Роман "Тихони". Перевод. Глава 1
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Мы всегда жили в одном и том же доме в Килфорде. Моя семья никогда не переезжала, и мне не приходилось начинать все с чистого листа в новой школе. Этакая безмятежная жизнь в окружении хорошо знакомых людей. Милые соседи. Самое обычное детство. Полная семья.
Мои родители не были неприлично богаты. Мы жили в небольшом доме на три спальни по улице Тенистая. По соседству - овдовевшая миссис Коллинз. Напротив - пожилая чета. На углу проживала супружеская пара, чьи дети были немного младше меня. А еще у них была собака, которая всегда гналась за нами по другую сторону забора, стоило там пойти. В пять лет у меня появилась сестренка, Мелисса. Нередко папа водил нас в кондитерскую лавку, где мы угощались сладостями. Неподалеку был парк. До школы рукой подать.
Папа был школьным учителем, но работал в соседнем городе, поэтому нам с Мелиссой не приходилось испытывать неловкость из-за того, что он преподавал в нашей школе. Правда, это не избавило нас от необходимости играть в слова, ведь папа вел уроки английского.
Он обычно проверял работы своих учеников за обеденным столом, и мне кажется, ему нравилось сравнивать их способности с нашими, чтобы потом, не без этого, объявить маме о нашем превосходстве.
- Рейчел, - обратился он как-то ко мне, - придумай-ка рифму к слову "рыжий".
На мгновение я задумалась. В детстве я действительно любила эти игры. Мне нравилось, что мой папа, учитель, обращался ко мне за советом. Мысль о том, что я оказывалась умнее, чем его ученики, что были даже старше меня, доставляла удовольствие.
Я дала ответ:
- Бесстыжий.
- Хорошо, - сказал папа. - А теперь сочини с этой рифмой стишок на мотив "Красных роз".
Я подумала еще немного, а потом прочла:
Красные розы,
Фиалок цвет рыжий,
А кашу у мишек
Съел кто-то бесстыжий.
- Великолепно! - воскликнул папа, сияя от радости. Мои пятнадцатилетние ученики не могут придумать ничего похожего. Мэрилин, - он обратился к маме, - твоя десятилетняя дочь пишет стихи лучше, чем мои старшеклассники.
Тут подтянулась и Мелисса:
Красные розы,
Фиалок цвет рыжий,
Дождик пошел -
Разразилась гроза.
- Чудесно! - похвалил папа. Но я знала, что мой стих был лучше. Разумеется, ведь Мелиссе только пять, я прекрасно это понимала. Но я верила, что папа видел во мне умницу, это и вдохновило меня начать писать стихи и рассказы. Я вела массу дневников, которые никогда не показывала родителям, несмотря на то, что всегда ждала их одобрения. Мне казалось, что в моих дневниках столько секретов, моих секретов, хотя, на самом деле, эти откровения были совершенно безобидны.
Но я всегда, делая записи, представляла, что однажды их кто-то обязательно прочтет. Свой первый дневник я получила в подарок, когда училась в пятом классе. Книжечка закрывалась небольшим замочком, который без труда можно было взломать. Я страстно желала произвести впечатление на моих потенциальных читателей. Хотела, чтобы они были заинтригованы мной, чтобы дивились тому, какую захватывающую жизнь я вела; мне было важно впечатлить их своим умом. И если бы кто-то из семьи все же вскрыл мой дневник, я хотела, чтобы их удивило то, что они прочли бы на его страницах.
Вот я и стала выдумывать всякое. Так сказать, добавляла перчинки в свою жизнь. Я писала, как полиция обращалась ко мне за помощью в раскрытии преступлений, и как потом хвалили мои детективные навыки. Я писала о том, как однажды отбилась от преступника, который пытался похитить малявку, и как родители этой малявки предложили мне вознаграждение, и как великодушно я от него отказалась. Мой дневник стал сборником фантазий, которые были в сто раз интересней моей обыденности.
Мама работала в приемной у дантиста. А еще она любила живопись. Когда мы с Мелиссой были совсем маленькими, она рисовала картинки для наших комнат: акварельные пейзажи, цветы, наши портреты. Ее творениями был украшен чуть ли не весь дом, а шкафы были заставлены книгами об истории искусства - толстенными томами с глянцевыми страницами, полными иллюстраций. Те книги были чем-то особенным для меня, почти волшебным.
Помню, когда мы просматривали их, то всегда обращали внимание на картины с детьми. Мама рассказывала о живописи и художниках, выделяя технику использования цветов и их сочетания. Вроде того, что синий может показаться ярче на фоне оранжевого. Я так и не усвоила этих тонкостей, но было здорово, что мама рисовала вместе с нами цветными мелками и даже позволяла нам использовать свои "взрослые" краски. Я не встречала ребят, которые занимались бы чем-то подобным со своими родителями.
Некоторые полотна в книгах по живописи меня неслабо пугали, когда я была ребенком. Мама пропускала целые разделы, чтобы не показывать мне их, но я все равно улавливала небольшие фрагменты. Например, распятого Христа с его измученным взглядом и окровавленными руками. Мне это не нравилось.
Однажды, когда мне было двенадцать, я листала одну из маминых книг в полном одиночестве и, перевернув очередную страницу, замерла.
Это была картина с двумя женщинами. Одна - в синем платье, другая - в красном. Навалившись на крупного мужчину, они не давали подняться ему с постели. Женщина в синем мечом рассекла здоровяку горло, и из раны струилась кровь.
Меня словно пронзило насквозь. Женщины казались такими спокойными и сосредоточенными. Они были заодно. Картина назвалась "Юдифь, убивающая Олоферна". Я позвала маму.
- Мама, о чем эта картина?
Мама внимательно посмотрела на полотно:
- Олоферн был жестоким полководцем, а Юдифь - это девушка, которую послали убить его, чтобы спасти ее родной город. Знаешь, эту картину написала женщина. Она была кем-то вроде феминистки и сделала очень много важного для женщин своей эпохи.
- А кто вторая девушка?
- Кажется, это служанка Юдифи.
Мама перевернула страницу. На следующей была картина, на которой Юдифь и ее подруга несли странной формы мешок.
- Да, так и написано, "Юдифь и ее служанка".
- В мешке его голова, - заключила я.
- Знаешь, Рейчел, мне не очень-то нравятся эти картины, - сказала мама. - Тебе не кажется, что в них слишком много насилия?
- Но девушки - подруги. И убили они его за дело.
- Да, так и есть, - согласилась мама. - Но я думаю, что тебе полезней было бы посмотреть на другие произведения в этой книге. Эта картина очень печальна, а мне думается, что лучше смотреть на что-то повеселее, чтобы и самим стать счастливее. Это вдохновляет.
Той ночью я все думала о Юдифи, ее подруге и о том, как они отважились убить того воителя, пойдя на страшный риск. Я никак не могла взять в толк, почему мама не находила это вдохновляющим. Вот мне бы такую подругу. Мне так был нужен союзник; кто-то, с кем можно было бы разделить тайну; кто-то, на кого я точно могла бы положиться; кто-то, кому, если бы понадобилось, я могла доверить свою жизнь.
***
В общем, с папой, который не переставал расхваливать наши способности, и мамой, которая поддерживала любые творческие начинания, мы с Мелиссой действительно росли счастливо. Я хорошо училась в школе, особенно мне давались курсы по изобразительному искусству и творческому письму, и я дружила с парой девчонок.
Хотя я не была уж слишком общительна. В свободное время я любила читать или писать, но вместе с тем ходила на дни рождения и даже играла небольшую роль в одной из школьных постановок. Мне нравилось все это, но больше всего мне хотелось творить наедине с самой собой. И родители всегда это поддерживали.
Доучившись до средней школы и став подростком, как почти каждый человек на планете, я перестала заботиться о том, что обо мне подумает семья. Игры в слова начали меня раздражать. Мелисса все еще играла, но я, на свою радость, была от них освобождена. И к маминой живописи я тоже понемногу охладела - нарисованным акварелью воробьем меня было уже не удивить. Тогда-то я и открыла для себя металл.