user8852634

Я  очень осторожно отношусь к "исторической генетике", к всем этим гаплогруппам, "отцовским"  и "материнским". Дело это новое и к тому же 100% гарантии не даёт.  Но тут недавно  наткнулся на одну статью, которая  натолкнула меня  на  любопытные размышления.

В статье говорилось о возможной любовной связи княгини Ирины-Ингигерды, жены Ярослава Мудрого и королём Норвегии Олафом, позднее получившем прозвище Святого. Вот цитата из неё: "...В «Пряди об Эймунде» рассказывается, что когда Олафу пришлось  бежать из Норвегии, он отправился в Новгород. Находясь там, он закрутил «тайную любовную связь» с Ингигердой...Что дает эта история с «тайной любовной связью», описанной в саге? А дает она кроме романтического момента в старой истории, то, что по мнению С. С. Алексашина, может объяснить тот факт, что у потомков Рюриковичей разные генетические гаплогруппы. Все дело в том, что у потомков Владимира Мономаха она в основном «северная», а у потомков черниговского князя Олега Святославича – в основном «славянская». Так вот этот момент запросто объясняется, в случае, если Всеволод Ярославич, отец Владимира Мономаха, на самом деле был бы не сыном Ярослава, а Олафа. Тем более, что по времени даты нахождения Олафа в Новгороде у Ингигерды и последующее рождение Всеволода Ярославича, в общем-то, сходятся. Но это – если верить сагам..." ( valerongrach "Что не так с потомками Ярослава Мудрого и какое отношение к этому имеет викинг, ставший святым" https://dzen.ru/a/XHogJQj-aAC0ZRGD?sid=539328905545267825).

Хм, а вот это уже серьёзно! Оставим в стороне моральную сторону, тем более мы свечку не держали, и задумаемся о влиянии этой версии на  историю династии Рюриковичей и всей Руси.

На мой взгляд варианта здесь три:

Первый : Всеволод - сын Ярослава. Тогда это доказательство скандинавского происхождения Рюриковичей, так, как гаплогруппа именно "отцовская". Это сильный удар по "антинорманнистам".  Святослав, по этой версии не сын Ярослава, то есть Ирина всё равно "согрешила", только с каким-то славянином.

Вариант второй: Всеволод - сын Олафа. Но тогда все русские князья - его потомки (а это, на минуточку - Владимир Мономах, Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбский, Всеволод Большое Гнездо, Александр Невский и все Московские князья и цари вплоть до Ивана Грозного и Фёдора Иоанновича включительно) - НЕ Рюриковичи! И не имели никаких прав занимать русский престол! Более того. Романовы, избранные на царство тоже, во многом, благодаря своему родству с предыдущей династией (отец Михаила был родным племянником матери Фёдора Иоанновича, то есть двоюродным братом последнего Рюриковича) тоже, получается нелигитимны! Как-то уж прям радикально, аж дух захватывает!

Третий вариант: всё-таки это ошибка и все сыновья от Ярослава. Честно говоря, мне он нравится больше всего. Но, в этом случае ставятся под сомнение все подобные открытия в этой области, ибо они тоже вполне могут оказаться ошибочными. И в любом из этих трёх вариантов несогласных может оказаться больше, чем согласных.

Но это так, к слову, меня же заинтересовало другое. Если допустить, что Всеволод по отцу - скандинав, а по матери - наполовину швед (мать Ингигерды - ободритская княжна, так, что славянская кровь там тоже присутствует. Но, по сути, западные славяне - такие же чужаки для нас, как скандинавы, может, чуть поближе, но - чужаки), так, когда же у его потомков - "русских" князей появилась действительно русская кровь? Для удобства пойдём по "прямой"  династической линии не отвлекаясь на боковые.

Итак, что мы имеем? Сам Всеволод был женат на греческой царевне, предположительно Анне, дочери императора Константина Мономаха. Их сын - Владимир Мономах  - супруг Гиты, дочери последнего англо-саксонского короля Англии Гарольда и матери-датчанки. Родившейся в этом браке князь Юрий по прозвищу Долгорукий был женат дважды. Первая жена, дочь половецкого хана Аепы, родила ему пять сыновей (среди них - Андрея Боголюбского) и трёх дочерей. Вторая - как предполагают, гречанка из императорского рода Комнинов,  стала матерью шестерых сыновей, один из которых, Всеволод Большое Гнездо, стал родоначальником всех последующих Великих князей Владимирских (и Московских).

Жена Всеволода - Мария Шварновна в летописях названа "ясыней", то есть аланкой, версия о её чешском происхождении не подтверждается генетическим исследованием останков княгини. Учёные-генетики настаивают именно на аланских корнях матери "Гнезда Всеволодова".

А вот сыновья Всеволода уже были женаты на русских княжнах - Константин на Марии, дочери Смоленского князя Мстислава Романовича, Юрий - на Агафье - дочери Черниговского князя Всеволода Чермного, Ярослав на Феодосии, дочери Мстислава Удатного Галицкого (правда, мать её была половчанка, дочь хана Котяна, но по отцу, сыну Мстислава Ростиславича  Храброго  - князя Новгородского, из Смоленских Ростиславичей, русское происхождение княгини  несомненно). Таким образом получается, что первыми Великими князьями Владимирскими в которых реально текла кровь восточных славян стали сыновья Ярослава Всеволодовича и внуки Всеволода Большое Гнездо: Михаил Хоробрит, Андрей Ярославич , Александр Невский, Ярослав Ярославич и Василий Квашня.

В последующие века Владимирские (а позже Московские князья) в основном женились на русских княжнах вплоть до Василия I, взявшего в жёны Софью Витовтовну -  дочь Великого князя Литовского и Ивана III, женившегося на византийской принцессе Софье Палеолог.

Вот так порой причудливо  тасуется колода династических хитросплетений!

...В ночь с 31 Августа на 1 Сентября 1924 г группа Сергученко снова скрытно пересекла границу в полутора верстах севернее железной дороги Себеж – Зилуппе и направились на хутор к некоему Петьке. По дороге Михаил Бойков зашёл к себе и сказал жене, что бы приготовила на всех обед и отнесла на гумно к Петьке, где они остановились на днёвку. Вечером Петька сходил в разведку, убедился, что кругом всё спокойно и в 22.00 группа двинулась дальше. В полутора верстах от деревни Слобода украли колоду мёда с хутора крестьянина под скромным прозвищем “Бог” и пошли в деревню Кицково. Там украли ещё колоду у местного доктора Никифоровского, и свернув в деревню Гвозды, остановились на днёвку в доме сестры Сергученко. На следующую ночь отправились в деревню Житники и разорили там два улья. Мёду набрали так много, что класть его было некуда. Тогда бандиты забрались в дом хозяина ульев и спёрли там ведро, горшок и кастрюлю. (Судя по всему, в Латвии в том году было с мёдом как-то плоховато). В общем, борьба с Советской властью так и кипела. На днёвку остановились в лесу, возле хутора Лабза. Решили пообедать. Семён Сергученко и Мизюрин пошли на хутор за водой, и набрать в поле картошки. Хозяин хутора заметил их и сразу побежал в Житники к таможеннику по прозвищу “Бык” и доложил ему о происшедшем. Затем, вместе с “Быком” они собрали местных крестьян, вооружились кто чем, и двинулись к хутору. Завидев бандитов, мужики стали кричать: “Стой! Кто такие?”, и открыли огонь. Семён Сергученко был без оружия, а у Мизюрина был маузер, но он о нём со страху позабыл, и оба бросились бежать к месту стоянки. Оставшиеся бандиты услышав приближающуюся стрельбу кинулись было в разные стороны, но, видя, что это всего лишь местные мужички, быстро опомнились и ,вернувшись, прижали их огнём к земле, а затем и вовсе обратили в бегство. Что бы выяснить, в чём дело, Тарас переоделся в бывшую у него с собой форму пограничника и отправился в Лабзы, где узнал у хозяина, что после неудачи “Бык” отправился в погранотряд, заявлять о появившейся банде. После этого Сергученко увёл своих людей за 25 вёрст в деревню Большие Дрозды, где они расположились в доме местного кулака Василия Андреева. Хозяин снабдил гостей мёдом, свининой, гусём, чаем и сообщил, что на станцию Есеники из Москвы должен прибыть поезд, в котором привезут жалование для железнодорожных служащих. Бандиты сначала планировали совершить налёт на поезд, но потом почему то отказались от этого дела и отправились в деревню Щупилино, где жил дядя Сергученко. Там они гуляли на вечеринке, покупали в кооперативе папиросы, табак и сахар, а ночью ушли в деревню Зашевенье. Оттуда Тарас направил своего брата Семёна, Мизюрина и Нефёдова узнать, велики ли силы, отправленные на их поимку по докладу таможенника, а сам с остальными вернулся в деревню Большие Дрозды.

Между тем отправленные на разведку решили вернуться к месту стоянки в лесу, где при отступлении они оставили два ведра с мёдом. (Всё - таки явно в Латвии с мёдом была напряжёнка!) Однако на этом месте уже находились в засаде двое наших пограничников. Они произвели по бандитам четыре выстрела. Нефёдов был ранен и бросился в кусты, Семён и Мизюрин метнулись в другую сторону и прибежали в Большие Дрозды, но никого из своих там не обнаружили. Переночевав на сеновале, утром стали ходить по домам, спрашивать - не видел ли кто “кого из наших”. Получив везде отрицательный ответ, и услышав о приближении разыскивающих их пограничников, оба ушли в Шупилино к дяде Сергученко, куда, постепенно, собрались и остальные, кроме Нефёдова. Ожидая его, снова наметили ограбление поезда. Но, ввиду того, что Нефёдов так и не появился, ограбили кооператив и ночью ушли через границу в Латвию. Оказывается, раненый Нефёдов пробрался в Опочку, оттуда перебрался в Псков, там накупил советских газет (очевидно, часть их задания – приобретение открытых источников информации), и перейдя границу у Острова, тоже ушёл за кордон. Отряд пограничников, в количестве 30 человек, высланный на их поимку, на след банды так и не напал и вынужден был возвратиться ни с чем.

В ночь на 23 апреля 1926 г Тарас Сергученко с отрядом боевиков в количестве 12 человек перешёл границу. На нашей стороне бандиты разделились на три группы. Сам Сергученко возглавил одну из них, состоящую из трёх человек и занялся грабежами на приграничных хуторах. Бандит так обнаглел, что отправил письмо с угрозами начальнику Россоновского районного отдела милиции. В тот же день, вечером, эта группа совершила налёт на караульное помещение охраны ж/д моста через речку Дмитровка, с целью захвата оружия, но была отражена ответным огнём. 25 числа бандиты гуляли на Кандуковском хуторе у станции Силково, и выдав себя за Нишанскую волостную милицию забрали у хозяина хутора Романова 9 руб. денег и пять бутылок самогона. (Похоже такое поведение милиции того нисколько не удивило).

Вторая группа, в составе четырёх человек явилась на хутор Вертюхи, как раз неподалёку от моста через Дмитровку, открыла стрельбу по окнам и попыталась вломиться в дом. Хозяин хутора Антон Манчинский попытался бежать, но был схвачен бандитами. Они выстрелили ему в грудь, но попали в руку. Манчинский упал и притворился мёртвым, благодаря чему и остался жив. Тем временем его малолетний сын, разобрав дранку на крыше сумел выбраться из дома и бежал, подняв в деревне тревогу, после чего бандиты поспешили скрыться. Третья группа (5 человек) занималась грабежами в районе местечка Юховичи. Высланные пограничные наряды перекрыли возможные пути отхода банды за кордон, но те, каким-то образом обошли все заслоны и скрылись на территории Латвии.

Между тем, Сергученко решил поправить своё материальное положение, занявшись контрабандой. Он и его люди 30 Апреля перешли границу с партией нелегального товара и остановились на хуторе некоего Власа Василевского близь деревни Большие Гвозды. Туда был направлен отряд из шести пограничников. Когда до хутора оставалось шагов 300-350, внезапно забрехали собаки, и, предусмотрительно выставленные Тарасом дозорные открыли огонь по приближающемуся отряду. Пограничники ответили на стрельбу и под прикрытием огня ворвались на хутор. Однако никого там уже не обнаружили. Бандиты ушли, бросив четыре мешка с контрабандными товарами. Вместе с ними ушёл и хозяин – Влас Веселовский. Преследовать их пограничники не стали, опасаясь засады. Той же ночью банда ушла за кордон.

1 Августа 1926 г Сергученко во главе отряда из 15 контрабандистов, все вооружённые пистолетами, карабинами и обрезами перешёл границу у дер. Калиновки. Направленному на поимку отряду из 22 пограничников удалось настигнуть банду за обедом в лесу близ оз. Одрино. Бой длился ок. часа, после чего бандиты отступили, оставив на месте 100 дюжин шёлковых чулок в мешках, обрез, пистолет “Парабеллум” , двух убитых (Филиппа Белокурова и Власа Веселовского) и одного раненого (Фёдора Школа).

Одиннадцать дней спустя – 12 Августа Тарас Сергученко с группой в количестве 16 человек снова попытался перейти советско-латвийскую границу. Однако на этот раз удача отвернулась от него - бандиты попали в заранее подготовленную засаду. Один был убит, двое ранены ( в том числе сам Тарас), остальные спешно бежали на сопредельную сторону, унеся своих раненых с собой. С нашей стороны были ранены один пограничник и служебно-розыскная собака. Ранение Сергученко оказалось смертельным и вскоре он скончался, а его шайка, оставшись без харизматичного лидера распалась. С гибелью Тараса фактически прекратились и набеги на приграничные территории на участке Себежского погранотряда.

С ПРАЗДНИКОМ ТОВАРИЩИ ПОГРАНИЧНИКИ!

28 Мая пограничники, бывшие и действующие, отметят очередную годовщину образования пограничных войск. Поэтому эту статью хочу посвятить пограничникам. Недавно я обнаружил сборник официальных историй различных пограничных отрядов, охватывающих события происходившие с 1918 по 1928 гг. В части, посвящённой Себежскому погранотряду, (в Псковской обл, на тогдашней советско-латвийской границе) есть глава, рассказывающая о борьбе пограничников данного погранотряда с бандой Тараса Сергученко. Повествование увлекательное и, на мой взгляд, вполне достойно быть увековечено в приключенческой повести или художественном фильме. Итак, начнём…

Сергученко Тарас Иванович происходил из богатых крестьян (т.н. "кулаков") Непоротовской волости Себежского уезда Витебской губернии (ныне Себежский р-н Псковской обл.) В 1918 г Советская власть национализировала его земельные владения и конфисковала часть имущества, после чего он стал , как тогда выражались, "шататься меж двор", подрабатывая случайными заработками. Однажды, в конце того же года, неожиданно встретивший его волостной военком, со словами: "А, ты здесь!", хотел задержать Тараса, и отвести в управление, но Сергученко отвлёк его внимание, неожиданным ударом сбил с ног и, завладев оружием военкома, пристрелил из его собственного нагана. После этого другого пути, кроме, как встать на путь борьбы с советской властью у него не оставалось.

Уже к началу 1919 г Тарас Сергученко, вместе с братьями Семёном и Иваном организуют из дезертиров и недовольных продразвёрсткою крестьян, хорошо вооружённый повстанческий отряд количеством более 200 чел и 26 Мая захватывают станцию Идрица Полоцкой железной дороги. В течении двух дней власть в посёлке находилась в руках Сергученко и его людей. При этом вели себя они в высшей степени сдержанно: грабежи не допускались (единственная "экспроприация"- изъятие денежных сумм из станционной кассы), не было расправ над задержанными представителями Советской власти, (хотя часть собравшейся толпы требовала расстрела комиссара Идрицкого отдела транспортной ЧК). Программа братьев Сергученко была простой и понятной крестьянам: "Долой войну! Свободу дезертирам! Да здравствует частная собственность! Долой продразвёрстку, жидов и кровопийц коммунистов!" На станции повстанцами были захвачены два паровоза. На них они патрулировали участок железной дороги Идрица - Нащёкино и Идрица - Галузино. В районе Пустошки повстанцы разобрали пути и перерезали телеграфную линию.

В ночь на 28 Мая со станции Ново-Сокольники на Идрицу выдвинулся сводный отряд в кол. 110 штыков с одним пулемётом, составленный из различных охранных подразделений РККА и добровольцев-коммунистов. Прибыв к 9.30 на станцию Нащёкино и не обнаружив там повстанцев, командир отряда связался по телеграфу с Идрицей и убедил Сергученко, что Нащёкино полностью под его контролем. Через полчаса он получил извещение о прибытии на станцию паровоза с группой мятежников. Было решено организовать засаду в версте от Нащёкино, у железнодорожной выемки. Вскоре показался паровоз, тащивший два вагона, в которых находились, как оказалось, ок. 50 повстанцев. Однако, очевидно почуяв что-то, мятежники остановили состав в полутора верстах от выемки, за речкой, высадились из вагонов и развернулись в цепь. Красные открыли пулемётный огонь по противнику и попытались отрезать ему путь к отступлению. Однако из-за несогласованности своих действий (сказался сборный состав отряда и отсутствие боевого слаживания) им это не удалось. Повстанцы погрузились в вагоны и спешно ретировались в сторону Идрицы.

В это же время второй поезд мятежников, действовавший в направлении Опочки, в районе станции Енисейская попал в засаду отряда латышских стрелков, с пулемётами и батареей трёхдюймовок. Пятеро "зелёных'' было убито, паровоз захвачен. Среди попавших в плен был сам Тарас Сергученко. Остатки его отряда оставили Идрицу и на последнем оставшемся у них паровозе ушли в сторону Полоцка. В 15.45 в Идрицу вступили советские войска. Железнодорожное и телеграфное сообщение было восстановлено. Той же ночью братья Тараса - Семён и Иван с оставшимися с ними людьми организовали налёт на гауптвахту, в результате которого Тарас Сергученко и его люди, захваченные накануне, были освобождены и ушли на территорию соседней Латвии, где тут же влились в состав белого движения.

В то время на территории Латвии действовала организация савинковцев под руководством генерала А. Петрова. В боевую часть этой организации входили отряды, общим количеством ок. 2 000 чел. под общим командованием бывшего полковника Архангельского. Тактика этих отрядов была такова: действуя мелкими группами, от 5 до 15 чел. они переходили границу для организации повстанческих ячеек, мятежей, саботажа и террора. Партии эти снабжались подробными инструкциями, но совершенно не снабжались материальными средствами. Им было лишь дано право "добычи их собственными силами и по личной инициативе". Ввиду этого данные группы на советской территории занимались, главным образом, добыванием этих самых средств, а проще говоря - грабежами.

Одну из таких групп возглавили братья Тарас и Семён Сергученко. При этом Тарас, к тому же, поступил на службу в латвийскую контрразведку, а Семён - в польскую.

К 1922 г Сергученко занялся организацией агентурной сети в приграничной полосе. Первое боестолкновение его группы с пограничниками зафиксировано у деревни Кошнёво: "По бандитам было дано 38 выстрелов, но они ушли за кордон"...

Продолжение следует...

...Советская артиллерия значительно превосходила финскую, как по количеству стволов, так и по мощности. На вооружении каждой стрелковой дивизии РККА, по штату находились следующие артсистемы: 54 45-мм противотанковые пушки обр. 1937 г, 81 50-мм ротный миномёт обр. 1938 г., 36 82-мм батальонных миномёта обр. 1937 гг, 12 120-мм полковых миномёта обр. 1938 г, 18 76-мм полковых пушек обр. 1927 г.

В разведывательных подразделениях некоторых дивизий находилось небольшое количество 76-мм динамореактивных батальонных пушек системы Курчевского обр. 1932 г. в варианте самоходных установок СУ-4 на базе трёхосного легкового пикапа ГАЗ-ТК.

В дивизионном артполку полагалось иметь: 20 76-мм пушек обр. 1902/30 гг.,обр. 1936 (Ф-22), или 1939 (УСВ), 28 122-мм гаубиц обр. 1909/37, обр. 1910/30, 12 152-мм гаубиц обр. 1909/30 гг или обр. 1910/ 37 гг., 8 76-мм зенитных орудия обр. 1914 г. (системы Лендера), обр. 1928, обр. 1931 или обр. 1938 гг., 16 37-мм зенитных автомата обр. 1939 г, 15 ЗПУ представляющих из себя счетверённые установки пулемётов “Максим’’, 18 пулемётов ДШК используемых в качестве зенитных. Но это всё по штату. В реальности - когда одну из дивизий, формируемых в западных военных округах для отправки на Карельский перешеек, оснащали вооружением по штатам военного времени, миномёты для неё пришлось собирать едва ли не по всем частям округа. А 37-мм зенитки до конца военных действий в войска так и не поступили.

Особо стоит отметить корпусные орудия и орудия особой мощности – те самые “сталинские кувалды”, во многом благодаря которым и была прорвана Линия Маннергейма. (Хотя большая часть ДОТов была, всё-таки взорвана сапёрами).

К нач. 1940 в частях Северо-Западного фронта имелось:

107-мм пушек обр. 1910/30 г. — 18; 122-мм пушек обр. 1931/37 гг. — 72; 152-мм гаубиц —480; 152-мм гаубиц-пушек МЛ-20 обр. 1937 г — 158; 152-мм пушек БР-2 обр. 1935 г - 36; 114 203-мм гаубиц Б4 обр. 1931 г., 234-мм английских гаубиц "Ковентри" — 3; 280-мм мортир обр. 1915 г. —12; 280-мм мортир Бр-5 — 4.

Маршал артиллерии Н. Д. Яковлев вспоминал, как при начале наступления артиллеристы выкатывали осадные орудия на прямую наводку и били по ДОТам. Капонир раскалывали с двух-трёх выстрелов, тогда, как при стрельбе с положенных по уставу 16 км, требовалось 70-80.

В целом “Зимняя война показала необходимость насыщения войск автоматическим оружием и миномётами, а так же то, что никакие самые мощные укрепления не могут противостоять современной тяжёлой артиллерии и грамотно организованным штурмовым действиям.