Что хотел сказать автор?⁠⁠

Есть у меня мысленная подборка, которую я называю "идиотские вопросы о литературе". "Идиотские" - то есть, выдающие полное непонимание вопрошающим того, что в принципе есть чтение, особенно - чтение художественной литературы. К слову, именно эти вопросы так любят превращать в темы для сочинений плохие учителя литературы. Я говорю о вопросах вроде "Что случилось с героями дальше?", "Какова основная идея произведения?" и, пожалуй, главном, вынесенном мною в заголовок.

Это, конечно же, квинтэссенция идиотизма, потому что этот вопрос не имеет ни смысла, ни ответа. Точнее, единственным правильным ответом на него является равнодушное пожатие плечами: "Какая разница?"

С тех пор, как Аристотель придумал материальный мир взамен колеблющихся на стене платоновской пещеры теней, вопрос об авторском замысле перешёл в категорию теологических. Совершенно не важно, что автор хотел сказать. Имеет значение только то, что он сказал. То, что стало материальным - а, следовательно, подлежащим передаче и восприятию.

Есть известная (и не лишённая правоты) концепция, по которой авторская удача определяется именно наименьшим зазором между тем, что было задумано - идеальным текстом, ради которого автор и берётся за труд - и тем, что в итоге оказалось воплощено. Но это работает исключительно в рамках взаимоотношений пишущего с самим собой, при чём тут читатель? Ему-то какое дело до бездн, так и оставшихся внутри автора? Читатель имеет дело сугубо с конечным результатом.

И, разумеется, нет ничего жальче автора, пытающегося объясниться post factum. Невольно вспоминается Николай Васильевич Гоголь, который после бурного успеха "Ревизора" ужасно огорчился и принялся на всех углах объяснять, что "он имел ввиду совсем не это", и что комедия была написана не ради критики чиновничества, а как напоминание всем грешникам о приходе высшего Судии, от которого борзыми щенками не откупишься. Понятно, что знакомцы вскоре начали обходить Гоголя стороной.

Как было принято реагировать на такие потуги в эпоху до всеобщей интернетизации, "у каждого прилавка со своими разъяснениями не встанешь". Интернет эту проблему в значительной степени снял - что сыграло и с автором, и с читателем (особенно не квалифицированным) весьма злую шутку.

Читатель и автор вообще не должны коммуницировать, такие дела - разве что они знакомы вне и помимо собственно литературного процесса. Текст - единственный объект литературы, причём объективируется он именно в результате прочтения.После этого текст существует уже сам по себе, совершенно отдельно от автора, и авторское мнение о нём - всего лишь ещё одно мнение, ничуть не легитимнее любого другого.

Заявление Джоан Роулинг о гомосексуализме Дамблдора на самом деле не делает его геем: это, как нынче принято говорить, уже "не канон". Ни в одной из книг "поттерианы" об этом не сказано даже намёком - значит, перед нами всего лишь вольная трактовка, не более того - и только так к ней надлежит относиться.

Максима Спинозы, по которой Бог сотворил всё, что имел сотворить, вполне применима и к литературному творчеству: это сотворённое и называется текстом.

А прочее - от лукавого.