Короткая история "Русского Сомали" Часть 3.⁠⁠

Часть 1: http://pikabu.ru/story/korotkaya_istoriya_quotrusskogo_somal...

Часть 2: http://pikabu.ru/story/korotkaya_istoriya_quotrusskogo_somal...

Колониальная горячка, охватившая Европу в конце XIX века, не обошла стороной и сухопутную Россию, которая всегда с опаской относилась к самому факту наличия «заморских» территорий. Идея основать русскую колонию в восточной Африке – на территории нынешней Джибути, оказалась привлекательной, и ее на время даже поддержал император Александр III. Главным идеологом создания такой колонии стал Николай Ашинов (1857-1902), авантюрист и проходимец, мечтавший о создании собственного «мини-государства» на Черном континенте.

Во главе всего предприятия встал морской министр А. И. Шестаков, после двухлетнего раздумья наконец решившийся попытать счастья на далеком африканском берегу. Поскольку он ничего не мог предпринять без санкции императора, весьма вероятно, что именно Шестаков сумел убедить Александра III проверить истинность многообещающих рассказов Ашинова. Чтобы не допустить международных осложнений, было решено не посылать отдельную экспедицию, а использовать для рекогносцировки обычный регулярный грузопассажирский рейс парохода Добровольного флота. Он должен был доставить Ашинова и его «вольных казаков» на побережье Абиссинии и продолжить далее свой путь во Владивосток. Это позволило бы правительству в случае неудачи экспедиции отмежеваться от ашиновской команды и объяснить все исключительно собственной инициативой авантюристов.

Морской министр выбрал для этой цели пароход Добровольного флота «Кострома», отправившийся из Одессы 24 марта 1888 г. Его командир лейтенант Ивановский получил секретное предписание от Морского министерства принять на борт в Константинополе Ашинова со спутниками и высадить их в одном из мест на побережье Красного моря.

Ашинов, как и было запланировано, поднялся на борт «Костромы» в Константинополе.

Пройдя Красное море, «Кострома» сошла с пути в Индийский океан и направилась в Таджурский залив, глубоко вдающийся вглубь Африканского Рога. После недолгого поиска лейтенант Ивановский нашел самую подходящую бухту — у поселка Таджура на северном берегу залива. Земля выглядела не слишком приветливой. Засушливая всхолмленная местность с редким кустарником и небольшими лесными массивами заканчивалась на горизонте довольно высокими горами.

6 апреля 1888 г. «Кострома» бросила якорь у Таджуры, а ее командир отправился на берег с обязательными в таких случаях подарками для аборигенов. Таджурский «султан» Магомет-Сабех встретил русского офицера чрезвычайно любезно и даже угостил того лимонадом. Подарки лейтенанта — флаг Добровольного флота, старый зонтик, кусок ковровой дорожки, японский деревянный веер и потрепанное теплое одеяло — привели правителя в неописуемый восторг.  Несмотря на намерения всерьез обосноваться на берегу Таджурского залива, Ашинов ненадолго задержался там. Уже 24 апреля он писал своему давнему знакомому В. И. Аристову по дороге в Россию из французской фактории Обок. Впоследствии он рассказывал своим покровителям совершенно фантастические истории о приключениях в Африке. Участник следующей ашиновской экспедиции Л. Николаев прямо сообщил в своих воспоминаниях, что в 1888 г. «атамана» арестовали французы за вторжение в их владения и выслали из Африки. В русской прессе, тем не менее, вскоре появились сообщения о том, что «казаки» успешно выполнили задуманное и основали на африканском берегу свое поселение, названное ими «станица Новая Москва».

«Что касается до Ашинова, — пишет Победоносцев, — то он, конечно, авантюрист, но в настоящее время он служит единственным русским человеком, проникшим в Абиссинию. Стоило бы серьезно расспросить его хоть о том деле, которое, по словам его, уже заведено им на берегу Красного моря. По всем признакам оно может иметь для нас немалую важность, и, по всей вероятности, в таких делах удобнейшим орудием бывают подобные Ашинову головорезы».

Несмотря на фактическую просьбу Победоносцева принять «атамана», Александр III не сделал этого. Осенью 1888 г., экспансионистски настроенные придворные деятели организовали настоящее давление на царя, чтобы убедить его придать ашиновской авантюре государственный характер.  В конце концов Александр III уступил давлению и впервые за долгое время задумался о возможности осуществления предлагавшихся ему планов. На письме Победоносцева от 9 октября он наложил резолюцию: «Увижу, что можно будет сделать по этому делу».  Александр III все же не смог удержаться от соблазна попробовать утвердиться на побережье Красного моря.

Предприятие, которое так долго вынашивалось Ашиновым, наконец-то сдвинулось с мертвой точки. В одесском порту готовился к дальнему рейсу пароход Добровольного флота. Архимандрит Паисий формировал духовную миссию, а Ашинов — «конвой» для экспедиции. По секретному указанию И. А. Шестакова «атаман» получил в военно-морском арсенале в Николаеве 200 винтовок системы Баранова, 200 кавалерийских сабель, 4 пуда пороха и пять пулеметов. Оружие было доставлено в Одессу, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что часть винтовок непригодна к стрельбе. Ашинов нагло обратился прямо к командующему войсками Одесского военного округа генералу Роопу и потребовал у него предоставить взамен негодных ружей сто исправных, причем более современных — системы Бердана. Опешивший генерал сообщил о требовании «вольного казака» военному министру. П. С. Ванновский не осмелился лично решить вопрос и запросил мнение императора. Седьмого ноября Александр III наложил на доклад министра резолюцию «согласен»

Казалось, удача окончательно повернулась к авантюристу лицом. Ему все сходило с рук. Но именно в этот момент над ашиновским предприятием сгустились тучи. Седьмого ноября 1888 г. посол в Константинополе Нелидов направил министру иностранных дел Н. К. Гирсу секретное послание, где сообщил, что рассказ Ашинова об основании им «станицы Новая Москва» на берегу Таджурского залива оказался вымыслом. На деле «атаман» попросту бросил своих попутчиков без всяких средств к существованию, приказав им ждать своего возвращения. Донесение быстро попало к царю. Потрясенный вскрывшимся обманом, Александр III приказал отправить эти материалы для ознакомления Победоносцеву и управляющему Морским министерством адмиралу Н. М. Чихачеву.

К. П. Победоносцев был, вероятно, разочарован в Ашинове не меньше царя. Но бросать начатое дело на полдороге ему не хотелось. Возможно, на решение о продолжении подготовки к дальнему вояжу повлияли отчаянные усилия любимца царя Н. М. Баранова. Тридцатого ноября 1888 г. он писал К. П. Победоносцеву: «Простите, что снова возвращаюсь к Ашинову. Жалобы на него Нелидова и Гирса меня нисколько не удивляют. Слишком хорошо знаю манеру наших великих деятелей никогда не относиться к делу по существу его, а лишь обсуждать его с анекдотической стороны. Быть может, началом моих действий в Абиссинии была бы постановка виселицы для Ашинова. Что Ашинов плут — это многие знают, но из-за этого странно не воспользоваться берегом Чермного (Красного) моря и не завязать сношений с Абиссинией».

Двадцать первого ноября Ашинов писал лично Александру III, запрашивая всего 5 тысяч рублей. Это письмо было составлено в обычной ашиновской «простонародной» манере и изобиловало цветистыми фразами: «За все тебе, великий государь, отслужим и умрем с честью за тебя и Россию, и не посрамим имени русского, и, Бог даст, твоя царская корона увенчается еще драгоценным африканским камнем и жемчугом для славы России». Это послание адресат, понятно, также не удостоил ответом. Наконец, 18 декабря авантюрист писал Победоносцеву уже без всяких малограмотных выражений, делая упор на геополитическое значение занятия порта на Африканском Роге: «Недаром все европейцы стараются, чуть не в драку, занимать на этом всемирном пути места. Почему же России не занять? Нам еще нужнее, если мы развиваем торговлю с Востоком, как с Владивостоком. А Абиссиния — это ключ всего Египта и Африки, и кто будет владеть Абиссинией, тот будет владеть и всемирным путем. И политическую тяжесть, без нашей, конечно, дипломатии, можно всегда перенести вместо Балканского полуострова на африканскую сторону». Но все старания искателей приключений остались напрасными. Экспедиция больше не получила никакой помощи от правительства. Подготовка к отъезду завершалась полностью самостоятельно.

К началу декабря 1888 г. приготовления к экспедиции были закончены. Денежные поступления в фонд миссии практически приостановились, ждать было уже нечего. Ашинов понял, что правительство окончательно отвернулось от его предприятия. Приходилось отправляться с тем, что (и кого) удалось собрать.

Очень немногие из записавшихся в отряд ехали в Абиссинию движимые романтическими чувствами или желанием действительно распространять в Африке православие и утверждать на берегах Индийского океана российское влияние. Надо думать, все ашиновцы прекрасно понимали противоречие между заявлениями их предводителя о «вольном казачестве» и действительным составом отряда. На этот счет никто не заблуждался. В Абиссинию отправлялись или люди бедные, надеявшиеся таким образом поправить свое материальное положение и закрепиться на новом месте, или прирожденные авантюристы, подобно самому «атаману» искавшие привольной жизни, полной приключений. Последних в отряде было немало. Наименее надежным элементом экспедиции являлись человек 15 откровенных одесских босяков, за многими из которых явно стояло уголовное прошлое. Ничего хорошего от такого состава ожидать не приходилось, и самые трезвые члены экспедиции поняли это с самого начала.

Прямого рейса по Красному морю мимо Таджурского залива в ближайшее время не было. Ашиновцы вынуждены были отправиться на пароходе Добровольного флота «Корнилов», шедшем до Александрии, в качестве рядовых пассажиров. Это произошло 10 декабря 1888 г. в довольно праздничной обстановке — при скоплении большого числа публики и в присутствии одесского градоначальника. Перед отправкой путешественников на берегу состоялся торжественный молебен. Однако в российской печати отплытие духовной миссии и ее охраны прошло почти незамеченным. Газеты к тому времени уже получили внушение от цензурных властей и ограничились лишь скупыми информационными материалами.

В Порт-Саиде эжкспедиция пересела на пароход «Амфитрида» австро-венгерской компании, направлявшийся в Индокитай. За 36 тысяч франков капитан корабля согласился доставить «переселенцев» и их груз в Таджурский залив.

Шестого января «Амфитрида» прошла мимо торговой фактории Обок, административного центра новой французской колонии на берегах Африканского Рога. На следующий день в 9 часов утра пароход вошел в Таджурскую бухту и бросил там якорь. Вдали на берегу виднелось небольшое селение племени данакиль, где Ашинов высадился в апреле прошлого года. Таджура, обрамленная заросшими кустарником горами, выглядела как деревня средних размеров. С борта «Амфитриды» в бинокль можно было разглядеть ее довольно детально. Около пятисот сплетенных из прутьев хижин жались друг к другу так тесно, что казалось, между ними вовсе не было улиц.

В литературе можно встретить утверждение, будто в Таджуре Ашинова ожидали три абиссинских священника, посланных навстречу Ашинову их государем. «Атаман» вручил им письма, адресованные негусу, расу Алуле и Менелику, правителю провинции Шоа. Священники получили эскорт из 20 человек, вооруженных берданками. Они обещали вернуться с большим конвоем для сопровождения миссии и караваном верблюдов. Вернуться посланцы могли не ранее чем через два месяца. Поэтому в ожидании абиссинского конвоя ашиновская экспедиция с разрешения «султана» обосновалась лагерем в Таджуре. Занять разношерстное воинство было нечем, и Ашинов принялся обучать своих «казаков» воинскому искусству. Весь его отряд был разделен по-военному, на взводы. Первый взвод, насчитывавший 12 человек, именовался «казачьим». В него входили осетины и самые близкие «атаману» люди. Командовал им подхорунжий Никифоров. Второй, третий, четвертый и пятый взводы были отнесены к пехоте. Они состояли из 21 человека каждый. Командовали ими соответственно бывшие военные Стехов, Яблонский, Осипенко, Артемьев. Последний взвод, имевший на вооружении картечницы-скорострелки «гатлинг», именовался артиллерийским. В нем насчитывалось 18 человек, командовал взводом отставной подпоручик Михалапов. Начало-никем штаба отряда Ашинов назначил отставного же капитана Нестерова, возведенного им в чин «есаула». Под руководством командиров, более опытных в военном деле, новички обучались владению оружием, стрельбе, простейшим навыкам ведения боя. Ашинов был чрезвычайно доволен. Казалось, все его мечты воплощаются.

Вскоре, однако, радужное настроение «атамана» начало улетучиваться. Одесские босяки не слишком были склонны подчиняться дисциплине. Начались конфликты с местными жителями. Уже на третий день пребывания в Таджуре ашиновцы, ушедшие в горы на охоту, украли у своих соседей корову и четыре овцы. Чтобы погасить возмущение подданных Магомет-Сабеха, Ашинову пришлось заплатить хозяину скота огромную компенсацию — 100 реалов (200 рублей).

Был и еще один нюанс, омрачавший пребывание ашиновцев во владениях гостеприимного Магомет-Сабеха. Дело было в том, что «султан» не скрывал своей формальной зависимости от французских колониальных властей в Обоке. Правда, его отношения с французами ограничивалось только поднятием их флага при появлении иностранных судов и получением 20 тысяч франков субсидии. В Таджуре не было ни одного француза, они вообще здесь появлялись только несколько раз в году. Хотя Магомет-Сабех в разговорах с Ашиновым всячески клял французов и заявлял о своем желании освободиться от них, авантюрист прекрасно понимал, что власти Обока не позволят русским долго оставаться на своей территории. К тому же Таджура не подходила под ашиновскую историю о «казачьей станице» на берегу Индийского океана, куда должны были направляться сотни и тысячи русских переселенцев. Нужно было искать пункт на побережье, хотя бы отдаленно напоминавший рекламировавшуюся Ашиновым «Новую Москву».

Магомет-Сабех посоветовал русским обосноваться во владениях его соседа, такого же племенного вождя по имени Магомет-Лейта. Тот вроде бы считал себя полностью независимым. Уступленная территория не была полностью пустынной. Ее центром являлась старая полуразрушенная крепость Сагалло, примерно в 40 верстах к юго-западу от Таджуры. Это укрепление было построено еще египтянами, вплоть до 1860-х гг. предъявлявшими претензии на все побережье Африканского Рога. Одиннадцатого января ашиновцы начали перемещение из Таджуры в Сагалло.

На следующий день у развалин крепости произошла торжественная «церемония» присоединения этого края к России. Все участники экспедиции с утра почистились и принарядились. Перед крепостью воздвигли алтарь, за которым Паисий со своим причтом отслужил литургию, затем благодарственное молебствие и наконец провозгласил многолетие государю императору и самому Ашинову. «Казаки» стояли при этом в строю при полном вооружении с непокрытыми головами, затем по очереди подходили под благословение архимандрита. Помолившись, все вошли в крепость. Первым шел Паисий с крестом в руках, за ним — сам «атаман», в одной руке несший флаг, а другой придерживавший супругу. За ними следовали монахи и депутация от отряда. Поднявшись на плоскую крышу крепостной казармы, Ашинов поднял на заранее приготовленном шесте флаг и заявил о присоединении этого края к России. «Отныне и вовеки веков — аминь!» — прибавил Паисий и осенил крестным знамением все четыре стороны занятой ими земли. Ашиновцы прокричали нестройное «ура». Затем командование миссии сошло вниз, после взаимных поздравлений началось угощение, закончившееся обильной выпивкой. Окрестности Сагалло огласились русскими песнями.

Ашинов, без сомнения, собирался прочно обосноваться в Сагалло. Его подчиненные восприняли это совершенно спокойно. Большинство из них и не думали отправляться в далекую Абиссинию, а напротив, с самого начала ориентировались своим «атаманом» на оседлую жизнь на берегу теплого моря. Духовная миссия, таким образом, оказалась лишь поводом для проникновения в Африку. Архимандрит Паисий также не выказывал по этому поводу никакого волнения. Думал ли он сам остаться в Сагалло насовсем или все-таки намеревался отправиться в Абиссинию, неизвестно.

Внешне жизнь в новоиспеченной колонии приобретала налаженный вид. Казалось, мечта Ашинова наконец-то осуществилась. Он стал полновластным хозяином большой территории, распоряжался жизнью и судьбами почти двухсот людей. [94] Однако управлять таким большим коллективом «атаман» явно не был в состоянии. Уже через несколько дней после переезда в Сагалло появились дезертиры.

Только что созданному поселению грозила гибель из-за внутренних распрей. Однако настоящая беда пришла все-таки извне.

продолжение следует...