Короткая история "Русского Сомали" Часть 2.
по материалам монографии Луночкина А.В.
"«Атаман вольных казаков» Николай Ашинов и его деятельность"
В январе 1886 г. в столичной газете «Новое время» появилась сенсационная корреспонденция из Абиссинии, перепечатанная затем многими другими изданиями. В ней с невероятными преувеличениями рассказывалось о торжественной встрече, устроенной там делегации «вольных казаков» во главе с атаманом Николаем Ивановичем. Статья эта настолько показательна для ашиновской эпопеи, что на ней стоит остановиться подробнее. Анонимный автор, оказавшись «случайно» в абиссинском городе Асмаре, был поражен множеством собравшегося здесь войска, вооруженного ружьями, саблями и копьями со щитами. Он подумал было, что находится накануне очередной битвы с махдистами, но вскоре узнал, что это — почетный конвой «вице-царя Рас-Аллулы», готовящегося к встрече «московского брата», приехавшего в Абиссинию по приглашению «царя Ивана».
Изложение дальнейших событий предоставим самому неведомому корреспонденту: «Тут же через пять минут показался из-за горы и сам атаман в роскошной белой черкеске, отделанной золотыми галунами, в белой шелковистой пушистой папахе, в оружии, отделанном золотом и драгоценными камнями, в дамасской шашке. Он сидел на белом жеребце арабской породы, которому любой наездник позавидовал бы, подседланном серебряным черкесским седлом. Впереди ехал молодой казак, на вороной лошади, неся русскую хоругвь, с правой стороны другой казак вез образ Спасителя в роскошно отделанной золотом с камнями ризе. Остальные казаки верхом на добрых лошадях окружали своего атамана. У всех на лицах был изображен воинственный восторг и самодовольствие. Все гордо и осанисто сидели, подбоченясь, на лошадях. Сам атаман молодцевато сидел на арабском коне и братски раскланивался с отдающими ему честь абиссинцами». Далее очевидец с упоением расписывал, как за «казаками» двинулся конвой из пяти тысяч человек, как вся эта процессия пришла к дому «Рас-Аллулы», где и произошла трогательная встреча двух военачальников под грохот салюта из пяти тысяч ружей. На видном месте был поставлен привезенный образ Спасителя, рядом с ним — портрет императора Александра III. После встречи началась церемония демонстрации подарков. Чего тут только не было: «образа в золотых ризах с камнями и без риз хорошей живописи, парчевая с серебром и золотом одежда, дорогое оружие, отделанное золотом. Кроме того, масса разных образов и множество картин, чему были рады до восторга вице-царь Рас-Аллула, вся его свита и весь народ». В честь дорогих гостей был устроен пир горой, в ходе которого в Абиссинии в первый раз слышен был «русский народный гимн и казачьи воинственные песни». На следующий день «атаман» подарил привезенный образ Христа Спасителя местной церкви. Торжества на этом не закончились, абиссинцы продолжали чествовать «казаков». Везде, куда бы они ни ехали, их сопровождал почетный конвой из не менее чем четырех тысяч человек. Вскоре, заканчивал корреспонденцию автор, посланцы России выезжают в гости к «царю Иоанну», который их уже с нетерпением ждет.
Ашинов продолжал слать из Африки письма с описанием все новых и новых подвигов. Читатели «Нового времени» узнавали о том, что «вольные казаки» уже вовсю помогают абиссинцам, участвуя в стычках с итальянцами. Журналисты ставили в пример русским офицерам неведомого есаула Коршуна, якобы командовавшего штабом абиссинских войск в одном из недавних сражений с итальянцами — он-де «в Академии Генерального штаба не учился, а побеждать умеет». Наконец, вскоре в печати появилось нечто и совсем новенькое: оказывалось, что «казаки» не просто приезжали к негусу с дружеским визитом, а просили у него землю, чтобы обосноваться в Африке. Абиссинский негус якобы отвел переселенцам из малоазийских гор и болот Месопотамии обширные незаселенные места в своей стране. В одном из таких диких уголков на побережье Индийского океана «казаки» во главе с Ашиновым и основали первое поселение, названное ими в честь древней русской столицы «станица Москва».
Обвинение в растрате казенных сумм, выданных переселенцам в Абхазии, продолжало висеть над авантюристом. Ашинову грозил арест по постановлению прокурора Кутаисского окружного суда, но путешествие в Абиссинию и газетная кампания вокруг него сделали фигуру «атамана» слишком известной. В результате арест Ашинова был отложен.
Выиграв время, Ашинов обратился еще к одному своему благодетелю — М. Н. Каткову. Тот откликнулся на мольбу «вольного казака» о помощи и направил письма с ходатайством за него военному министру и министру внутренних дел. Министр внутренних дел обратился к министру юстиции, предложив закрыть дело, если Ашинов внесет всю сумму, в хищении которой его обвиняли. Такое решение показалось обеим сторонам самым лучшим выходом из сложившейся ситуации. Ашинов внес требуемые 1750 рублей, и дело было закрыто. «Атаман» стал полностью свободным человеком, чистым перед законом. Но ему этого было мало: «вольный казак» добивался приема у царя.
Министр иностранных дел Н. К. Гирс включил вопрос об «атамане» в свой традиционный доклад государю. Однако Александр III никак не отреагировал на слова министра. Причина крылась не только в нежелании царя ввязываться в какие-либо внешнеполитические авантюры. Абиссиния давно уже находилась в сфере колониальных интересов и Англии, и Франции, и Италии. Начало секретных переговоров с негусом неминуемо вызвало бы протест этих стран, ревниво не допускавших к дележу африканского пирога новых конкурентов. Ашинову было разрешено лишь отдать привезенные вещи в ведомство Министерства Императорского двора, но он не удостоился не только высочайшего приема, но даже благодарности за подарки.
Император не захотел иметь дело с очевидным авантюристом. Но Ашинов не опустил руки — это вообще было не в его характере. Из Одессы он вместе со страусом и прочими подарками отправился в Петербург, чтобы воплотить в жизнь свою новую идею, перед которой бледнел план создания Черноморского казачьего войска.
Возвращение Ашинова в столицу походило на триумф. Он сдал страуса в Гатчинский царский птичник. Если верить же недругу Ашинова писателю Н. С. Лескову, «страус покончил свою многострадальную жизнь под сараем на Петербургской стороне». Популярность «атамана» выросла в результате его абиссинского вояжа невероятно. «Атаман» стал желанным гостем в салонах «патриотически» настроенных аристократов и сановников. Ощутив ажиотаж вокруг своей персоны, Ашинов почувствовал себя в своей привычной среде. В кругу восхищенных слушателей, доверчиво воспринимавших любую выдумку, он вел себя совершенно развязно, зная, что все сойдет ему с рук. Вот как описывал похождения Ашинова в Петербурге Н. С. Лесков в памфлете «Неоцененные услуги»: «Катков... втер его в благорасположение очень почтенных особ, и Ашинова пошли возить в каретах и передавать с рук на руки, любуясь его весьма замечательными невежествами, какие он производил с безрассудством дикаря или скверно воспитанного ребенка».
Пятнадцатого марта 1887 г. он отправил в Святейший Синод прошение за подписью «почетный атаман круга казачьей вольницы». Рассыпая на двух страницах витиеватейшие фразы о желании «вольных казаков» распространять православную веру, он сообщал, что христианская Абиссиния с 10 миллионами населения жаждет духовного сближения с русской «истинной» церковью. Он предостерегал: «Если теперь, еще вовремя, Святейший Синод не обратит на это должного своего внимания, то в недалеком будущем, чего не дай бог, трудно будет вообще на Востоке найти православного». Сообщая, что «вольные казаки» собираются переселяться на побережье Индийского океана, Ашинов просил Синод дать ему несколько священников и епископа (!). В своей «станице» он обещал устроить православный монастырь, первый на африканском континенте, а при нем — школу для просвещения невежественных африканцев.
Прошение это Ашинову удалось передать самому обер-прокурору Синода К. П. Победоносцеву. Тот давно уже симпатизировал «вольному казаку». Как уже отмечалось, Ашинов был представлен сановнику И. С. Аксаковым в 1884 г. Рассказы Ашинова о десяти миллионах потенциальных православных африканцев, находящихся под угрозой окатоличивания, обязательно должны были пробудить ревнивое чувство в душе обер-прокурора. Успех на поприще присоединения Абиссинии к лону православной Церкви мог стать самым великим делом Победоносцева за все время его пребывания во главе Синода.
Соблазн оказался слишком велик. К. П. Победоносцев стал одним из самых активных сторонников проникновения России на африканский континент, и конкретно в Абиссинию.
Прежде царь и слышать не хотел о предложениях «вольного казака», приказывая не допускать его в свой дворец. Теперь же он заинтересовался перспективой приобрести порт в Красном море. Нет сомнения, что на Александра III воздействовали с разных сторон сторонники ашиновской авантюры — и К. П. Победоносцев, и Н. М. Баранов. Явно при содействии командующего Императорской Главной квартирой О. Б. Рихтера в сентябре 1887 г. очередное письмо Ашинова попало на стол к царю. На этом прошении Александр III написал резолюцию: «Желал бы знать мнение И. А. Шестакова, кажется, он ему сочувствовал». Смысл доклада морского министра, сделанного после этого царю, можно узнать из мыслей, записанных им в дневнике 23 сентября. Адмирал писал: «Я сочувствую каждому, стремящемуся поперечить Англии в ее насильственности, но едва ли можно надеяться на Ашинова». Оказывается, в последний раз на приеме у И. А. Шестакова «атаман» мимоходом заметил, что среди его «молодцов» есть бывшие моряки, разбирающиеся и в морских минах, и в пушках-скорострелках. Это заставило старого адмирала насторожиться: «Кто же эти моряки могут быть, кроме нигилистов (то есть революционеров)?». Однако давление со стороны Победоносцева и других решительно настроенных сановников перевесило. Александр III дал согласие на предварительную разведку в районе Африканского Рога.
продолжение следует...
Вот настоящий Пикабу, узнаю новое!