Дети природы
Однажды европейский миссионер рассказывал эскимосам о благостной жизни, которая ожидает в раю всех уверовавших в «истинного бога» и следующих «его заповедям».
- А тюлени? Вы ничего не говорите о тюленях… - неожиданно прервали проповедника его слушатели. - Есть ли тюлени в вашем раю?
- Тюлени? Конечно, их нет там. Что бы они там делали? Там - царство ангелов и херувимов.
- Тогда этот рай не для нас устроен. Где нет тюленей, - там и нам не жить.
И сами эскимосы думают, что праведные среди них, - то есть те, кто были отважными охотниками и наловили при своей жизни много тюленей, - попадут после своей смерти в блаженную страну, где тюлени, рыбы и водяные птицы плавают в прозрачных водах и сами даются в руки.
Иначе эскимос не может себе представить загробную жизнь: в своей земной жизни он слишком близко сжился с окружающей его природной средой и не может себе представить счастливой, блаженной жизни в разлуке с ней. Разве может испытывать блаженство рыба, вынутая из воды? Так и эскимос: нередко случалось, что, перевезенные в непривычные условия умеренных стран, они чахли и гибли там от тоски по родному краю и привычному образу жизни.
Не одни эскимосы срослись так душой и телом с тем, чем их окружила природа. Так живет человек повсюду в диких странах. Он вполне сливает свое существование с жизнью природы, не может себя отделить от нее и потому чувствует себя словно родственным всему кругом, - и дождю, и туману, и небу, и облакам, и деревьям, и животным. Вся природа, все окружающее его сборище различных предметов - одушевленных и неодушевленных - представляется дикарю одним единым племенем, а сами люди - только одной незначительной частью этого племени: так живо чувствует и так объясняет он свою тесную связь с природой.
В развитых странах люди уже давно забыли эту связь. Там все - и камни, и растения, и животные - переделано человеком и приспособлено к его нуждам и потребностям. Всякими хитрыми приспособлениями человек оградил себя там от непосредственного воздействия природы, сумел на месте ее древнего дикого царства создать себе новое - «царство рук человеческих».
Ходят там люди словно в футляре, - столько на них всего по надето; живут в таких домах, что дикарю они кажутся целыми горами. И куда ни глянешь, всюду видишь в их городах искусственную обстановку: на улицах ночью светло, как днем; в магазинах повсюду выставлены заморские товары и тысячи предметов обихода; солнце там скрыто от глаз дымом фабричных труб, а вместо земли видишь гладкую искусную мостовую.
А выйдешь за город, - там тоже не встретишь нетронутой человеческим трудом природы; кругом, стелются поля и сады, вдали видны железнодорожные пути, мосты, туннели, запруженные реки. Дикая природа становится для европейца диковинным зрелищем, ради которого он совершает далекие заморские путешествия и взбирается на заоблачные выси гор.
Не то на родине дикарей. Там царство дикой природы держится непоколебимо от века во всем своем могуществе. Там стоят сплошной стеной дремучие леса, растет непролазный кустарник, рыщет хищный зверь.
И, словно заблудившиеся путники, живут среди этого дикого царства разрозненные кучки цветнокожих людей. Не под силу оказалось им совладать с обступившей их дикой природой, приспособить ее к своим нуждам и потребностям, как это сумел сделать европеец. Вместо того они сами приспособились к ней всем своим существом.
И потому-то европеец, гордый своими победами над природой и именующий себя ее властелином, удачно назвал беспомощных дикарей детьми природы. Они и впрямь - точно непривыкшие еще к самостоятельности дети- робко жмутся к родной матери-природе, приноравливаясь к заведенным в ее царстве порядкам.
Целые века происходило это приспособление человека к окружающей его естественной среде, и так создался дикарь, который вызывает наше удивление выносливостью и ловкостью своего тела, грубостью своих привычек и ничтожностью своих потребностей, равно как и поразительной остротой своих внешних чувств.
Холоду и жаре, голодной нужде и тысячам других невзгод своей неустроенной жизни дикарь, большей частью, не может противопоставить ничего иного, кроме своей необычайной выносливости и довольства малым. Бушмен Южной Африки то и дело голодает по три-четыре дня сряду; в сухое время года ему приходится обходиться совсем без воды, довольствуясь сочными растениями. Он спит, где его ночь застанет, радуясь опустевшей норе животного, как лучшему крову…
«В дождливое время они остаются дни за днями безо всякой пищи, - рассказывает путешественник про диких охотников лесов Бразилии. - Вся их пища заключается тогда в разведенной водой глине».
Бедуины во время путешествия в пустыне питаются ежедневно двумя глотками воды и таким же количеством жареной муки в молоке. Европейцу нужно столько пищи, сколько съедают за день шестеро выносливых «сынов пустыни». Они спят босыми в открытом шатре, в то время как европеец, закутавшись, дрожит от холода; а в нестерпимый полуденный зной они дремлют на горячем песке, ничем не защищенные от солнечных лучей.
Якутов путешественники прозвали «железными людьми» за их поразительную выносливость к холоду. В стужу спят они под открытым небом, не прикрывшись даже одеялом, несмотря на то, что их платье покрывается толстым слоем льда…
Монгол совершает со своими караванами переходы в 5000 килом. в течение зимы. По целым дням в степи свирепствуют 30-градусные морозы, ветер дует ему все время в лицо, а он сидит на лошади по 15 часов в сутки!..
Индейцы, живущие у Калифорнского залива, пробиваются нагими сквозь чащи колючих кактусов, которые непроходимы для лошадей и собак. Беззаботно, словно по мягкому ковру, бегут они по кучам острых режущих камней, которых избегают даже легко ступающие животные… Руки у этих дикарей покрыты крайне грубою, словно состоящей из одного сплошного мозоля, кожею. Нижняя часть их ног словно одета толстым рогом, - так загрубела на ней кожа.
В развитых странах люди творят своим трудом чудеса, пользуясь на свое благо силами природы и поручая всякую работу машинам. Дикий человек не знает этих помощников. Правда, и он прибегает в своей жизни к разным хитроумным затеям (о них будет рассказано ниже), но все же его инвентарь очень беден.
Дикарю приходится всячески пользоваться теми силами и способностями, что дала человеку сама природа. Итак, в постоянном упражнении изощряются до поразительной тонкости его зрение и слух, развивается ловкость всех его членов и редкая наблюдательность. Область, которую дикарь считает своей родиной, он знает лучше, чем мы с вами дом, в котором живем. Зорко высмотрел он там все, что скрывается в траве и листве, до тонкости изучил повадки и привычки каждой твари, в точности запомнил каждый ручей, каждую расселину, каждый камень. И в мелочах, ничего не говорящих европейцу, он умеет прочесть важные для него указания.
Про тунгусов в Сибири один казак, ходивший с ними бить зверей, рассказывал: «Они знают в лесах каждый хребет, каждый камень, каждое дерево. Им заприметна всякая узя, всякая чуть заметная дорожка в лесу; они узнают след всякой лыжи, белки, волка. По следу на земле или на снегу, оставленному медведем или волком, узнают сердитый или нет медведь, хитрый или нет волк».
А один ученый исследователь Сибири рассказывал про якута, взявшегося быть его проводником через горы, занимающие почти 400 верст в ширину: «Он действительно выполнил этот удивительный подвиг, хотя в горах не было положительно никакой тропы. Все заросшие лесом долины, которые открывались с вершины каждого перевала, неопытному глазу казались совершенно одинаковыми, а, между тем, якут каким-то чутьем угадывал, в какую из них именно нужно было спуститься».
Индейцы по остаткам костра узнают, какое племя делало тут привал и когда оно сняло свою стоянку. Своих лошадей они никогда не метят, но и без меток легко узнают их среди целого табуна других. В неизвестных им местностях они определяют страны света, надрезывая кору деревьев: они знают, что с северной стороны кора бывает толще всего. Гладкую, как скатерть, степь они умеют пересечь по прямой, как стрела, линии, на расстоянии 200 миль, а в пасмурный день безошибочно определяют положение солнца на небе…
Австралийский охотник может целый день идти за кенгуру, не теряя его следов в траве и чаще леса. Он не только безошибочно различает на неровной коре дерева чуть заметные следы лазящего зверка- опоссума, но с первого взгляда может определить, свежи или стары следы, и спускалось или влезало на дерево животное.
Когда белые колонисты приставляли австралийца пастухом к своим стадам, - он вскоре знал каждую скотину и без труда находил ее среди стада в несколько тысяч голов.
«Зрение бушмена, - рассказывает один путешественник. - так изощрено постоянным упражнением во время охоты, что он замечает отдаленные предметы, которые европеец может различать только при помощи подзорной трубы. На моих глазах они открывали стада антилоп, находящихся от нас на расстоянии 11/2 миль (21/2 килом.)…»
«Мальчик-бушмен, взятый английским капитаном на его корабль, замечал с палубы появляющиеся на горизонте корабли, прежде чем матросы могли различить их с высоты мачты, а капитан с трудом мог отыскать их даже при помощи подзорной трубы…»
Не в меньшей степени дикий «сын природы» поражает и своей ловкостью. В воде он держится словно рыба, лазит по деревьям, как обезьяна, а в быстроте бега поспорит с иным проворным животным.
Жизнь дикаря воспитывает в нем не одну только сказочную ловкость, она родит в нем и отвагу. Эта отвага заменяет ему, плохо вооруженному, в его борьбе с хищными зверями, то страшное оружие, каким владеем мы.
С помощью горящей головни бушменка на глазах путешественника вступила в бой с грозным «царем зверей» и одолела его. Южноамериканский индеец, вооруженный лишь дубиной, не страшится напасть на ягуара. Бушмен умерщвляет ядовитую змею, прижав ее ногой к земле, сдавив с боков голову, чтобы она не могла сжать челюсти, - и затем отгрызает ей голову. А знаменитый английский ученый Уоллес рассказывает в своем сочинении «Малайский архипелаг», как туземец убил без всякого оружия громадного удава. «Схватив змею за хвост, он бросился быстро бежать с ней и с размаха ударил ее головой о дерево. Змея была очень толста и имела около двенадцати футов длины: она могла причинить много вреда, будучи в состоянии проглотить ребенка».
Читатель видит теперь, что и дикарю есть чем похвалиться перед гордым европейцем. Несложной кажется первобытная жизнь дикаря, не думающего о завтрашнем дне, не помнящего о вчерашнем, - но, на самом деле, к ней вовсе не легко приспособиться. Без зоркого глаза и верной руки, без ловкости членов и закаленности тела, без удивительной способности наблюдать, дикарь сгинул бы среди дикого царства природы, где человека стерегут столько бед и невзгод, столько враждебных сил. И потому-то европеец, чувствующий себя дома «властелином природы», превращается в жалкое и беспомощное существо, когда ему приходится разделять жизнь обитателей диких стран. Дикарь становится тогда его наставником и покровителем и, замечая на каждом шагу беспомощность европейца, составляет себе очень невысокое мнение о его способностях.
«Глуп, как белый», - говорят индейцы…
«Дикари, их быт и нравы», Яков Абрамович Берлин, 1924г.