спасения детей подвергали опасности себя и других, хотя было бы логичнее пожертвовать жизнью одного ради десятка других. Чистая математика.


Помню, классе в девятом я решила, что эти книги были написаны сумасшедшими. Ценится же творчество Дали или там Ван Гога. Может, и в литературе также?


Но пожилая учительница объяснила, что раньше люди были подвержены сильным гормональным встряскам, из-за которых могли влюбиться в неподходящего человека и зачастую страдали. Говорила, что у людей действовал инстинкт размножения, который обязывал рожать вне зависимости от материального и физического благополучия, а также заставлял матерей защищать детенышей ценой жизни.


Потом человечество сделало следующий шаг в своем развитии. Мы перестали зависеть от гормональных выбросов, но пока еще не научились создавать новых людей в пробирках. Поэтому государство выстроило сложную социальную систему с штрафами и бонусами.


Наш мир стал лучше, если верить учебнику истории. Нет войн, нет расизма, стерлись границы между странами, снизился уровень преступности. Теперь нет стран третьего мира, нет лучших или худших, нам уже не нужно самоутверждаться за счет других. Разделение идет только по генетическим способностям, и завидовать или злиться нет смысла.


Вот только что-то мы потеряли.

Я помню, как впервые увидела маму. Relvej, Альтернативное будущее, Будущее, Выдумка, Авторский рассказ, Родители и дети, Длиннопост
Показать полностью 1
77

Суперспособность.

Говорят, что нынешнее поколение — это телефонозависимые люди. Они переписываются, оплачивают счета, слушают музыку, смотрят фильмы, обучаются, играют, и все это при помощи гаджета.


Я - человек из того времени, когда мамы звали детей на ужин, выкрикивая их имена с балкона, когда о встрече договаривались заранее и всегда приходили вовремя, когда к соседскому Тетрису выстраивалась очередь из желающих, а тамагочи с экранчиком в три с половиной пикселя казался вершиной японской электроники.


Но за последнее время телефон настолько врос в мою жизнь, что проще забыть дома ключи, деньги и паспорт, чем его. О зарядке я беспокоюсь больше, чем о собственном обеде, и для решения любой проблемы ищу нужное приложение. Оплатить услуги? Выучить немецкий? Похудеть к лету? Поправить подсевшее за экраном зрение? Все через телефон.


Что-то неладное я почувствовала, когда вышла в магазин за хлебом, буквально через дорогу от дома. Чего-то не хватало. Быстренько обшарив карманы и нащупав мятую сотню, ключи и резинку для волос, я поняла, что забыла телефон.


«Ничего страшного», - подумала я. - «Дел всего-то на пять минут».


Светофор буквально передо мной мигнул красным, и высветилось число девяносто, которое тут же сменилось восьмеркой и девяткой. Полторы минуты стоять. А ведь я могла бы посмотреть, не написал ли мне кто в ВК, или проверить количество жизней в игрушке.


Еще шестьдесят секунд. Девушка рядом вытащила свой телефон и воткнула в него наушники, мужчина в смешной вязаной шапке громко обсуждал что-то по беспроводной связи, бабушка подслеповато щурилась в экран, пытаясь разглядеть который час. А я просто стояла.


«Какого черта я не взяла телефон?» - зло подумала я.


Еще тридцать секунд. Где-то еле слышно заиграла знакомая мелодия. Я еще раз пробежалась по карманам, но телефона не нашла.


«Блин, а если мне кто-нибудь позвонит?»


Мелодия не останавливалась, и я прошептала:


- Алё.


- Алло, Наташа? - прямо внутри моей головы послышался голос мамы. - Я хотела узнать, ты сегодня приедешь в гости?


- Эмм, нет. Сегодня не смогу, - машинально ответила я. Бабушка покосилась на меня, как на сумасшедшую: ни наушников, ни шапки, а с кем-то разговаривает.


- А, ну хорошо. Я просто так узнать звонила. Пока.


Гудки. Я мысленно нажала на кнопку «Отбой», и гудки прекратились.


Снова проверка по карманам, и снова ничего. Цвет светофора сменился на зеленый, а я стояла перед переходом и пыталась понять, что только что произошло.


Телефона нет. Но я сейчас поговорила с мамой. Без телефона. Без связи. Без наушников.


Я протянула руку и представила, что в ней лежит мой телефон, ощутила его привычную тяжесть, потом закрыла глаза и выбрала на воображаемом экране пиктограмму с музыкой. И тут же услышала хрипловатый голос Адель.


В тот день хлеба я так и не купила. Зато выяснила, что могу использовать любые приложения, которые установлены на телефоне: слушать музыку, следить за временем, а если прикрываю глаза, то даже играть в FarmSaga или проходить обучение. И расстояние до телефона не имеет значения.


Вернувшись домой, я поняла, что это не глюк. На телефоне играла та же мелодия, что и у меня в голове, в звонках был показан разговор с мамой, и в игрушках сохранилось прохождение, сделанное за время тестирования.


Это же реальная суперспособность!


Если бы я училась в школе, то могла бы списывать напрямую с телефона, делать запросы в интернете мысленно и подсматривать ГДЗ! Я бы точно стала отличницей!


Хмм, да я и так была отличницей.


А сейчас? Так, сейчас мне нужно убрать все дурацкие игрушки, срочно установить англо-русский словарь, эксель на всякий случай. Что еще?


И я стану настоящим супергероем: человек-телефон. В любой момент смогу получать нужную информацию, принимать звонки, переписываться в контакте, а главное — иметь круглосуточный доступ в интернет.


Спустя неделю я перестала брать телефон с собой, отныне его место было дома на вечной зарядке. А что делала я?


В маршрутке я мысленно играла в FarmSaga, на работе - слушала музыку, просматривала стеночку в ВК и лениво отклоняла надоедливые банковские звонки с предложениями кредита.


Однажды во время скучного совещания я привычно полезла в мысленный телефон и начала серфить по сайтам, переходя случайным образом по ссылкам. Яркая вспышка ударила по глазам...


Спустя полчаса коллеги рассказали, что я вскочила с места и продекламировала на весь кабинет:

- Эта MMORG-игра затягивает с первых минут игры.


Коммерческий директор помолчал минуту и переспросил:

- Наталья, у вас есть какие-то вопросы?


На что я бодро ответила:

- Сделать ставку на X-bet может каждый. Заходи прямо сейчас!


- С вами все хорошо?


- Самые горячие девушки готовы встретиться с вами уже сегодня!


Выслушав, я покраснела до кончиков ушей. Что это было? Почему я ничего не помню?


Мысленно потянувшись к телефону, я обнаружила, что браузер открывается только на одном сайте с теми самыми горячими девушками, приложения не работают, да и телефон ужасно тормозит. Собственно, как и я.


К концу дня я осознала масштаб катастрофы: телефон поймал вирус, который умудрился проникнуть и в мой мозг. С периодичностью в час я озвучивала самые навязчивые рекламные слоганы, в том числе и пресловутые «Шок! Для того, чтобы похудеть, нужно убрать лишь один продукт...», «Избавься от грибка ногтей за одну неделю. Для этого достаточно...».


Коллеги чуть не побили меня, ведь ни одну фразу я так и не закончила.


Я очень медленно переключалась между видами работы: после звонка на рабочий телефон я пять минут тупо смотрела в эксель, прежде чем продолжить подсчеты. Я зависала на простейших задачах. А иногда перед глазами возникала старая фотография из базы данных, и мне приходилось по несколько минут разглядывать задницу кота.


Домой я добралась на такси, с трудом расплатившись с водителем, добежала до телефона и вынула батарею.


К черту все суперспособности! Уж лучше по старинке, с телефоном в руке.

Суперспособность. Relvej, Супергерои, Гаджеты, Выдумка, Авторский рассказ, Длиннопост
Показать полностью 1
104

Шутка

- Это была шутка. Обычная первоапрельская шутка, понимаете? – выкрикивала в лицо врачу Катя. Вокруг глаз расплылась грязноватыми пятнами тушь. – Виктор, он всегда такой скучный. Не верит ни в приметы, ни в призраков, ни в НЛО. «Где доказательства?» - постоянно говорил он. Вот и мы решили его разыграть.

- Да я без понятия, чья это была идея. Может, Леха подкинул? А может, и Лизка, она вечно что-нибудь придумывает, - скороговоркой выдал Тема. На его узком лице выражения менялись, как кадры фильма: то вздернет брови, то подожмет губы, то сощурит глаза. – Мы заранее обсудили, что говорить, как реагировать. Катька, правда, не хотела, она суеверная, ну знаете, черных кошек за километр обходит, перед уходом в зеркало смотрит и все такое.

- Короче, когда Витек пришел, как обычно, пожал руку мне, Тёме, кивнул девчонкам, - медленно пробасил Леха. Он то и дело поднимал руку и потирал густую щетину, покрывавшую его лицо. Казалось, что молодой человек не брился несколько дней. – Как и договаривались, я начал первым. Спросил, типа, чего это он Эдуарду руку не жмет. Блин, имечко еще такое тупое взяли – Эдуард.

- Вот Витенька и говорит, какой такой Эдуард? Катька начала хихикать, я ее за задницу ущипнула, иначе бы эта дурочка нас всех сдала, - Лиза поправила завитую прядь волос, погладила складку на коротенькой юбке и выпрямилась, вздернув припудренный носик. – Я Вите и говорю, Витенька, познакомься, это мой двоюродный брат Эдик, он недавно переехал в наш город, прошу любить и жаловать. И добавила, что Эдик тоже хорошо играет в шахматы. Для правдоподобности.

- А Виктор так прямо и ответил, что не видит никакого Эдуарда, - всхлипнула Катя и растерла тушь по всему лицу.- Я чуть не рассмеялась, у него было такое лицо в тот момент! Надо было нам тогда и прекратить все. Я же с самого начала говорила, что это дурацкая идея. Нельзя так шутить! Но Лизка все твердила, что нужно Виктора проучить. А за что? За то, что он зануда, что ли?

- Да я сам чуть не заржал, как конь. Но Лизка сразу сообразила, говорит, типа, Эдик, познакомься, этот грубиян – наш друг и приятель Витенька. – Тёма поморщился. - Она всех так называет, вроде и ласково, а блин, бесит. Ну типа ты мелкопуз из детсада. Меня Темочкой зовет, Витька – Витенькой. Вот и Эдуарда Эдиком обозвала. Витек снова пробубнил, что никого не видит. Дальше по плану я должен был с этим Эдуардом языком зацепиться. Поэтому я встал, зашел за диван и давай трещать. Представил, будто рядом со мной стоит какой-нибудь пацан из универа. Такой высокий, черноволосый, ну раз он типа Лизкин брат, то похож должен быть. Чуть приблатненный, но адекватный. Даже серьгу в ухе представил, в виде черепушки.

- Темочка такой молодец, - нараспев проговорила Лиза, - сразу вскочил и начал разговаривать. Я к нему спиной сидела, на диване, и реально поверила, что он с кем-то разговаривает. Такой типичный мальчиковый треп: а ты откуда, а что за надпись на футболке, какое пиво он любит. И паузы такие грамотные, иногда мне даже казалось, что я слышу ответы. Витенька сел рядом, открыл пиво и спросил у меня, шутим мы так или с ума все посходили. Я бровь вот так подняла и говорю…

- Короче, Лизка говорит, типа, может, это Витек спятил, ведь только он Эдуарда не видит, - Леха снова подергал себя за бороду, помолчал, а потом продолжил. – Когда Тёмка спросил, за какую команду Эдуард болеет, мне послышалось, что за ЦСКА, я и говорю: «О, ЦСКА! Крутяк! Я тоже. Чалов там вообще огонь, шикарно последние игры сработал. Или ты, типа, тоже акинфеевский фанат?» Потом, короче, обернулся и только тогда сообразил…

- А тут как раз и пиццу принесли. Мы взяли по кусочку, а Виктор ехидно так спрашивает, почему это наш Эдуард не ест, - Катя вытащила расческу из сумки и принялась приглаживать волосы. - Я говорю: «Ой, Лиза, ты же говорила, что у Эдуарда лактозная недостаточность». Виктор снова: «Это когда рук-ног не видно, да?». Лиза подхватила, сказала, что Эдику нельзя есть сыр. Я пошла на кухню, открыла холодильник и вроде как начала разговаривать с Эдуардом, чтобы в зале было слышно. Например, почему он выбрал такую сережку, ведь мальчики редко носят серьги. У нас в универе парней с серьгами считают геями. А потом закрыла дверцу и чуть не завизжала, на секунду я и вправду увидела этого Эдуарда. Высокий брюнет, нос с горбинкой, подтянутый, словно модель.

- Потом еще немного посидели-потрещали, но быстро разбежались, - Тёма вцепился в язычок молнии на куртке и начал дергать его вверх-вниз. – Шутка какая-то не смешная получилась. Витек нам не поверил и даже не испугался. Он потом стебался над нами, типа, где же наш Эдуард ходит. Но в универе мне вдруг показалось, что на задних парах в аудитории сидит черноволосый парень с черепушкой в ухе. Я еще ткнул Катьку, типа, глянь, кто это там.

- Эта дурочка как завизжит. Рукой тыкает, говорит: «Глядите! Там Эдуард!». Ненормальная, - Лиза усмехнулась, но быстро посерьезнела. – А потом во время перемены и я его увидела буквально на долю секунды. И в столовой потом ещё раз. Только Витенька смеялся над нашими страхами, когда мы ему рассказали. Сказал, что мы слишком затянули с шуткой.

- Ну с Катькой понятно, она всегда такая была, с придурью, - пробубнил Леха. – Я вместе с Витьком тоже сначала смеялся. А уже на выходе из универа заметил, как чернявый парень прошел мимо, а на руке напульсник с надписью ЦСКА. Аж мороз по коже прошел.

- Этот Эдуард словно преследовал нас, - Катя закрыла лицо руками. – Но появлялся он только тогда, когда мы были все вместе: на парах или когда гуляли. Несколько раз он пытался даже говорить с нами. Это так страшно, так страшно! А потом он пришел ко мне домой… Это всё из-за нас. Мы оскорбили духов, вот они и мстят нам, - снова всхлипнула девушка. – Теперь он будет нас преследовать, пока мы что-нибудь не сделаем для него. Или в церковь не сходим.

- Может, пицца была не с укропом, а с другой травкой? – хохотнул Тема. – Ну или мы накурились и забыли, что накурились. И пока не выветрится, так и будет всякая хрень мерещиться.

- Банальный гипноз, - уверенно заявила Лиза. – Я не знаю, кому это понадобилось, но, скорее всего, нас подловили и загипнотизировали. Смотрели «Иллюзию обмана»? Там четко показано, как легко можно загипнотизировать человека. Может, Витенька подсуетился? Вы его спрашивали?

- Даже не знаю, - развел руками Леха. – Ладно бы еще бухие были, так выпили в тот вечер всего по банке пива на рыло. С этого даже Катька не пьянеет, а мне так вообще нипочем.

- Ерунда какая-то. Я в город недавно приехал, перевелся из другого университета. И как-то сразу сдружился с этими ребятами. Договорились встретиться на первое апреля у Кати в квартире, посидеть, пиво попить, фильм посмотреть. Когда они начали разговаривать с воображаемым другом, я сразу понял, что меня хотят разыграть, ну и решил подхватить шутку. Хотя, если честно, получилось у них не очень.
Странности начались на следующий день в университете. Парни не поздоровались, девчонки тоже проигнорировали. Я еще подумал, может, обидел чем. Пытался спросить, в чем дело, но они словно бойкот мне объявили, пионеры хреновы.

Я решил выяснить, в чем дело. Не хотят разговаривать, ну да и ладно, но можно же и по-человечески объяснить. Вот и решил пойти к Кате, она самая простая, соврать не сможет. Но увидев меня, она начала отмахиваться и кричать, что меня нет, я не должен ее преследовать, и что она обязательно сходит в церковь.

После этого я и вызвал вас, - сказал Эдуард, теребя серьгу в виде черепа.

Шутка Relvej, Авторский рассказ, Выдумка, Длиннопост
Показать полностью 1
86

Куплю мозги

Итак, я — зомби.


Не могу сказать, что именно таким я видел свое будущее, но, как говорит мой сенсей, нужно отталкиваться от того, что имеешь.


Поэтому я не стал переживать и рвать волосы в труднодоступных местах, а изменил план действий. Сначала я должен побольше выяснить о своем новом состоянии.


Шаг 1. Патологоанатомический.


Дверь мне открыл жизнерадостный мужчина лет сорока с рыжими волосами и бородой, внешне он больше походил на ирландского дроворуба, чем на лучшего патологоанатома в городе.


- Добрый день! Знаете, кажется, мы не совсем друг друга поняли по телефону. Вы сказали, что вам нужна консультация специалиста, но видите ли, я патологоанатом, то есть... - вежливо начал разговор Никита Андреевич.


- Вы все правильно поняли, - спокойно ответил я, - дело в том, что я зомби.


- О-о-о, - сказал доктор и слегка побледнел.


- Не переживайте, я вполне себя контролирую. Я хочу, чтобы вы осмотрели меня. Меня интересует, когда начнется разложение тела, как долго я смогу просуществовать в таком состоянии, есть ли способы замедлить процесс гниения... Может, вы заметите что-то еще.


- Кхм, проходите, раздевайтесь тогда. Ложитесь на кушетку, - Никита Андреевич взбодрился.- Я пока надену перчатки и подготовлю инструменты.


Я прошел в операционную морга, не совсем уверен в терминологии, возможно, у этой комнаты есть какое-то другое название, но мне приятнее использовать обычные слова так, словно я нахожусь в больнице. Аккуратно снял пиджак, рубашку, галстук, сложил брюки, немного посомневавшись, трусы и носки все-таки оставил. Холода я в новом состоянии не чувствовал, но вряд ли обморожение улучшит мою ситуацию. Я улегся на кушетку и прикрыл глаза от яркого света ламп.


Бодрый стук ботинок доктора о кафель, звон перебираемых инструментов, неприятный щелчок натягиваемой резиновой перчатки.


- Ну-с, ну-с, что тут у нас, - пробормотал Никита Андреевич, - хорошо сохранившийся труп молодого мужчины.


Небольшая пауза. Я открыл глаза и увидел занесенный над моим животом скальпель.


-Доктор, что вы делаете?


Патологоанатом резко подпрыгнул, выронив инструменты:


- В-в-вы... , - и рассмеялся с облегчением. - Простите меня, ради Бога. Издержки профессии. Я совсем забыл, что вы живой, ну то есть, немертвый.


Доктор прослушал меня, простукал, проверил рефлексы, взял на анализ кровь, слюну, кусочек плоти и пообещал позвонить с результатами.


Результаты оказались не очень утешительными. Несмотря на то, что мое тело разлагалось медленнее, чем у обычных трупов, оно все же разлагалось, и если ничего не делать, то через месяц, самое большее — два, я утрачу способность говорить, ходить и думать. Мне нужно поддерживать низкую температуру в квартире, желательно около нуля, следить за состоянием кожи, ведь раны уже не будут заживать, как раньше, и любая царапина лишь ускорит процесс абсцесса.


Но было средство остановить разложение.


Доктор провел ряд исследований и выяснил, что небольшая ежедневная порция мозгов, извлеченных из живого человека, сможет поддерживать меня в текущем состоянии бесконечно долго.


Не могу сказать, что результат меня сильно порадовал. Но теперь я знал, в каком направлении двигаться.


Шаг 2. Подготовительный.


Первое, что я должен решить: стоит ли мое нынешнее состояние возможных человеческих жертв? Готов ли я ради своей нежизни на преломление принципов? И ответ был - нет.


Жить, пусть и в такой странной форме, я хотел. Но точно не собирался становиться убийцей и преступником.


Как говорит сенсей: если ты знаешь свою цель, но тебе не нравится способ ее достижения, создай свой путь.


Что я умею делать лучше всего? Заключать сделки. Именно так я и буду добывать себе средства для выживания.


Процесс подготовки занял около недели, все это время я поддерживал себя купленными у того уже Никиты Андреевича мертвыми мозгами. По его словам, это только временная мера, способная лишь ненадолго отсрочить неизбежное.


За это время я нашел нужных специалистов, подготовил отличное место, составил несколько вариантов договоров. Осталось лишь прописать скрипты для будущих агентов, но это я, как и прежде, взял на себя. Нельзя полноценно управлять процессом купли-продажи, если не знаешь азов.


Шаг 3. Покупательно-продавательный.


Я шумно выдохнул, привел свои мысли в порядок, успокоился и позвонил в дверь.


Мне открыла полная женщина в потрепанном халате, от ее коротких обесцвеченных волос несло тушеной капустой, черные точки на носу безуспешно прикидывались веснушками. Словом, мой идеальный клиент.


- Добрый день! Меня зовут Алексей. Как я могу к вам обращаться? - бодро начал я.


Она дожевала нечто, проглотила и сказала:


- Мы ничего не покупаем.


- Я, собственно, ничего и не собирался продавать.


- Сектант, что ли?


- Нет. Напротив, я хотел бы кое-что у вас приобрести, - широко улыбнулся я.


- Квартиру не продам, - обрезала женщина. - А больше у нас ничего и нет.


- Я уверен, что это не так, и хочу вам это доказать. Вы позволите пройти?


Она окинула меня подозрительным взглядом, но поняв, что мой костюм стоит дороже, чем все содержимое квартиры, решилась впустить.


Мы прошли на кухню, и я пожалел, что не потерял обоняние после смерти. Воняло нещадно. Эдакой смесью пригоревшего жира, протухших щей и почему-то крема для рук.


- Так что ты хочешь у меня купить? Небось копейки платишь? - она уселась на табуретку, мягко обволакивая ее поверхность задом.


Я мысленно поморщился, терпеть не могу фамильярностей и тыкания от незнакомых людей.


- Нет. Наша фирма готова выплатить вам прямо сейчас, при подписании договора, аванс в размере пяти тысяч рублей. После передачи нам этой вещи мы дадим вам еще сорок пять тысяч. Итого пятьдесят тысяч рублей.


- Так что берешь-то? - несмотря на презрительный тон, глаза у нее загорелись.


- Подскажите, кем вы работаете?


- Тебе какая разница?


- Дело в том, что покупаемый объект напрямую связан с вашей деятельностью.


- Ну рыбой торгую. На рынке.


- А в свободное время чем занимаетесь? Может быть, рисуете, пишете, играете на музыкальных инструментах?


- Ты чего, дурак? Готовлю, убираюсь, стираю. Ну телевизор еще смотрю. Так что покупаешь-то?


- Наша фирма хочет приобрести у вас мозги, - все, я сказал это слово. И да начнется битва!


- Говяжьи? Свиные? Так сходи на рынок, там полно продается. А у нас такого нет.


- Я хотел бы купить ваш мозг, а точнее, его часть.


- Ты чего, вообще обалдел? - женщина аж приподнялась. - Как я без мозгов-то жить буду?


Я искренне полагал, что не хуже, чем сейчас. Но вслух сказал другое:


- Понимаю ваше негодование. Позвольте мне объяснить. Вы, наверное, слышали, что человек использует лишь небольшую часть своего мозга. В мозге выделяют различные области, отвечающие за определенную деятельность: за движение, дыхание, осязание, зрение и так далее. Есть участки, которые отвечают за творчество и абстрактное мышление. И некоторые из них человек не задействует ни разу за всю жизнь.Понимаете? Эти участки лежат мертвым грузом, не помогая вам в жизни, не принося дополнительного дохода. Мертвый капитал! Вы, как человек, близко знакомый с торговлей, должны понимать, что нет ничего хуже, чем капитал, лежащий пассивным грузом и не приносящий доход.


Ее глаза не выражали ничего. Видимо, я перегрузил ее.


- Подумайте вот о чем. Сколько вам сейчас? Лет тридцать пять-тридцать семь? - на вид ей было под пятьдесят. - Пройдет еще немного времени, и ваш мозг станет непригодным к продаже. Вы не сможете продать его даже за меньшие деньги. С каждым годом ценность вашего мозга будет только падать. Но именно сейчас я готов выкупить его по цене мозга двадцатилетнего человека. Более выгодного предложения вы уже не получите.


- Но, - неуверенно произнесла она, - это ж все-таки не чемодан какой-то. Это мой мозг, он внутри меня. Как я могу...


Она уже согласилась. Осталось проговорить технические моменты и проработать возможные возражения.


- Я полностью с вами согласен и понимаю ваши сомнения. Уверяю, процедура будет абсолютно безболезненной, - я сознательно избегал слова «операция», слишком оно страшно звучит для обывателей, - ее будет проводить профессиональный нейроспециалист в лучшей клинике. Перед процедурой мы проведем анализ вашего мышления и удалим исключительно неиспользуемые участки. Вы не заметите никаких отличий, кроме, разумеется, вашего финансового состояния.


- А работа? Я ж не могу пропустить работу.


- Пятьдесят тысяч — это оплата только за часть вашего мозга, но мы также компенсируем вам недополученную прибыль из-за отсутствия на работе. Да что я вам все на словах-то? Есть же договор, вы сами все и увидите.


Я вытащил подготовленный бланк и начал объяснять, делая упор на прибыли, а не рисках:


- Вот, смотрите, здесь прописан аванс в размере пяти тысяч, и если вы подпишете договор, то эти деньги прямо сейчас станут вашими, - и я положил на стол пятитысячную купюру. - Вам позвонят в течение недели и пригласят на процедуру, так что вы успеете предупредить родных и начальство. Затем вы получаете оставшиеся деньги плюс компенсацию за неудобства. И все.


- А если что-то пойдет не так? Все ж таки, это мозги...


- Тут есть дополнительный пункт, что при возникновении каких-либо отклонений после процедуры независимый доктор оценит ущерб, который мы также готовы возместить. Но вы зря сомневаетесь. У нас солидное предприятие, и вы далеко не первый клиент, с которым мы работаем, - вру, конечно, самый первый. - Весь механизм обкатан и проверен. Никаких проблем не возникнет, я вам гарантирую.


Она все еще сомневалась. Нужен дополнительный стимул.


- Вы простите меня, ради бога, но у меня есть определенный лимит по времени на одного человека. Если вы не готовы получить пятьдесят тысяч рублей, то, может, посоветуете кого-нибудь из своих знакомых, кому нужны эти деньги?


- Да с чего вы взяли, что я не хочу? Я... я согласна. И пять тысяч прямо сегодня отдадите? - она все еще пыталась сделать вид, что умеет думать и принимать решения.


- Конечно. Вот эта купюра останется лежать на столе, как только вы подпишете договор.


Наконец, она расписалась.


Уходя, я оставил ей несколько своих визиток:


- Возможно, вы захотите помочь вашим родным или знакомым. На этот случай я оставлю вам свои контакты. Звонить можно в любое время суток.


Шаг 4. Заключительный.


Спустя пару недель покупка свежих человеческих мозгов была поставлена на поток. Грамотные агенты ходили по квартирам и заключали договора, получая с каждой сделки свой процент. Подключилось сарафанное радио, и люди сами звонили в офис, предлагая выкупить их мозги.


Так как моя потребность в мозгах была не столь высока, излишек продукции я решил продавать другим зомби, компенсируя свои расходы и даже получая некоторую прибыль.


Правильно говорит мой сенсей: достойный человек всегда найдет достойный выход из любой ситуации, а умный еще и заработает.

Показать полностью
181

Героическая профессия

Без пяти семь. Пора.


Я встаю, накидываю теплое пальто, наматываю шарф на шею, еще раз окидываю взглядом кабинет и выхожу.


Впереди меня ждут семьдесят четыре ступеньки.


В здании есть лифт, но дождаться его в это время нереально, кроме того, мне кажется, что если я дам слабину и проеду несколько этажей на лифте, то моя работа будет выполнена некачественно. Я не могу этого себе позволить.


Последняя ступенька пройдена. Я в очередной раз взял верх над собой, над ленью, над желанием выбрать легкий путь.


Железная тяжелая дверь. Достаю ключ, отпираю навесной замок и кладу его в карман пальто.


Еще один вдох. Мое сердце слегка ускоряет ритм. Как и вчера. И позавчера.


Шаг, и я выхожу на крышу. Ледяной ветер пронизывает кожу даже через толстый драп. Но я лишь улыбаюсь.


Посередине площадки стоит стул со спинкой. Я подхожу к нему, смахиваю снег, разматываю шарф и аккуратно кладу его на сиденье. Затем снимаю пальто, вешаю на спинку стула.


Встаю лицом к ветру и раскрываю ему объятия. "Приди ко мне, ветер! Покажи свою мощь!"


Спустя несколько секунд я снова надеваю пальто, шарф, достаю телефон:


- Сергей, да. Сегодня минус десять-одиннадцать. Ну, хорошо, минус одиннадцать.


«По данным Метеоцентра температура днем минус три – минус пять градусов мороза. Из-за сильного ветра ощущается как одиннадцать градусов ниже нуля. Одевайтесь теплее.»

Героическая профессия Relvej, Авторский рассказ, Погода, Метеорология, Выдумка
Показать полностью 1
108

Регрессия

Одно из первых воспоминаний – как мама привела меня в церковь. Я, разинув рот, рассматривал огромные стены с резными колоннами. Потолок был таким далеким, что, казалось, уходил в небо. Эхом доносилась размеренная речь священника на непонятном языке. «Божественный язык», - сказала мама.


Когда первые впечатления угасли, я заерзал, завертелся по сторонам, пошарил за пазухой, не завалялись ли там камушки, с которыми я любил играть, но мама заранее проверила мою одежду и выкинула все лишнее. Подергал ее за юбку, скоро ли уйдем отсюда, но она только шикнула.


И тут откуда-то свысока разлилось волшебное пение. Чистый нежный голос ангела, так я тогда подумал, одновременно и звенел, и плакал, и восторгался, разбиваясь на ручейки, поднимая мою душу на мягких крыльях к Богу. До конца службы я стоял, не шевелясь, боялся разрушить то очарование, так близко к Господу я никогда не был.


- Мама, это ангел пел?


- Да, сынок, это был ангел.


Я, как и все, читал молитвы перед едой, перед сном, после пробуждения, но воспринимал их как обязательства, которые просто надо выполнять. Теперь же я молился искренне, со слезами и восторгом, и пытался прикоснуться к тому трепетному чувству, охватившему меня в церкви.


За несколько лет я выучил все ангельские песни, кроме особых, которые исполнялись раз год по большим праздникам, и часто пел их про себя и вслух, выполняя монотонную работу по выбиранию из шерсти мусора, колючек и свалявшихся комочков навоза. Отец работал валяльщиком и не одобрял столь ярой религиозности, он думал, что я пытаюсь таким образом избежать домашних обязанностей.


Как-то, прослушав службу, я спросил у мамы:


- Мама, а сегодня ангел болеет?


- С чего ты взял? – поморщилась она.


- Он сегодня неправильно пел. Нужно было спеть вот так, - и я тихонечко спел отрывок, - а он спел не так, некрасиво.


- Тсс, - зашипела мама, она не хотела привлекать внимание в церкви, где каждый шепоток эхом отдавался по всему залу.


- Миссис, - окликнул маму худой высокий мужчина в облачении священника, - это ваш сын сейчас пел?


- Да, - испуганно поклонилась мать, - простите, он не умеет вести себя в церкви.


- Нет-нет, я не собираюсь его ругать, напротив, у малыша отличный слух и хороший голос. Я хочу попросить вас и вашего мужа разрешить ему петь в церковном хоре.


- Я не знаю, у него много работы по дому, Том вряд ли согласится, – растерялась она.


- Если он хорошо себя покажет, то мы будем выплачивать вам небольшую сумму. Скажем, два пенса в неделю.


- Спасибо, - еще раз поклонилась мама, - я передам мужу.


Я был в восторге, хоть и ничего не понял, кроме того, что смогу зарабатывать, причем не так уж и мало.


И уже через неделю отец привел меня в церковь, строго-настрого приказав слушаться священника с худым строгим лицом. Новый наставник взял меня за руку и провел к двери, которую я до этого дня ни разу не замечал, настолько она была вписана в обстановку. За ней оказалась узкая лестница с высокими ступенями, ведущая куда-то наверх.


Там обнаружилась комната, прямо под потолком, но вместо одной стены у нее была каменная ограда в половину моего роста, отделяющая ее от основной залы церкви. В комнате стояли двенадцать мальчишек, я удивился: они не безобразничали, не дрались, не дразнились, а ждали прихода священника молча.


- Дети, я представляю вам нового участника хора. Он недавно услышал, что кто-то из вас неправильно спел свою партию, и мы все знаем, кто это был. Да, Уильям?


Один из мальчиков пробубнил: «Я больше не буду».


- Джон, вставай справа и подпевай. Первый хорал.


Священник взмахнул рукой, мальчики дружно запели, и я с испугом и удивлением узнал этот голос. Это был голос ангела, такой многоликий, звонкий и пронзительный, который я слышал на протяжении нескольких лет. Я начал было подпевать, но не выдержал и расплакался от разочарования. Наставник строго посмотрел на меня, но не смог остановить прорывающиеся рыдания. Зажав себе рот и уткнувшись носом в колени, я плакал и плакал на протяжении всей службы, уже без слез, а только судорожно вздыхая.


Отпустив мальчишек, священник спросил:


- В чем дело, Джон? Мне показалось, что ты любишь петь и ходить в церковь.


- Да, - всхлипывая, ответил я,- но мама говорила, что это ангел поет. А это неправда… - и я разрыдался снова.


Мужчина ласково погладил меня по голове, присел на корточки и тихо сказал:


- Джон, раньше, когда церквей было мало, ангелы пели в каждой из них, но ты же знаешь, как много у них работы?


Я недоверчиво кивнул.


- Ангелы денно и нощно сражаются с силами зла, очищая наши души, оберегая нас от греховных мыслей, им некогда петь в храмах. Они оставили нам свои песни, и такие чистые добрые мальчики, как ты, поют их, помогая людским молитвам достигнуть Бога.


- То есть мы поем вместо ангелов?


- Верно. Нам никогда не достичь такого совершенного пения, как у них, но мы стараемся.


- И мы помогаем молитве попасть к Богу?


- Да, ваши голоса подхватывают каждое слово, говоримое в церкви, и поднимают его наверх, на небеса. Поэтому не надо плакать, и в следующий раз постарайся спеть, как ангел.


Я радостно кивнул, вытирая рукавами лицо.


С этого дня я каждое утро бегал в церковь на репетиции и разучивание хоралов. Сначала я слышал только свой голос, потом начал различать разные напевы в мелодии, а через год занятий мог выделить голос каждого отдельного мальчика. Я стал помогать наставнику, разучивал с новыми певцами их партии, и плата выросла до четырех пенсов в неделю.


Он предупредил меня, что скоро голос начнет ломаться, и, возможно, я не смогу петь, поэтому каждый вечер я молился Господу о том, чтобы не расти как можно дольше. Когда же я дал петуха в первый раз, священник строго-настрого запретил мне петь, даже шепотом, даже в мыслях, на целый год. «Иначе, - говорил он, - ты не сможешь петь всю жизнь».


Мне было очень плохо. Я с отвращением вернулся к чистке перепутанной жирной шерсти от комочков навоза и каждый день, сидя в темной комнате с низкими потолками, вспоминал чистоту и простор церкви, торжественную строгость службы и восторженный трепет во всем теле, когда голос взмывал в небо, поднимаясь к самому Богу.


Отец же воспринял мое возвращение с радостью, хотя и жалел потерю дополнительного дохода. Зато теперь он мог обучать меня своему ремеслу. «Еще чуть-чуть, и ты бы стал слишком взрослым для обучения», - говорил он.


Но я не хотел быть валяльщиком, это было слишком грязно, примитивно и земно. Пусть младшие братья перебирают и валяют вонючую шерсть. И снова я не спал ночами и молился Господу о том, чтобы меня забрали отсюда, забрали в церковь, я готов был подметать полы, менять свечи, вытирать пыль, все что угодно, лишь бы там. И Он откликнулся на мои мольбы. Я думал, что он узнал мой голос среди тысячи других, потому что я часто ему пел.


Спустя несколько недель ко мне пришел Наставник. Было так дико видеть его, столь возвышенного и образованного человека, в нашем сером, покрытом кусочками шерсти дворе, где копошились куры и баловались младшие братья и сестры. Я сначала даже не поверил своим глазам, но когда он знакомо улыбнулся краешком рта и привычным жестом перекрестил, я кинулся к нему, едва удержавшись от того, чтобы схватить его за сутану и упросить забрать меня отсюда.


- Подожди, Джон, я хочу поговорить с твоим отцом. Он дома?


Меня не впустили в комнату, где они разговаривали. Наставник говорил, как всегда, очень тихо, и я слышал только слова отца: «Какой еще храм?», «Он должен быть валяльщиком», «Он мой наследник!», «Сколько?», «Это пенсов?».


Потом они вышли, и папа сообщил, что меня забирают работать в церкви. Что я буду делать, мне сообщит вот этот достойнейший человек, чтобы я слушался и трудился хорошенько, потрепал по голове и выпроводил со двора. С мамой я так и не попрощался.


Я думал, что мы пойдем в ту самую церковь, где я пел на протяжении нескольких лет, но Наставник взял меня за плечо и повел в другую часть города. Я не бывал там ни разу.


Мы прошли через улицу Валяльщиков, квартал ткачей, квартал красильщиков, потом вообще покинули ремесленный район и вышли к огромному собору, шпили которого задевали облака.


- Сын мой, я знаю, что сейчас ты не можешь петь, но Господь подарил тебе дар, талант, который грешно закапывать под ремеслом валяльщика. Я принял решение и надеюсь, что не буду раскаиваться.


Мы немного постояли перед высоченными резными дверьми, а потом ступили внутрь. Был уже вечер, и храм был пуст, только в дальнем уголке спиной к нам сидел мужчина в сутане.


Наставник знаком показал мне сесть на каменную скамью, а сам прошел к тому священнослужителю и что-то тихонько ему сказал. Тот кивнул, поднял руки и…


На меня обрушился поток музыки, протяжной, объемной, бесконечной. Казалось, что сами стены храма издают эти невообразимые звуки, пронизывающие меня с пяток до головы, волнами проходящие через все тело, и замирающие где-то в глубине живота. Я захлебывался музыкой, потеряв способность дышать, думать, двигаться. Я слышал и раскаты грома, и переливы птиц, и шорохи соломы, и детский смех, и все это переплеталось в целое, во что-то важное, настоящее, единственное.


Когда я очнулся, то увидел рядом Наставника и того мужчину, они с интересом смотрели на меня и что-то тихонько обсуждали.


- Джон, - сказал Наставник, - я вижу, ты почувствовал эту музыку. Я хочу, чтобы ты научился играть ее, у тебя хватит усердия и таланта. А это отец Иаков, он будет обучать тебя.


После этого он удалился, а отец Иаков подвел меня к непонятному сооружению и предложил нажать одну из клавиш. Каждая клавиша была шириной с мою ладонь, их было очень много, несколько рядов, а сбоку торчали огромные рычаги.


Я с опаской подошел и легонько нажал на ближайшую клавишу, но она не двинулась. Я нажал сильнее, потом двумя руками, и только когда я навалился на нее всем телом, она нехотя опустилась, и я услышал гулкий вой откуда-то сверху.


Отец Иаков объяснил, что звук идет из труб, которые торчат сбоку у стены, словно диковинное украшение, что каждая клавиша может запускать звуки разной высоты, и для изменения нужно переключать регистры при помощи рычагов. Еще нужно следить за объемом накачиваемого воздуха, за это ответственны мальчики, за стенкой работающие на мехах, и если я почувствую, что они начинают лениться, то я должен дернуть за шнурок, и тогда у них в комнатке прозвонит колокольчик, напоминающий им об их работе. Потом отец Иаков закатал рукав, и я уже без удивления увидел бугрящиеся мышцы на его руках.


Орган захватил меня с первого звука, и когда я играл на нем, то ощущал себя повелителем всего сущего, проводником воли Божьей. Я запоминал мелодии, запоминал, какие клавиши и в какой последовательности нужно нажимать, приноровился бить по клавишам кулаками и локтями.


После первой сыгранной службы в церкви я был счастлив так, как никогда еще в жизни.


Спустя несколько лет отец Иаков сказал, что я должен жениться, так как нехорошо взрослому мужчине быть холостому, тем более работающему в церкви. Он мне и невесту подобрал.


Я даже растерялся, не зная, что и сказать. За годы службы я привык видеть вокруг себя только священнослужителей, которым запрещено вступать в брак, и не задумывался ни о женщинах, ни о семье. Все мысли мои были только о Боге и о музыке, восхваляющей его.


Но отец Иаков прав, если уж я не принадлежу церкви, то мой долг – жениться, народить детей и быть примерным семьянином, как и завещано Господом нашим.


Сватовство, знакомство с невестой, свадьба прошли как в тумане. Я никак не мог осознать, что вот эта посторонняя, чуждая женщина теперь моя жена. Привыкший к целомудренности и чистоте, я испытывал брезгливость при мысли, что должен буду возлечь с ней.


Первые дни я сторонился жены, разговаривал только по необходимости и сбегал пораньше в церковь, пока отец Иаков на исповеди не отчитал меня. Он строго сказал, что раз уж Господь свел нас в законном, освященном браке, то и я должен приложить все силы, дабы стать примерным мужем. Сказал, что Агнес весьма благочестивая и верующая женщина, и не дело мужу избегать жены своей. И я ответил, что постараюсь.


Но одно дело сказать, а другое – сделать. При одной мысли о возлежании меня начинало тошнить. Я давал ей денег на утварь и еду, терпел ее постоянное присутствие. Она же все время смотрела на меня огромными грустными глазами, словно ожидала чего-то, старалась невзначай притронуться, задеть плечом, рукой.


Это случилось на Пасху, когда окрыленный после ночной службы и опьяненный вином после долгого поста я вернулся домой и плохо соображал, что делал. Теплая мягкая близость Агнесс, ее податливость, терпкий запах пота...


Утром мне было очень плохо. Не столько физически, как душевно. Мне казалось, что я недостоин более творить божественную музыку, тем более в церкви. Но переполняемый раскаянием и стыдом я играл еще яростнее, еще исступленнее, даже епископ, приехавший в  храм, отметил выступление и предложил поехать в другой город, дабы обучить там органиста, мол, орган купили, а вот специалиста найти не могут. И я с радостью ухватился за эту возможность.


Меня не было больше полугода, я долго искал подходящего ученика, обошел местные хоры, прослушал десятки человек, пока не нашел того, в ком горит такая же искра вдохновения, как и у меня. Их орган сильно отличался от нашего, он был более новым, с маленькими клавишами, поддающимися даже легкому нажатию, и его звуки были более воздушные, объемные, яркие. К тому же и количество клавиш также было другое, поэтому всю музыку мне пришлось подбирать заново, я даже придумал новые мелодии и представлял, могу ли я сыграть их на своем органе.


Хоть ученик мой был еще не готов, но основы я передал, дальше все зависело от его усердия и старания. За это время все страсти улеглись, и я спокойно вернулся в родной город.


А Агнес встретила меня словами: «Джон, скоро у нас будет ребенок». И выпирающий живот жены подтверждал ее слова.


Первым возникло желание вновь уехать, куда угодно. Но вечером, перед сном, я вдруг представил, как буду обучать своего сына петь, как введу его в церковь, буду петь хоралы и псалмы, как покажу орган и объясню, откуда идет звук. И на душе стало так хорошо и светло, как не было уже давно, наверное, с того дня, как мне сказали, что я должен жениться.


Рожала Агнес тяжело, кричала и металась всю ночь. Я позвал цирюльника и местную бабку-повитуху, они суетились вокруг, пускали кровь, обливали водой. Я же, не зная, чем помочь, отправился в церковь и помолился о ее здоровье и здоровье малыша, когда же вернулся, цирюльника уже не было, а бабка сердито перекрестилась и плюнула в сторону нашего дома.


Агнес лежала обессиленная, уставшая, бледная, а рядом с ней посапывал маленький комочек. Я осторожно приподнял ткань и в ужасе отшатнулся: половина его лица была изуродована багровым неровным пятном. Дьявольским знаком.


Почему? За что? Мой ребенок родился под рукой Дьявола. Возможно, это была моя ошибка, и я не должен был вовсе вступать в брак? Может, я должен был уйти в монахи и посвятить Господу свою жизнь полностью? Или Агнес оказалась не столь уж и благочестивой? Может, я загордился, считая себя лучшим органистом Уэльса, и Господь решил покарать меня?


Я еле дождался утра и бросился к отцу Иакову за ответами. Он явно встревожился и предложил, чтобы жена исповедалась ему.


Из дома он вышел весьма озадаченный и смущенный.


- Сын мой, я нарушу тайну исповеди, но жена твоя – это плоть и кровь твоя, поэтому ты имеешь право знать. Она зналась с силами зла, пришивала к твоей одежде мелкие косточки, сыпала в еду злые травы, но она божится, что все это ради того, чтобы ты обратился к ней, не пренебрегал. Думаю, именно так дьявол и проник к ней в душу, через ревность и похоть. Она клянется, что ребенок твой, что зачли вы его на Пасху.


Я бессознательно кивнул, но в душе разверзлась бездна. Ноги мои подкосились, отец Иаков подхватил меня под руку и тихо зашептал:


- Я понимаю, что преступаю божьи заповеди, но ты мне как сын. К тому же я посоветовал тебе Агнес в жены. Поэтому говорю тебе: если хочешь спасти ее жизнь и жизнь сына, то бери семью и уезжай. Прямо сегодня. Завтра церковь заберет их, дабы очистить их грешные души. Решай, сын мой.


И священник ушел, не оглядываясь, а я упал на колени и пытался удержать пляшущие панические мысли…


На следующий день Агнес и ребенка увели. Я же метался по дому и молился. Я слышал истории о том, как очищают души людей братья-инквизиторы. Отец Иаков рассказывал, что пытки и жестокая казнь нужны не Церкви и не для признания, так как нельзя верить человеку, предавшемуся дьяволу. Ради сохранения тела и жизни грешник готов оболгать не только себя, но и мужа, детей, родителей. Для них нет ничего святого.


Он говорил, что истязания нужны для самой грешной души. Один час земных страданий заменяет тысячу лет мучений в аду, так неужели святые братья не постараются сделать как можно больше для несчастной потерявшейся души? Иногда пытки длились неделями, уменьшая очищение на несколько десятков тысяч лет.


Я не любил смотреть на казни грешников, на их бледные обескровленные лица, сливающиеся с белым саваном, слушать исступленные крики, трогать теплую кровь, стекающую с помоста. Но считал, что это тоже часть работы священнослужителей, грязная, тяжелая, но не менее важная, чем проведение службы в церкви или выполнение ритуалов.


Сейчас же перед глазами стояло печальное лицо Агнес, ее испуганные глаза. И крошечное мятое личико сына. Моего сына!!!


Я бросился в церковь, к отцу Иакову, но мне сообщили, что он уехал из города, кажется, в паломничество в святой город Рим. Сначала я был ошарашен этой новостью. Зачем? Почему именно сейчас, когда происходит такое со мной, он оставил меня? Раздосадованный и разозленный, я сел за орган и начал играть, выплескивая все эмоции в музыке.


И на середине фразы я замер. Я понял. Отец Иаков уехал, так как думал, что я увезу свою семью. Он был самым близким человеком, поэтому его бы первого заподозрили в том, что он предупредил меня. Но несмотря на риск для своей жизни, он все же сказал мне, как спасти семью. А я... не смог.

Показать полностью
105

Суп с мясом

Стараясь издавать как можно меньше шума, Шура размазывала носком видавшего виды сапога кровь, капающую из пакета с мясом. Исповедь затянулась. Перед ней стояли еще три бабушки. С каждой минутой капель на полу становилось все больше. Бабушки в очереди принюхивались и шипели. Тяжело вздохнув, Шура засунула пакет с мясом в сумку из кожзама. Последней бабушке из троицы перед ней отпустили грехи, и она с чистой совестью пошла в гости к подружке обсуждать Катьку-проститутку и ее сына наркомана. Шура подошла к аналою, положила на распятие указательный и средний пальцы правой руки, склонила голову и полушепотом сказала:

- Я согрешила, батюшка.

- Покайся!

- Несколько раз я представляла, как убиваю мужа, - голос Шуры задрожал.

- Молиться Господу Богу нашему надо, чтоб он защитил от дурных мыслей.

Шура всхлипнула и продолжила:

- Виктор сам виноват. Третий год работу найти не может! Все на мне…

- Господь Бог посылает нам испытания, - поглаживая бороду, ответил священник.

- А Виктору он какие испытания посылает? Лежит целыми днями на диване да телевизор смотрит.

- Грешно о муже так говорить. Не дано нам знать, как Господь испытывает Виктора. Но Господь наш всемогущий дает нам только те испытания, которые мы можем вынести.

- И я смогу? - Шура с надежной посмотрела на священника.

- Крест это твой. Неси его смиренно. Каешься в грехах своих?

- Каюсь…

- Имя?

- Мое? Шура.

- Раба божья Александра стало быть.

Шура вздрогнула, услышав свое полное имя. Исповедь не принесла знакомого облегчения. Душа продолжала слезоточить, как мясо в сумке. «О Боже, мясо», - спохватилась Шура и направилась к выходу из церкви.


Дом встретил Шуру запахом мусора, ожидающего своего часа в прихожей, и звуком телевизора, доносящимся из единственной в квартире комнаты.

- Явилася, наконец, - не выходя из комнаты, крикнул Виктор.

Ничего не отвечая, Шура разделась и понесла мясо на кухню. Меньше всего ей хотелось искушать душу и пересекаться с мужем. Но пришлось идти в комнату переодеваться. В процессе она читала Отче наш, защищаясь от дурных мыслей. Виктору поведение жены показалось странным.

- Шурка, ты чего там бубнишь?

- Вить, ты бы вынес мусор что ли, а? Я весь день на работе, сейчас ужин готовлю. Есть у тебя совесть или нет?

- Сначала просишь мусор вынести вечером, а потом жалуешься, что денег нет.

- То есть проблема в мусоре, а не в том, что ты уже три года не можешь работу найти? – вскипела Шура.

- Знаешь, Шурка, что я сегодня вычитал? За каждым великим мужчиной стоит великая женщина!

- Ты на что намекаешь?

- Как мне стать великим, если ты в меня не веришь? Пилишь постоянно, вечно всем недовольна. И вообще я сегодня на собеседовании был! – пафосно заявил Виктор.

В глубине Шуриной души, где-то очень-очень глубоко, загорелся огонек. «Неужели молитва имеет такую силу?, - подумала она и с надеждой спросила:

- И как все прошло?

Виктор погладил ощетинившийся подбородок и отмахнулся:

- Послал их куда подальше. Я пришел начальником отдела продаж устраиваться, у меня и опыт есть, что я зазря пять лет на Барабашово торговал. А мне какой-то сопляк в костюме сказал, что для меня у них только один вариант – охранник на склад. Ты представляешь? Чтобы я каким-то охранником штаны протирал!

- Поработал бы охранником, пока ничего другого нет, - вспыхнула Шура.

Виктор закатил глаза и покрутил пальцем у виска.

- Много ты понимаешь! Это вам, бабам, можно и полы в подъезде помыть и на биотуалетах поработать! А нам, мужикам, планку опускать нельзя! Я на последней работе кем был, Шурка? Начальником цеха, на меньшее теперь не соглашусь!


Начальником Виктор был недолго, пару лет. Назначил его Шурин отец, о чем сожалел до конца жизни. Впрочем, мучения Леонида Яковлевича продлились недолго, так как вскоре после назначения зятя он умер. Карьера Виктора совершила крутое пике и вернулась на исходную, то есть на дно.


Шура покачала головой и пошла на кухню готовить ужин. Раньше, чистив картошку, она представляла, как снимает шкуру с Виктора. Лук напоминал ей его голову, которую так приятно было рубить кухонным тесаком. А сколько радости приносила морковка! Но сегодня она запрещала себе думать о линчевании мужа. Шура повторяла Отче наш в сто пятидесятый раз, когда суп сварился. Она разлила его по тарелкам и позвала Виктора к столу.

Он вошел в кухню, потирая руки, увидел суп и спросил:

- С мясом?

- С мясом, а что?

- Ты, Шурка, без мяса суп не вари, а то беда случится!


Шура вопросительно посмотрела на мужа. Он откусил большой кусок хлеба и с набитым ртом пояснил:

- По телеку показывали. Мужик один избил бабу свою за то, что она ему суп без мяса подала. А она его потом ночью топором зарубила. Совсем сдурела.

- Видать, заслужил, раз она его топором, - в голосе Шуры послышалось раздражение.

- Муж и жена – одна сатана! Но вы, бабы, своих косяков не замечаете, только на наши пальцами тыкаете.

- И что же я делаю не так? – сквозь зубы спросила Шура.

- Шурка, ну сама посуди. Ты каждый день мне за эту работу проклятую предъявляешь. Но я же смирился с тем, что ты родить не можешь…

Шура с силой бросила ложку на стол и выбежала из кухни.

- По ходу и эта сдурела, - произнес Виктор вслух и продолжил есть.


Шура долго не могла уснуть. Под боком оглушительно храпел Виктор, но мешало ей не это. Она думала о следующем понедельнике, в который начнется Великий пост. Суп будет без мяса. Случится беда?

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: