— Кто он такой? Этот Горисвет? — присев на лавку, спросил Лют.
— Если верить слепому Дымку — не человек. Носит личину. Пришёл из топи, где «камни плачут чёрными слезами». — Кузьма мрачно усмехнулся. — Похоже на болотную бесовщину. Но бесы редко пользуются шилами из душегубного металла. Тут что-то посерьёзнее.
Он посмотрел на Лютя. Парень был напуган, но в его глазах горел огонь — огонь мести за отца. Это было хорошо. Страх можно перебороть, а вот равнодушие лечится только горькой участью.
— Слушай, парень. Одному мне туда не справиться. Нужны глаза и уши. Ты будешь ими.
— Что делать? — сразу же спросил Лют, подтянувшись.
— У Каменного Дома есть соседи. Лавка кожевенника да харчевня «Усталый путник». Спросишь про Горисвета. Какой он, кто к нему ходит, что заносит. Но смотри — без лишних слов. Спросишь, будто мимоходом, и уйдёшь. Понял?
Лют кивнул и, накинув плащ, растворился в вечерних сумерках.
Кузьма остался один. Он подошёл к закопчённому очагу, где в глиняном горшке тлели угли. Достал щепотку сушёного чертополоха, бобровой струи и три волосинки из собственной бороды. Бросил в угли. Вспыхнул едкий, зелёный дымок. Кузьма вдохнул его, закрыв глаза, и погрузился в состояние меж сном и явью.
Он искал связь. Ниточку, что тянулась от знака трёх хвостов к тому, кто его начертал.
Тёмное, сырое подземелье. Сводчатый потолок, с которого сочилась вода. В центре — чаша, высеченная из чёрного камня. В ней клубилась густая, маслянистая жидкость, отливающая зелёным и багровым. И стояла фигура в длинном, тёмном одеянии. Руки, бледные, почти прозрачные, парили над чашей. Из пальцев стекали чёрные капли — те самые «слезы камня». Они падали в жидкость, и та оживала, бурлила, и в её глубинах проступало нечто огромное, чешуйчатое, с сотнями спящих глаз...
Видение оборвалось. Кузьма отшатнулся, сердце бешено колотилось в груди. Он почувствовал на себе тяжёлый, безразличный взгляд. Взгляд самой Змеи.
В это время в избу влетел Лют. Он был возбуждён.
— Спросил! В харчевне старуха говорила, что Горисвет — человек тихий, живёт один. Но по ночам к нему приходят люди в чёрных плащах. А кожевенник сказал... — Лют перевёл дух, — сказал, что от того дома по ночам пахнет мокрым камнем и... и мёртвой рыбой. И ещё — раз в неделю возчик привозит ему бочку. Говорит, с солью. Но бочка тяжёлая, и из неё течёт чёрная жижа.
— Солью, — хрипло рассмеялся Кузьма. — Да, очень он любит свою «соль». Это слеза камня. Яд, что разъедает грань между мирами. Он кормит им Змею.
Он встал, и кости его затрещали.
— Всё ясно. Ритуал уже начат. Скоро Змея проснётся. Нам нужно действовать сегодня. Сейчас.
— Но как? — растерялся Лют. — Мы вдвоём против... против этого?
— Не против. Вместо, — поправил его Кузьма. — Мы не будем ломиться в двери. У всякой твари есть уязвимое место. Даже у той, что пришла из топи. А её уязвимость — это её гордыня. Она думает, что мы — просто букашки. Покажем ей, что и букашка может ужалить.
Кузьма подошёл к своему сундуку и достал оттуда свёрток, туго перевязанный кожаным ремнём. Развернул. Там лежали странные предметы: коготь неведомого зверя, пучок крапивы, собранной в полнолуние, и небольшой, тёмный камень с естественным отверстием посредине — «куриный бог».
— Мы не пойдём в Каменный Дом, — сказал Кузьма, засовывая свёрток за пазуху. — Мы заставим Горисвета выйти к нам. И для этого нам нужно его разозлить. Испортить его зелье.
— Но как мы испортим его, если он под землёй?
— Через землю же, — ухмыльнулся Кузьма. — Всякая влага в этом городе, так или иначе, уходит в Чернуху. А его чаша — не исключение. Он сливает отходы в подземный поток, что течёт прямо под его домом. Мы найдём то место, где этот поток выходит на поверхность, и подсыпем туда своего зелья.
— Готов ли ты стать приманкой для древнего зла, парень?
Лют побледнел, но твёрдо кивнул.
— Тогда пошли. Покажем этой нечисти, что Чёрная Гряда — ещё не её владения.
ГЛАВА ПЯТАЯ: ПОДЗЕМНЫЕ КЛЮЧИ
Сумерки сгущались, превращаясь в ночь. Дым над городом рассеялся, и на чёрное небо выползла бледная, осколочная луна. Кузьма и Лют крались по задворкам, держась подальше от редких огней. Воздух стал холоднее, и в нём явственней чувствовался тот самый сладковато-тлетворный запах, что шёл от Каменного Дома.
Они обошли дом сзади, где к нему вплотную подступала поросшая чахлым тростником заболоченная ложбина. Здесь, у подножия каменного фундамента, зияла низкая арка, из которой сочился ручей. Вода в нём была тёмной и маслянистой, а на её поверхности переливались радужные разводы.
— Вот он, — прошептал Кузьма, становясь на колени у воды. — Чёрная кровь Горисвета. Смотри, как она не хочет смешиваться с чистой водой.
Он достал из-за пазухи свёрток. Развязал ремень. Первым делом он взял свой камень и нашептал над ним старые слова, от которых воздух заструился, как над раскалёнными углями. Камень стал тёплым.
— Этот камень — как стрела в бок змеи. Он нарушит течение её силы, — пояснил он, опуская камень в воду у самого истока ручья.
Камень коснулся воды, и та на мгновение вспенилась, словно вскипела. Маслянистая плёнка отпрянула, и из глубины арки донёсся приглушённый, протяжный звук — не то стон, не то шипение.
— Работает, — удовлетворённо хмыкнул Кузьма. — Теперь крапива. Она выжжет нечистоту.
Он бросил в воду пучок тёмной крапивы. Листья коснулись масляной поверхности и с шипом сгорели, вспыхнув коротким зелёным пламенем. Вода в ручье почернела ещё сильнее, и из арки понесло запахом гари и горелого рога.
— А теперь... — Кузьма взял в руку последний предмет — длинный, изогнутый коготь. — Теперь позовём хозяина. Этот коготь принадлежал существу, что издревле охотилось на детей Змеи. Его запах она не вынесет.
Он провёл когтем по поверхности воды, не касаясь её. И в этот миг земля под ними дрогнула.
Из-под арки с грохотом вырвался столб чёрного дыма, смешанного с брызгами жижи. Дым сбился в клубок, из которого на мгновение проступило нечто — подобие огромной змеиной головы с пустыми глазницами. Оно метнулось в их сторону, но, наткнувшись на невидимую преграду от «куриного бога», с шипом рассыпалось.
В Каменном Доме, в его подземной части, Горисвет оторвал руки от чаши. Маслянистая жидкость в ней вздыбилась и забурлила. По его бледному, почти восковому лицу пробежала судорога. Кто-то посмел. Кто-то нарушил ритуал.
Он повернулся. Его глаза, казавшиеся слепыми, горели холодным, подводным светом.
— Найти их, — прошептал он, и его шёпот, словно эхо, разнёсся по каменным стенам. — Привести ко мне. Живыми.
Снаружи, у ручья, Кузьма схватил Люта за рукав.
Они кинулись прочь от Каменного Дома, уходя в лабиринт узких переулков. Сзади, из-за поворота, донёсся звук распахивающейся тяжёлой двери и тяжёлые, мерные шаги. Не один, не два — целая группа.
— Они! — задыхаясь, выдохнул Лют, оглянувшись.
По улице за ними двигались тёмные фигуры в плащах. Те самые, что были на чёрном торгу. Они шли не спеша, уверенно, будто уже знали, куда ведут следы.
Кузьма и Лют нырнули в первую попавшуюся подворотню, прижались к мокрой стене.
— Нас слишком мало, — прошептал Лют. — Мы не отобьёмся...
— Отбиваться и не будем, — скрипя зубами, проговорил Кузьма. — Мы заманим их в ловушку.
— В ту, что они сами для себя приготовили. На чердак старой мельницы. Там силовые линии города переплетаются. Их тёмная магия там даст осечку.
Они снова рванули с места, петляя между домами. Чёрные фигуры неотступно следовали за ними, словно тени. Вот уже показалась впереди старая, покосившаяся мельница на окраине, у самого края топи. Её крылья были поломаны, и она стояла, как мрачный страж на границе двух миров.
Кузьма и Лют влетели внутрь. Воздух был густ от запаха старой муки и плесени. Они бросились по скрипучей лестнице наверх, на чердак.
И тут же поняли, что совершили ошибку.
На чердаке их ждал Святогор. Он стоял посреди помещения, опираясь на свою секиру. Рядом с ним — несколько его стражников. Но выражение его лица было не торжествующим. Оно было... испуганным.
— Дураки! — прошипел он. — Вы привели их прямо сюда!
Снизу, с первого этажа, послышались тяжёлые шаги. Чёрные плащи появились в проёме лестницы. Они поднимались наверх.
Кузьма, Лют и стражники оказались в западне на чердаке старой мельницы. За спиной у них была лишь глухая стена и маленькое зарешёченное окно, выходящее на топи.
Один из чернокнижников поднял своё шило. Оно засветилось зловещим багровым светом.
— Кончилась ваша игра, ведун, — раздался тот самый безжизненный голос.
Кузьма окинул взглядом помещение. Его взгляд упал на старые, покрытые паутиной жернова. И он вспомнил. Мельница. Место, где зерно превращается в муку. Место силы, где перемалывается не только зерно, но и сама материя.
Он отступил к жерновам, упёрся ладонями в холодный камень.
— Лют! Святогор! Помогите! Крутите!
— Что? — не понял стражник.
— Крутите, чёрт вас побери! — закричал Кузьма. — Это наш шанс!
Лют первый бросился к жернову. Святогор, на секунду замешкавшись, рявкнул своим людям, и те, отбросив секиры, ухватились за древний механизм. Что-то скрипнуло, застонало, и тяжёлый верхний жернов с грохотом стронулся с места.
В тот же миг Кузьма взметнул руки вверх и изрёк слово, от которого содрогнулся воздух. Не слово заклинания, а древнее, забытое имя — имя самого места, его духа-хранителя.
Пыль на чердаке взметнулась вверх, завихрилась. Паутина засветилась голубоватым светом. Чёрные фигуры, сделавшие было шаг вперёд, замерли, будто упёршись в невидимую стену. Их шила погасли.
— Здесь вы не хозяева! — громовым голосом прогремел Кузьма, и его фигура на мгновение будто выросла, наполнилась силой самого камня, самой земли. — Здесь правит старая магия! Магия жернова, что перемалывает судьбы! Уходите!
Один из чернокнижников, тот, что был впереди, сделал ещё шаг. Но его нога, ступив на пол, будто прилипла к нему. Он замер в неестественной позе, и из-под его капюшона потёк чёрный, густой дым.
— Это... не конец, ведун... — просипел он. — Она... уже просыпается...
Словно в ответ, из далека, со стороны топи, донёсся низкий, протяжный гул. Земля под ногами снова задрожала, на этот раз сильнее. Стены мельницы затрещали.
Святогор в ужасе смотрел то на Кузьму, то на чёрные фигуры, что медленно, как бы против воли, стали отступать к лестнице.
— Что... что это было? — прошептал Лют.
— Это была лишь отсрочка, — мрачно ответил Кузьма, опуская руки. — Мы разозлили не только слуг. Мы разозлили саму Хозяйку. Теперь она проснётся раньше. И нам остаётся только одно — встретить её лицом к лицу.
ГЛАВА ШЕСТАЯ: СЕРДЦЕ ТОПИ
Тишина на чердаке мельницы была звенящей, тяжёлой, как перед грозой. Чёрные фигуры исчезли, растворились в тени лестницы, но ощущение угрозы не ушло — оно сгустилось, стало осязаемым, как запах серы после удара молнии.
Святогор тяжко дышал, опираясь на свою секиру. Его люди стояли позади, испуганно косились на Кузьму. Они видели, как дрожали стены, и слышали тот гул из топи.
— Просыпается... — хрипло проговорил стражник. — Старая говорила... что если она проснётся, всё кончится. Весь город... всё...
— Заткнись, — отрезал Святогор, но в его голосе не было прежней уверенности. Он смотрел на Кузьму. — Что теперь, ведун? Ты всё знаешь. Говори.
Кузьма медленно вытер лицо рукой. Призыв к духу места и противостояние с тёмной магией отняли у него много сил.
— Теперь, — сказал он, — мы идём туда, откуда всё началось. В самое сердце топи. Туда, где спит Чёрная Змея.
— С ума сошёл? — кто-то из стражников ахнул. — Это верная смерть!
— Смерть здесь, — мрачно парировал Кузьма. — Она придёт сюда, в город, когда Змея выползет из своей грязи. Её слуги уже здесь. Они ослабили границы. Ритуал Горисвета — это не просто пробуждение. Это... приглашение. Он готовит для неё врата. А врата эти — наш мир.
Лют, до этого не отпускавший рукоять жернова, теперь подошёл ближе.
— Мы сможем её остановить?
— Не знаю, — честно ответил Кузьма. — Но мы можем попробовать добраться до неё раньше, чем Горисвет завершит свой обряд. Пока она ещё в полусне. Пока её сила не восстановилась до конца.
Он повернулся к Святогору.
— Ты и твои люди можете остаться. Спрятаться. Можете попытаться бежать. Но Змея голодна. Она найдет вас. Или... вы можете помочь. Искупить свою вину.
Святогор мрачно усмехнулся.
— Какая уж там вина... Мы продали души, старик. За власть. За богатство. Он обещал... Горисвет... обещал, что мы будем править вместе с ней. Что сильные выживут.
— Он солгал, — коротко сказал Кузьма. — Она ни с кем не делится. Она лишь пожирает. Вы для него — расходный материал. Как и тот кузнец.
Святогор опустил голову. Плечи его поникли.
— Нужно добраться до Сердца Топи. Туда ведёт только одна тропа — Тропа Мёртвых Рыбаков. Она начинается у Старого Часового камня.
— Я знаю это место, — кивнул Святогор. — Но тропа... там никто не ходил сто лет. Говорят, её стерегут тени.
— Не тени, — поправил Кузьма. — Часовые. Те, кого Змея когда-то поглотила. Их души стали частью её воли. Они будут пытаться нас остановить.
— Ты всё ещё с нами, парень?
Лют выпрямился. В его глазах не осталось страха, только холодная решимость.
Дорога к Часовому камню заняла меньше часа. Гигантский валун, покрытый мхом и древними, стёршимися рунами, стоял на самом краю болота. За ним начиналась зыбкая, опасная тропа, уходящая в густой туман. Воздух здесь был неподвижным и густым, пахло гнилью и тиной.
Кузьма остановился у камня, достал из мешочка щепотку соли и бросил её на землю перед собой.
— Слушайте и смотрите под ноги. Не оглядывайтесь, что бы вы ни слышали. Идите за мной.
Он ступил на тропу. Земля под ногами была зыбкой, ноги вязли по щиколотку в чёрной жиже. Туман сомкнулся за ними, поглотив видение города. Они шли в молчании, нарушаемом лишь хлюпаньем воды и тяжёлым дыханием стражников.
Вскоре позади них послышался шёпот. Сначала тихий, едва различимый, потом всё громче.
— Святогор... вернись... мы прощаем…
— Сынок... куда ты?.. Мать ждёт...
— Брось их... вернись к нам... здесь тепло... спокойно...
Стражники зашептались, кто-то оглянулся.
— Не оглядывайтесь! — рявкнул Кузьма, не оборачиваясь сам. — Это не ваши родные. Это приманка. Она хочет, чтобы вы сошли с тропы.
Шёпот становился навязчивее, переходя в плач, потом в смех. В тумане начали проступать тени — расплывчатые фигуры, тянущие к ним руки.
— Вперёд! — скомандовал Святогор, бледнея. — Только вперёд!
Они шли, стиснув зубы. Внезапно тропа перед Кузьмой вздыбилась. Из грязи поднялась фигура, сотканная из тины и корней, с пустыми глазницами и безруким туловищем. Часовой.
Кузьма не остановился. Он вынул из-за пазухи тот самый коготь и, чертя им в воздухе, прошептал:
— Ты страж, а не хозяин. Ты слуга, а не господин. Пропусти тех, кто идёт к истинной Владычице.
Фигура замерла, её очертания поплыли. Она медленно опустилась обратно в грязь, пропуская их.
Тропа вела всё глубже. Туман стал гуще, и в нём замерцал странный, болотный свет. Воздух дрожал от того самого низкого гула, что они слышали раньше. Теперь он был ближе. Громче.
Наконец, они вышли на край обширного, открытого пространства — чёрного, зеркально-неподвижного озера посреди топи. В центре озера возвышался остров, поросший чахлыми, кривыми деревьями. И на том острове, в полумраке, угадывалось нечто. Огромное, тёмное, покрытое чешуёй, свернувшееся кольцами. Нечто, что медленно, ритмично дышало, и с каждым его вздохом вода у берега слегка колыхалась, а туман пульсировал.
Чёрная Змея. Она была здесь.
И у самого уреза воды, на берегу, стояла одинокая фигура в тёмном одеянии. Горисвет. Он стоял спиной к ним, его руки были подняты к спящему чудовищу. Перед ним на низком алтаре из чёрного камня дымилась та самая чаша.
Он обернулся. Его лицо в тусклом свете казалось восковой маской. Но глаза... глаза горели тем самым холодным, подводным огнём.
— Я знал, что вы придёте, — его голос был тихим, но он нёсся над водой, словно удар колокола. — Пришли посмотреть на рождение новой эры. Или чтобы умереть.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ: ЧАША И КАМЕНЬ
Туман над чёрной водой сгущался, впитывая в себя слова Горисвета. Воздух звенел от напряжения, будто перед ударом грома. Сзади послышался лязг — стражники Святогора в страхе отступали к краю тропы.
— Стойте! — крикнул Кузьма, но было поздно. Двое отступили слишком далеко, их ноги соскользнули с твёрдой почвы, и они с коротким вскриком исчезли в чёрной жиже, которую даже топи не приняла — вытолкнула обратно на поверхность два неподвижных, почерневших тела.
— Видите? — развёл руками Горисвет, и в его голосе прозвучала ледяная усмешка. — Болото не терпит слабых. Оно очищает. Как и Она.
Он кивком указал на спящее чудовище. Чёрная Змея шевельнулась во сне, и по воде прошла рябь.
— Она — истинная хозяйка этой земли. Древняя, как сам камень. Ваши боги — пришлые, чужаки. А Она была здесь всегда. И сейчас пробудится.
— Чтобы пожрать? — хрипло сказал Кузьма, делая шаг вперёд. — Чтобы обратить всё в тлен? Это не сила, Горисвет. Это проказа. Гниль.
— Порядок! — голос Горисвета впервые сорвался на крик. — Чистоту! Мир, застывший в совершенстве! Без роста, без упадка! Вечный покой!
Лют, стоя рядом с Кузьмой, сжимал рукоять отцовского ножа так, что кости белели.
— Он безумен... — прошептал он.
— Нет, — не отводя взгляда от Горисвета, ответил Кузьма. — Он просто слуга. И как всякий слуга, он верит, что его господин возвысит и его. Ошибка.
Горисвет услышал. Его маска лица исказилась презрением.
— Ты, жрец отжившего бога, учишь о служении? Ты, кого твой же Громовержец отверг?
Кузьма вздрогнул, словно от удара. Старая рана на плече заныла с новой силой. Он молчал.
— Да, я знаю твою историю, Кузьма, — продолжал Горисвет, и его слова падали, как капли яда. — Ты воззвал к Перуну, чтобы покарать невинного, по навету. И молния ударила в тебя самого. Оставила этот шрам. Твоя вера была слепа, и бог отвернулся от тебя. А я... я нашёл ту, что не требует веры. Только подчинения. И она дарует силу!
Он повернулся к чаше. Дым из неё потянулся густыми щупальцами к спящей Змее.
— Ритуал почти завершён. Её пробуждение неизбежно. Вы опоздали.
— Нет, — вдруг твёрдо сказал Кузьма. Он выпрямился, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то призывал гром. — Ты ошибся в главном, слуга тлена. Меня не отвергли. Меня... проверили. И эта боль, этот шрам... — он коснулся своего плеча, — это не отметина позора. Это напоминание. О том, что сила без правды — смертоносный яд. И сегодня я положу ему конец.
Он обернулся к Святогору и его оставшимся людям.
— Мечи и стрелы против неё бесполезны. Но вы можете отвлечь его, — он кивнул на Горисвета. — Дай нам время.
Святогор с минуту смотрел на него, потом медленно кивнул. Он поднял секиру.
— За мной! — крикнул он своим стражникам и бросился вперёд, не к Змее, а к Горисвету.
Горисвет презрительно фыркнул и взметнул руку. Из тумана у воды поднялись тени — те самые чернокнижники с шипами. Они двинулись навстречу стражникам. Завязалась яростная, безмолвная схватка. Металл звенел о камень, люди падали, но Святогор и его воины, движимые отчаянием, теснили призрачных слуг.
— Лют! — крикнул Кузьма. — Со мной!
Они бросились вдоль берега, стараясь обойти место битвы и добраться до алтаря с чашей. Но Горисвет видел их. Он отступил от алтаря, и из складок его плаща посыпались чёрные зёрна. Они падали в воду, и из них тут же вырастали толстые, скользкие щупальца тины, преграждая им путь.
— Я не дам тебе осквернить Чашу Пробуждения! — прогремел он.
Кузьма остановился, поднял руки. Но на этот раз он не стал взывать к силам. Он обратился к самой топи.
— Земля-матушка! Вода-сестрица! Вы носите её на себе, но разве вы ей принадлежите? Она пожирает ваших детей, она отравляет ваши воды. Помогите мне! Дайте пройти!
И случилось нечто. Вода у берега отхлынула, обнажив полоску твёрдой, илистой почвы. Щупальца тины замерли и медленно стали оседать обратно в грязь.
На лице Горисвета впервые мелькнуло удивление, сменившееся яростью.
— Тварь! — закричал он. — Ты смеешь призывать её против Владычицы?!
В этот момент Лют, пользуясь его замешательством, рванул вперёд. Он не побежал к чаше. Он побежал к самому Горисвету, сжимая в руке нож.
— За отца! — крикнул он и вонзил клинок.
Но сталь прошла сквозь плащ, не встретив плоти. Горисвет обернулся, и его рука, бледная и костлявая, молнией схватила Люта за горло.
— Глупый мальчишка, — прошипел он. — Я давно оставил свою плоть в этом мире.
Он отшвырнул Люая, и тот с глухим стоном упал на землю.
Это была та секунда, которая нужна была Кузьме. Пока Горисвет был отвлечён, он достиг алтаря. Чаша дымилась перед ним, наполненная чёрной, пульсирующей жижей. Он занёс руку, чтобы опрокинуть её.
— НЕТ! — завопил Горисвет.
Он бросился к нему, но было поздно.
Кузьма не опрокинул чашу. Он достал из-за пазухи последний, главный предмет — тот самый камень с дырой, «куриный бог», что он использовал у ручья. Камень был тёплым, почти горячим.
— Не разрушение... а преображение, — прошептал он и бросил камень прямо в чашу.
Камень коснулся поверхности чёрной жидкости.
Гул прекратился. Бойня между стражниками и тенями застыла. Даже Змея на мгновение перестала дышать.
Потом из чаши ударил столб чистого, белого света. Он пронзил туман, осветив всё вокруг призрачным сиянием. Чёрная жидкость в чаше вскипела и начала стремительно светлеть, превращаясь в прозрачную, как родниковая вода.
Горисвет застыл с вытянутой рукой. Его восковое лицо начало трескаться. Из трещин сочился не кровь, а тот самый чёрный дым.
— Что... что ты сделал?.. — его голос был едва слышен.
— Я не стал бороться с её силой, — сказал Кузьма, глядя на светящуюся чашу. — Я напомнил ей, чем она была когда-то. Не силой разрушения, а силой земли. Силой роста. Ты пытался разбудить в ней голод. А я разбудил... память.
Свет из чаши достиг спящей Змеи. Огромное тело дрогнуло. Но это не было пробуждение ярости. Чешуя на её боку, куда падал свет, вдруг лопнула, и из-под неё пробился росток — маленький, зелёный побег, тянущийся к небу.
Змея не проснулась. Она затихла, а её форма начала медленно меняться, превращаясь в нечто иное — в подобие холма, поросшего мхом и молодыми деревцами.
Горисвет смотрел на это, и его тело рассыпалось на глазах, превращаясь в кучку чёрного пепла, который унёс внезапно подувший ветер с болота.
Свет погас. Тишина вернулась, но теперь она была иной — мирной и глубокой.
Лют, придя в себя, поднялся на ноги. Святогор и уцелевшие стражники стояли, не в силах вымолвить слово, глядя на то, что минуту назад было древним ужасом.
Кузьма тяжело опустился на колени перед алтарём. В чаше теперь плескалась чистая вода. Он зачерпнул её ладонью и плеснул на свою старую, обугленную рану.
Боль утихла. Впервые за долгие годы.
