15 лет ходил Рерих по Тибету, искал Шамбалу. Все его спутники погибли или бросили его, но он чувствовал, что Шамбала совсем рядом. И вот подошел он к высокой-высокой горе, в которой была глубокая-глубокая пещера. Три дня спускался он в пещеру, и, наконец, вошел в огромный-огромный зал. Вдоль стен сидели тысячи монахов и тянули "Оммм", а в центре стоял огромный нефритовый лингам. И тут его сзади легонько похлопали по плечу: – Николай? — Да! — Рерих? — Да! — В 1910 году на углу Фонтанки и Невского был послан извозчиком на хуй? — Ну? — Поздравляю, Коля, ты пришел!
– Эй, есть здесь кто?! – крикнул он, подойдя к пещере.
Оттуда раздалось ворчание и стук палки о камень. Монго нетерпеливо пританцовывал на пороге, хлопал в ладоши, вертелся всем телом. Он вообще плохо умел стоять неподвижно, его все время куда-то дергало.
К тому же нижние руки ужасно мерзли.
– Ты кто такой? – раздался наконец недовольный голос. – Я тебя не звал.
В детстве Монго считал, что все люди на одно лицо. Но прожив среди них девять лет, он хорошо научился их различать – и сейчас изумленно таращился на того, кто вышел из пещеры.
Потому что всего несколько дней назад он делил с этим человеком лепешку!
– Как ты оказался здесь?! – воскликнул Монго, заглядывая в лицо старому нищему. – Ты не успел бы… ты волшебник?.. ты… погоди!.. так ты и есть святой Машибухер?!
– А у кого-то есть сомнения? – ворчливо спросил старик.
– Ты… ты совсем не похож на великого мудреца…
– Я голый, грязный и говорю загадками. Я либо великий мудрец, либо полоумный старикашка, грызущий ногти на ногах. Какой вариант тебе больше нравится?
Он действительно был гол и грязен. Монго мерз под шерстью и шубой, а святой Машибухер стоял в одной набедренной повязке, да и та, честно говоря, мало что прикрывала.
А еще он был лыс, костляв и с косматой седой бородой.
– Почему ты голый? – спросил Монго. – Божественному мудрецу не нужна одежда.
– А почему грязный?
– Потому что не мылся с прошлого года.
– А зачем ты говоришь загадками?
– А зачем ты ко мне приперся?
Монго уселся на корточки и залился смехом. И впрямь великий мудрец! Он-то, признаться, ожидал встретить кого-то вроде занудных старых орангов, что все время важничали и любой разговор сводили к богам, но святой Машибухер оказался поинтереснее!
– А почему ты сразу не сказал, что ты – это ты и есть? – спросил сим, почесывая в затылке. – Это же не был твой брат-близнец, так? Это был ты. Зачем ты велел мне подняться так высоко… а, я понял. Это было испытание, да? Ты проверял меня?
– Какой сообразительный, – проворчал святой Машибухер. – Но только не думай, что раз ты забрался так высоко, я сразу возьму тебя в ученики.
– Нет-нет-нет, теперь ты обязан взять меня в ученики! – замахал пальцем Монго. – Ты назначил испытание, я его выполнил, так что не отвертишься! Мне было паргоронски трудно залезть так высоко… кстати, а почему ты живешь так высоко?
– Раньше жил пониже. Но эти блеваные паломники меня вконец достали. Каждый день толпами являлись к моей пещере и пялились. Я им что, цирковая обезьяна? Вот и переселился на самую вершину – сюда почти никто не добирается. Особенно в последнее время.
– Надо думать! – весело воскликнул Монго. – Давно у тебя были гости?
– В последний раз заходил какой-то Оопсан, – задумался на миг Машибухер. – Хотел чего-то… но я его нахер послал. Сказал, чтоб сами разбирались с тем, что заварили. Идиоты. Карабкаясь на Кор-Таррот, Монго подъел все припасы. Да и вино у него почти кончилось. К счастью, святой Машибухер как раз заканчивал варить похлебку, и с Монго он поделился. Мяса сим там не нашел, но после тяжелого подъема он был рад и просто горячей жиже. Уписывая ее из выщербленной чашки, Монго жадно расспрашивал Машибухера обо всем подряд.
– Что важнее всего на свете? – спрашивал он с набитым ртом.
– Сиськи, – сказал святой мудрец. – Это же очевидно, дурак.
– Нет, я о том, что… в чем смысл жизни?
– Чьей? Твоей, моей или погонщика яков, который живет у подножия этой горы? У каждого свой смысл жизни, нет на свете двух одинаковых.
– Банальный ответ! – сморщил морду Монго.
– Тогда любовь, – пожал плечами Машибухер. – Она придает нам силы жить и творить.
– Это еще банальнее!
– Зато правда, идиот! – ударил его палкой мудрец. – Что тебе надо от меня?! Ты просто приперся незваным и ждешь, что я тебе тут за минуту объясню все тайны мироздания?! Не существует никакой универсальной истины! Нет ее в чистой форме, доступной всем и каждому! Одному подходит одно, другому – другое!
– А как же любовь?..
– А любовь – это единственное, что не иллюзорно. Весь мир суть призрачен, и все, что по-настоящему реально – атманы, связанные с другими атманами. Разделенная воля Творца.
Монго наклонил голову, цокнул языком, потер ушибленное плечо и расплылся в ухмылке.
– Ладно, кажется, ты и в самом деле мудр, человек, – снисходительно сказал он.
– Меня называют мудрейшим из мудрых, – проворчал Машибухер. – Не знаю, с какого кира. На самом деле я просто полоумный старик, покрытый лишаями.
– А почему ты тогда бессмертный? – почесал нос Монго. – Как ты пережил все эти катаклизмы и живешь столько лет один, на вершине горы?
– Здесь окиренный воздух, – сказал Машибухер. – Ты доел? Пшел вон отсюда.
– Э нет, я теперь не уйду. Ты меня испытывал – я прошел испытание. Все, теперь не прогонишь. Я не уйду, пока не научусь всему, что ты знаешь.
– Так, пойдем-ка, – вошел в пещеру Машибухер. – Ты читать умеешь?
– На человеческом? Умею.
– Тогда прочти вот это.
– Не могу! – возмутился Монго.
– Почему?
– Потому что здесь темнее, чем в колодце! Я сим, а не гном, я не вижу в темноте!
– Ну так принеси света! Всему-то вас надо учить!
– Принести… света?.. – не понял Монго.
Машибухер раздраженно вздохнул, вышел из пещеры, зачерпнул солнечных лучей и занес их внутрь.
– Читай! – приказал он.
Монго не смотрел на надписи на стенах. Он смотрел на свет в ладонях грязного старика.
– Ты что, волшебник? – тихо спросил он.
– Еще чего. Мне на кир не сдалась вся эта чепуха.
– Но… это же волшебство!
– Ничего подобного. Читать будешь? Монго стал растерянно читать какие-то не то стихи, не то изречения. Он не очень понимал, о чем там речь, потому что думал о совсем другом.
– Ладно, ты хотя бы грамотный, – перебил его Машибухер. – Уже что-то. Сейчас даже этого многие не умеют.
– Я… ага…
Машибухер прошелся вдоль пещеры и положил немного света во всех углах. Показалось мало – он принес еще и высыпал в большую чашу.
И вот подошел он к высокой-высокой горе, в которой была глубокая-глубокая пещера.
Три дня спускался он в пещеру, и, наконец, вошел в огромный-огромный зал. Вдоль стен сидели тысячи монахов и тянули "Оммм", а в центре стоял огромный нефритовый лингам.
И тут его сзади легонько похлопали по плечу:
– Николай?
— Да!
— Рерих?
— Да!
— В 1910 году на углу Фонтанки и Невского был послан извозчиком на хуй?
— Ну?
— Поздравляю, Коля, ты пришел!
А теперь мои ученики тебя отпиздят... (с)
– Эй, есть здесь кто?! – крикнул он, подойдя к пещере.
Оттуда раздалось ворчание и стук палки о камень. Монго нетерпеливо пританцовывал на пороге, хлопал в ладоши, вертелся всем телом. Он вообще плохо умел стоять неподвижно, его все время куда-то дергало.
К тому же нижние руки ужасно мерзли.
– Ты кто такой? – раздался наконец недовольный голос. – Я тебя не звал.
В детстве Монго считал, что все люди на одно лицо. Но прожив среди них девять лет, он хорошо научился их различать – и сейчас изумленно таращился на того, кто вышел из пещеры.
Потому что всего несколько дней назад он делил с этим человеком лепешку!
– Как ты оказался здесь?! – воскликнул Монго, заглядывая в лицо старому нищему. – Ты не успел бы… ты волшебник?.. ты… погоди!.. так ты и есть святой Машибухер?!
– А у кого-то есть сомнения? – ворчливо спросил старик.
– Ты… ты совсем не похож на великого мудреца…
– Я голый, грязный и говорю загадками. Я либо великий мудрец, либо полоумный старикашка, грызущий ногти на ногах. Какой вариант тебе больше нравится?
Он действительно был гол и грязен. Монго мерз под шерстью и шубой, а святой Машибухер стоял в одной набедренной повязке, да и та, честно говоря, мало что прикрывала.
А еще он был лыс, костляв и с косматой седой бородой.
– Почему ты голый? – спросил Монго.
– Божественному мудрецу не нужна одежда.
– А почему грязный?
– Потому что не мылся с прошлого года.
– А зачем ты говоришь загадками?
– А зачем ты ко мне приперся?
Монго уселся на корточки и залился смехом. И впрямь великий мудрец! Он-то, признаться, ожидал встретить кого-то вроде занудных старых орангов, что все время важничали и любой разговор сводили к богам, но святой Машибухер оказался поинтереснее!
– А почему ты сразу не сказал, что ты – это ты и есть? – спросил сим, почесывая в затылке. – Это же не был твой брат-близнец, так? Это был ты. Зачем ты велел мне подняться так высоко… а, я понял. Это было испытание, да? Ты проверял меня?
– Какой сообразительный, – проворчал святой Машибухер. – Но только не думай, что раз ты забрался так высоко, я сразу возьму тебя в ученики.
– Нет-нет-нет, теперь ты обязан взять меня в ученики! – замахал пальцем Монго. – Ты назначил испытание, я его выполнил, так что не отвертишься! Мне было паргоронски трудно залезть так высоко… кстати, а почему ты живешь так высоко?
– Раньше жил пониже. Но эти блеваные паломники меня вконец достали. Каждый день толпами являлись к моей пещере и пялились. Я им что, цирковая обезьяна? Вот и переселился на самую вершину – сюда почти никто не добирается. Особенно в последнее время.
– Надо думать! – весело воскликнул Монго. – Давно у тебя были гости?
– В последний раз заходил какой-то Оопсан, – задумался на миг Машибухер. – Хотел чего-то… но я его нахер послал. Сказал, чтоб сами разбирались с тем, что заварили. Идиоты.
Карабкаясь на Кор-Таррот, Монго подъел все припасы. Да и вино у него почти кончилось. К счастью, святой Машибухер как раз заканчивал варить похлебку, и с Монго он поделился. Мяса сим там не нашел, но после тяжелого подъема он был рад и просто горячей жиже. Уписывая ее из выщербленной чашки, Монго жадно расспрашивал Машибухера обо всем подряд.
– Что важнее всего на свете? – спрашивал он с набитым ртом.
– Сиськи, – сказал святой мудрец. – Это же очевидно, дурак.
– Нет, я о том, что… в чем смысл жизни?
– Чьей? Твоей, моей или погонщика яков, который живет у подножия этой горы? У каждого свой смысл жизни, нет на свете двух одинаковых.
– Банальный ответ! – сморщил морду Монго.
– Тогда любовь, – пожал плечами Машибухер. – Она придает нам силы жить и творить.
– Это еще банальнее!
– Зато правда, идиот! – ударил его палкой мудрец. – Что тебе надо от меня?! Ты просто приперся незваным и ждешь, что я тебе тут за минуту объясню все тайны мироздания?! Не существует никакой универсальной истины! Нет ее в чистой форме, доступной всем и каждому! Одному подходит одно, другому – другое!
– А как же любовь?..
– А любовь – это единственное, что не иллюзорно. Весь мир суть призрачен, и все, что по-настоящему реально – атманы, связанные с другими атманами. Разделенная воля Творца.
Монго наклонил голову, цокнул языком, потер ушибленное плечо и расплылся в ухмылке.
– Ладно, кажется, ты и в самом деле мудр, человек, – снисходительно сказал он.
– Меня называют мудрейшим из мудрых, – проворчал Машибухер. – Не знаю, с какого кира. На самом деле я просто полоумный старик, покрытый лишаями.
– А почему ты тогда бессмертный? – почесал нос Монго. – Как ты пережил все эти катаклизмы и живешь столько лет один, на вершине горы?
– Здесь окиренный воздух, – сказал Машибухер. – Ты доел? Пшел вон отсюда.
– Э нет, я теперь не уйду. Ты меня испытывал – я прошел испытание. Все, теперь не прогонишь. Я не уйду, пока не научусь всему, что ты знаешь.
– Так, пойдем-ка, – вошел в пещеру Машибухер. – Ты читать умеешь?
– На человеческом? Умею.
– Тогда прочти вот это.
– Не могу! – возмутился Монго.
– Почему?
– Потому что здесь темнее, чем в колодце! Я сим, а не гном, я не вижу в темноте!
– Ну так принеси света! Всему-то вас надо учить!
– Принести… света?.. – не понял Монго.
Машибухер раздраженно вздохнул, вышел из пещеры, зачерпнул солнечных лучей и занес их внутрь.
– Читай! – приказал он.
Монго не смотрел на надписи на стенах. Он смотрел на свет в ладонях грязного старика.
– Ты что, волшебник? – тихо спросил он.
– Еще чего. Мне на кир не сдалась вся эта чепуха.
– Но… это же волшебство!
– Ничего подобного. Читать будешь?
Монго стал растерянно читать какие-то не то стихи, не то изречения. Он не очень понимал, о чем там речь, потому что думал о совсем другом.
– Ладно, ты хотя бы грамотный, – перебил его Машибухер. – Уже что-то. Сейчас даже этого многие не умеют.
– Я… ага…
Машибухер прошелся вдоль пещеры и положил немного света во всех углах. Показалось мало – он принес еще и высыпал в большую чашу.
Высыпал. Свет.
А.Рудазов Паргоронские байки. Том 4