Мэри Мак⁠⁠

Когда болит зуб, это ужасно неприятно. Для Мэри Мак это было неприятно вдвойне, втройне. И вовсе не из-за того, что она была неженкой, совсем нет: что-что, а переносить боль она умела, как никто. Вот и сейчас она терпела до последнего, втайне надеясь, что все само собой как-то образуется, и только когда стало совсем уже невмоготу, записалась на прием к доктору Горри. Горри знал ее два года и научился не обращать внимания на ее внешность.

Мэри всегда брала последний сеанс и чуть-чуть опаздывала, чтобы в крошечной клинике уже точно не осталось ни одного пациента. Горри с пониманием относился к этой ее вольности и – святая душа – ни разу не упрекнул ее. Но в этот раз ей не повезло – девятичасовой сеанс был занят, пришлось записываться на восемь тридцать. Она бы с удовольствием записалась на любой другой день, но зуб ждать уже не хотел, даже обезболивающее не помогало.

Точно рассчитав время, в восемь пятнадцать она через служебный вход вышла из здания Центрального Архива и, низко надвинув капюшон широкого плаща, заковыляла к автостоянке. Можно было, конечно, выйти и через центральный вход, так было бы ближе, но для этого надо было пройти несколько коридоров и огромный вестибюль, где в любое время дня и ночи толпилась масса народу. А такое испытание было выше ее сил.

Хорошо, что в январе холодно и темнеет рано – мешковатый плащ с капюшоном хоть и выглядел несколько необычно, но не слишком бросался в глаза. Никем не замеченная, Мэри Мак забралась в такси и со вздохом облегчения устроилась на интеллектуальном сиденье, которое, после секундного замешательства, приняло необходимую ей форму. Ровно в восемь двадцать пять Мэри уже открывала знакомую дверь. Она очень надеялась, что девятичасовой пациент не придет раньше назначенного времени. В самом деле, что за удовольствие сидеть в крохотной, скудно обставленной приемной? Так она успокаивала сама себя и ошиблась – пациент, точнее – пациентка, пожилая сухонькая старушка, уже была здесь. Увидев входящую Мэри, она вскинулась и приветливо заулыбалась – ей явно не терпелось перекинуться с кем-нибудь хоть парой слов. Скучающая старая дура!

- Ужасно холодно сегодня, - заявила старушка, с удивлением разглядывая закутанную фигуру девушки. – Вы молодец, оделись по погоде. Я всегда говорю…

Мэри так и не узнала, о чем всегда говорит старушка, - собрав в кулак всю волю, она решительно скинула с себя плащ. Старушка сдавленно хрюкнула и с ужасом уставилась на девушку, отвесив челюсть и вытаращив глаза. Как ни закалена была Мэри, она не выдержала и все-таки отвернулась – обычно люди при встрече с ней старались держать себя в руках и не так явно проявляли свои эмоции. Сейчас она мечтала только об одном – поскорее очутиться во врачебном кресле, наедине с доктором Горри. Невзрачный и недалекий, посредственный врач, он обладал бесценным для Мэри качеством – наивным эгоизмом. Во всем мире его интересовал только один человек – он сам, и о себе, любимом, он мог болтать бесконечно. Иногда, словно спохватившись, он из вежливости задавал вопросы и пациентам, но было видно, что личная жизнь других людей его нисколько не интересует, и он с нетерпением ждет малейшей паузы, чтобы вновь повернуть разговор на себя. Мэри это устраивало как нельзя больше. Именно поэтому она выбрала эту дешевую социальную клинику, хотя могла позволить себе что-то и получше.

Мэри с нетерпением взглянула на часы – ровно восемь тридцать! А Горри все еще возится с пациентом. Сейчас старушка оправится от первого потрясения и обрушит на нее шквал слезливого сочувствия и жадного интереса, а этого она точно не вынесет!

Мэри уже совсем было решилась требовательно постучать в дверь, как та распахнулась, и в приемную шагнул молодой человек.

- Спасибо большое, доктор, - весело сказал он. – До свидания.

Прощаясь, он смотрел на доктора и Мэри не видел, поэтому, сделав шаг, налетел на девушку.

- Ох! – воскликнул он, инстинктивно хватая ее за плечи. – Простите! Я…

Мэри грубо вывернулась из его рук, буквально ворвалась в кабинет и решительно захлопнула за собой дверь. Как ни мимолетно было это столкновение, молодой человек успел разглядеть Мэри, это было понятно по тому, как изменилось выражение его лица. И плевать, с привычным ожесточением подумала Мэри.

Горри, как всегда, был на высоте. Едва выслушав жалобы девушки, он сунул ей в рот дентоскоп, включил анестезию и, пока десятки умных нанороботов усердно трудились, восстанавливая пораженный кариесом зуб, делился своими планами на отпуск. Основная проблема заключалась в выборе курорта: те, которые нравились Горри, были слишком дорогими, а те, которые он мог себе позволить, решительно его не устраивали качеством обслуживания и комфорта. Закрыв глаза и расслабившись в удобном кресле, Мэри отдыхала душой и телом.

Пожалуй, даже дома, в одиночестве, ей не было так хорошо. С доктором Горри она чувствовала себя обыкновенной девушкой с заурядной внешностью, с которой можно дружески поболтать о том, о сем.

Она настолько расслабилась, что напрочь забыла, что пришла не в свое обычное время, что в приемной ждет своей очереди пациентка. И поэтому страшно удивилась, увидев старуху.

Та стояла напротив двери и, мешая Мэри пройти, с каким-то мистическим восторженным ужасом буквально пожирала девушку глазами. Будет теперь о чем подругам рассказать! – аршинными буквами было написано на ее морщинистом лице.

- Ханни, Ханни! – нетерпеливо звал доктор Горри. – Я вас жду!

Но старуха не торопилась, и тогда доктор чуть ли не насильно втащил ее в кабинет. Но, пока не закрылась дверь, мерзкая старуха продолжала пялиться на Мэри, изо всех сил выворачивая шею. Чтоб ты ее совсем свернула, от души пожелала Мэри.

Подобные бесцеремонные особы в жизни девушки встречались не то, чтобы редко, но и не часто. И ни разу не было, чтобы двое за раз. А сегодня вот случилось.

Потому что молодой человек, о котором Мэри тоже благополучно забыла, никуда, оказывается, не ушел, а стоял у вешалки и ждал. Он в упор смотрел на девушку, и взгляд его был серьезным и внимательным. Ни насмешки, ни нездорового любопытства, он словно бы изучал ее так, как ученый изучает интересный образчик фауны. Волна гнева захлестнула Мэри, кровь бросилась в лицо.

- А ну-ка! – властно сказала она и протянула руку за плащом.

Целую секунду она сверлила его яростным взглядом, прежде чем он пошевелился. Но, вместо того, чтобы отступить, он удовлетворенно кивнул и снял с вешалки ее плащ.

- Дайте угадаю. Хороший пластический хирург вам не по карману, а другие просто не берутся за вас. Так?

Это было уже слишком! Круто развернувшись, Мэри бросилась вон из клиники. Сейчас ей было плевать на холод и дождь, на толпы людей, ей нужно было как можно быстрее вернуться домой, в свое привычное гордое одиночество, забиться в него, как в нору, и позабыть о пережитом унижении. Молодой человек что-то крикнул ей вслед, но Мэри даже не обратила не него внимания. Скорей, скорей добраться до этой чертовой машины! Там она будет в безопасности.

На стоянке было три такси, и ни одно не отвечало на ее вызов. Раз за разом Мэри набирала код, но ни в одной машине не засветился салон, не распахнулась приветливо дверца. Мэри растерянно уставилась на свой браслет, хорошенько встряхнула его, постучала по дисплею, но ни одно из этих действий не привело к желаемому результату. А потом Мэри вспомнила – ну, конечно! Привыкнув к девятичасовому сеансу, она и такси вызвала на девять тридцать! И теперь ей предстоит ждать еще полчаса! Она сразу почувствовала, что промокла насквозь и замерзла, увидела, как проходившие мимо люди замедляют шаги и поворачивают в ее сторону белые пятна лиц. Это было уже слишком!

- О, Господи, – прошептала Мэри и тяжело, безнадежно зарыдала.

Она не услышала шаги, просто почувствовала, как на ее плечи опускается плащ.

- Идиотка, - сердито сказал молодой человек. – Такой холодина! Совсем с ума сошла? Застегнись немедленно.

Дрожащими руками Мэри застегнулась, поглубже нахлобучила капюшон и почувствовала себя увереннее. И сообразила, что ничего ужасного, в общем-то, не случилось, она всегда может отменить старый заказ и сделать новый. И плевать, что это будет не социальное такси, она заплатит, не разорится, но уже через несколько минут сможет уехать. Она поднесла браслет к глазам. Но молодой человек схватил ее за руку.

- Подожди, - быстро сказал он. – Ну что ты как маленькая? Послушай меня, просто послушай!

- Отстань, - сквозь зубы проговорила Мэри, стараясь высвободиться, но молодой человек держал крепко.

- Пять минут, дай мне пять минут, а потом иди на все четыре стороны… Я что, по-твоему, просто так спросил про пластических хирургов? Кое-что я в этом понимаю, поверь.

Мэри, сопя, продолжала вырываться.

- Тебе предложили серию восстановительных операций. Так? Длительный дорогой курс без гарантий на успех. Правильно?

- Правильно! – заорала вдруг Мэри и сама удивилась, что это на нее нашло? В жизни она не повышала ни на кого голос, боясь лишний раз привлечь к себе внимание. – Все правильно! А еще парик, солнечные очки и тонну косметики в придачу. Ах, да, еще психокорректора, который примирит меня с самой собой! Ясно?

- Ну, вот видишь, - невесть чему обрадовался молодой человек. – Ремесленники! Им что тело кромсать, что душу, все едино. Лазер, скальпель… тут отрежем, там пришьем. Тяп-ляп и готово! Это что, искусство? Это…

Возбуждение вдруг покинуло Мэри, она почувствовала опустошение и безнадежность. Под плащ забрались струйки холодного влажного воздуха, и она задрожала.

- Слушай, - устало проговорила она. – Ну что тебе от меня надо? Кто ты такой вообще?

- Я – скульптор. Психокинетик. – Молодой человек извлек из кармана визитку, и Мэри машинально взяла ее. – Я – единственный, кто может помочь тебе. Есть один метод… ты о нем не знаешь… очень хороший метод, экспериментальный. Он гарантирует результат, понимаешь? Здесь адрес, приходи завтра… - он задумался.

– В девять… нет, в восемь утра. Не рано?

Псих, отстраненно подумала Мэри. Маньяк, извращенец. Сейчас как даст мне по голове… Она не боялась - жизнь не представляла для нее никакой ценности. И от последнего решительного шага ее удерживали только догматы веры, которые в нее вбивали еще в приюте. Да и врачи поработали на славу, надо отдать им должное – сама мысль о самоубийстве лишала девушку воли к действию.

Подъехало такси. Молодой человек продолжал говорить, убеждать, настаивать, но Мэри его уже не слушала, уселась в машину и дала команду на старт. Дверь мягко захлопнулась, отсекая ее от внешнего мира, но она все равно успела услышать, как псих крикнул:

- Да что ты теряешь, дура?

Умное кресло нежно охватило ее измученное тело, удобно устраивая горб, искривленный позвоночник, деформированные кости таза; кондиционер прибавил тепла, согревая сжатые в ледяной комок мышцы. Мэри глубоко вздохнула и закрыла глаза, наслаждаясь комфортом. Но что-то ей мешало. Ах, да! Она все еще держала в руке визитку этого психа. Нащупав нишу утилизатора, Мэри сунула туда визитку, после чего расслабилась и задремала.

А псих, стоя под дождем, провожал машину растерянным взглядом.

- Какого черта, - пробормотал он. – Я думал, она обрадуется. И что мне теперь делать?

Можно подать заявку на новый объект, подумал он, но тут же отказался от этой мысли. И дело не в том, что смена объекта автоматически снижала оценку работы, плевать ему было на оценки. Девушка – вот главное! Уникально безобразная, она своим существованием словно бросала ему вызов, и он безошибочным чутьем художника догадывался, знал, был уверен, что только с ней может раскрыться во всей полноте своего таланта.