38

Зюзя 11

https://author.today/work/30964 - ссылка на страницу автора 


Глава 6.


Мне вернули всё моё имущество, вот только на спусковой крючок ружья надели самодельный оружейный замок и пообещали снять, когда покину город. Интересно, нужно будет опять для этого сюда идти или эта приблуда под унифицированный ключ? Скорее второе, иначе путаница будет неимоверная. Однако продуманные тут ребята, ничего не скажешь…


Посмотреть на нас вышел весь пост. И угрюмый Матвей, и Антоха, и даже с вышки свесился неизвестный мне по имени мужик. Они опасливо поглядывали на Зюзю, перешёптывались, однако агрессии не проявляли. Особист отдал несколько распоряжений, касательных организации караульной службы, негромко ответил на какие-то вопросы, взял за руль свой велосипед, и мы пошли.


Рука человека чувствовалась сразу за шлагбаумом. Дорога, хоть и сверкала проплешинами в старом асфальте, однако в нужных местах была подсыпана щебнем и вообще, была ухоженной. Вся растительность по обочинам сводилась к простой травке – ни каких там кустов, деревьев или зарослей. Явно вырубили, а что не смогли – спалили. Вон, пеньки кое-где проглядывают.


Сергей Юрьевич оказался отвратительным спутником. На все, даже самые невинные, вопросы о своём городе он давал скупые, односложные ответы. Да и то, предварительно долго их обдумав. Ну не хочет разговаривать человек – не надо. Я решил отложить любопытство на потом, а пока просто молча шёл и наслаждался природой.


Потянулись поля с зелеными всходами. Не силён в агрономии, однако со всей уверенностью могу утверждать, что культуры злаковые. Ну ничего себе! Мощная община, широко размахнулись. Сфотографировать бы, другим людям показать, чтобы вруном не объявили – но на что? Продолжая оживлённо крутить головой по сторонам, я автоматически отмечал фигурки людей, занятых какими-то сельхозработами вдалеке – прополка у них? Чудеса, да и только…


Но самое большое удивление меня ждало, когда показались первые частоколы дворов. Долго не хотел верить своим глазам – к поселению подходило коровье стадо. Голов около тридцати, с быком, несколькими телятами, с колокольчиками на могучих шеях и громогласным муканьем, оповещающим хозяек о своём возвращении и необходимости вечерней дойки.


Зюзя заметно занервничала, и это не укрылось от цепкого взгляда сопровождающего.


- Чего это она? – спросил он.


- Коров в первый раз видит. И я за последние десять лет их тоже впервые наблюдаю. И тоже нервничаю. Они, вон, - я указал рукой на бурёнок, - все без намордников и вообще, свободно гуляют. А вы мне тут целую проверку устроили с подвалом и мордобоем.


Особист с непонятной мне нежностью проводил взглядом скрывающееся между дворами стадо, вздохнул, и ответил по-простому, без казёнщины в голосе:


- Так то вы со своей собакой непонятной, а то коровки наши, кормилицы… Мы им тут жизнью обязаны. Да если бы не они…


- Расскажите. – попросил я.


- Да нечего рассказывать. В первый же год, как Фоминск основался, это ещё при городах было, к нам самостоятельно пришло стадо. Точно не знаю откуда, но издалека – по близости коровников не было. Нда… - он вдумчиво почесал затылок. - Так вот, они оказались абсолютно не опасны. Просто зашли в один из пустующих сараев и стали там жить. Мужики сдуру сначала перестрелять бурёнок хотели, однако САМ запретил. Походил, подумал, а затем выделил двух баб на дойку да пару мужиков сено заготавливать. Дело сразу пошло. Коровёнки умные – помыкались, пошатались на свободе и быстро сообразили, что без людей им не жизнь, а потому к нам прибились. И всем хорошо стало – у нас молоко, сыры всякие, у них тёплые стойла и сено всегда. Симбиоз вышел. Первые зимы голодно было, только они и спасали.


- В смысле спасали? На отбивные шли?


Сергей Юрьевич посмотрел на меня, как на безумца.


- Вы думаете, что говорите?! Не дай бог услышат… Они же умнее вашей твари прирученной, всё понимают.


Я поспешил извиниться, сославшись на собственную тупость и дремучесть в этом вопросе. Он немного успокоился.


- Нет, коров в пищу мы не используем, как бы нам говядинки не хотелось. Просто успели сыров наделать, оказался тут умелый человек – то и кушали. Вот только размножаются плохо, стадо всего процентов на тридцать приросло.


- И на всех один бык?


- Нет, конечно. Это же не всё стадо, только часть его с выпаса пришла. Они нам теперь не только молоком помогают, а и всякое разное… - он неопределённо помахал рукой в воздухе, видимо обозначая этим жестом ширину житейского применения рогатого поголовья.


Неожиданно мы сошли с дороги и двинулись в обход поселения, в сторону голубевшей неподалёку реки. Закончились частоколы, и только тогда я смог оценить истинные размеры Фоминска. Они впечатляли. Виденные мною ранее избы оказались чем-то вроде посада на въезде в населённый пункт. За ними была оборонительная стена. С вышками, рвом, кольями, тщательно прорыхлённой контрольно-следовой полосой и ещё Бог знает какими сюрпризами. По всей фортификационной науке явно сделано. Сама стена была не из камня, а из досок, прибитых внахлёст и высотой метра в четыре. Такой себе добротный забор с отверстиями для стрелков вверху. Я сначала хотел рассмеяться над наивностью поселенцев, и на языке почти завертелась шутка про защиту от честных людей, но осёкся. Только видимая часть укрепления составляла километра полтора – частокол такой длины практически невозможно сделать по нормальному! Да и где столько материала взять?


- Что, впечатляет? – со смехом спросил особист.


Мне оставалось только восхищённо кивнуть головой, дивясь зрелищу.


Остановившись метров за тридцать до стены на совершенно открытом месте, Сергей Юрьевич велел мне стоять тут и ожидать дальнейших распоряжений. Словно невзначай, он кивнул на вышки.


- Не вздумайте баловать. Ребята в карауле сегодня нервные, – и ушёл обратно в сторону посада.


… Некоторое время я просто сидел и рассматривал стену, почёсывая за ухом привалившуюся к моему боку и тихо подрёмывающую Зюзю. Как и велели, не делал ни каких резких движений, даже не пытался заговорить с охраной на вышках.


А между тем на стенах становилось людно (видимо, для обороны с той стороны стояли ещё и помосты для стрелков), и прослышавшие о ручной твари местные спешили посмотреть на такое чудо. Дождавшись, пока весь участок между вышками заполнится любопытными, я надел свою весёленькую куртку, лёгким прикосновением разбудил добермана, и встал.


- Спешите видеть!!! Впервые в Фоминске!!! Учёная собака Зюзя покажет вам чудеса ловкости и дрессировки!!! Не пропустите наше представление!!!


Закончив надрывать голос, я поклонился в сторону разом загомонившего народа, и мы весело начали демонстрировать различные номера из нашего арсенала. Не все – кое-что оставили на потом, для основного представления. Надо же чем-то новеньким удивлять публику.


… Народ ревел от восторга. Неизбалованные за последнее десятилетие культурными мероприятиями люди открыто, не стесняясь, выражали свои эмоции.


- Ещё давай!


- Ты глянь, глянь! Лапой машет…


- А прыгучая то какая, зараза… - то и дело доносилось со стен.


- Подвинься, мне не видно…


Мы выступали целых полтора часа, периодически кланяясь и повторяя особенно понравившиеся зрителям номера. Устали сильно. Я дважды порывался вообще закончить или хотя бы объявить антракт, чтобы передохнуть. Но куда там! От нас, под гром аплодисментов, требовали ещё и ещё. Спас положение вернувшийся особист. Он командным голосом поддержал мою третью попытку прервать народное развлечение и под недовольный ропот толпы повёл нас обратно к строениям.


Мы вошли в первое здание от дороги, и я с удивлением понял, что нахожусь в складском помещении без окон. Оно было заставлено однолемешными плугами, лёгкими тележками, прочим сельскохозяйственным инвентарём. В углу лежала копна явно свежего сена, рядом с ней уютно примостилась внушительная плетёная корзина с откидной крышкой.


- Тут переночуете. Спать там, – он указал на копну. – Еда в корзине. На ночь вас тут на засов примкнём, от греха подальше… А завтра проведёте ещё одно представление – и свободны.


- Представление – дело, конечно, хорошее. Но не бесплатное. Спасибом не наешься, – вступил в разговор я. – Хотелось бы чего-то конкретного. Не из жадности, а только для поддержания штанов.


- Две упаковки патронов к вашей пукалке, крупы в дорогу, безопасный переход по мосту на ту сторону реки устроит? – похоже, что этот вопрос уже был согласован и решён местной властью.


- Без проблем. А с картошкой как быть? Мне столько не надо, на продажу несу.


- Завтра в торговых рядах сами обменяете на что нужно. Мы её хотели сначала в городской семенной фонд у вас приобрести, однако передумали. Садить в открытом грунте уже поздно, в погребе до следующего года она не долежит. Так что пусть лучше какой-нибудь энтузиаст купит да в теплице вырастит первый урожай, а там видно будет. Завтра выступление после обеда намечено, поэтому с утра вас охрана по первому требованию выпустит – пойдите, прогуляйтесь. Только тварь тут оставьте, не пугайте народ.


Когда он ушёл, мы со вкусом поужинали всякими позабытыми мною и новыми для Зюзи вкусностями из корзинки. Тут были и брынза, и копчёная птица, и серый, ноздреватый хлеб, и молоко в глиняном кувшине. Всего было так много, что мы откровенно объелись. Теперь же, лениво лежа на мягкой траве, я рассказывал доберману очередную сказку про Кащея, усиленно борясь со сном. Она откровенно похрапывала, но стоило только замолчать, в голове раздавалось:


- Я не спать. Что потом быть?


Приходилось продолжать. Наконец, покончив с хитросплетениями приключений Ивана-царевича и его лягушки в царстве бессмертного злодея, задал ей самый главный за сегодня вопрос:


- Ну и как тебе в цирке?


- Хорошо. Весело. Хорошо кормить, - и окончательно захрапела.

Утром меня, отлично выспавшегося, без каких-либо проблем выпустили из склада. У ворот, снова запертых на тяжеленный даже с виду засов стоял часовой, улыбчивый дядька с добродушным, простым лицом. Он радостно поприветствовал и меня и выразил надежду на то, что сегодняшнее представление будет лучше и интересней.


- Уже объявили? – лениво поинтересовался я.


- Конечно. Сегодня же деткам вас показывать будут. Вы уж там не подкачайте…


Заверив мужика, что мероприятие пройдёт на высшем уровне, я пошёл знакомиться с Фоминском.


Пройдя немного в сторону защитной стены и вдоволь налюбовавшись на добротные срубы, в которых располагались всевозможные мастерские, вышел к торговым рядам. Ну точно, как в учебнике, тут жизнь устроена. У въезда в город посад с ремесленными постройками, ярмарка неподалёку. В случае опасности все местные и гости бегут под защиту в город. Даже если супостаты и захватят мастерские – то их просто сожгут. Минимальные потери, потом новые отстроят. Да и кому тут нападать? На подступах перестреляют.


В рядах людей было мало, торговцам было скучно, а потому моя персона вызвала живейший интерес. На все лады каждый из них старался расхвалить свой товар и, чуть ли не за руку, затащить в свою палатку. Не зная, из кого выбрать, просто шагнул в первую попавшуюся.


- Хозяйка, за сколько возьмёшь? – я развязал мешок и показал картошку. – Не здешняя, одна в одну, отдаю всю сразу.


Продавец, худая женщина лет шестидесяти, мельком взглянув на предложенные ей клубни, скучным голосом сообщила:


- Трудодень.


Ничего не став отвечать, завязал сидор обратно и пошёл к выходу. Я не знаю, в чём заключён местный эквивалент советского пережитка – трудодня. Зато я знаю, что она меня, не местного, явно напаривает. Сейчас ставка повысится, но продавать ей всё равно не стану, не договоримся. Поступлю проще - воспользуюсь формулой «первое предложение цены в незнакомом месте умножай на десять», а там посмотрим. Нужна семенная картошечка здесь, точно нужна.


Так и произошло. Не меняя интонации, женщина бросила:


- Полтора.


Я отрицательно покачал головой и вышел. Неожиданно в руку больно вцепились ногти.


- К-куда!!! Ты ко мне первой пришёл! Не уходи, честную цену даю!


- Руку отпусти, – не желая скандала, ровным голосом обратился к ней я, однако слова не возымели никакого эффекта. Пришлось некрасиво вырываться.


Из-за соседних прилавков высыпал народ. Бесплатное представление, как же. Все разом загомонили, перекрикивая соседа и переругиваясь между собой. Не выдержав, я объявил:


- Продаю семенной картофель, пять килограмм. Оптом. Цена – десять трудодней или эквивалентный обмен.


В воздухе повисла тишина. Из скучившейся группы продавцов вышел седой, степенный мужчина, покряхтел, и обратился ко мне:


- А ты не загнул, мил человек - десять трудодней? Товар, конечно, у тебя хороший, однако совесть иметь надо.


- Я же говорил - и от обмена не откажусь.


На том и договорились. Картошку вскладчину выменяли у меня несколько торговцев, ловко оттеснив выбежавшую поскандалить продавщицу. Без особых торгов я заимел то, о чём так давно мечтал – армейский бинокль в очень приличном состоянии. Вещь редкая и такая нужная! Ну и вдогонку сменил арбалет с рыболовными крючками на НАТОвский добротный камуфляжный комплект, про спички тоже не забыл. Жаль, с карематом опять не срослось – китайская резина не выдержала испытания временем. Два раза в пустых домах находил, и оба раза в руках распадались. Тут же, в закутке, переоделся в новое, отчего сразу стал похож на богатенького воскресного охотника из прошлого. Старое своё тряпьё решил пока не продавать, аккуратно сложил и упаковал в отощавший вещмешок.


… Второе наше выступление прошло на том же самом месте с ёщё большим успехом, однако и с некоторыми изменениями. Во-первых, по периметру площадки довольно густо встала вооружённая охрана. Понятное дело – белый день, люди работают, снуют туда-сюда, и тут я с Зюзей кренделя выписываю. Во-вторых, по согласованию с постоянно мелькающим неподалёку особистом я снял с собаки намордник, чем изрядно заставил понервничать охранников, а потому в дополнение к вчерашней программе мы продемонстрировали умения считать, петь и приносить палку. Дети, присутствующие сегодня среди зрителей и сидящие на мощных родительских шеях, смотрели как заворожённые. Мне казалось, что они даже боятся дышать, чтобы не спугнуть невиданное зрелище. Но всё когда-то заканчивается – закончилось и наше выступление.


Сергей Юрьевич тут же вручил мне оговоренный гонорар, витиевато выразил всеобщую благодарность за наш цирковой труд и, неожиданно, предложил:


- У нас к вам деловой разговор имеется. Уверен, что заинтересует. Предлагаю сейчас пройти в управление и там продолжить.


Я собрался было открыть рот, чтобы как-то отмазаться от этой перспективы – не хотелось мне никуда идти, однако особист не дал и слова вставить.


- Не переживайте, ваша собака подождёт в том же складе, где вы и были. Еда для неё уже там, – и, взяв меня под локоток и совершенно не боясь идущей тут же Зюзи, вежливо потащил обратно к строению, ставшему для меня домом в этом городе.


- Он тебя звать туда, куда ты не хотеть – я правильно понимать?

Я согласно кивнул головой, не вступая в диалог при этом скользком человеке.


- Мы бежать?


Теперь пришлось изобразить отрицание. Надеюсь, сопровождающий эту пантомиму не заметил.


Оставив добермана утешаться взаперти вполне приличной горкой из птичьих тушек и пообещав вернуться, как освобожусь, я в сопровождении этого прилипчивого Сергея Юрьевича пошёл в город.


Надо признать, что Фоминск меня поразил. И не тем, что это было абсолютно новое поселение, не тем, что внутри была ещё одна стена из бетонных плит, опоясывающая красивый, со вкусом сделанный, особняк. Меня поразили дома. Первое, что приходило в голову, глядя на них – бараки. Построенные по шнурку, единообразные, с двускатными крышами. Я такие в последний раз видел в детстве, когда с родителями ехал к родственникам в Казань, на одном из неизвестных полустанков. Тогда наш поезд застрял там на пару часов по какой-то причине, и мне, жуткому непоседе, слоняющемуся у вагона, удалось убежать от маминого взора и зайти в странный дом чисто из любопытства - дверь была не заперта, забора нет. Внутри дом оказался старым общежитием, почти таким, откуда мы недавно переехали в новую квартиру. Стало сразу не интересно, и я быстренько вернулся обратно. Хорошо, что тогда родители ничего не узнали о моих похождениях, иначе был бы порот ремнём в назидание.


Надо отметить, что вокруг было очень чисто, стояли урны, иногда попадались даже небольшие клумбы. По улочкам прогуливалось много людей, все обсуждали наше представление. Меня узнавали, подмигивали, благодарили – я с удовольствием возвращал любезности.


Здание управления являлось единственным двухэтажным строением среди бараков, а потому видно было издалека. Путь к нему не занял много времени. Вообще городом это поселение можно было назвать с огромной натяжкой, только на фоне других оплотов людской цивилизации. С этой точки зрения – да, почти мегаполис. Но по старым меркам – крупная деревня, не больше.


Зайдя внутрь и поднявшись на второй этаж, особист, предварительно постучав, толкнул одну из дверей, без какой-либо таблички, и я оказался в офисе. С дорогой мебелью, вполне приличным, стилизованным под старину, ремонтом, добротной мебелью. Вот только компьютера не было – ну оно и понятно, кому этот хлам теперь нужен? За директорским, т-образным столом, сидел мужчина, точнее бодрый старик. Навскидку ему было лет около семидесяти; полноватый, с залысинами, с доброй, почти ленинской, улыбкой. Одежда же хозяина ярко контрастировала с убранством помещения. Здесь уместно бы смотрелся тут деловой костюм, или белая рубашка в сочетании с тёмными брюками и дорогой обувью. Но нет – старик сидел в простой спортивной мастерке и трениках. Увидев меня, он встал, вышел навстречу нам из-за стола. Оказалось, что на ногах у него простые резиновые тапки, без носков. Этакий чиновник на отдыхе.


- Будем знакомы, – протянул мне руку хозяин кабинета. - Меня зовут Фоменко Андрей Петрович и да, город назван в честь меня, как отца-основателя. Люди назвали, не я. Мне вообще без разницы это было. Присаживайся.


Пожав ему руку и представившись, уселся на предложенный стул и приготовился слушать.


- У нас к тебе есть предложение. Сразу скажу, чтобы без антимонии – собачка твоя интересна нам, точнее её навыки. Она же разумна?


- Да. На уровне ребёнка шести-семи лет, – решил на всякий случай не раскрывать все карты я.


Фоменко с Сергеем Юрьевичем, который тоже остался здесь, понимающе переглянулись.


- Мы так и предполагали. Вряд ли ты смог бы взрослую разумную тварь приручить. Не бойся, забирать зверюшку не станем. Ни к чему нам это. Тут другое… не знаю, как и сказать… В общем, нам необходимо провести разведывательный рейд на пятьдесят километров в сторону от изученной и подконтрольной местности. И давай оба на «Ты» перейдём для удобства? Тут царей и великих начальников нет. Всё по-простому, по-семейному…


Ага, разведка, как же! Пушечное мясо вам нужно, чтобы вперёд бежало… Теперь понятно, зачем я им. Зюзя в десятки раз эффективней любого спеца всё облазит и заранее любую опасность учует. Разве что рукотворных ловушек ей не избежать, но тут уж ничего пока не поделаешь. Не обучил я добермана ещё этой науке, хотя и планировал. Но даже если и в капкан не угодит и на растяжке не подорвётся - любую беду ей тоже первой встречать, если что. Как и мне, впрочем.


- Знаете… точнее знаешь, - поправился я, принимая предложенную форму общения, - я не сильно могучий богатырь Илья Муромец, и даже не его лошадка, чтобы подвиги во имя рода человеческого совершать. Мы с моей питомицей хоть в лепёшку разобьёмся, но у нас всего одно ружьё и две пары глаз. Так что рейдуйте… или рейдите, не знаю, как правильно, без нас.


Андрей Петрович заразительно, от души рассмеялся в ответ на мою, прямо скажем, ершистую речь.


- Не будет никакой войны, не переживай. Именно разведка нужна, именно без стрельбы. Прошёл до точки назначения, вернулся – на том и конец. А с оплатой не кинем. Ты ведь на юг идёшь?


- Да.


- Поможешь нам – в оплату километров на двести с хвостиком по прямой отправить сможем вообще без проблем. Именно в нужную тебе сторону. Почти плацкартой, – он внимательно посмотрел на меня. – Заинтриговал?


- Ага… - только и смог выдавить я.


- Не буду томить и говорить загадками. У нас есть самодельная дрезина в рабочем состоянии. Через неделю она с купцами отправляется на юг и сможет доставить вас максимально далеко отсюда. Чтобы получить билет, тебе с твоей ушастой необходимо пройти пятьдесят километров вдоль железнодорожного полотна к западу от нашей границы и выяснить обстановку. В бой не вступать, без нужды вправо-влево не рыскать, при обнаружении поселений внутрь не соваться. Зафиксируете по возвращении полученные данные на карте – и работа выполнена. Место среди торгашей в кармане.


Да, тут было, над чем поразмыслить. Двести, даже без хвостика, километров по железке – это, как минимум, пятьсот пешего хода со всеми вензелями дорог и обходных путей. Заманчиво, очень заманчиво, не смотря даже на ночёвки в лесу, под открытым небом…


- Вот так просто пройти, если что не так – убежать, и всё? Без геройства?


- Именно. Нужна только информация. Мы уже сами собирались группу посылать, а тут ты подвернулся. Нет тут подвоха, не ищи. Место на дрезине – оно для меня бесплатное. Транспорт пойдёт по маршруту в любом случае, поэтому будет простой обмен. Мне экономия людских ресурсов – пусть лучше сено для коровок косят, тебе – экономия времени в пути. За пайковые не волнуйся. Дадим из расчёта на шесть дней пути.


Ну вот как тут не согласиться? Правильно – никак.


- Я согласен. Только как расстояние отсчитывать? Не думаю, что информационные знаки вдоль насыпи сохранились.


Наконец в разговор вступил особист.


- Вашей конечной точкой в маршруте станет церковь у бывшего переезда. Не думаю, что с ней что-то случилось за это время. Как дойдёте – можете поворачивать назад. Заодно сообщите, сколько у неё куполов. Это будет гарантией того, что вы не лжёте. Когда выдвигаться планируете?


- Сейчас, чего тянуть? До заката далеко, может быть, успею до границы добраться.


- Доберётесь. И значительно быстрее, чем думаете.


… На границе Фоминских земель мы очутились примерно через два часа после того, как я забрал сладко сопевшую от сытости, а потому не очень довольную Зюзю. Вместе с охраной, не слишком, впрочем, усердной мы прошли через весь город. Это стало ещё одной сенсацией. Окружающие замирали, указывая на добермана пальцами, а матери хватали в испуге за руку своих детишек. Но всё обошлось - никто не бился в истерике, камнями нас не закидали.


Атлас автомобильных дорог не врал – в этом месте действительно был мост. Точнее два моста, стоящие неподалёку друг от друга – автомобильный и для поездов. Въезды, выезды на эти стратегические объекты с обоих концов были перекрыты мощными укреплениями из бетонных блоков. Исключение составляли только щели для прохода или проезда – они запирались воротами из арматуры с нашитыми на неё листами металла. Ясное дело, охрана тут тоже была, как и вышка с пулемётом. Поэтому не позавидую я тем, кто осмелится напасть на поселение с этой стороны.


Тут же было и подобие вокзала. Его роль выполняла грубо сколоченная платформа, у которой стоял местный подвижной состав. Транспортный парк станции «Фоминск» составляли две весьма ухоженных, матово поблескивающих жирной смазкой, дрезины. Одна маленькая, рассчитанная на четверых, и одна большая, на удлинённой раме и лёгким блиндированием из стальных листов толщиною около трёх миллиметров, которыми она была обшита по периметру на высоту метра в полтора. Верх этого ручного бронепоезда оставался открытым. Видимо, вот на него я сейчас и зарабатываю билетик.


Два крепких мужика приняли нас с Зюзей на борт маленькой самоходной тележки, перевезли через мост и, вручную переведя стрелку, покатили в сторону от основной ветки. Удивительно, на сколько легко перемещалось по рельсам это устройство! Двигал приводным рычагом всего один человек, в то время как второй отдыхал, не забывая, впрочем, посматривать по сторонам и держа своё оружие поблизости. По моим прикидкам, разогнались мы километров до двадцати – двадцати пяти в час.


Удивительно, но доберман была в восторге от поездки. Я почему-то думал, что ей не понравится запах металла, всевозможных смазок и вообще, самодвижущийся механизм вызовет неприятие своей странной новизной. Но нет! Зюзя откровенно наслаждалась путешествием, подставляя встречному ветру свою морду и стараясь поймать носом как можно больше всяких новых запахов. И когда мы уже приехали, и дрезина остановилась у деревянного щита с аналогичной надписью, что повстречалась мне перед северным постом, довольно заявила:


- Ехать хорошо. Ехать – это как бежать, только лапы не надо.

Мужики сняли с моей «мурки» замок – ключ действительно был универсальный, как я и предполагал; дождались, пока мы спрыгнем с платформы, а затем резво поехали обратно.


- Эй! Э-э-эй!!! – спохватился я. – А назад пойдём - кто встретит?!


Ответа не последовало. То ли не услышали, то ли сделали вид. Обидно, мы от моста отъехали вёрст тридцать, не меньше. Теперь к планируемой сотне добавляется ещё и это, не учтённое, расстояние. А ноги не казённые - день пути плюсом, как минимум. В сердцах я сплюнул на насыпь, вздохнул и пошёл вперёд.


… Обратно к щиту мы вернулись через пять дней. Абсолютно без приключений дошли до указанной церкви, посчитали купола – их было ровно один, и, никого по пути не встретив и не обнаружив следов живых людей или иных разумных, потопали назад. Где-то шли по шпалам, где-то вдоль насыпи. Приятная прогулка вышла, одним словом. Даже с ночёвками сложилось хорошо – то деревенька пустая попалась, то старый пакгауз. Оживлённым местом была в прошлом железная дорога. Раньше едешь в вагоне, смотришь на мир через мутноватое стекло, считая столбы от скуки, и кажется, что между перегонами пустота и дикая природа. А теперь, ножками пройдя, понимаешь, что практически везде вдоль рельсов была жизнь, на которую ты попросту не обращал внимания.


Как и ожидалось, у информационного щита нас никто не ждал. Грустно конечно, но новостью это не стало. Сейчас уже наступил полдень, поэтому не было никакого смысла устраивать тут стоянку в ожидании неизвестно чего. Пошли дальше, к мостам.


Через час передо мной, прервав обход, возникла взволнованная Зюзя. Она не могла устоять на месте, крутилась и порывалась куда-то бежать.


- Что случилось? – не выдержав этого эмоционального, чисто собачьего поведения, спросил я.


- Там мёртвый волк. Странный. Другой волки нет, давно мёртвый.


- Это как? Объясни подробнее.


Она ответила мыслеобразом. В нём были трава, несколько костей и что-то странное, рыжее…


Чувствуя своим долгом провести разведку до конца и разобраться с непонятным, я пошёл за доберманом.


Нам не пришлось даже лезть в кусты. Кости лежали в незаметной ложбине, возле насыпи и лежали явно давно. От волка (тут Зюзе виднее), остался лишь очищенный от плоти череп и несколько позвонков. Видимо, мелкие хищники растащили почти весь скелет, а оставшимися костями почему-то побрезговали. Но не это было главным. В траве валялась странная штука с ремешками с ржавыми пряжками, представлявшая кожаный треугольник с нашитыми кустарным способом довольно толстыми металлическими пластинами. Что-то мне эта конструкция напоминала…


Покрутив находку в руках, так и этак пытаясь представить её назначение, я наткнулся взглядом на сидящую напротив спутницу и меня озарило! Это - собачий нагрудник! Сделан по принципу шлеи для крупных пород собак. Вот только кто и зачем его ещё и железом отделал – загадка.


Тут же, неподалёку, обнаружился и самодельный ошейник, тоже обшитый железными кусочками. Сделан, как и нагрудник, явно не специалистом – не аккуратно, криво, словно наспех на коленке.


Всё это требовало всестороннего осмысления. Ну не укладывалась у меня в голове даже сама мысль о волке в броне. По-другому назвать находки язык не поворачивался. Эти куски кожи с железяками выглядели именно как средневековая броня, сделаны были как броня – чем же ещё им быть?


Надеясь не известно на что, я переспросил:


- Ты уверена, что это был волк? Может крупная собака или…


Договорить не успел.


- Вещь пахнуть волк, я знать!


<p< div=""> </p<>

Найдены возможные дубликаты

0
Подписался. Вполне читабельно
0
Замечательно
0

Интересно, однако!

Похожие посты
42

Зюзя. Книга вторая. Глава 12 Часть 2

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964


Короче, эти уроды где-то кровь нашли и ей дорожку прочертили от мёртвой земли почти до нашего лагеря. Крысюки и припожаловали. Под утро. Не знаю, сколько их тут было. Лавина прямо. Я чудом в машине спасся, а вот мои парни… при мне сожрали. Пробовал из своего РПК стрелять – да куда там! Только окно приоткрываю, а они прямо волной бросаются и визжат… пока до внедорожника бежал, метра четыре всего – эти твари успели мне вены на запястьях перегрызть и под коленом. Опытные, сразу почти обездвижили, и кровь фонтаном пошла. Не был бы таким крепким – не добежал бы. А так в салоне закрылся, тех, что меня жрали, передушил. И наблюдал…


Знаешь, за сколько твари сжирают крупного мужчину?


- Нет. Не знаю.


- Час от силы. А знаешь, почему от них сбежать нельзя? Ведь кажется – мелкие уродцы шерстяные, ногой наступишь – в лепёшку раздавишь.


- Нет, - снова ответил я.


Михалычу стало совсем плохо. Он уже не сидел, а полулежал, завалившись на бок.


- Дезориентация. Когда тебя со всех сторон начинают жрать – поверь, мозг отключается. Начинаешь бездумно, на брезгливых инстинктах, пытаться их сбросить вместо того, чтобы как можно быстрее убежать. Ведь ничего сложного в спасении, по сути, нет – ломанулся в сторону, как лось во время гона, отодрал этих паскудников от лица – и всё, дальше делай ноги спокойно, остальные по ходу сами отвалятся. Только это я сейчас такой умный, а тогда... Так вот пацаны и погибли… А эти двое, которые охотнички, лишь к обеду заявились. Думали, хана нам… одного сразу, в голову, уложил, а со вторым пообщался…


- А чего не уехал? У тебя же явная кровопотеря, к доктору нужно! Машина вроде как целая…


Михалыч горько усмехнулся.


- Вроде как… Ключей у меня нет, они у Молчуна были, а без них не заводится, сволочь… Не знаю, где они, я искал, пока мог. Это тебе не «Лада» какая, тут буржуи хитро сделали… Пробовал проводки замыкать, какие выдернуть удалось – не вышло. Так что теперь если ключи и найдёшь – не уедешь без электрика, - грустный, почти издевательский смешок. - Да и обессилел я, пока крысюки тут крутились. Порвали они меня сильно, особенно под коленкой. В горячке сразу не заметил, а потом… сам понимаешь… У тебя выпить нет? – сменил он тему.


- Нет. Не держу.


- Жаль… Захотелось что-то крепенького… Ладно, давай заканчивать, скоро отключусь… Ты ведь меня к людям не отвезешь? Да ладно, не отвечай – сам бы не отвёз…


Мужчина ещё больше завалился на бок и мне открылась глубокая, рваная рана под коленом. Из неё до сих пор понемногу сочилась кровь, не смотря на наложенный жгут и перевязку. Теперь верю. С такой дыркой кровь как из брандспойта хлестать станет. А у него ещё и руки перебинтованы. Да, досталось ему. Вот только сочувствия или жалости и на грамм, на крупиночку не было. Поделом!


- Потом крысюки снова приходили, ночью, тех двоих дожрали… Тогда и понял – не дойти мне никуда. Решил тебя выглядывать. Люк открыл, на крышу влез и стал ждать. Всё думал, хоть напоследок с тобой поквитаться. Не смог… пулемёт выронил, а поднять – кишка тонка оказалась. Как сюда дошёл – вообще не пойму. Вот как-то так… хреновая исповедь вышла… собирался тебя завалить, а подыхаю сам. Пристрелишь, чтобы не мучился?


Я всмотрелся в его лицо. Нет, по-прежнему кроме ненависти – ничего.


- Да пошёл ты… Сколько людей из-за тебя погибло. Своим ходом подыхай… - и, развернувшись, решительно направился на юг. Домой.


- И-и-и-и-!!! – взорвалось в голове, парализуя сознание. Ноги подкосились, тело стало заваливаться набок, и лишь зрение зацепило чёрную, крупную молнию, метнувшуюся к Михалычу.


Р-р-рвак! – что хрустнуло. Хрип, бульканье…


Теперь уже окончательно мёртвое тело предводителя дёргалось в последних конвульсиях, но пробрало меня не это. Из его здоровенной, шарообразной лапищи как-то даже беззащитно выглядывал ствол пистолета…


… Я всегда любил читать и совершенно точно знал: во всех книгах рано или поздно происходила Великая Битва главного героя с главным злодеем. По-разному описывали талантливые и не очень писатели этот апогей противостояния: вот двое непримиримых врагов стоят на залитом кровью свои товарищей полю, и весь мир для них уместился на кончике клинка; или армады звёздных линкоров беззвучно сходятся в вакууме космоса в лобовые атаки, мельтешат перехватчики самых необычных форм и у всех, выхватываемых из этой мясорубки, пилотов и десантников, до ужаса героические и одухотворённые лица.


Никогда не верил в реалистичность таких сцен. По законам жанра у плохих всегда превосходство в оружии, живой силе, подлости ума, а у хороших лишь вера в самих себя и те идеалы, за которые они сражаются. Были бы они изначально в одной весовой категории со злодеями – и книжки бы не случилось. Скоротечное «пиф-паф из тяжёлого вооружения» или «лавины латной конницы всесокрушающе неслись по нежному, покрытому невысокой, по-весеннему ярко-зелёной травой, полю» - и зло повержено, все пляшут и смеются, размахивая пообтрепавшимися в боях флагами.


Только это в литературе. В жизни всё происходит, как правило, с точностью до наоборот. Герои быстро сгорают под холодным расчётом и вполне приличным калибром антагонистов. Именно так и должно было случиться со мной. Не случись предрассветной резни, Михалыч и его прихвостни попросту расстреляли бы меня в чистом поле как глупого зайца, а буйную мою голову в целлофановом пакете отвезли к себе в посёлок и повесили на кол в назидание и как гарантию того, что от них никто не уйдёт. Ну и собственный авторитет укрепили бы, конечно.


Как не рассуждай, однако то, что произошло – просто везение. Дикое, почти сказочное везение. По-хорошему, надо свечку в церкви поставить, да только я атеист и лицемерить, бестолковым шёпотом выясняя у храмовых старушек «где за здравие ставить, а где за упокой», не стану. Да и церковь со священником ещё найти нужно.


Выдохнул. Получается, на этом безымянном поле и случилась моя первая великая битва, в которой я не сделал ни единого выстрела. Последняя ли? Не знаю. Дорога не окончена, кто знает, что ждёт впереди?


Вот только пережитый ужас не отпускал. Зубы продолжали мелко лязгать, холодный, липкий пот полностью покрыл тело, руки тряслись. Нет во мне героизма, совсем нет. Даже на малюсенькую крупиночку.


Взгляд зацепился за Зюзю. Она, как и я, впала в ступор от произошедшего. Так и стояла, напряжённая, с расширенными от ужаса глазами. В зубах до сих пор сжат кусок гортани, морда перепачкана красным.


- Ты как?


Доберман не отреагировала. Понятно, шок. Медленно, осторожно подошёл к ней, опустился на одно колено, обнял, прижав к себе. Лежащий практически вплотную труп предводителя мародёров не вызвал абсолютно никаких эмоций. Ни радости, ни горя, ничего – словно это не человек, а колода ненужная. Только кровью тут всё загадил, сволочь… если измажусь – опять внеплановую стирку устраивать.


Я долго, с нежностью, гладил ушастую, бормоча ей в ухо всякие добрые слова. Даже сказку рассказывать пытался. Не реагировала, лишь мышцы немного расслабила.


Пришлось действовать по-другому. Взял увесистую добердевочку на руки и, кряхтя от натуги, понёс её как можно дальше от этого места. Зюзя не сопротивлялась, но и ошмётки Михалыча из пасти не выпускала.


Пройти смог всего метров под двести, не больше, однако этого вполне хватило. Когда решил передохнуть, опустив ношу на землю, разумная неожиданной пружиной вывернулась из моих рук, выплюнула свою мерзкую ношу и уставилась на неё так, словно впервые видела.


- Ты как? – повторил я свой вопрос.


На меня непонимающе посмотрели два антрацитовых глаза.


- Я. В первый раз. Убила. Разумного, - почти по складам, очень чётко раздалось в моей голове. – Это… это страшно.


- Да, Зюзя, это страшно. Не потому, что кровь, боль и всё такое… а потому, что теперь его нет. Просто нет. Осталось лишь тело, которое или сожрут, или оно сгниёт. Этот человек не оставил тебе выбора. Но всё равно неприятно в душе, словно нагадил там кто-то. Правда? – она согласно кивнула. Ушастая давно уже освоила некоторые человеческие жесты. - Вот именно поэтому я не люблю убивать. Хотя приходится… И, спасибо тебе…


Наверное, нужно было не замолкать. Говорить, говорить, говорить… не давая спутнице оставаться наедине со своими мыслями. Попытаться в потоке слов утопить происшедшее, отвлечь, переключить внимание на ничего не значащие, второстепенные моменты; всячески помогать справиться с осознанием убийства.


Но делать ничего из этого я не стал. Пустое. Она сама должна справиться, сама себя выковать. Первый убитый – это навсегда, его ни в каком словоблудии не спрятать. Может, даже сниться поначалу будет, хотя это вряд ли. Зюзя – особа психически крайне устойчивая, к истеричности и излишней впечатлительности не склонная. Единственное, на что меня хватило – это криво улыбнуться и сказать:


- Пойдём. Нечего нам здесь больше делать. Набегут ещё...


… Через реку Ворсклу перебрались легко, в стороне от мостов и изъезженных дорог. Из-за жары она сильно обмелела, потому даже Зюзя легко преодолела преграду вплавь. Выбравшись на берег, я счастливо улыбнулся и подмигнул доберману.


- Теперь почти по прямой пойдём. Немного осталось.


- Я рада. Дорога должна когда-нибудь закончиться. И я увижу твой дом. Пойдём!


Шли быстро, не забывая, впрочем, об осторожности. Меня словно кто-то подталкивал в спину, увлекая вперёд. Я не сопротивлялся этому чувству, отдаваясь ему полностью и радостно посматривая вперёд. «Скоро! Скоро! Скоро!» - пел внутренний голос, коварно норовя вырваться наружу и вслух поделиться радостью с окружающим миром.


Незаметно наступил вечер, пришла пора думать о ночлеге. Скрипя сердце, замедлился и приступил к поиску подходящего места. Ушастая крутилась неподалёку.


- Витя! Тут не надо спать. Люди близко. Там дом, - разумная показала подзабытую картинку - обычное придорожное кафе на окраине посёлка. Возле заведения припаркованы несколько легковых машин, одна из них с обшарпанным прицепом; пара ручных тележек; у входа несколько мужчин. Курят и смеются. Ворота настежь, ограда – так себе, перемахнуть не проблема.


- А пойдём, ближе посмотрим, - неожиданно для самого себя предложил я. – Может, еды какой купим.


Последний аргумент всегда очень убедительно действовал на разумную. Оно и понятно – целый день носиться по полям и лесам не каждый сдюжит. Энергия нужна, много энергии. Пару раз пытался прикинуть – сколько за день пробегает подруга, однако не смог. Слишком невероятные цифры получались, даже для рождённого бегать добермана. Выносливая она у меня.


- Да.


Через полчаса ходу, со всеми окружными манёврами, перед моим глазом предстала кафешка. Вывеску в сумерках прочесть не смог, но в том, что это именно общепит – сомневаться не пришлось. Слышались пьяные голоса, шум, гам, вкусно пахло жареным мясом. Там явно что-то праздновали. С завидной регулярностью доносилось: «А теперь выпьем…».


Рот наполнился слюной, Зюзя тоже нервно прядала ушами. Кусты, в которых мы укрылись, только злили. Хотелось туда. К очагу, к людям, к домашней еде.


Прождав полчаса, я убедился, что тут опасность невелика. Гуляли вполне мирные люди – без стрельбы в воздух, непристойных криков и прочих непотребств. Но всё одно, нужно подождать, пока все как следуют перепьются и только тогда попробовать войти внутрь. Электричества у них нет, а в полутьме рассмотреть мою рожу крайне проблематично. Глядишь, чем и разживусь. Нет, к хозяину, понятное дело, не сунусь, а вот у бухих со столов чего стянуть – легко! Меня этому хорошо за моё недолгое, но традиционно голодное, студенчество научили приятели. Подходишь в ресторане к наиболее бухим, улыбчиво здороваешься и пока они соображают – кто ты такой, подсаживаешься и по-быстрому перекусываешь, изображая радостную встречу. Потом валишь. Главное – постоянно болтать нужно, не давая им сконцентрироваться, и хотя бы пару из пьяненьких по имени запомнить. Проверено неоднократно – работает.


То, что за мою голову награду больше платить некому – пока никто не знает. Так что побережёмся. Ещё подождём, пусть с гарантией нажрутся.


Внезапно пьяные выкрики превратились в гневные, недовольные. Входная дверь распахнулась, ударившись с грохотом о стену, и на улицу спиной вперёд вылетел человек. За ним высыпало несколько мужчин, нетвёрдо стоящих на ногах.


- Да ты базар фильтруй, ишак… - зло крикнул один из них и пнул упавшего. – Ты на кого пасть открываешь…


- Да видал я тебя… - заплетающимся языком, глотая буквы, ответил выброшенный, а дальше пошла полная нецензурщина.


Драки не случилось. Стоящие лишь зло плюнули в сторону матерящегося и скрылись в кафе.


Ну вот, не срослось… К ним теперь соваться – лишнее. На взводе люди, могут и послать.


Между тем человек с трудом поднялся и, пошатываясь, немыслимо петляя неверными ногами, медленно побрёл прочь, продолжая бормотать ругательства. Я скрипнул зубами от досады. Из-за этого деятеля весь мой план разжиться вкусненьким отправился коту под хвост.


- Пошли, Зюзя. Не судьба…


Но только я это произнёс, как заурчал двигатель и от кафе, повиливая, отъехала старенькая «Нива» белого цвета. Мы затаились. Машина неуверенно проехала мимо, пованивая выхлопными газами, и скрылась в том же направлении, куда направлялись и мы.


Проводив её взглядом; дождавшись, пока вдалеке затихнет шум двигателя, вышли на дорогу.


- Да и чёрт с ними! Переживём как-нибудь, правда?


- Да… - настроение у ушастой явно упало. Ничего, главное – после Михалыча отошла, успокоилась…


В расстроенных чувствах пошли прочь, прямо по дороге. Ночью это практически не опасно. Темно, путники не шляются. А если что – Зюзя предупредит.


… На съехавшую в кусты «Ниву» наткнулись километра через четыре. Затаившись, сначала долго всматривались, выискивая подвохи. Потом осмелели, подошли, тщательно осматривая и ощупывая дорогу перед собой. Взрыва хоть и не слышали, но мало ли... Опыт есть.


Мощный храп, доносившийся из салона, расставил всё по своим местам. Водитель, будучи в сильном подпитии, элементарно заснул за рулём. Эту теорию подтверждал и мощнейший самогонный выхлоп, заставивший запотеть все окна, включая приоткрытое.


Вытащил бесчувственное тело, уложил на травку в сторонке, морщась от запахов. Затем бегло осмотрел машину. Старенькая, карбюраторная модель, довольно запущенная, с рыжиками по кузову и гнилыми порогами.


Инстинктивно сел за руль, подвигал ключом. Надо же, завелась! Вспыхнули фары, зажглась приборная панель. Топливный датчик лежал на боку – или бензина нет, или не работает. Жаль… А почему жаль?! Ни чуточки!


- Зюзя! Прыгай! – и открыл ей дверь.


Разумная ловко запрыгнула, устроившись на переднем сидении и боязливо осматриваясь.


- Нет, моя хорошая, снаряд дважды в одну воронку не попадает! Сейчас поедем! – и зачем-то обратился к спящему, хоть он меня и не слышал. – Не спи за рулём! Пьяный водитель – преступник! Потому транспортное средство я у тебя реквизирую! Спокойной ночи!


Знаю, что воровать не хорошо. Да только… хотя кому я вру? Сам себе? Краду я машинку, именно краду – и чёрт с ним! Сколько можно пехом шлёпать по необъятным просторам?! Тем более второй раз шанс выпадает…


Сдал немного назад, выезжая на дорогу и целеустремлённо двинул вперёд, под потрескивание дешёвого пластика обшивки. Домой. Сколько проеду – столько проеду. От подарков судьбы не отказываются!


В кои веки нам улыбнулась удача. Никто не встретился, ничего с нами не случилось. Просто ехали по ночной дороге, объезжая ямы и наслаждаясь ночным ветром, врывавшимся в открытые окна. Я был вне себя от счастья! Казалось, что я смотрю на себя со стороны и только и могу удивляться ловкому, везучему Вите. И машину нашёл, и ведёт лихо, и песенку тихонько мурлычет. Молодец какой!


Топливо закончилось лишь под утро, когда до родного посёлка оставалось километров пятнадцать. Места насквозь знакомые, с завязанным глазом дойду, не ошибусь.


Откатив «Ниву» в кусты, даже не попытался её замаскировать. Бросил. Заберут – и чёрт с ней! «Бусик» куплю! Ноги жгло, хотелось бежать, тело трясло от нетерпения.


Не помню, как преодолел последние километры. Кажется, бежал… Когда показались первые крыши, нечеловеческим усилием воли заставил себя остановиться и обратился к разумной.


- Зюзя… подожди меня тут, пожалуйста… Я сразу вернусь, как только… как… я…


- Иди, и скорее возвращайся.


И я опять побежал.



Эпилог


Я бежал, не разбирая дороги, словно мне опять десять лет и организм ещё не знаком ни с возрастной одышкой, ни с взрослой солидностью. Только скорость, ветер и я. Улица, переулок, опять улица… Захлестнули воспоминания детства. Вот ива, на которой так было интересно сидеть, взобравшись повыше, с друзьями, и рассказывать друг другу наивные, но от того не менее страшные, детские истории про Чёрную руку или приходящих с кладбища упырей. Как она выросла…


Промелькнул сарай дяди Саши, доброго и улыбчивого мужика. На него было удобно перелазить с забора и рвать сладкие, на диво большие яблоки из его сада. А дядя Саша гонял нас палкой, но без злобы, для порядка.


«Ой, и попадёт же мне от мамы за одноглазость мою и грязную одежду» - невольно выскочила забавная мысль. Мелочи, мелочи всё это. Главное – я дошёл!


Людей на улице практически не было, но оно и понятно – сентябрь, все в огородах, последнее выкапывают и собирают. Запасы на зиму готовят. А мне так даже лучше. Совершенно не хотелось останавливаться и отвечать случайно встреченным старым знакомым на неизбежные вопросы. Потом пообщаюсь, вечером. Всех обойду, со всеми поболтаю.


Посёлок, конечно, сильно преобразился: декоративные заборчики превратились в высоченные заборы; нет радующих глаз цветников; не носится пыльная, загорелая детвора со своим неизменным гамом и визгом. Серое всё, словно моя родина не рада мне. Умом я понимал, что многое изменилось в сознании людей и далеко не в лучшую сторону. Нет теперь никому дела до внешней красоты, и не стоит на них обижаться. Но мозг упорно сравнивал сегодняшние реалии с тем цветущим и уютным местечком, откуда я уходил десять лет назад на Московский поезд.


Показалась выцветшая, зелёная крыша. Сердце словно окатило тёплой, нежной волной счастья и безмятежности – мой дом. Я наддал, не замечая бьющего по позвоночнику вещмешка и тяжести оружия. Сто метров… пятьдесят… Десять…


А кого звать? Чьё имя прокричать, чтобы остальных не обидеть? Позову папу – мама обидится, позову маму – отец, хоть и поймёт, но глянет с укоризной. Сестру кликнуть?..


Так ничего и не решив, я затарабанил руками по воротам.


- Это Витька! Я вернулся!!! Открывайте!


Ждал недолго. Глухая калитка распахнулась и в ней возник неизвестный мне мужчина с Сайгой в руках. За его спиной виднелись любопытные лица двух ребятишек, на крыльце стояла женщина. И сразу стало всё понятно…


***

Мы сидели с ушастой подругой в тени вербы на берегу старого, наполовину поросшего осотом пруда. Ничего не делали, просто смотрели на воду, осмысливая каждый своё.


Мужчина, встретивший меня на пороге родного дома, оказался беженцем по имени Пётр аж из самого Смоленска, осевшим тут в пустующем доме; женившийся на хорошей женщине и изо всех сил стремящийся к нормальной жизни. Когда удалось отбиться от его сердобольной супруги, норовившей усадить меня за стол и накормить, он показал мне холмик на очень сильно разросшемся кладбище, виновато пряча глаза. Ему было передо мной неудобно, и мой визит явно вносил неприятности в его размеренную, спокойную жизнь.


- Ты не думай, я когда впервые в дом зашёл, они уже того… усопшие были. Мужчина в спальне, а женщина с девочкой, в детской… Мор… Похоронил, как сумел, тогда холодно было, на одну могилу сил только и хватило… и стал хозяйствовать… Кто же знал…Извини, что крест не поставил…


Я его понимал. Жил столько лет, семью создал – а тут раз, и наследник вернулся. Сложно ему со мной…


- Теперь это твой дом, Петя. Не переживай, без претензий… спасибо, что похоронил моих по-человечески. Без обид, оставь меня, хочу один побыть.


Он всё понял и тихо ушёл, а я присел на землю и долго, горько плакал. Вся моя эпопея оказалась ненужной. Сколько позади истоптанных километров, трупов, горя – и всё зря. Впустую.


Да, есть Зюзя, ставшая членом моей семьи. Да, если бы не моё упёртое продвижение на юг – мы бы никогда не встретились и кто знает, дошёл ли бы я вообще. Но легче не становилось.


Побродив по округе, нашёл здоровенный камень, установил его рядом с холмиком, ещё посидел. Почему не крест? Не знаю. Камень более вечный, что ли… Ведь главное – память, живущая во мне. Остальное вторично.


Только когда стало темнеть, я нашёл в себе силы покинуть погост. Неожиданно, откуда-то сбоку, возник Пётр и смущённо протянул мне мешок и свёрток.


- Тут это… еды супруга тебе собрала и альбом ваш, семейный. Я его не выкинул, хранил… Тебе если надо, ну, дом там присмотришь себе – ещё есть пустые… Так я тебе помогу во всём, не сомневайся. Я же понимаю…


- Спасибо. И за еду, и за альбом. А помощи не нужно – я не останусь здесь.


- И куда пойдёшь?


- Не знаю… Мир большой. Здесь мне делать больше нечего. Вот, возьми, мне не надо - я протянул ему комок спутавшегося золота. – Дом поправь, детей вырасти, и за могилкой присмотри, пожалуйста…


Он ничего не ответил, лишь кивнул.


… На том и расстались. Обошёл по полям посёлок, нашёл Зюзю. Вместе с ней пришёл сюда, к пруду. Полученный семейный альбом, почти не листая, выбросил в воду, оставив лишь одно фото. Я на нём вместе с мамой, папой и трёхгодовалой сестричкой. И мы все смеёмся.


Доберман неожиданно встала, обошла меня по кругу, не отрывая глаз и словно оценивая.


- Что теперь? Мы столько шли – неужели зря?


Страшный вопрос. Нет у меня на него ответа. И пояснений нет.


- Я не знаю. Сама видишь, нет у меня теперь дома. Другие люди там живут.


- Но у меня есть. Помнишь, там, где ты в первый раз сказку рассказывал? – я кивнул. - Теперь это и твой дом. Есть, куда возвращаться! И есть те, кому ты нужен!


***

Выпал первый снег. Сильные холода ещё не наступили, но ночевать уже приходилось, обустраивая полноценную лёжку из найденных матрацев, одеял, иногда ковров. В общем, из чего находили в ненаселённых пунктах. Скоро совсем грустно станет. Но не нам. Я уже присмотрел в соседней деревеньке домик. Вполне приличный, всего одно стекло только вставить надо. Так что перезимуем достойно, а по весне дальше двинем. Должен же хоть кто-то разобраться с записями учёных? Вдруг там найдутся ответы на те вопросы, о которых люди сегодня только гадать могут? К примеру – зачем внеземным существам всё это нужно было? Зачем столько смертей? Что мы им сделали? Ну и женюсь, может быть… если найду подходящую женщину. Но это потом. Пока о зиме думать буду.


Для Зюзи удалось раздобыть собачий комбинезончик, и ей было не так уж и холодно. У доберманов от природы короткая шерсть и совсем нет подшёрстка – теплолюбивые они очень.


Показались печные трубы, остатки заборов, маленькие штабели кирпича.


- Почти пришли, - весело сообщила мне подруга. – Давай тихо подойдём и сюрприз сделаем. Я специально дорогу так выбирала, чтобы не встретится раньше времени ни с кем.


Её дурашливое настроение передалось и мне.


- Согласен. Предлагаю вдобавок и напугать немножко.


Когда вошли на территорию бывшей деревни и почти подошли к цели, из дыры в земле, неподалёку от обгорелых останков баньки, неожиданно раздалось знакомое: «Тяв!», что-то лёгкое, быстрое и ушастое закружилось вокруг, пытаясь лизнуть мне лицо в бесконечных прыжках; а потом кто-то, мудрый и донельзя знакомый, удивлённо спросил:


- Виктор, ты?! Вот все обрадуются! Рося! Найди Калача с Пряником. И Мурку позовите. Скажи – пусть сказки слушать идут!



Конец второй книги.


Уважаемые читатели! Если есть какие-либо вопросы - задавайте. С удовольствием отвечу.


Показать полностью
32

Зюзя. Книга вторая. Глава 12 Часть 1

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964



- Та-а-ак… - развёрнутая на земле карта норовила загнуться под порывами ветерка и подрагивала, не давая сосредоточиться. Пришлось придавить края руками. – Мы –тут… А нам – сюда… Зюзя! Помоги, пожалуйста. Придержи лапами вот этот край, а то и так ни черта не видно…


Разумная, до этого с интересом наблюдавшая моей борьбой с дешёвенькой, истрепавшейся от времени бумагой, охотно приблизилась и аккуратно наступила на требуемое место. Стало чуть полегче.


- Ага! Спасибо. Значит мы вот, - указательным пальцем освободившейся руки я уверенно ткнул в точку на листе. Город – вот, юго –западнее… А река ещё южнее. Переберёмся – и прямой путь домой. Менее двухсот километров останется. Это понятно?


- Понятно.


- Теперь посмотрим подробнее, - я всмотрелся в потускневшие названия сёл и посёлков. – До города примерно километров тридцать, значит обходить его с запада смысла нет. Слишком большой и ненужный круг получается. Наша сторона – восточная. А это что?


Прямо на намеченном мною маршруте красовался неровный круг, диаметром километров десять в масштабе, сделанный обычным карандашом. Он находился как раз на углу складки, потускнел и потому сразу не бросился в глаз. Интересно, что там такое, раз особо выделить не поленились? И у Николая уже не спросишь, а жаль. Поискал сноску – нет, никаких пояснений или пометок. Видимо, все местные в курсе, а кто нет – сам дурак. Что же, такое бывает.


Не придя ни к какому выводу, решил просто в те места не соваться, от греха подальше. Обойду по краю. Не стал бы зря дядька на карте что ни попадя рисовать. Больше никаких странных значков не нашлось, как не искал.


Удовлетворившись результатом и значительно повеселев, отправились дальше, на юг.


Леса, поля, луга, заросшие дороги севера с каждым пройденным мною километром сменялись на пашни, накатанные грунтовки, сёла с петушиным криком и дымом очагов.


Возрождается мир, возрождается! Как нас не геноцидили, а мы, люди, выживаем! Видели трактор, деловито тарахтевший откуда-то куда-то; посмотрели на грузовик, уверенно пылящий под жарким солнцем с полным кузовом людей. Они пели песни и смеялись. И так мне хорошо от этого стало, словами не передать! Я – среди нормальных, не окрысившихся при первом шорохе стволами ружей, себе подобных. Не без исключений, конечно, однако и выискивать в каждом зло – путь тупиковый. Так и жить некогда будет, в страхе да в агрессии.


На привале слопали внезапно пойманного разумной фазана. Случайно вышло. Он прямо у ушастой из-под лап порскнул. Она его и ухватила на взлёте. Сейчас, сытая и довольная, развалилась в теньке, гордясь собой.


- Витя! Расскажи, какими были мы до разума, - завела ушастая непринуждённую беседу. Её в последнее время вообще начали интересовать самые разные вещи: почему едет машина; зачем людям большие дома; как добывали еду без ружей и прочее, прочее, прочее…


Я старался честно отвечать на все вопросы по мере своих знаний, а если не мог дать внятного объяснения – то так об этом и говорил. Мне казалось глупым играть во всезнайку, да и лицемерно по отношению к доверчивой подруге.


- Кто именно? Собаки, волки, кабаны или кто-то другой? – удобно привалившись спиной к дереву, сыто вступил в беседу я.


- Собаки. Начни с них.


- Других у нас, собственно, и не было. Не держали родители. А собаки - да такие же как и сейчас, только попроще. Разные. Добрые, злые, дикие, хитрые, простые. Точно не скажу – тут бы Дима лучше объяснил, но думаю, что ничего в них не изменилось. Кто жил хорошим – хорошим и остался. А кто ненавидел всех – ещё больше обозлился. Но ты же понимаешь, что это очень условно. Судьба часто меняет нашу жизнь. Вот как Колю…


- Я понимаю. А в твоём доме жила собака? Я часто видела их домики во дворах. В некоторых до сих пор остался запах и непонятное железо. На меня его тоже одевали, чтобы я не напала и не убежала. - ржавая, вмурованная в бетонный пол, цепь.


- Да. У папы жили собаки. Овчарки. Но никогда они не знали цепей. В вольере обитали, - тут пришлось сразу разъяснить. – В домике с железными прутьями. Мы дружили.


- Зачем? Зачем вы их запирали? Они делали плохое?


Ну и тему ты выбрала…


- Нет. Они никогда не нападали на меня и мою семью. Наоборот – всячески нас защищали и охраняли. Однако очень не любили чужих, постоянно напасть норовили. Потому, когда к нам приходили друзья или родственники, то родители отправляли их в вольер. Для безопасности людей. Они даже оттуда лаяли. Совсем маленький был – пугался.


Зюзя раздумывала недолго.


- Правильно. Я в Месте видела таких… злых. На них никто не нападает, они сами ищут сражения с другими разумными. Глупые. Думают, что так сильнее станут и те, кто может родить детей, пойдут с ними. Глупые, - повторила она ещё раз, - не понимают, что сражаться надо с врагами, а не с разумными.


Конечно, вот так сразу древнейший инстинкт битвы за самку, не вытравить. Уж на что мы, люди, кичимся своим интеллектом, а и то…


- У нас так же. Дураков везде хватает.


- Да. Хорошие слова.


…Через два дня мы приблизились к помеченному на карте карандашом району.


Обходили издали, тревожно посматривая вправо. Наконец, показались остатки первых строений. Даже издалека стало понятно - здесь шла война. Достал подзорную трубу, всмотрелся внимательнее.


В мирное время тут явно располагался обычный посёлок. Одноэтажные домики, сараи, гаражи. И по всему этому явно мелким гребнем прошлась артиллерия – ни одного уцелевшего строения. Разруха, как в фильмах про Сталинград.


Зюзя занервничала, напряглась - однако внятно объяснить причины такого поведения не смогла. На все мои расспросы отвечала односложно:


- Плохо пахнет.


Странный аргумент, особенно для того, кто в запахах не силён. Но и в паникёрстве разумную обвинить сложно.


Я насторожился ещё больше, ожидая любой, даже самой невероятной пакости.


Не выдержав, ушастая отправилась на разведку. Её неизвестность томила, похоже, сильнее, чем меня. Вернулась через час. Дёрганая, злая.


- Плохой запах там сильнее. Больше.


- Да что за запах? Объясни толком!


- Мне он не знаком. Так пахнут живые, которых я никогда не видела.


- Люди?! – мозг услужливо подсунул картинку полуразложившегося зомби, бредущего в нашу сторону с вытянутыми руками. А что? В наши дни и не такое может случиться. Вон, рядом собака говорящая идёт – и ничего, не удивляюсь.


- Нет. Не люди. Я не знаю, кто. Давай отойдём дальше, - внезапно предложила ушастая красавица. – Опасно. Я чувствую.


- Конечно, - и начал забирать левее, на восток, ускорив шаг. Лишняя верста нам не в тягость, шкура дороже.


Когда отошли километра на три, Зюзя внезапно сделала стойку, усиленно внюхиваясь в лёгкий летний ветерок.


- Пахнет кровью.


Я мысленно взвыл. Неужели опять? Неужели снова придётся влезать невесть во что?


- Давай обойдём. Ни к чему нам это…


- Да. Запаха больше нет. И пахнет не живыми.


- Тем более нам туда не надо.


Снова двинули на юг. Быстро, не сговариваясь, стараясь как можно скорее миновать это странное место с ароматами несвежей крови. И тут, разрезая воздух, прозвучал далёкий, басовитый окрик:


- Кривой! Криво-о-о-ой!


Инстинктивно упал в траву, приготовившись к стрельбе. Крик доносился из небольшой рощицы, метрах в трёхстах. Завертел головой, выискивая источник. Подползла подруга.


- Кто кричит? Ты видишь? – первый делом спросил я у разумной.


- Нет.


- Криво-о-ой!!! – неизвестный снова звал позвал меня. Да, именно меня. И я, кажется, знаю, кто это, только вот верю в это с трудом.


- Человек там, - рощица, в сторону которой я как раз и смотрел.


- Да понятно, ты лучше посмотри, где тут другие попрятались, а я пока поболтаю, внимание отвлеку. Всё одно спалились…


Разумная поползла в сторону, ничего не отвечая. К чему болтать? Она умная, сама всё понимает. Между тем на краю рощи начали происходить странные дела. Из деревьев вышел человек. Большой, сильный даже на первый взгляд, и весь в крови. Он медленно, подволакивая правую ногу, шёл в мою сторону. Падал, вставал и снова упрямо, презрев собственную слабость, делал шаг за шагом, не переставая кричать:


- Кривой! Я тебя видел! Выходи! Не бойся! Я только поговорить хочу! – последние слова мужчина уже выплёвывал на остатках сил.


Михалыч… Нашёл, гнида…


Навёл «мурку», прицелился. Осталось лишь дождаться добермана. Мало ли, кто там ещё прячется. Глупо вот так, сразу, раскрывать позицию. Да где её носит?!


Хозяин посёлка мародёров по-прежнему шёл ко мне, рыча по медвежьи, упрямо склонив бритую голову. Падал и вставал, оглашая округу бранью на собственное бессилие. Что ему нужно? И где оружие?


Когда между нами оставалось метров сто, смог разглядеть его в подробностях. Неожиданно бледное, исхудавшее лицо с внезапно острыми, болезненными чертами; тёмная поросль небритости; исцарапанный весь. Словно котики постарались. Много котиков, злых, кусучих и смелых.


- Кривой! Я без оружия… И я видел тебя… Не играй в детство, тут кроме нас двоих больше никого нет. Разве что тварь твоя…


Сбоку зашуршала трава.


- Плохой человек один. Другие, - потухший костёр на фоне звероподобного, камуфлированного внедорожника с лифтованной подвеской; обглоданные почти добела кости, рваная одежда, всюду кровь. И запах, странный, опасный, резкий… - Я ещё посмотрю. – и разумная снова растворилась в высокой траве.


Михалыч упал и больше не поднялся, лишь надрывно, шумно дышал.


- Кривой! Не хочешь говорить… Умный… Я тебе слово даю, что тут никого нет. Мне немного осталось, так что не бойся… Хочу в лицо тебе напоследок глянуть. Понять, стоило ли оно того…


- Что стоило? – невольно брякнул я и, проклиная свой длинный язык, спешно перекатился в сторону, меняя позицию.


- Отозвался… Тебе привет, кстати. Из Фоминска.


- Откуда?!


- Из Фоминска. Город такой, ты там отметился… Интересная у тебя жизнь! Издалека ведь топаешь, как мне рассказали, аж из-под самой Вологды. По нынешним временам ты круче Конюхова! Путешественничек…


Трава заколыхалась. Ползёт, значит…


Снова вернулась Зюзя. Теперь не прячась, просто подбежала со спины.


- У человека я не увидела оружия. Он слабый, не может ходить. Убьёшь?


- Не знаю…


- Тогда давай уйдём. Человек не догонит. Пусть один останется.


Не смотря на всю разумность в словах добермана, меня не отпускало любопытство. Откуда Михалыч узнал про Фоминск? Как связался, да ещё в такой короткий срок? Напал – не вариант. Там его вместе со всей бандой по стенке размажут, легче лёгкого. В гости ездил? Вряд ли. Машиниста у них нет, а если и нашли, то не до праздных поездок им сейчас. Тогда как?..


- Не ломай голову, Кривой! – словно прочитав мои мысли, крикнул мой бывший хозяин. – Ответ прост. Армейские радиостанции. Старые, ламповые, в УКВ диапазоне. Они легко ремонтируются, там ведь современной электроники нет… Так связь и поддерживаем. Давно уже… От Краснодара до Тулы общаемся, хоть и редко… Вот во время последнего сеанса связи я и спросил про мужика с собакой! Оказалось – знают тебя! Сказали – живучий ты, чёрт!.. И сразу отвечу – они в той истории, где тебя подстрелили, не при делах. Разозлились даже! Мы их вроде как буферной зоны лишили…


Радиостанции… как же я не догадался! И ведь за весь мой путь я о них даже не слышал! Скрывают местные царьки правду от людей, скрывают… Да оно и понятно. Узнай северяне, что на юге жизнь возрождается, с тракторами и электричеством – сразу побросают насиженные фортики. К цивилизации отправятся. Кем тогда управлять? Ублюдки…


Мне вспомнились испуганные, злые глаза из-за частоколов, ощерившиеся во все стороны стволами караваны купцов, холодные зимы с постоянным недоеданием и сказками про тёплые края, которые матери рассказывают сгрудившимся на печи полуголодным детям.


А оно вон значит, как…


- Спасибо! – зло крикнул я в ответ. – Именно привета мне не хватало больше всего!


- Пожалуйста! – заперхал в ответ он. – Всегда рад! Я встаю…


Кое-как, озлобленно чертыхаясь, Михалыч смог утвердиться на ногах. Поднял руки, затем повернулся спиной, давая себя рассмотреть со всех сторон. Глянуть было на что. Широкая, свободная рубаха зияла огромным количеством кровавых прорех, оба запястья неумело перебинтованы побуревшими тряпками, правая нога перетянута ремнём повыше колена.


- Что? Красавец? – отрешённо спросил этот когда-то сильный и мощный человек. – Думаешь, наверное, что случилось?

- Думаю, - не стал скрывать я.


- Мне так долго не устоять. Хочешь, возьми на мушку и подходи. Обещаю ответить на все твои вопросы.


- Зачем мне это? И тебе зачем?


- Страшно, - это слово прозвучало искренне, без надрыва или пафоса. – Я сдохну скоро. Крови много потерял. Не хочется вот так, в одиночку… А ты здесь единственный, кто хоть какую-то компанию может составить, пусть и на время… И для затравки могу рассказать, как я тут очутился.


Первым желанием, неосознанно возникшим в голове, было послать его куда подальше и, воспользовавшись советом Зюзи, свалить. Подыхает? Отлично! Не буду мешать. Но вот информацией о радиостанциях он меня огорошил, к чему скрывать. И ведь наверняка это не самое интересное…


Я вскочил, не сводя ружьё с мужчины.


- Садись. Руки на виду. Чего именно ты от меня хочешь?


- Компании. Исповеди. Выговориться.


Когда-то мощное, тренированное тело почти рухнуло на траву, ладони упёрлись в землю.


- Говори.


- Спасибо… Хотя я бы пристрелил на твоём месте… Обыскивать будешь?


Наверное, надо, вот только опасно. Даже в таком состоянии он меня в бараний рог сможет скрутить, если захочет. За его спиной, метрах в трёх, возникла Зюзя. Тихо улеглась, не сводя глаз с затылка Михалыча.


- Нет. Успею выстрелить.


- Как хочешь, - равнодушно пожал мужчина плечами. - У тебя вода есть? В горле пересохло. Второй день тут сижу…


Бросил фляжку. В воде отказывать – последнее дело.


- Ух, хорошо, - закончив пить, выдохнул он. – Ладно, приступим к исповеди – самая точная формулировка происходящего. Счастливчик ты, Кривой. Баловень судьбы, не иначе… Мы ведь здесь тебя ждали.


Наверное, удивление очень явно проступило на моём лице. Мужчина расхохотался. Весело, шумно, словно мастерски рассказанному анекдоту.


- Тебя, тебя… Как в Белгороде поняли, кто моего тестюшку на тот свет спровадил, так сразу трусить всех местных стали, а с утра рванули по основным дорогам в погоню. На торжище, где ты свою блохастую спёр, в час с хвостиком разминулись всего. Тогда и охотников наняли, и с местного радиоузла награду за твою голову на всякий случай назначили. Да и барыги, у которых ты всех тварей поотпускал, тоже впряглись финансово. Потому тебя и гоняли как кота помойного. Слушай, - с любопытством задал он вопрос, - а как ты следопытов угробил? Матёрые мужики, бывалые. Куда их судьба только не заносила… а пошли за тобой – и ни слуху, ни духу…


- Заплатил кое-кому. Золотом, - лаконично соврал я. Почему соврал? – так ведь не я исповедуюсь.


Михалыч понятливо покивал.


- Что-то такое и предполагал. Не знаю, где ты рыжьё надыбал, но верю. По-другому просто бы не выкрутился… Я ведь зачем за тобой погнался? Не ради Василича – он дрянь-человек был. Сам его терпеть не мог. Исключительно из-за жены и паровоза мирился с его выходками… Из-за статуса. Понимаешь, нельзя мне тебя отпускать – свои не поймут. Авторитет пошатнётся, шептаться за спиной начнут… Потому и сидел, ждал, когда объявление о награде сработает. Я не поскупился – заплатил, чтобы в каждом селе объявление написали и вывесили. С подробным твоим описанием. Видел?


- Нет.


- Жаль, - расстроился мужчина. – Старался. Хорошо получилось. Ты там как живой… Ладно, не будем о грустном. В общем, помнишь девочку Анечку?


Я сглотнул, напрягшись. Предводитель мародёров с интересом смотрел на мою реакцию.


- Вижу, помнишь… И мамашу её ёб… ненормальную, - поправился он. –И мужика этого, с серьгой и усами. Да не переживай, не сдал он тебя! Проще всё. Когда девочку с той дурой на постой определили, так мелкая всем уши прожужжала про «дядю с собацькой». Умные люди и маякнули. Вознаграждение ведь не малое. Когда этот… припёрся – мы уже на месте были. Поговорили по душам. Без пыток и прочих непотребностей, почти вежливо – он и рассказал. Да и как не рассказать, когда к голове внучки двенадцатый калибр приставлен? Я его понимаю вполне, сам бы не молчал. Так что не злись на человека.


- Он хоть живой? – мне стало жаль Колю, угодившего в эту круговерть по моей вине.


- Да. Помяли лишь слегка, в воспитательных целях. Сейчас, наверное, уже дома сидит. Радуется, что всё закончилось. И с остальными порядок. На кой они нам? Потом проведали хутор с алкашами, где ты отметился. Там тоже поспрашивали… Скажи, ты зачем впутался в чужие разборки? Правильный сильно, да?


Сам бы знал ещё, зачем… А объяснять, какие мысли меня тогда обуревали – не хочу. Потому бросил:


- Да. Правильный. Мама с папой так воспитали.


Ждал, что Михалыч рассмеётся, однако он вместо этого вполне серьёзно согласился с полученным ответом:


- Может, оно и правильно. Я своих детей тоже так воспитывал – не спускать никому и ничего. Хорошему учил – помогать слабым, защищать справедливость… Не поверишь! Они у меня мухи в жизни не обидели… Так вот, в полях мы тебя ловить не стали, а быстренько в городе наняли новую команду следопытов и рванули сюда.


- Почему сюда? – перебил я.


- А куда? – удивился он. – Ты движешься на юг. В город тебе нельзя, обходить с запада – глупо. Потому дорога одна – по восточной стороне. И здесь как раз самое узкое место, чтобы тебя перехватить.


- Но почему? – продолжил допытываться я.


Предводитель вздохнул. За время нашей болтовни его лицо посерело, ещё больше осунувшись.


- У тебя карта есть?


- Да.


- Так чего ты глупости спрашиваешь? Сам вдоль мёртвой земли идёшь…


- Чего? Какой земли?


- Мёртвой, - Михалыч заметил моё недоумение. - Понятно, не знаешь… Тут недалеко полигон мусорный был, ещё в те времена. Здоровый очень. Когда бойня началась – его крысюки оккупировали и оттуда на всех нападали. Дело дошло до того, что остатки армии из тяжёлой артиллерии специально те места обработали. В труху, включая прилегающие сёла. Вот только твари выжили… Потому и называются те края мёртвая земля, на всех картах кружком обводят. Люди туда не суются.


Вот оно что… Теперь понятен смысл метки, про которую спросить забыл…


- Так что здесь самое узкое место, где тебя перехватить можно. Нет, оставался, конечно, вариант, что ты серьёзную петлю накинешь. Только маловероятно очень, потому тут и стали. Нас трое было: я, Молчун и ещё один, ты его не знаешь. Да охотников двое.


- А чего так мало? Упустить ведь легче лёгкого могли.


- Могли, - согласно кивнул он. – Потом бы догнали, по следам. И не льсти себе – не ушёл бы. Так вот, стали лагерем, приготовились... Вечером наёмники на посты в поле отправились, чтобы тебя, значит, не пропустить, а мы здесь остались. Под утро всё и началось, - он закрыл глаза, словно заново переживая свой рассказ.


- Что началось?


- Эти двое нас грохнуть захотели. Награду за твою голову мы ведь с собой взяли – цифра солидная, манящая. Они думали, что с собой возить станем, как лохи последние. А мы её в городе у верного человека оставили, от греха и, естественно, о том особо не распространялись. Так вот… Только эти идиоты ведь ничего не знали, жадность глаза закрыла. Потому и дерзнули, да ловко так! Сам бы никогда не додумался! Они в открытую на нас переть с оружием испугались, хитрее поступили. Я одного допросить успел, пока он не подох, потому и знаю, как так случилось.

Показать полностью
44

Зюзя. Книга вторая. Глава 11 Часть 2

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964



На удивление, человек не брыкался, однако по всему его телу чувствовалось напряжение. Умница, Зюзя! Хорошо за глотку прихватила, аж одеревенел весь. Хитёр! Надеется потом расслабиться и руки через ослабшие путы освободить! Не угадал, сами не первый день замужем...

Я наотмашь ударил его кулаком в живот, в самый низ, чуть повыше паховой области.

Тело хрипнуло, обмякло.

Так, хорошо! Теперь поверхностный обыск. Что тут? Ключи от машины… платок… крошки… а где нож? В наши дни без холодного оружия даже дети не ходят. На поясе – нет; сапог человек не носит – да и вообще, босой он спал. Чёрт, темно… Осмотреться бы тут, но не видно ни шиша. Сбоку, бедром, ощущались какие-то ящики, тряпки, что-то угловатое.

Выдернул у пленника брючный ремень и с силой его завязал на щиколотках. Вторым обрезком верёвки, затянув до хруста, дополнительно зафиксировал колени, к ним для надёжности привязал уже обездвиженные руки.

Ф-фух… Разгорячился то как, вспотел весь, не смотря на прохладную ночь.

Достал портянку, нащупал рот пленника. Извини, мужик – свежих обмоток не завезли, но ноги у меня обычно чистые. Тряпка под нутряное бульканье заполнила весь орган речи Серого.

- Зюзя, я закончил. Можно отпускать.

Клыки разжались, пленник облегчённо засопел, разумная выскочила из фургона.

Стало посветлее, звёзды, выглянувшие из-за туч, помогли. Бегло осмотрелся. Что тут? Матрац, на котором спал этот «торгаш» - пусть лежит, не мешает; ящик с инструментом – не надо, не буду искушать побегом пленника, на улицу, … три канистры. Потряс каждую – полных оказалось только две. Открыл, понюхал – самогон. Жидкая валюта для местных, значит… Оставлю, в дороге пригодится. Ага! Вот и нож. Ну ничего себе! Мачете полноценное! Увесистое, даже на ощупь качество ощущается. Бывший владелец его носил на отдельном ремне, который снимал на ночь. По-своему правильно, конечно – с таким не поспишь, отдавит оно всё на свете, но совсем они тут расслабились… Из машины эту вещь!

Нашлось и оружие Серого – ухоженная, любовно смазанная МЦ 21-12 с нашлёпкой патронташа на прикладе. Тоже на улицу!

Вроде бы больше нет ничего опасного, но это не точно. Всегда остаётся шанс на то, что бывалый человек имеет тайничок с чем-нибудь неприятным, однако тут уж ничего не поделаешь. Или «бусик» обыскивать по-взрослому нужно для душевного спокойствия, или понадеяться на удачу и прочность старой верёвки.

Я выбрал второе.

Выпрыгнул на улицу, обулся, и, уже закрывая двери грузовой части, не смог отказать себе в удовольствии словесно пнуть связанного:

- Сейчас к местным властям поедем. Они там тебя ждут – не дождутся. Про пожар небольшой с повешенными поговорить хотят.

Пленник внезапно задёргался, заизвивался, словно хотел что-то важное сказать. И без слов понятно – просит кляп выдернуть, а потом по ушам ездить начнёт, обещая все блага земные, лишь бы развязал. Не выйдет.

- Терпи! – бросил я и закрыл двери.

Обулся, не забыл и про котелок с кулешом. Еда была ещё горячей, потому быстро перевалил часть в оставленную у костра объёмную миску, чтобы быстрее остыла. Из одной с ушастой поедим, я привычный.

Прошёл к кабине. На удивление, она была не заперта. Сел на водительское место, осмотрелся. Обычный салон грузового микроавтобуса с высоким потолком, двумя местами для пассажиров, удобной ручкой переключения КПП и приятным на ощупь рулём; грузовая часть отделена глухой железной перегородкой. Хорошая машинка. Простая, как молоток. Без всех этих электронных ненужностей, потому и ездит до сих пор.

С полуоборота завёлся двигатель, зажглась подсветка приборов. Стало немного светлее. Топливный датчик счастливо сообщил, что бак на две трети полон.

Пристроил между сидений ружьё, рюкзак кинул на пол.

- Зюзя, запрыгивай! – перегнувшись через салон, открыл изнутри подруге пассажирскую дверь.

И только тогда заметил, что машина не совсем обычная. На двери полностью отсутствовала обшивка, её заменял кустарно наваренный и плохо подогнанный лист металла. Интересно, как петли не провисли? – потом посмотрю. На полу и на другой двери – тоже самое. Похоже, машинку готовили на все случае жизни. Боковые окна тоже в верхней части имеют треугольные стальные накладки, закрывая голову водителя и пассажира от бокового выстрела. От серьёзной пули, конечно, не убережёт, но от охотничьей – вполне. Не панацея от смерти, но эффективно, ничего не скажешь.

В кармашке водительского солнцезащитного козырька нашёлся до половины сточенный карандаш. Отлично, в карман!

Но больше всего порадовал потолок. На нём, в самодельных держателях, покоился АК – 74 и десяток магазинов к нему. Наугад взял один – полный.

В бардачке обнаружилась пара РГДшек.

Серьёзные ребята, подготовленные. И «бусик» не простой. От этого он мне ещё больше понравился, да и привык я к нему…

Между тем разумная уже сидела в салоне и тоже с интересом осматривалась. Снова перегнулся, закрыл дверь.

За спиной застучало. Явно пленник старался. Зачем? Неужели не понимает, что без толку? Да ну его…

- На, лопай, - я поставил миску на сиденье рядом с доберманом. – Только мне оставить не забудь.

Разумная радостно зачавкала.

Машина тронулась и я ощутил прилив концентрированного, всепроникающего счастья. Сколько лет прошло с того момента, как я в последний раз за рулём папкиной железной любимицы сидел – а помнят руки, помнят! Да и ноги правильно на педали жать не забывают!

По поводу Серого план был простой – его полное отсутствие. Ну не придумал я, как безопасно для собственной тушки передать злодея властям. Плевать! Колю найду – он умный, посодействует. А заодно договорюсь, чтобы через местные блокпосты провёл. Заплачу! Почему-то думалось, что дядька не откажет. Главное – транспорт есть! Не чахлый скутер-табуретка, а полноценная немецкая техника. Это с лихвой перекрывало все минусы ситуации.

- Ты как? – выезжая на дорогу из хутора, спросил я у добермана.

- Хорошо. Мягко. Вкусно.

- Тогда вперёд!

Снова застучал пленный. Вот ведь неугомонный человек! Да не разбудишь ты местных, все вповалку дрыхнут. А если и проснутся – то мозги у них насквозь алкогольными парами пропитаны, пока сообразят, что да как… Сам же своим подчинённым об этом говорил.

Машина уверенно набирала ход, тихо урча мотором и унося нас прочь из этого провонявшего людьми поселения.

Включил фары и с юношеским, несвойственным мне азартом решил полихачить, покрасоваться перед самим собой и Зюзей. Вдавил педаль акселератора в пол. «Бусик» мощно, устойчиво и довольно быстро начал набирать ускорение. Я весело посматривал на стрелку спидометра.

Девяносто… сто… сто десять… сто двадцать… Ф-ф-фи-и-иу-у. Ба-бах!!!

Краем глаза зацепился за оранжево-красную вспышку в правом зеркале, затем раздался негромкий, уверенно-глухой звук взрыва.

Микроавтобус тряхнуло, начало заносить в сторону. Еле вытянул, чтобы не перевернуться, однако скорость упала. Руль перестал слушаться, норовя вырваться из рук. В районе заднего моста появился пугающий треск, гул, скрежет. Машина стала ещё непослушней. Задёргалась, задрожала. Пришлось окончательно тормозить.

- Ты цела?! – доберман, перемазанная кулешом, некрасиво раскорячив лапы и упёршись ими в приборную панель, с ужасом смотрела на меня, инстинктивно облизываясь и проглатывая волокнистые комочки еды.

- Да… Что это?

- Не знаю, но дальше мы, похоже, не едем. – открыл дверь, шустро ссыпался на улицу. Зюзя пулей вылетела следом. Первым делом нырнул в остатки придорожной канавы, вслушался. Тихо. Ни стрельбы, ни гневный воплей, ничего. Только ночь и птичьи крики.

Выждав минут пять, подбежал к задней двери и тут, при виде многочисленных повреждений кузова, до меня дошло, что случилось. Мины. Одна, похоже, противопехотная из тех, что помощнее; другая сигнальная. Парой стояли, сбоку от дороги – весь правый борт вместе с задним мостом посекло, почти до Зюзиной двери.

Видимо, «торгаши» на ночь поставили сюрпризы для непрошенных гостей. Осторожные, сволочи… Х-ху-х… Хорошо, что быстро ехали, иначе гарантированный кирдык бы нам пришёл… Повезло, как есть повезло.

И вот тут меня пробила нервная, неконтролируемая дрожь и первобытный, животный страх. Откат накрыл. Осознание случившегося. Но долго паниковать я себе не позволил.

Рывком распахнул грузовую дверь, поморщившись от безжалостно шибанувшей в нос сивушной вони. Сто процентов – канистры продырявило и пойло сейчас по всему полу плещется. Выдохнув и задержав дыхание, схватил пленника за ноги и выволок его на дорогу; заботливо привалил безвольное тело спиной к заднему бамперу. Нда… не повезло. Весь живот и лицо торгаша были покрыты кровью. Сходу, при плохом лунном свете, насчитал не менее трёх ран в теле и одну на лице. Не жилец. Да что же мне так не везёт?! Только удача поманила, только улыбнулась – и на тебе. Хлобысь! Не привыкай к хорошему!

Серый был ещё жив. Суетливо достал кляп из его рта, похлопал по щекам. Вслед за тряпкой вырвалась порция таких знакомых мне по больничке мародёров, хрипов. Главарь приоткрыл глаза.

- Ты умираешь, - как можно спокойнее констатировал я непреложный факт.

- Я… знаю… - ответил связанный, на удивление внятно. – Знаю… Пытался сказать… мина…

Осторожно подошла разумная.

- Зюзя, пожалуйста, немного вернись и посмотри, не идёт ли кто сюда. Только внимательно, смотри под но… лапы. Может, ещё какие «подарки» тут есть.

- Хорошо! – и ушастая растворилась в темноте.

По моим наскоро сделанным прикидкам, гостей стоило ожидать минут через пятнадцать, никак не раньше. А если умные – то только с утра. По-хорошему, помощники Серого сейчас свою пьяную гвардию будить должны и круговую оборону организовывать, и только потом разведку высылать. Но это мои дилетантские рассуждения, а как оно на самом деле будет? Кто знает?

Однако в минимуме времени для беседы я точно не ошибся. Отъехали мы километра на полтора-два, пока дойдут…

- Ты откуда? – не стоило тянуть с допросом. Чем раньше уйдём – тем лучше.

- Оттуда… - окровавленное лицо исказилось в пародии на усмешку. – Не… твоё… дело…

Вот же упорный человек! Одной ногой в могиле – а бравировать пытается.

- Знаешь, я не хочу тебя пытать или издеваться. Давай так: ты отвечаешь на вопросы, а потом я по твоему желанию – или добью, или просто уйду. Ну не пластами же тебя резать!

- Плевать…

Почему-то я ему верил. Серый просто ждал смерти, мои угрозы его совершенно не пугали. И что делать? Ушей лишать, как Коля показывал? Не поможет. К совести взывать? На предсмертное покаяние убедить? Предложить сделку?

Последнее решил попробовать.

- Есть другой вариант. Могу выполнить одно твоё желание в пределах разумного. Гарантий, кроме моего честного слова, нет. Но и у тебя выбор не велик.

Раненый задумался, прикрыв глаза.

- Нет…

На его лицо резко наползла гримаса боли, глаза закатились, прошла судорога по телу. Отходит. Я заторопился. Сбивчиво, стараясь как можно быстрее проговаривать слова, в последний раз попытался воззвать к рассудку.

- На том свете суда не боишься? Взгреют же по полной… Хоть что-то хорошее перед смертью сделай. Даже если ты в героическом молчании подохнешь, я твоего приятеля поймаю. Поверь, он заговорит. Может, не так подробно, как ты, но и этого хватит.

Серый не отвечал. Похоже, проваливался в беспамятство. Я затряс его за плечи, изо всех сил пытаясь привести в себя. Помогло.

- Нет… - выплюнул он мне в лицо и умер.

Жалко… Что теперь в записке писать для Колиных посланцев? Главарь мёртв, машина (тут я вздохнул особенно жалобно) вдребезги. Что в хуторе этом, алкоголическом, творится – не ведомо.

Провал по всем пунктам… Одно хорошо: без Серого и опохмела местные вряд ли с утра злодействовать отравятся. Значит, положительный результат всё же есть – жизни людские спас.

Пока так размышлял – успел достать калаш из креплений и собрать магазины. Часть из них перекочевала в заплечник, часть распределил по карманам. «Мурку» закинул на плечо. Если сейчас набегут мстители, то от неё толку мало.

Покрутил автомат в руках, привыкая; подготовил к стрельбе.

Принюхался. Бензином вроде как не пахло, но мало ли… На всякий случай отошёл метров на двести дальше по дороге и укрылся среди деревьев на обочине.

Зюзя вернулась минуты через три, уверенно найдя меня среди зарослей.

- Люди бегают. Громко говорят. Боятся. Ругаются. С оружием. Сюда никто не идёт.

- Вот чёрт! – выругался я и наскоро обрисовал ситуацию подруге. – Пленник умер. Машина повреждена. Николаю писать нечего.

Ушастая прилегла и задумалась.

- Нужен новый человек, который знает. Поохотимся?

Что-то такое крутилось и в моей голове. Взялся делать – делай хорошо. Плохо и само получится.

- Как ты это себе представляешь? Второй раз нам такое не провернуть. Попросту перестреляют.

- Почему? Те два человека очень хотели уйти. Мы их на дороге найдём. По запаху. Я запомнила, когда за ними шла.

Заманчиво, заманчиво… Но невнятно.

- Звучит, конечно, интересно. Но в какую сторону они пойдут? Можем ведь и не найти.

Спутница с удивлением посмотрела на меня.

- Ты – человек. Ты медленный. Я – быстрее. Я найду где шли люди и мы пойдём как охотники, которые нас искали. Много бегать придётся. Я лягу рядом с домами, - картинка той самой окраины, откуда мы вошли в хутор, - и буду смотреть. Ты смотри тут. Если они пойдут к тебе – ты одного убьёшь, второго поймаешь. Я услышу. Если они пойдут ко мне – я позову.

- А если вправо или влево?

- Вы не любите ходить в траве. Вы любите дороги. Давай попробуем. Мы обещали.

О последнем можно было и не напоминать. Уж на что я приучен за слова отвечать, а гордая и щепетильная Зюзя – тем более.

- Согласен. Ждём до середины дня. Если не получается – встречаемся здесь и думаем дальше. Про осторожность напоминать нужно? – повредничал я напоследок.

- Нет. Я помню.

Доберман, в который раз за эту ночь растворилась в темноте, а я плотно задумался: «Что делать, если эти двое оставшихся «торгашей» проявят сознательность и решат довести задуманное до конца?». Ответ напрашивался только один: устроить маленький локальный конфликт, когда пойдут группой на очередное злодейство. Попросту расстрелять их с приличного расстояния. Далеко не факт, что всех перебью, но планы попорчу однозначно. Благо, и оружие имеется, и патронов в избытке. А потом привычно убежать.

На том и успокоился.


… Первые люди показались поздно, часов в десять утра. Медленно, осторожно к изувеченному «бусику» приближались трое испитых, даже на первый взгляд, мужиков. У каждого в руках по автомату, морды похмельно-испуганные.

Подошли, посмотрели, поцокали языками, без интереса глянули на покойника. Затем один, обернувшись, призывно махнул рукой, а двое остальных стали обшаривать внутренности машины.

Нашли канистры с остатками спиртного, тут же, по очереди, без всякой посуды приложились к живительной влаге. Посвежели, плечи расправились. Снова приложились.

Поправившись, один из мужиков резво бросился в придорожные кусты, припрятать находку. Видимо, не вся самогонка вытекла, кое-что осталась.

Я усмехнулся. Вот же люди! Каждый сам за себя. Приятелям, которые на подходе, поди тоже плохо; маются, бедолаги… А они – в кустах тайники устраивают.

Минут через пять подтянулись и остальные. Помощников Серого я узнал сразу. Они разительно отличались от общего контингента своей трезвостью, подтянутостью, опытными, цепкими глазами. Первым делом тщательно, без брезгливости, осмотрели тело, потом проверили салон. Стали чуть в стороне от лениво позёвывающих алкашей, зашептались.

Из-за расстояния я не мог слышать, о чём переговариваются эти двое, однако вполне догадывался, про что идёт речь. В сомнениях вы, в сомнениях…

Совещались недолго. Небрежным кивком головы подозвали ничем не примечательного мужичка, такого же пропойцу, как и остальные. Тот подошёл вразвалочку, насмешливо поглядывая на злых, собранных помощников. Заговорил громко, так, что даже я услышал.

- И чё делать будем?

Неразборчиво…

- Да эт понятно. И марафет вон, не забрали. Он теперь и так наш!

В подтверждение один из местных помахал зажатой в руке небольшой коробочкой, пропущенной мною при осмотре микроавтобуса.

Снова неразборчиво…

- А ху не хо? – осклабился хуторской, изобразив руками неприличный жест. – С Серым базар был, вот ему и предъявляй. Так что не вижу препятствий для новых сделок, если, конечно, вам будет чем платить.

Стоящая позади похмельная орава заржала, заулюлюкала. Подбодрённый таким поведением собутыльников мужик заговорил ещё наглее.

- Да пошли вы! Куда – сами знаете! Задурно хотите нашими руками жар загрести, а сами чистенькими остаться? Хрен вам! Уговор был. Теперь уговариваться не с кем. Идите себе, пока мы вам…

Последние слова потонули в гоготе. Двое помощников (или подельников) покойного в последний раз что-то ответили, а затем развернулись и, не оборачиваясь, пошли в мою сторону, прочь от «бусика». Хуторяне, плюнув напоследок в сторону уходящих, вовсю предались одному из самых древних способов обогащения вооружённых людей – мародёрству, набросившись на израненный микроавтобус.

Труп Серого так и остался лежать на асфальте, никому не интересный. Лишь немного в сторону оттащили, чтобы не мешал.


Скоро эти двое прошли мимо меня, и я, наконец, смог их рассмотреть. Ничего особенного: сухощавые, лет по сорок каждому, короткостриженые. Без особых примет. Встретишь, и, если не приглядываться – сразу забудешь. Ничего в них геройского или злодейского не просматривалось, в каждом форте таких полно. Стандартные типажи.

Двигались мужчины опытно, налегке. За спиной – худенькие котомочки, автоматы по-походному на груди. Шаг лёгкий, быстрый, дыхание ровное. Но не военные – тех сразу видно; так, нахватавшиеся того-сего по ходу жизни, как и я.


В груди нервно застучало сердце, мысли понеслись вскачь: бежать вдогонку по дороге – глупо; по полю, прикрываясь кустами и деревьями – смешно. Шума от меня будет как от слона в посудной лавке. И что делать? Минут через пятнадцать «торгаши» совсем пропадут из виду, а дальше кто знает, куда их нелёгкая занесёт? И четырёхлапой нет… Понятное дело, пока тут эти пропойцы толкутся, медленно разбирая машину, ей не подойти.

Придётся ждать… Однако ждать – это то, что я очень хорошо умею. Именно с такими мыслями я погрузился в знакомую каждому, кто очень много бодрствует, полудрёму. И не сон, и не явь. Своеобразное пограничное состояние, но отдохнуть, контролируя окружающее пространство, помогает. Да и голова снова о себе напомнила…

…- Витя… - негромкий оклик Зюзи заставил встрепенуться, попутно оглядываясь вокруг. – Витя… Я тут…

- Где? – на всякий случай шёпотом уточнил я.

- Рядом. Я бежала так, чтобы меня не увидели. Долго. Люди ушли?

- Да, – наконец то взгляд зацепился за небольшую черноту метрах в пяти, на границе придорожных кустов. Умница! Не стала подходить, чтобы случайно треснувшей веткой не привлечь к себе внимание. – Они ушли по дороге, а я выйти не могу. Сама видишь.

У «бусика» ещё крутились двое синяков, что-то выковыривая из его железных недр. Остальные отправились обратно.

- Тогда жди, а потом иди по дороге. Я тебя найду. Я помню запах.

Лишь примерно через час двинули в сторону хутора последние мародёры, нагруженные всевозможными железками самого разного назначения. Один даже сиденье водительское тащил. Зачем оно ему? Непонятно…

Пора. Без особых сожалений бросил автомат, магазины с патронами, оставил только гранаты и вышел из укрытия. По привычке осмотрелся; кинул последний, полный сожалений о несбывшейся мечте, взгляд на мёртвый, разграбленный микроавтобус, и зашагал прочь.

Разумная ждала на перекрёстке, блаженно разлёгшись под кроной дерева.

- Я знаю, где их найти. Хитрые. Я ошиблась. Они не пошли по дороге.

- А куда?

- Покажу, - Зюзя, потягиваясь, встала и уверенно направилась через очередное поле.

- У нас вода заканчивается. Увидишь ручей или реку – скажи.

- Хорошо. И ты так и не поел. Это плохо. Тебе надо кушать. Тогда голова меньше болит.

- Почему? – удивился я.

- Потому что голодные болеют больше! – выдала мне народную доберманью мудрость подруга и затрусила вперёд.

Честно скажу, такая забота приятна. Чувствуешь свою… нужность, привязанность. С улыбкой на лице я направился следом.

… А вообще интересное дело не убегать, а догонять. Есть в этом какая-то подзабытая жажда охоты, азарт, лёгкое напряжение схватки. Новое для меня чувство, необычное.

Через пару часов, в самый разгар дневной жары, мы их нагнали. Помощники сделали привал в небольшой роще. По рекомендации многоопытной Зюзи пришлось заложить серьёзный круг и выйти незамеченными намного впереди, по направлению их движения.

Затаились, стали ждать.

Скучать пришлось недолго. Лишь только я устроился поудобнее, как из деревьев вышла знакомая парочка. Вскинул «мурку», прицелился, не особо понимая, как поступать дальше.

С двумя мне не справиться, значит одного придётся убить – это суровая реальность, без сантиментов всяких. Вот только кого? По какому принципу решать, кто менее достоин жизни? Страшно ошибиться, очень страшно. Я не головорез, я вообще убивать не люблю. Даже уродов.

Между тем мужчины приближались. Они выглядели уже не такими напряжёнными, злыми. О чём-то спокойно переговаривались, иногда на их лицах проскальзывали улыбки.

- На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич… - не мудрствуя лукаво, спихнул я на детскую считалку выбор первой жертвы. Вышло умирать левому. – Ну и хорошо. Начало положено.

Пропустил их мимо себя, неторопливо прицелился.

Б-бах! Б-бах! Б-бах!

Картечь – штука душевная, мощная. Своё дело в умелых руках знает туго. Первый выстрел угодил намеченному бандиту в спину, бросив его вперёд. Второй в ногу его спутника, как и планировал. Третий – снова в уже почти упавшего на землю левого злодея.

Какой я молодец! Не зря ружейные приёмы при переучивании до одури отрабатывал! Все три выстрела в цель!

Громкая брань с подвыванием лишь подтвердила мои выводы. А теперь ходу! Там два автомата! Сейчас подранок начнёт меня выискивать…

Резво перепрятался в деревьях, ушастая не отставала. Пора начинать переговоры.

- Слышь, мужик! Советую сдаться! Иначе подохнешь! Тут врачей нет!

- Да пошёл ты! – калаш выплюнул длинную очередь. Впрочем, немного не в мою сторону. На всякий случай плотнее вжался на землю.

- Глупо! Мне не нужна твоя смерть! Доставлю местным властям, перевяжу, жить будешь! Я в тебя картечным патроном засадил, потому не дури! Надолго твоего геройства не хватит! Кровью, как порося на бойне, истечёшь! – и откатился в сторону, меняя позицию.

Автомат снова сказал своё слово. И опять мимо. Установилась неприятная тишина.

Щёлкнул одиночный выстрел.

- Мужик! – крикнул я. – Мужи-ик! Ты чего там?!

Да ясно чего – застрелился. Не хотел за свои грехи отвечать. Ему так и так вышка светила, без вариантов. Уйти с развороченной ногой не реально. Вот и решил не тянуть. Жаль, до последнего надеялся на его жажду жизни – на этом весь план и строился. Привязать раненого к дереву и послание накропать с инструкциями, как найти. А записочку в оговоренный тайничок…

Достал гранату, подумав, подбросил на ладони. А если затаился и ждёт? Проверим, чего уж… Как следует примерившись, снял чеку и бросил РГДшку. Удачно получилось, совсем немного до его лежбища не долетела. Бухнуло. И ничего – ни вопля, ни стона.

Только тогда решился подойти. Первый труп лежал на животе багровея солидной дырой в спине и алой бороздой от второго попадания вдоль позвоночника. Второй, тот, с которым я совсем недавно непринуждённо болтал, смотрел в небо мёртвыми, немного наивными глазами. Он действительно приставил автомат к подбородку и покончил с собой. И я понял почему, даже при первом взгляде.

Выстрел, которым я так годился и на который рассчитывал, лёг до крайности неудачно. Заряд прошёл с внутренней стороны бедра, разворотив частично паховую область и перебив артерию. С такими ранами не живут, и помощник Серого это понимал.

Жаль… Захотелось выругаться от досады, самому себе надавать по морде за неуклюжесть! Помощничек, ё… Взялся за то, что не по силам, дурак… Что теперь Коле писать? Что все умерли?!

- Не злись на себя. Ты людей спас, – разумная подошла со спины, неприязненно посматривая на мертвецов. – Так получилось. Я знаю, ты хотел поймать одного живым и выполнить просьбу человека, - усатое лицо дядьки, - Так получилось, - помолчав, повторила она.

Не стал отвечать. Вместо слов приступил к делу. Тщательно проверил все карманы убитых, котомки. Ничего интересно. Ни документов, ни записок, ни иных следов, которые смогли пролить хоть какой-то свет на их личности.

Единственное, что взял себе – фляжки с водой, немного сухарей, кусок вяленого мяса и пару пакетов лапши быстрого приготовления. Вот только есть не хотелось. Во рту царил кисловатый, металлический привкус.

Вернулся в тень, достал рулон бумаги, приспособил вместо парты приклад и принялся писать записку.


«Коля! Живыми взять никого не смог. Главаря звали Серый, его труп я оставил у микроавтобуса возле хутора. Двое его помощников, - далее следовало подробное описание ориентиров, ведущих к этому месту, - тоже погибли. Извини. Ничего ценного или интересного при них не оказалось. Попробуйте перерисовать или сфотографировать (если есть возможность) их лица. Может, поможет в опознании.

Они сегодня планировали напасть на ещё один посёлок, потому вмешался. Надеюсь, поймёшь. Алкашей не трогал, с ними сами разбирайтесь.»


Перечитал текст, внутренне содрогаясь от собственного косноязычия. Дрянь из меня писатель, не моё это. Ладно, как есть – так есть. Переписывать, украшая и прилизывая послание, не хотелось. Суть ясна, а дальше сами пусть думают.

При должном усердии наверняка найдут, откуда эти «торгаши» приехали зло чинить. Машина приметная, никуда не денется, трупы кто-нибудь да опознает. Зацепок более чем достаточно.

А я не хочу глубже влезать. Хватит! Я домой хочу! Без меня обойдётесь! И так сделал больше, чем собирался!

Да, не узнаю страшных тайн о борьбе за власть и лучшую жизнь. Ничего, переживу. На мой век секретов хватит.

- Ну что, пойдём?

- Пойдём. Я не люблю запах смерти.

… Записку я спрятал под одним из столбиков, как и договаривались. Не прямо возле хутора, но ничего – найдут.

Показать полностью
37

Зюзя. Книга вторая. Глава 11 Часть 1

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964



Николай ушёл, а мы стояли и смотрели ему вслед, думая каждый о своём. Я – о том, какие странные, нелогичные существа люди; Зюзя – не знаю. В кулаке неудобно потеплело. Поднял руку, раскрыл ладонь – золото, отданное мне дядькой. Нагретое моим телом, мокрое от пота. Запутанное донельзя переплетение цепочек, колечек, серёг. Обычные железяки, вся ценность которых заключается лишь в том, что их на свете мало. Бесполезные, по сути, вещи – так, висюльки с побрякушками. И за них убивают. Глупо.

- Ну что, Зюзя, насмотрелась? – с искренней грустью обратился я к ушастой. – Легче стало?

Не дожидаясь ответа, сунул жёлтый комок в карман брюк и тоже направился прочь из этого места, на ходу обдумывая план дальнейших действий. Разумная, опустив голову и избегая встречаться со мной глазами, шла рядом.

Равнодушно прошли мимо барахла под брезентом, через время вышли на основную дорогу. Солнце по-прежнему нещадно жарило землю, потому дальше решили не идти, а дождаться вечернего холодка.

Расположились в придорожных кустах. Я, от нечего делать, затеял очередную инвентаризацию. Полезное дело, много раз убеждался. И психику успокаивает, и время убивает. Медленно, скрупулёзно перебрал содержимое карманов и рюкзака. Вот старая подзорная труба, вот запас патронов, спички, соль в пластиковой баночке из-под витаминов, иголка с ниткой… А вот еды нет. Те запасы, что я приобрёл у Коли, закончились сегодня утром. Надо или охотиться, или что-то придумывать; не дело ушастой, да и мне, голодать.

Последними из кармана достал драгоценности. Перед тем, как спрятать их поглубже, на самое дно заплечника, долго думал, вертя их в руках.

Машину приобрести, как Николай советовал, конечно, хорошо. И водить я умею, однако негоже домой с пустыми карманами приходить. Уехал, называется, в Москву на заработки… Наверняка ведь за те годы, что меня не было, многое пришло в негодность, многое требует замены. А деньги где брать? Родители, как ни крути, не молодеют; сестра не помощница. Нет, на огороде или на кухне – она, конечно, управляется одной левой; знаю - рукастой и красивой девкой выросла, по-другому и быть не может. От женихов наверняка отбоя нет. А крышу перекрыть или забор поправить? Тут мужик нужен и средства… Потому поберегу цветмет этот ювелирный. Пешочком пойду.

Да и подарки родным лишними не будут. А их надо за что-то покупать. Мысль вручить семье в качестве презента украшения мертвецов мне претила. Есть в этом что-то пошленькое, крысиное, гадкое. Брезгую, одним словом.

Действительно, лучше на эти цацки дом поправим или мотоблок купим – от этого хоть польза, не обидная для покойников, есть. Решено! Так и поступлю!

Затем мои размышления плавно перешли к Зюзе и внезапно, передо мной, встал очень простой по своей сути вопрос: «А куда её девать, когда домой приду?». Раньше я об этом как-то не задумывался, откладывал на потом, но больше прятаться от проблемы не получится. До родного посёлка совсем немного осталось.

Вольер, прятки во дворе от посторонних глаз – не вариант. Это будет тюрьма, своеобразная клетка… Тогда что? Не знаю… Надо будет с отцом поговорить, он у меня мужик башковитый, обязательно присоветует что-нибудь дельное. В крайнем случае поселюсь неподалёку. Тут хоть вроде как и цивилизация, но пустых домов и сёл в избытке. Найдём мы с ушастой своё место в мире людей, не страшно… Найдём.

Придя к таким транзитным выводам, я улыбнулся и посмотрел на Зюзю, лежащую в тени неподалёку с вываленным чуть ли не до земли языком.

- Что, жарко? – просто чтобы что-то сказать, констатировал я очевидный факт.

- Да. Очень, - разумная передёрнула ушами, сгоняя приземлившуюся на них мошку. - Здесь, наверное, зимы нет.

Прежде чем ответить, немного пододвинулся к ней. Так, самую малость. Ласково, но без фамильярности, потрепал добермана по холке.

- Есть тут зима, есть. Просто не такая холодная как та, к которой ты привыкла.

- Это хорошо. Жарко лучше, чем холодно. Зимой хорошо, когда есть дом и огонь в печи. По-другому совсем плохо.

Не найдя что ответить, просто кивнул. Неожиданно подруга положила мне голову на колено.

- Сегодня человек, - сосредоточенное лицо Николая, - мучил и убил другого человека. Я внимательно слушала и смотрела. И думала…

- Ну, и что надумала?

- Ничего. Он делал правильно и неправильно сразу. Издеваться – неправильно; но я понимаю, что по-другому плохой человек бы ничего не рассказал. И то, что он сделал – простить нельзя. Он заслужил Месть. Как понять – где оканчивается «хорошо» и начинается «плохо»?

Тупик. Философский вопрос, на который нужно дать предельно простой и искренний ответ. И промолчать не выйдет, не тот случай.

Собравшись с духом и мысленно пожелав себе не облажаться, я ответил предельно честно, как сам понимал:

- Не знаю. Думаю, что границы как таковой попросту не существует. Каждый должен решать сам для себя, что хорошо и что плохо.

Н-да… Неуклюже вышло. Слишком заумно. И тут мне вспомнилось детское стихотворение Маяковского. Не полностью, всего лишь несколько строф, да и то из середины:

От вороны карапуз убежал, заохав.

Мальчик этот просто трус.

Это очень плохо.

Этот, хоть и сам с вершок,

Спорит с грозной птицей.

Храбрый мальчик, хорошо,

В жизни пригодится.

Его я и процитировал разумной. Может, не совсем к месту, но ей понравилось.

- А что такое «вершок»? – уточнила она.

- «Вершок» - это мера длины, но вот какая – точно не скажу. Маленький, в общем, мальчик. Совсем.

- Тогда это хорошая сказка. И красиво звучит. Нельзя бояться и надо защищать тех, кто слабее. Как умеешь. Я поняла тебя. Поняла, что ты мне сказал и что хотел объяснить. Спасибо.

Разумная снова стала привычной Зюзей, любопытной и целеустремлённой. Я был счастлив.

- Ну что, пойдём? Жара вроде бы спадать начала, – весело позвал я добермана. – Есть у нас пока нечего, но что-то придумаем. А я тебе сказку расскажу. «Подарок для самого слабого» называется.

- Конечно. А сказка интересная?

Я рассмеялся.

- Ну, тут уж сама решай…


… Дорогу к хутору, где разместились недолюдки, нашли практически без проблем. Пленник подробно рассказал, куда идти и где сворачивать, однако даже зная, где поворот со старой дороги местного значения, всё равно ухитрились его прошляпить. Всему виной оказалась буйная растительность, почти полностью закрывавшая ответвление.

На всякий случай спрятавшись в кустах, посмотрел в подзорную трубу. Хутор располагался немного в низине, километрах в четырёх. Видимость из-за листвы, конечно, так себе, но основное рассмотреть удалось: привычные неживые строения, как и везде. Частокол вокруг поселения или традиционные для этих мест защитные заборы отсутствовали.

Вот только всплыла одна проблема, о которой покойный Андрейка забыл упомянуть: дома стояли в поле, просто так, незаметно, к ним не подойти. Вообще. Вокруг стелилась припавшая от жары трава, меняющая причудливыми пятнами свой цвет с зелёного на жёлтый. Только вдоль дороги серебрились тополя.

Да, это не прохладный, лесистый север…


…Дерево, за которым мы укрылись, располагалось не менее чем в километре от ближайшего дома. Долго мы подбирались, медленно. По полю шли, петлёй, кое-как прикрываясь скудной растительностью. Местами вообще полз. На дорогу не совались.

В который раз за сегодня достал подзорную трубу, осмотрелся. Ничего необычного, стандартная заброшка. То, что здесь обитают люди, выдавало всего две вещи: парочка лениво бредущих от одного дома к другому бомжеобразных мужиков да запах дыма от костра, доносящийся сюда с ветром.

Ни огородов, ни птичников. Ничего.

Особо не раздумывая, отошли немного в обратную сторону. Спешить нам некуда, потому скоротать время решили в более безопасном месте, чем здесь. Вечером вернёмся, когда достаточно стемнеет, и зайдём с другой стороны, наветренной.

Одно хорошо – на глаза мне попался дорожный столбик, под которым удобно устроить тайничок с запиской. Вот только чем писать? Этим вопросом я как-то не озаботился. На чём – соображения были. Не зря я с собой рулончик серой, по краям огрубевшей от времени и влаги, бумаги для известных целей за спиной таскаю и стараюсь пополнять запасы по мере необходимости. Очень, знаете ли, грустно приличному путешественнику без пипифакса в кустах.

Ладно, разберусь по ходу жизни. На крайний случай головёшкой начертать попробую. Было бы что расписывать…

Устроились неподалёку от дороги, в кустах, уныло случая бурчанье в собственных пустых животах.

- Предлагаю подобраться с дальней стороны хутора, - решил я вслух разработать план наших действий, а заодно согласовать его с разумной. – Посмотрим, что там и как, затем напишем записку и уйдём. Как нас Коля и просил.

- Хорошо. Я пойду первой, ты за мной. Ты ночью плохо видишь.

Обдумав её слова и так, и этак, кивнул головой.

- Да. Так и поступим. Близко не подходим, ни с кем не сражаемся. Этим другие займутся.

Почему-то мне казалось важным напомнить лишний раз о том, что не нужно геройствовать. Зная прямой и целеустремлённый характер добермана, хотелось, помимо её, убедить ещё и себя в собачьем благоразумии.

Потому добавил:

- Но далеко не расходимся. Опасно это. Мало ли, какие ловушки могут встретиться.

Разумная уже знала о волчьих ямах, растяжках, капканах – я не поленился и на одном из привалов рассказал ей всё, что мне было известно по этой теме. Даже на пальцах показывал принцип работы некоторых охотничьих придумок из прошлого. Подругу это очень впечатлило и явно добавило осторожности.

- Да. Ты умный. Правильно говоришь.

- Заодно там и еду поищем. Должны же эти… что-то кушать? – весело подбодрил ушастую я. – Как закончим – налопаемся до отвала, и ты мне будешь сказки рассказывать…

- Почему?! Я не знаю сказки! Ты знаешь, ты рассказывай. Хочу интересные.

Зюзино удивление, растерянность и отстаивание своего святого права благодарной слушательницы развеселили меня, вызвав улыбку на лице вместе с лёгким хохотом.

Она обидчиво рыкнула. Без злобы, а так, давая понять, что розыгрыш оценила. И дала сдачи.

- До темноты долго, кушать нет. Ты пока голодный, поэтому говори. О чём будет новая сказка?

- Ах ты ж поганка! – деланно разозлился я и попытался схватить разумную за ухо. Не получилось, она ловко увернулась и страшно защёлкала зубами, имитируя грозный укус. – Ой! Боюсь! Боюсь! Мня сейчас слопает свирепый доберман!

- Съем!

Спутница ловким, аккуратным толчком повалила меня на землю, встала мне на грудь передними лапами с видом победительницы и, смешно потрясая ушами, оскалилась и потребовала:

- Сказку! – а в глазах пляшут весёлые бесенята.

Да она играет со мной! Впервые! И сама шутит!

- Сдаюсь, о, прекраснейшая из разумных и четверолапых, на твою милость! А сказка будет, если тебе угодно, про мальчика по имени Нильс и его гусей!

Время до темноты пролетело незаметно…


…К разведке приступили лишь когда солнце скрылось за горизонтом и на небе рассыпались звёзды.

- Ну что, не передумала?

- Нет. Месть должна быть. Даже если не мы убьём, то наша помощь будет важной.

- И то верно. Пошли.

Я встал, подобрал заплечник с оружием, и споро, по большой дуге, начал обходить поселение. Ушастая не отставала, наворачивая традиционные круги и сканируя обстановку.

Через час были на мёртвой окраине, с самой дальней от жилой части стороны. Немного постояли в тишине, глядя на чернеющие в лунном свете кирпичные останки домов и внутренне настраиваясь.

Во мне плескалась какая-то бесшабашная, озорная весёлость и уверенность в собственных силах. Не глупая, юношеская самоуверенность, а именно вера в себя, в Зюзю, в нас. Думаю, потому, что именно сегодня случился тот самый «первый раз» за последние годы, когда я сознательно, обдуманно, без пинков судьбы в морду принял решение во что-то влезть сам, что-то изменить к лучшему. И меня совершенно не пугают возможные последствия; я понимаю, чем рискую. И доберман понимает.

- Начали?

- Да. Пойдём.

И мы пошли. Крадучись, прижимаясь к наиболее плотным сгусткам тьмы.

Почему это место обозвали хутором – я так и не понял. Село – так точнее. Все атрибуты присутствуют. Длинная улица с домами по обе стороны, пустая старенькая церковь, здание сельсовета с выбитыми окнами. И ни заборов, ни деревьев. Одни остовы человеческого жилья без дверей и рам в проёмах.

Хотя последний момент как раз прояснился довольно быстро: аборигены на дрова пустили, ленясь заготавливать их, как нормальные люди, заранее и впрок. Вместо традиционных для сёл вишен, черешен, слив во дворах – сплошные пеньки. Заборы, радуя повсеместным отсутствием, явно тоже своей участи попасть в топку печи не избежали, как и прочие деревянные, ненужные новым хозяевам, изделия: двери, крышки колодцев, всевозможные сараи.

Однако присутствовала в этом и положительная сторона – при таком рельефе легче прятаться и перебегать с места на место. Препятствий меньше. А травы, углов и мусора для укрытий – вокруг водилось в избытке.

Продвигались не спеша, стремясь выйти к жилым домам сбоку, с задней стороны. Что рассчитывали увидеть – и сам не знаю. Уже темно, бухарики спать должны, сны свои алкоголические разглядывать. А что ещё? Да много чего. Мы можем подсчитать количество жилых домов, зарисовать их месторасположение, посмотреть подходы; можем…

- Э-э-э, а ты хде? – пьяный, икающий голос донёсся от дома неподалёку. Зажурчала струя. – Я довго и приятно ссу, я ссу приятно й довго. Палыч! Куда ты запропас…тился!

- Та щас! Одчепись, липучка! Щас приду! – угрюмо ответил невидимый в темноте Палыч. Покряхтел, шумно высморкался. – До ветру нельзя сходить…

Голос по лошадиному, наиграно заржал:

- Дык мы думали – ты там и утоп давно! Заботу, вот проявляем. Ходи скорее, пока всё не сожрали…

- Ага.

Послышалась шаркающая походка, стук закрываемой двери, наступила тишина.

Странно пьют, - подумалось мне. – Ни разгульных или обиженных криков, ни песен, ни ругани, на худой конец. В молчанку они там играют, что ли? Или уже совсем лыка не вяжут, а это самые стойкие?

Неожиданно Зюзя чихнула. Не слишком громко, но я всё одно перепугался.

- Ты чего?

- Плохо пахнет, тяжело дышать.

Запах матёрого, давно не мытого, привокзального туалета действительно царил вокруг, к тому же жара последних дней лишь его усилила. Оставалось лишь посочувствовать разумной. Мне проще, я, видимо, принюхался, а вот ушастой сложнее. У неё же нос в разы чувствительнее моего.

- Откуда хоть пахнет? – уточнил я у разумной.

- Везде. Из домиков, - изображение чего-то чёрного, небольшого.

- Понятно…

Не все тут снайперы и попадают в очко… от того и вонь. Как так можно жить? Даже твари себе такого не позволяют, гигиену блюдут.

Обошли очередной дом. За ним, во дворе, стоял тот самый серый «бусик» - древний и надёжный Volkswagen Transporter Т2 или Т3 (не слишком их различаю) в грузовом варианте, с высокой крышей. Бодренький такой, крепенький, обстоятельный. Машина мне сразу очень понравилась и я, против собственной воли, стал прикидывать, какую пользу в хозяйстве такая расчудесная техника может принести. По всему выходило – не малую! Размечтался до такой степени, что не заметил, как слюна по подбородку потекла.


И так мне захотелось забрать себе этот «бусик» - не передать никакими словами. Я аж губу закусил от жадности.

Ладно, посмотрим…

Неподалёку от так глянувшегося мне транспорта, у костра сидел мужчина и что-то готовил в солидном котелке, подвешенном на рогатине. Отблески огня позволили рассмотреть его лицо: на вид около тридцати пяти лет, короткостриженый, черты смазанные, зацепиться не за что. И спокойный, словно буддийский монах. Трезвый.

Ага! Один торгаш есть! Осталось двое…

Порыв ветра донёс запах варева. Кулеш! Кулеш варит, чтоб ему! В животе снова заурчало, у ушастой тоже. Ну нельзя же так!

Мы понимающе переглянулись. Первый трофей намечен!

Между нами и человеком было, от силы, метров пятнадцать.

Снова хлопок двери, дробный цокот шагов по остаткам бетона у входа в дом. На этот раз соседний. Быстро, стремительно к кашевару подошли ещё двое.

- Скоро? – спросил первый подошедший.

- Да. Уже. Миски давайте. Пожрём – и на боковую.

Застучала ложка раздающего. Мужчины расселись вокруг костерка.

- Да тут и на утро хватит!

- Есть такое. С утра тоже чего-то жевать надо. Не у этих же объедки клянчить.

Раздался невесёлый смех.

- Оно, конечно так… - прозвучал новый голос. Значит, обозначился последний из троицы. – Но валить пора, Серый… Валить. Местные власти как узнают – положат нас здесь наглухо. Мы и так засветились по самое некуда.

- Завтра. Ещё в одно село прогуляемся – и ходу.

- Но…

- Так надо! Захлопни варежку! Задание помнишь? Вот и не п…ди.

Вступил первый.

- Да мы не базлаем, но ссыкотно. Я весь день в кустах в дозоре пролежал. Всё боялся, что кто-нибудь сдуру припрётся. Юрик прав – перекрутим мы удаче яйца, погорим.

… Ой как хорошо! Значит, правильно мы с Зюзей по кустам партизанили… Не заметил, урод…

Серый, он явно был здесь главным, глубоко вздохнул, сплюнул в костёр и ответил сомневающимся:

- Я прекрасно понимаю все риски. Но этих чудиков перед завтрашним мероприятием напоить как следует надо. С похмелья люди сговорчивее. И Дима этот, пропойца горький, перед своей кодлой в красоте выступит. Типа, сегодня нас на бухло развёл, а завтра на опохмел снова разведёт, как лохов. На кураже и сделают, что нужно. Ну а потом обратно двинем, конечно. Делать тут совершенно нечего.

Снова негромкие смешки. Кашевар продолжил:

- Вы что думаете, он не понимает, во что вляпался? Или остальные не догоняют, как их повязали? Вон, сегодня двое уже ноги сделали от страха.

- А если сдадут?

- И сами покаются? Не смеши. Молчать в тряпочку будут, поверь, иначе этим побегушникам в темпе вальса лбы зелёнкой помажут. Сидят сейчас в овраге где-нибудь, трясутся от страха. Те, кто остался – им уже до фонаря всё. Лишь бы бухло и марафет были, а там – сколько проживут, столько и проживут. Им пофиг. Они живые мертвецы – и с этим смирились. Вон, и сейчас в полной тишине бухают, лишь переругиваются иногда. Знаете, почему? Забвение ищут. Даже про шмот собранный забыли. Тот же главарь здешний, когда после акции протрезвел – ручки трусятся, заикается, слёзки капают да по бороде стекаютя, боженьку через слово поминает, кается… А как стакан лечебный я ему накапал – всё! Помирился сам с собой, пришёл в согласие! Так что дело по любому выгорит, понятно?!

- Ага…

Остаток трапезы прошёл в тишине, лишь ложки постукивали о миски. Покончив с едой, по очереди напились из пластиковой бутыли. Закурили.

- Ты, Серый, тут спать будешь?

- Да.

- Зачем? Пошли на тот край, там хоть воняет этим бомжатником поменьше. Здесь же дышать совершенно невозможно. Скоты прямо с крыльца гадить не брезгуют. Фу!

- Точно! – поддержал его второй голос.

- Нет, потерплю. Мало ли какие движения у этих убеждённых фанатиков Delirium tremens начнутся. Может, добавку понадобится выдать, чтобы в её поисках по полям не разбежались. Сами помните, как по пьяни чудили, - приглушённые смешки. - Так что лучше под контролем держать, для надёжности. Да тут осталось то… ночь одна и половина дня завтра.

- Ну, как знаешь…

Не прощаясь, двое помощников Серого отправились по дороге в ту сторону, откуда мы пришли, а главный, распахнув задние двери микроавтобуса, начал готовиться ко сну.

- Зюзя! Сходи, пожалуйста, за этими людьми и посмотри, где они на ночлег станут, - одними губами, почти беззвучно обратился я к доберману. – Потом назад возвращайся, на это же место.

- Да.

Разумная исчезла в темноте.

Между тем человек забрался в грузовой отсек, немного чем-то поскрипел, устраиваясь поудобнее, и затих.

А не взять ли мне его в плен? Вместе с «бусиком»? Транспорт – мне, Серый – властям. Как я понял, на завтра, точнее уже сегодня, у них новый карательный рейд запланирован. Коля может попросту не успеть стражу привести и снова, в непонятных играх за могущество, погибнут мирные люди.

Да и момент как раз очень подходящий. Главарь один, подручные ушли вполне далеко, местные или пьют, или спят.

Связать – и тихонечко, тихонечко…

Вернулась Зюзя. До сих пор не перестаю удивляться её тихим шагам. Вот её нет – а вот она есть.

- Ну как, проследила, где они спать станут?

- Да. В самом далёком доме.

- Тогда предлагаю… - и я с удовольствием поделился с разумной идеей дальнейшего путешествия на микроавтобусе, с пленным в грузовом отделении.

Зюзя одобрила.

На всякий случай просидели в тишине и скрытности ещё, как минимум, час, вслушиваясь в ночь. За это время никто не выходил, не заходил, да вообще не подавал признаков жизни. Из фольксвагена лишь доносилось мерное, спокойное похрапывание.

- Ну что, пошли?

- Да!

- Тогда действуем так: по моему сигналу ты запрыгиваешь на человека и хватаешь его зубами за горло. Крепко, чтобы не вырвался. А я свяжу ему руки и ноги. После уезжаем, - только проговорив вслух свой план, я увидел слабое место в, казалось бы, простеньком замысле. – Зюзя! Ты уверена, что сможешь человека за горло удержать?! Раньше тебе такого не доводилось делать…

- Не бойся. Я умею. Я – доберман! – последнее прозвучало с неприкрытой гордостью за свою породу.

Меня не слишком убедил такой аргумент, но спорить я не стал. Помимо собачьих клыков, у ушастой будет дополнительный козырь: ни один человек на этой планете не останется хладнокровным, если при пробуждении его за горло держит тварь. Психологический эффект аховый получится.

Мой первоначальный замысел предполагал, что я самостоятельно приставляю нож к горлу спящего и красиво, как в кино, обездвиживаю противника. Да только глупость это несусветная! Я – один, чуть отвлекусь – и мне хана. Спящий тоже может не лыком шитым увальнем оказаться. Потому и пришлось задействовать четырёхлапую красавицу.

Снял сапоги, чтобы случайно не наступить на сухую ветку или что другое, шумное. Чтобы не возвращаться за ними потом, зажал голенища в левой руке. В правую лёг засапожник. «Мурку» - за спину. Портянки засунул в карман. Они мне понадобятся, так что пусть будут поближе. По ходу срезал примеченную ранее старую бельевую верёвку, покрутил в руках – расползтись не должна, однако на всякий случай сложил пополам, для надёжности.

Медленно, практически не отрывая стопу от земли, чтобы случайно не пораниться о возможные осколки, железки и прочий всевозможный мусор, подошёл к «бусику». Сложив лишнее у колеса, ласково провёл рукой по его прохладному, железному боку. Нет, точно мой будет! Не отдам! И плевать на посты в дороге, придумаю что-нибудь. Да на нём я до дома с ветерком за полдня доеду!

Зюзя стояла, переминаясь с лапы на лапу от возбуждения, около открытых задних дверей, нервно посматривая то на спящего, то на меня в ожидании сигнала к действию.

Обошлись без слов. Простой взмах рукой, и чёрная тень влетела в микроавтобус.

Хрип… Немного шума, лёгкая возня. Приглушённый рык. Тишина…

Я не отставал и, практически дыша разумной в затылок, запрыгнул следом. Темно… Ладно, не страшно.

Подсмотренным у Николая способом, со всей доступной мне скоростью, уселся на Серого, изо всех сил сжав его ноги своими коленями. Схватил за одну руку, потом за другую. Ловко, как будто всю жизнь этим занимался, накинул петлю, накрепко стягивая. Заодно подал голос, в тайне надеясь, что он звучит достаточно угрожающе:

- Лежать, сука! Без глупостей!


Продолжение в следующем посте
Показать полностью
46

Зюзя. Книга вторая. Глава 9 Часть 2

Внимание!!! 18+


График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964



Многоопытный Николай ко мне по-прежнему с расспросами не лез, за что я ему был очень благодарен, но на интересующие меня темы отвечал охотно.


- Коля, скажи, а как у вас с работорговлей дела обстоят? – подкинув сухую ветку в огонь, начал я.


Он задумался, подбирая слова, а потом ответил.


- Как и везде. Есть. Но мало. В этих краях производств, требующий больших людских ресурсов, попросту нет. Сплошное сельское хозяйство, сам управляемся как-то. Это на востоке и юге процветает. Да и не рабство в чистом виде, а заклады.


- В смысле?


- Ну вот, смотри… Покупают человека на рынке в Харькове или Ростове на Дону, привозят на место… Там он в полном бесправии начинает работать на хозяина. Но не навсегда, а пока не рассчитается за корм, одежду и не вернёт потраченные на него деньги с процентами. Потом пинок под задницу и свобода. Только редко кто уходит, в вольнонаёмные переводятся.


- Бред. Зачем такие рабовладельцам это? Купил – и человек твой навеки, как трусы или лопата.


Дядька поморщился.


- Ну, во-первых, народ ещё не до конца оскотинился. Во-вторых, если рабов держать как в древности – проблем не оберёшься. В-третьих – видя, что называется, «свет в конце тоннеля», закладные работают лучше. В-четвёртых – наше технологическое общество активно восстанавливается, и рабский труд в нём не самый эффективный. Тут, скорее, для более точного определения отношений подойдёт банковская кредитная система. Что-то типа ипотечной кабалы на более жёстких условиях, с поправкой на сегодняшние реалии. И пятое, самое главное! Сейчас все области нацелены на заселение собственных территорий, потому и мягкость такая. Семьи не разлучают, детей не отбирают, баб по праву хозяина не пользуют…


В подтверждение этому есть два интересных факта. Косвенных, но многое объясняющих.


- Какие?


- Нигде сейчас ты не купишь презервативы легально. Вообще нигде. Запрещены. И за аборты – сразу вышка. Для чего – объяснять?


- Нет. И так ясно - демографический уровень повышают. Но мне про юг с его порядками недавно рассказывали...


- Мне тоже, - Коля сплюнул. – Те ещё гадости там творятся! Но тут уж ничего поделать пока нельзя, а как оно в будущем будет, я не знаю.


- Всё одно не понимаю, - у меня действительно не укладывалась в голове только что услышанная общественно-экономическая модель. – Но ведь после освобождения люди могут и домой вернуться.


- Некуда им возвращаться. Я слышал, людоловы пепелище на месте захваченных деревень оставляют, как раз для этих целей. Разве что с ними кто-нибудь посчитаться захочет в частном порядке… Но я про такое пока не слышал.


Видя, что разговор заходит куда-то не туда, я решил подкорректировать тему.


- Ну с областями понятно, а у вас как с… закладными дела обстоят?


- Да как и везде. На сахарозаводе они есть, а где больше – и не знаю. Сахар, понимаешь, штука всем нужная и в некотором роде даже стратегическая… Кроме как у нас – больше нигде не делают пока.


Мне неожиданно вспомнились Фоминские кандальники – та же схема, что и здесь, только с поправками. Там три года припаивают и затем – пшёл вон, тут тоже – отработал – и иди куда очи глядят. Интересно, кто у кого идею украл?


- Ладно, давай спать, устали за сегодня все… - позёвывая, сказал дядька.


- Хорошо. А сколько до города осталось?


- По прямой километров тридцать пять, по нашему маршруту километров семьдесят, а там как пойдёт…


… Близился полдень. Из-за аномальной, просто невыносимой жары, затихли птицы, попрятались любопытные букашки, и нестерпимо чесалась глазница под повязкой.


- Всё. Привал! – обессиленно выдохнул Николай, бережно ставя тележку под дерево с широкой, мощной кроной. – Больше не могу, передохнуть надо.


Тут я был с ним согласен. Сам пропотел насквозь, вплоть до нижнего белья. Что творилось в сапогах – и подумать страшно. Достал из дядькиных пожитков пластиковую бутылку с тёплой, невкусной водой. Напился. Медленно, мелкими глотками, подолгу задерживая жидкость во рту. Затем извлёк из своего сидора Зюзину миску и наполнил её почти до краёв. Доберману сейчас вообще грустно: чёрная шерсть даже в тени остаётся раскалённой, как будто собака только что выскочила из печки; длинный язык свисает чуть ли не до земли; частое, горячее дыхание и постоянная жажда.


Подруга с наслаждением, шумно, напилась.


- Я осмотрюсь, – мягко прошелестело в моей голове.


- Отдохни. Потом осмотришься, - не согласился я. – Сейчас самое пекло, какой смысл?


- Меня так учил папа. Всегда надо знать, что вокруг. Я ненадолго, - и скрылась в кустах.


- Пошла на разведку? – понимающе кивнул Николай, занятый в это время игрой в ладушки с внучкой. – Молодец, правильная собака. Ты с ней постоянно говоришь… Она тебе отвечает?


- Как? – удивлённо ответил я, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. – Собаки говорить не умеют.


- Вот и я так думаю… А посмотрю на вас – и сомневаться начинаю…


Вот ведь наблюдательный сукин сын!


- В некотором роде ты прав… Зюзя вполне разумна и слишком давно находится рядом со мной. Мы уже почти без слов друг друга понимаем… Ты ведь и с Ириной тоже много говоришь, а отвечает она тебе редко, особенно учитывая её состояние.


- Это да… - рассеянно ответил Коля, пропустив очередную «ладушку». – Тут ты прав…


Разговор закончился, а я мысленно сделал зарубку в памяти быть осторожнее. Пока мой ответ должен вполне удовлетворить дядьку, но это пока. У него есть глаза, уши, и очень неплохие мозги, умеющие делать правильные выводы.


Доберман вернулась через час. Вся нервная, взвинченная, дёрганая. Она оббежала вокруг нашей стоянки несколько раз, успокаиваясь, а затем припала к миске с водой. Явно спешила к нам на всех парах – вон как бока ходят, словно кузнечный мех!


Не укрылось возбуждённое состояние собаки и от Коли.


- Зюзя! Что случилось? – попытался разобраться в происходящем я.


- Страшное… Там… Сгорели дома и люди… - в голове мелькнули картинки свежего пожарища. Видно было плохо – мешала листва. Ушастая благоразумно наблюдала из кустов, не выходя на открытое пространство.


У меня на языке мгновенно завертелась масса вопросов, но задавать их разумной при посторонних было верхом идиотизма. Потому решил поступить по-другому.


- Коля! Ты знаешь, что там дальше по дороге?


- Хутор, километра через четыре, может немного больше. В стороне от дороги, минут пятнадцать ходу. Тихое место. Я как раз хотел тебе предложить там запасы еды пополнить, - немедленно откликнулся он, напряжённо всматриваясь в нас и внутренне готовясь к неприятностям. – На семь домов, если память не изменяет... Обычные люди живут, не бедствуют. Я, когда за своими шёл – ночевал там. А что случилось?


- Пока не знаю… но просто так она нервничать не станет. Пойду пройдусь, Зюзя показать что-то хочет.


- Гав! – мастерски подыграла мне спутница.


Не став рассусоливать, быстро проверил наличие патронов в штатных местах моей амуниции, подхватил «мурку» и быстрым шагом направился вслед за замершей уже метрах в тридцати, в тревожном ожидании, подругой.


Только когда отошли от места привала на вполне приличное расстояние, я решился заговорить:


- Ты смотрела, есть ли живые люди в посёлке?


- Нет. Я не заходила. Но, думаю, там никого нет.


- Почему?


- Сам увидишь. Страшно, - повторила ушастая.


Дальше расспрашивать не стал, решив разобраться по месту. А про себя думал: «Ну вот на кой ты такая любопытная? На кой!!!».


… Первое, что я увидел, причём издалека – были три трупа, висящие на дереве. Женщина и два мальчика, лет по семь каждому. Они висели вниз головой, привязанные за ноги и медленно покачивались, словно маятники в адских часах.


Вгляделся. Неизвестные пока мне злодеи вскрыли повешенным животы, и внутренности вывалились им на лица, мерзко свисая сизыми, дурно пахнущими лохмотьями почти до земли, залитой кровью. Глаз у мертвецов не было – их уже выклевали вороны, которые и сейчас, совершенно нас не боясь, пикировали из небес, норовя оторвать себе кусочек посытнее из человечьей требухи.


Мне очень хотелось прогнать пернатых трупоедов, а лучше угостить их дробью, но я боялся, что мои необдуманные действия вызовут птичий переполох и привлекут кого не надо. Так и пришлось, постоянно глотая подступивший к горлу ком, оставаться сторонним наблюдателем на этом празднике смерти.


Глубоко вдохнув, заставил себя подойти к покойникам и осмотреть их внимательнее. Зюзя не пошла, отвернувшись в сторону заботливо избавленных от сорняков, обширных огородов.


Начал с женщины, совершенно седой и ещё совсем не старой. Оскаленные зубы, изуродованное страшной предсмертной гримасой лицо, покрытое запёкшейся кровью; изрезанные мелкими, ровными полосами руки; спадающий на грудь подол старенького, цветастого платья, обнажающий крепкие, полные ноги и широкие, явно познавшие муки родов, бёдра; бросались в глаза и отсутствие нижнего белья, и рубленая рана в области половых органов. Понятно. Изнасиловали, потом глумились.


Перешёл к детям. И у меня волосы встали дыбом. «Страшно» - это не то слово, которое описывает это зрелище. Такого слова вообще нет. Не существует. Не придумали пока его люди.


У обоих мальчиков отсутствовали все пальцы на ногах и некоторые на руках. В районе паха – лишь сгустки кровавой слизи, покрывающие безобразные, рваные ранах. На земле валялись куски кожи и мяса, которыми местные падальщики почему-то побрезговали, вырезанные у детей острым ножом в районе ягодиц. Отсутствовали соски. Сползшие вниз рубашонки закрывали детские лица, и я не решился их поднимать. Не сейчас, во всяком случае.


Штанишек, как и трусиков, у убитых попросту не было. Зато была запёкшаяся кровь вокруг анальных отверстий. Даже вглядываться не пришлось, чтобы это заметить.


И вокруг роились и ползали мухи. Зелёные, жирные, надоедливые.


Кто?! Какой изверг мог поступить так с детьми и женщиной? - не знаю. Даже представить себе не могу!


Усилием воли заставил себя идти дальше. Потом похороню, обязательно!


В сгоревший хутор сразу входить не стал, обойдя его по кругу. Картина везде была одна: сплошное пепелище и приторно-мерзкий запах жареного мяса вперемешку с содержимым кишечников и волос.


Никого.


Долго собирался с духом, но вошёл. Как и говорил Коля – здесь было семь дворов, окружённых общим частоколом. Этакий мини-фортик. Только теперь от ограды остались лишь лежащие на земле обугленные огрызки. Некоторые головешки ещё дымились, дотлевая.


Моё внимание привлекло довольно внушительное, расположенное в центре одного из бывших дворов кострище. Подошёл. Это было не кострище – погребальный костёр. Именно он и распространял на всю округу тошнотворные запахи. Среди золы и потухших угольев лежали люди, точнее то, что от них осталось. Черепа, кости, куски несгоревшей плоти, покрытой местами румяной корочкой, остатки одежды. Для скольких хуторян (а в том, что здесь лежали именно они – я ни на секунду не сомневался) это место стало окончанием земного пути – не знаю. Не считал.


Поборов тошноту, позвал разумную:


- Зюзя! Ты можешь нюхом определить – может, где выжившие есть?


- Нет. Пахнет слишком сильно и неприятно.


- Жаль…


Но сдаваться я не собирался. Морщась от вони, нашёл пустое ведро, палку и начал медленно и настырно колотить деревяшкой по железу, обходя вдоль и поперёк каждый двор, заодно заглядывая во все щели в надежде найти хоть кого-то.


Доберман решила повторно осмотреть окрестности. Не нравилось ей тут – и я её понимаю. Потому орал в одиночестве:


- Люди!... Живые!... Отзовитесь!...


Периодически делал паузы и замирал, вслушиваясь… Но нет. Никто не отзывался. Ни стуком, ни криком, ни хрипом. Всё мёртвое…


- Витя! Подойди! – отвлекла меня доберман.


- Что такое?


- Посмотри.


Ушастая красавица уверенно направилась вон из фортика обратно по дороге. Метров через десять за остатками частокола она свернула в кусты.


- Да что там?! – недовольно проворчал я и сразу заткнулся.


Прямо перед моим носом лежало что-то большое, почти в мой рост, длинное, заботливо укрытое сливающимся с листвой армейским брезентом.


Приподнял край, затем со злостью стянул ткань в сторону. Перед моим глазом открылись бережно уложенные узлы с одеждой, рулоны матрацев, горки посуды и прочий житейский скарб. Всё, что неизвестные двуногие ублюдки не вывезли из сожжённого хутора. Так это что, за тряпки людей поубивали?!


Холодная, нечеловеческая ярость заморозила разум. Лица мёртвой женщины, детей, кострище раз за разом вставали передо мной, словно моля о возмездии.


Вспомнились волки. Те, что уничтожили купцов и потом пугали меня своими зверствами. Но между нами в тот момент была неоконченная, просто замершая, старая война. Это их не оправдывает, однако хоть как-то объясняет все те издевательства над покойниками.


А здесь издевались над живыми. Над своими собратьями. Ради барахла.


Ушастая пристально смотрела мне в лицо. Она умная, она всё понимает…


- Витя! Почему вы, люди, так поступаете? Зачем?!


Не смог я смотреть ей в глаза, отвёл взгляд из-за пожирающего изнутри ужаса и стыда за свою расу.


- Мы такие… Мы не любим воевать, но обожаем унижать и издеваться. Не все, но многие… Такова наша природа: ненавидеть тех, кто нас окружает; завидовать им, оправдывая злобой собственную никчемность; хотеть всё и сразу. Добро пожаловать в мир людей! – истерично, звонко выкрикнул я, издевательски-шутовски раскинул руки в стороны и согнулся в нелепом театральном поклоне. – Как тебе?! Нравится?!! Это наш мир! Мир, где все ненавидят всех просто так, от чистого сердца!!! Не переживай, со временем вы полностью скопируете нас, людей. Ты, наверное, не знаешь, но разум даёт не только осознание себя как личности, которой нужно больше, чем есть, спать и размножаться. Он даёт ещё и пречудесное качество: эгоизм – это когда думаешь в первую очередь только о себе. И во вторую тоже, и в третью. А на остальных становится плевать. Ты перестаёшь в них видеть разумных и начинаешь видеть еду, врагов, соперников, которых нужно подчинить или уничтожить. Так что готовься к этому! Пока вы, как раса, молоды и добры, но это ненадолго. И у вас сильные пожрут слабых! С удовольствием, с чавканьем! Просто потому, что могут это сделать!


Доберман на мою истерику ничего не ответила, лишь молча развернулась и пошла обратно. Я ещё некоторое время постоял, приходя в себя, а затем поплёлся следом.


Мне было мучительно больно за то, что сегодня увидела добрая и весёлая Зюзя. Этот шрам в её доверчивой, чистой душе останется на всю жизнь; его нельзя излечить или спрятать в глубинах памяти. Хотелось отмотать время назад и никогда, никогда не вставать на эту старую дорогу; хотелось, чтобы всё было по-прежнему – искренне и с весёлым огоньком.


А ещё я всей кожей чувствовал, что четырёхлапая подруга сейчас многое переосмысливает для себя. И боялся этих её мыслей. Даже не мыслей – выводов. Именно в моём лице она сейчас видит всех оставшихся в живых людей. И эта моя дурацкая истерика…


- Прости пожалуйста нас, Зюзя. Мы не ведаем, что творим… - сейчас, успокоившись, я говорил глухо; не своим голосом, не поднимая глаза от земли. – Если ты изменишь своё решение и вернёшься в Место или ещё куда – я пойму. Действительно пойму. И приму.


Ушастая снова не ответила. Просто шла вперёд, устало, медленно, опустив низко голову.


За спиной напоминал о себе вонью пожарищ сгоревший хутор.


- Я не злюсь на тебя. Я не злюсь на всех людей. Но я начала понимать тех, кто воевал с вами. Прости за правду. – и больше не произнесла ни слова до самой стоянки.


…Коля ждал нас на том же самом месте, крепко зажав своё ружьё в руках и готовый, похоже, ко всему. Увидев меня, он стремглав подбежал и, волнуясь, начал засыпать вопросами:


- Где вы так долго были? Что там, впереди? Что видели? Почему собака нервничала?


Анечка просто, по-детски, обрадовалась возвращению ушастой и тут же полезла играться.


Ирина пребывала, по своему обыкновению, где-то далеко от этого мира, лишь иногда возвращаясь в реальность проведать дочь.


- Пойдём в сторонку, поговорим, - предложил я Николаю. – Есть о чём.


Но, не успели мы отойди и пары десятков шагов, как нас настиг грустный голосок девочки:


- Дядя, деда… А собацька не иглает… Она лезит глусная…


Зюзя действительно не реагировала на все попытки малышки обратить на себя внимание. Просто лежала и смотрела в одну точку. Такой отстранённый взгляд действовал сильнее самых страшных ударов по голове, вот словно старым напильником по открытой ране провели в одну сторону, потом обратно…


- Анечка, - попробовал успокоить девочку я. – Она очень устала и ей надо отдохнуть.


- Я поняла, - кивнув головой, ответила девочка. – Если устала – надо полезать. Я тебе песенку спою, собацька!


И действительно, довольно мелодично запела, обняв ушастую за шею своими маленькими ручками:


Ля-ля-ля, ты собацька,

Ля-ля-ля, ты класивая,

Ля-ля-ля, ты холосая,

И смесная, и я тебя люблю…


Это нескладное, без рифмы, только что придуманное ребёнком четверостишие было лучше всех песен в мире вместе взятых – потому что было искренним. Зюзя медленно встала, снова посмотрела на меня, на Колю с Ириной, на малышку – и лизнула последнюю в нос.


- Ой! – радостно засмеялась она. – Меня собацька поцеловала! Деда, мама! Меня собацька тозе любит!


- Оттаяла… - сказал я сам себе, чувствуя непонятную, тёплую нежность, медленно наполняющую душу.


- Что? – не расслышал дядька.


- Ничего. Так, о своём...


Отойдя на достаточное для конфиденциальной беседы расстояние, я без лишних подробностей рассказал Николаю о том, что случилось в хуторе, чем поверг его в глубокую задумчивость.


- Шмотки под брезентом, говоришь, и много… Значит, очередная местечковая война.


- Чего? – не понял я.


- Это когда соседи на соседей идут, озверев от взаимных обидок. И спалили всех от страха и собственной бестолковости. Боялись, что кто-нибудь наткнётся и догадается, кто это натворил. Скорее всего – пьяные были.


- Может да, а может и нет. Давай вместе сходим, похороним тамошних. Не висеть же им вечно…


Николай провёл руками по усам – излюбленное его движение при замешательстве или при раздумьях, как я заметил.


- Иди, Виктор. Иди. Нужное дело… Только без меня.


А затем он резко развернулся, быстрым шагом подошёл к тележке и начал лихорадочно закидывать в неё пожитки.


- Ира! Аня! Нам пора!


Девочка безжалостно была оторвана от добермана и со слезами, с воплями, водружена на узлы. Затем дядька развернул своё транспортное средство и покатил его в обратную сторону. Ирина безвольно шла за ним.


Я молчал. Похоже, именно это показное безразличие с моей стороны и заставило Николая обернуться, с ненавистью крикнуть мне в лицо:


- А если эти, кто хутор спалил, вернутся?! Что делать?! Кто о моих позаботиться, если я там полягу или инвалидом стану?!! У меня одна жена, одна внучка и одна дочь! Младшенькая! Последняя!!! – это слово он выкрикнул, выплюнул с особенной яростью и горечью. – Понимаешь?!! А вот про это Коля мне не рассказывал. Кто знает, где его остальные дети? Сейчас, наверное, людей, которых мор обошёл стороной – вовсе не существует.


Мой ответ дядьке был не нужен. Он для себя уже всё решил и теперь быстро, практически бегом, удалялся от нас, погрохатывая тележкой под крики расстроенной девочки.


- Ты его осуждаешь? – ко мне незаметно подошла Зюзя.


- Нет. Если с ним что-то случится – его семья, скорее всего, умрёт.


- Иногда люди делают то, что должны, даже если им это не нравится.


- Почему ты так решила?


- Этот человек плачет, - немного подумав, разумная добавила. – Я знаю, вы так делаете, когда вам очень плохо. Он хороший человек, пусть уходит.


Я присмотрелся – плечи Николая действительно содрогались, как будто от рыданий.


Показать полностью
45

Зюзя. Книга вторая. Глава 8 Часть 2

График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964 или на начало


Зюзя. Книга вторая Глава 1



Я пулей вылетел на улицу и нашёл Колю. Наскоро обрисовав ситуацию, предложил пока не говорить Ирине. Помощи от неё никакой, а вот паники и шума может быть много.


Сумрачный, деловитый дядька уже на ходу согласно кивнул.


Поднявшись, он долго, со знанием дела, осматривал шкафы, после чего вынес вердикт:


- Не откроем. Инструмент необходим слесарный, специфический. Сверлить придётся.


- А может ломом? – по-дилетантски попробовал подкинуть идею я.


- Нет, Витя, нет… надо обратно идти, в посёлок. Помощь звать и инструменты просить. Тут на совесть сделано, ломом только навредить сможем. Одно хорошо – не герметичны шкафы. Не задохнётся. Анечка! – громко позвал он. – Ты себя хорошо чувствуешь?


- Да. Деда! Забели меня отсюда! Мне тут не нлавится!


И только теперь я заметил, что лицо у Николая белее мела. Ему было очень страшно за девочку.

- Конечно, внученька, скоро…


- Давай ключи поищем! – снова влез я. – Вдруг валяются где.


- Давай, - каким-то мёртвым голосом согласился мужчина и жестом указал на выход.


Оказавшись в коридоре, он нервно, горячо заговорил. Негромко, чтобы никто, а особенно внучка, его не услышали.


- Я сейчас обратно побегу, а ты… помоги, пожалуйста, век помнить буду! Останься, если сможешь. Постарайся ключи найти, хотя в этом бардаке такой подвиг маловероятен. Если найдёшь – бери моих в охапку и выведи к людям. Вот, - Коля достал карту из кармана и сунул её мне в руки. – Там все пометки: где живут, сколько примерно душ, красным отмечены дороги, где людей почти нет… Если не найдёшь – дождись меня с подмогой. Как появимся – уходи. Я знаю, тебе к людям нельзя… Поможешь?! – он с надеждой уставился мне в глаз.


- Конечно помогу, - абсолютно искренне ответил я. – Не сомневайся, не брошу.


В это время Аня начала плакать.


- Хорошо! – дядька почти побежал по лестнице. – И помни – ты обещал!


Мимо спускающегося Николая на второй этаж прошла его дочь, привлечённая нашей суетой. Услышав Аню, женщина бросилась к оружейному шкафу и, ломая ногти, стала пытаться его открыть. Ничего у неё, естественно, не получилось.


Тогда она опустилась рядом, обхватила голову руками, и начала тихонько выть на одной ноте. Безысходно, по-звериному. Девочка тоже расплакалась.


- Ирина, - попытался я успокоить её самым мягким голосом, на который был способен. – Не нужно плакать. Твой папа сейчас за инструментом пошёл. Скоро придёт. Просто нужно подождать. Ничего страшного не случилось, обычная неприятность.


Женщина подняла свои, полные слёз, глаза.


- А-не-ч-ка… До-чеч-ка… А-не-ч-ка… До-чеч-ка… - полубезумная мать, как заведённая, стала повторять эти два слова, нагоняя на меня ужас.


Что мне с ней делать? Как это прекратить? Сейчас ребёнку поддержка нужна, а не вопли с истерикой. И Коля хорош – мог бы хоть как-то дочери прояснить ситуацию, а не бросать на моё попечение. Делать нечего, решил прибегнуть к более-менее испытанной тактике – пощёчинам.


Ирина хоть и не хотела идти, но сопротивляться не стала – я попросту взял женщину за шиворот и выволок в коридор. Затем притянул её голову практически впритык к своей и зашипел, негромко, но зло:


- Идиотина! Ты девочку своими воплями пугаешь! – пощёчина. – Она напугана, ей мама нужна, которая успокоит! – снова пощёчина. – Что ты творишь! – и опять пощёчина, и снова.


Женщина не сопротивлялась. При каждом хлёстком ударе с моей стороны она лишь вяло двигала головой по инерции, не переставая повторять свою мантру: «Анечка, дочечка».


- Я хочу попробовать помочь, – решила вмешаться доберман. – У тебя не получается.


- Как? Ты же видишь, что человек не в себе?


Вместо ответа мне прилетел мыслеобраз тёплого, солнечного дня в лесу. С пением птиц, ароматами свежести; пропитанный радостью бытия и душевным покоем.


- Ну пробуй. У меня сил больше нет с ней возиться.


Зюзя уселась напротив Ирины и внимательно посмотрела ей в глаза. Постепенно Колина дочь затихла, а затем уснула.


- Девочке я не смогу помочь, я её не вижу. А женщину, - лицо только что уснувшей, - очень жалко. Я не могу читать мысли, но чувствую боль и страх. У неё этого очень много. Плохо жила.


- Понятно… - растерянно протянул я. – И что делать будем?


- Ждать. Ты же обещал человеку.


…Скоро уже вечер, а Николая с инструментом до сих пор не было. Где он? Жив ли? Я не знал. Долго поспать Ирине, к сожалению, не удалось – разбудил плач девочки. Она хотела в туалет, потом пить, потом у неё была истерика, затем апатия – она до смерти перепугала меня, неожиданно перестав отвечать на вопросы. И всё это под неутомимый вой матери. Зюзина терапия больше не помогала, потому я с чистым сердцем отправил подругу следить за дорогой и заранее предупредить, если Николай вернётся не один, а сам остался в оружейной. Успокаивал, разговаривал, отвлекал…


Без сомнений, сегодня самый длинный в моей жизни. День в моральном аду.


- Идут, - божественной музыкой прозвучал, в моём измученном за сегодня мозге, голос добермана.


Я молнией вылетел из дома и, перемахнув молодой серной через забор, граничащий с соседним двором, спрятался за каким-то сараем, приготовив ружьё. Место оказалось удачным, через щели отлично просматривалось покинутое мною подворье и вход в дом.


Минут через десять показался Николай. Хмурый, потный, весь какой-то озлобленный. За ним шли уже ранее виденные мною Михаил с сыном, бывшим Иркиным мужем. Все спешили, держа в руках сумки, увесистые даже на вид и издающие железный, негромкий звон при каждом шаге.


- Сюда, - дядька указал на вход. – На втором этаже.


- Ну, пошли, - совершенно спокойно отозвался Миша. – Целый день ребёнок мучается.


Коля от этих слов непроизвольно дёрнулся, как от удара, понуро опустив голову. Вину чувствует, ответственность. Теперь понятно, почему он такой потерянный был - знал, с кем встретится и кого на помощь звать придётся.


Мужчины прошли внутрь, бессвязно закричала Ирина, лязгнуло, зазвенели удары молотка по металлу.


Прошло около часа. Деловито, солидно во двор вернулся Николай с бывшей роднёй и мать с обессиленной девочкой на руках. По их спокойным, даже слегка довольным лицам я понял, что с Аней всё хорошо. Вымотался ребёнок, устал – потому и тихая.


Мужчины отошли в сторону.


- Теперь можно и поговорить, как и собирались. А то всё галопом, галопом… Коля, ты же помнишь о своём слове? – начал тот, что постарше.


- Да.


- И помнишь, что обещал без драки разойтись?


- Помню.


- Тогда один вопрос к тебе – ты зачем мою сноху ударил, когда ребёнка воровал?! Она же беременная!


Дядькино лицо вытянулось в неподдельном изумлении, даже усы распушились.


- Миша, что ты несёшь! Кого я воровал?! Кого бил?


Молодой неожиданно отпрыгнул назад, сдёрнул своё ружьё с плеча и с ненавистью в глазах начал наводить его на Николая.


- Ты что творишь?! – сильная рука отца вырвал оружие у сына.


- Мочить его надо!!! – нервно заорал Ванька. – За Анечку!!!


- Угомонись! С Иркой норов показывать надо было! Может, и по сей день жили бы нормально! – и к дядьке. – Коля, не чуди! Сын, как только домой вернулся, узнал обо всём – так ко мне побежал. И сноха тоже. Рассказала, как ты её в грудь толкнул и убить хотел, да внучка не дала тебе грех на душу взять!


Из удивлённого лицо дядьки стало злым.


- Миша, - вкрадчиво начал он. – Хотел бы убить я новую жену Ваньки – убил бы, поверь. Но я этого не делал, как и не воровал Аньку. Они мне сами её отдали…


- У-у-бью!!! Сука!!! – молодой бросился на Колю, но отец его опять остановил, схватив за шиворот рубахи и мощным рывком швырнул на землю.


- Погоди, сопляк. Мне интересно послушать. Говори, Николай.


Оба немолодых мужчин стояли напряжённые, словно скрученные пружины, и не сводили друг с друга глаз. Иван, напротив, весь как-то обмяк, вяло поднимаясь на ноги.


- Да нечего говорить. Я к нему пришёл, - рука указала на молодого, - и попросил внучку вернуть. Девушка сразу согласилась, а сынок твой пуржить поначалу начал, гонор показывать. Затем она его в дом увела, пошептались они там о своём, а по возвращении взяли с меня золото наше с женой обручальное за прокорм да Аню привели. Вот и вся история.


- Врёшь! – на Михаила было страшно смотреть. На висках вздулись вены, лицо пошло багровыми пятнами, губы мелко затряслись.


- Зачем вру? Домой придёшь – спроси у своей родственницы два кольца. Одно с рубином простеньким, тоненькое; другое мужское, с заусенцем маленьким со стороны пробы. Так что вором меня обзывать – это ты погорячился…


На старшего было больно смотреть.


- Сына, это правда? – он внимательно, с непонятной страшной нежностью смотрел поднявшемуся молодому в лицо.


- Да как ты мог…


- Ванечка, - перебил он. – Я ведь узнаю. Мне твоя жена врать не будет. Побоится. И если это правда – я тебя сам прибью… подумай над ответом, сыночка…


- Да что ты его слушаешь! – завизжал молодой.


Я приготовился стрелять, если ситуация начнёт выходить из-под контроля. Коля – мужик хороший, не надо ему тут подыхать.


- В глаза мне смотри! – гаркнул Михаил и схватил рукой бывшего мужа Ирины за подбородок. – Отвечай, паскудник!


В гневе он был страшен, пробрало даже меня.


- А можно ещё у Ани спросить, кто её ко мне вывел и узелки с одежонкой вынес, - подлил масла в огонь Коля. – Даже ходить никуда не надо.


От этих слов Ванька застонал. Михаил, напротив, зарычал от ярости и проорал сыну прямо в лицо:


- Отвечай!!!


- Д-да… Правда… Это не я, это Милка, жена моя… Всю плешь проела: «Я хочу своих детей растить, а не приблудышей!» … Вот и отдали, не чужому ведь человеку!


Михаил брезгливо отпустил Ванькин подбородок и медленно, тяжело осел на землю.


- Мне почему сразу не сказал? – бесцветным, уставшим голосом поинтересовался тот. – Врал зачем?


- Да потому что знал, что ты вонять по этому поводу будешь! К себе не берёшь, у меня ей тоже не сладко – сделал как лучше! Но ты же упрямый! Когда Коля к тебе за Ирку узнать заходил – что ты потом орал? «Гомосек, с серьгой в ухе… Сами вырастим!» - помнишь? Твои слова! И выносите мозг на пару – Милка с одной стороны, ты – с другой! Только моё мнение почему-то никому не интересно. Достали!


- Забоялся, значит… а я-то думаю, зачем ты всю дорогу мне намекаешь, что Колю надо просто шлёпнуть, без лишних рассуждений?! И догонять не рвался особо – то ногу подвернёшь, то живот прихватил… Теперь понятно, чтобы правда про твои гнилые поступки наружу не попёрла… Ну и гнида же ты, отпрыск мой! Могли ведь поубивать друг друга, и ты подохнуть тоже мог до кучи! Вот оно как… Какое у тебя мнение может быть, когда ты от родной дочери избавиться хочешь? Хорошо хоть мамка не видит, что за дерьмо выросло… Золото зачем взял?!


- Так давали же! – искренне удивился горе-папаша. – Оно, если не знаешь, на дороге не валяется.


- Уй-ё-ё-ё! – сморщился от презрения Михаил. – В кого же ты такой конченный?!


Николай, до сих пор не вмешивавшийся в семейные разборки, решил расставить точки над «I».


- Решать что будем, сват?


- Ничего. Забирай внучку, конечно. И извини за весь этот… ну, ты понял. Одна просьба только есть.


- Какая?


- Адрес я твой знаю, так что если сам, без этого, - он указал кивком на сына, - заеду внучку проведать – пустишь?


- Приезжай, не выгоним. И инструмент владельцу занести не забудь. Помнишь, где одалживали?


- Не забуду.


Михаил наконец-то встал с земли, подобрал сумки и, не прощаясь, пошёл на дорогу. У самого выхода со двора он обернулся, долго всматривался в личико перепуганной внучки; затем виновато посмотрел на Николая, после чего, словно ни к кому не обращаясь, натужно выдавил из себя:


- Коля, прости… Искренне прошу тебя. Я не хотел, чтобы так вышло. Вырасти Анечку хорошим человеком, а не как этот ублюдок… Удачи!


Ванька, немного помявшись, с ненавистью взглянул на своего бывшего тестя, схватил последнюю сумку, и бросился за отцом.


… Я пока не спешил выходить из своего укрытия. Зюзя тоже молчала.


Странно, впервые за много лет мне довелось стать лишь свидетелем человеческой драмы. Просто наблюдать бурлящие страсти, как в кино. Двоякое ощущение. С одной стороны – хоть за попкорном беги, с другой – цепляет чем-то происходящее, хочется помочь, уберечь.


Маленькая девочка в оружейном шкафу; бьющаяся в истерике мать – как оказалось, сосем ещё не старая женщина, скорее рано постаревшая из-за житейских перипетий девчонка; трое здоровых мужиков, готовых по первому косому взгляду пустить кровь друг другу – и весь этот запутанный донельзя узел благополучно развязался! Не верится, совсем не верится - но это так. Даже стрелять ни в кого не пришлось, что особенно радовало.


- Зюзя, что думаешь? – решил я узнать мнение спутницы.


- Думаю, что люди иногда бывают умные. Но вы любите искать ссору.


- Ты права. Мы такие.


Николай, дождавшись, пока его бывшие родственники уйдут подальше, покрутил головой по сторонам и, улыбаясь, позвал:


- Витя! Выходи, если ещё тут.


- Да здесь мы…


Я подошёл к счастливому от такой развязки непростой семейной истории дядьке, доберман направилась к девочке и сразу раздалось знакомое: «Собацька, давай иглать». Значит, теперь окончательно всё вернулось на круги своя.


- Внучка как?


- Хорошо. Напугана, жажда дитё измучила, но в целом – хорошо. Спасибо тебе, что не оставил. Я, если честно, переживал очень.


-Пустое, - я беспечно махнул рукой. – Главное, что всё закончилось.


Коля согласно покивал головой.


- За то, что на дороге случилось – не переживай. Я сказал, будто бы прохожего охотника нанял за деньги. Вроде поверили… - тут он попытался всучить мне обратно мой кусок цепочки, который получил вчера в уплату за продукты. Не стал брать, ему нужнее.


- Понял. Спасибо. Радует.


- Ну что, Витя, как думаешь, дальше идти сегодня смысл есть? – подумав, спросил дядька.


- Куда? Вечереет уже, тут давай оставаться. Только шкафы позакрывать надо.


- Уже! – мы оба рассмеялись.


- Тогда завтра расходимся. Тебе теперь прятаться нечего, по нормальным дорогам быстрее доберёшься.


Он отрицательно замотал головой, даже возмутился от моего рационального предложения.


- Витя! Я тебе должен, действительно должен. Так что проведу как надо. Тем более крюк так себе, не слишком большой выходит. Да и в дороге всякое может случиться… Вместе пойдём, благородный ты наш! – всем видом показывая, что разговор окончен, он отправился к уже пришедшей в себя девочке.


Подошла Зюзя. Я подумал немного, и попросил подругу:


- Осмотрись, пожалуйста, вокруг. Вдруг нам засаду готовят или другую гадость злоумышляют. Охоту на нас пока не прекратили. Николай вроде бы без гнильцы в душе, но иногда даже хорошие люди совершают дурные поступки. Не потому что хотят, а потому что вынуждены.


Четырёхлапая согласно кивнула. Похоже, наши мысли сходились.


Ну да, вот таким недоверчивым стал. Жизнь научила.


-

Показать полностью
43

Зюзя. Книга вторая. Глава 8 Часть 1

График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964 или на начало


Зюзя. Книга вторая Глава 1


Через полчаса мы снова были на дороге.


- Тут неподалёку село маленькое есть, пустое. Километров пять от силы топать, глухое место. В стороне как бы - солидно говорил Николай. - Предлагаю там и заночевать. Те двое вряд ли так быстро освободятся… Да и мелкой надо уже отдохнуть. Видишь – перевозбуждение у ребёнка, сейчас плакать начнёт.


Аня действительно вела себя нервно, детская психика не справилась с обилием выпавших на её долю впечатлений за этот сумбурный день. Девочка капризничала без причины, порывалась бежать и просилась на ручки, хныкала - в общем, достала всех. Даже спокойную и добрую Зюзю. Доберман под предлогом разведки кое-как избавилась от назойливого внимания малышки и с бешеной скоростью исчезла в кустах. Мы только завистливо вздохнули, глядя ей вслед.


И лишь странная Ирина абсолютно не реагировала на всю эту суету. Она спокойно брела рядом с тележкой, лишь изредка вскидывалась и хватала дочку за руку, бормоча вполголоса ей нежные слова; с безумным счастьем всматривалась ей в личико. Следовал мягкий окрик Коли, она успокаивалась, и мы шли дальше.


Через час действительно показался ненаселённый пункт, в котором я не углядел ничего принципиально нового. Всеобщее запустение, груды мусора проглядывают из густой травы, обстоятельно захватывающий пустые дворы кустарник, низкое завывание ветра в разбитых окнах. И серость. Именно она создавала наиболее гнетущее впечатление и ирреальность увиденного. Казалось, словно попал в какую-то мрачную картину, созданную безумным художником в глубокой депрессии. Не спасала общее впечатление даже летняя зелень. Сколько раз видел мёртвые селения – столько раз мечтал их напрочь забыть.


Для отдыха выбрали большой, крепкий двухэтажный дом с большим, поистине гигантским, подворьем. Осмотрелся, обойдя его с ушастой по периметру – пусто, подвохов нет. По множеству боксов для техники и ржавым плугам, боронам, прочим навесным сельхозорудиям, расположенным тут же - понял, что здесь жил барыга и мироед, наверняка ненавидимый всем селом – богатый фермер. Интересно, сколько раз местные ему пожары и прочие диверсии устраивали? Не может быть, чтобы состоятельный человек жил со всем селом в мире да согласии. Так не бывает. Ему обязательно, не взирая ни на что, мстили за трудолюбие, за удачливость, за кажущиеся маленькими зарплаты, за небольшую арендную плату от паевой земли, за то, что на бутылку не дал. Это основа человеческой природы – ненавидеть соседа и пакостить. Наверняка и фермер отвечал взаимностью…


Внутри дома тоже ничего нового не увидел – много комнат, большой холл, полуотвалившиеся грязные обои и провисший от сырости гипсокартон на потолке, битые шкафы, мусор. Хотя на втором этаже часть спальной мебели на удивление уцелела. Именно там, после скромного ужина и уложили с суровыми боями девочку спать. Мать осталась с ней, сидя у изголовья дочери. Сами мы вышли на улицу, подышать воздухом и пообщаться.


Доберман устроилась неподалёку, с интересом прислушиваясь к нашей пустой, ни к чему не обязывающей, болтовне.


- Ты за то, что на дороге случилось, спрашивал… - словно самому себе произнёс дядька, отламывая штакетины от волнообразно прилёгшего на землю забора. – Семейное это дело.


- Да я уже понял. Не хочешь – не рассказывай.


Хрусь! – первая деревяшка переломилась надвое об колено. – Хрусь!


Запылал небольшой костерок, темнело.


- Прямо как в пионерлагере, - невольно вырвалось у меня. – В детстве.


- Ага. Тоже помню. Хорошо тогда было… Так вот, про тех двоих… Спасибо, конечно, за тактичность, но я бы на твоём месте всё же выяснил – во что вписался, - он ненадолго задумался. – Раз идти вместе решили, значит знать тебе надо, мало ли что…


- Это твоё решение – рассказать или нет, - напомнил я. – В наше время душу раскрывать опасно, потому взаимных откровений не жди.


Он согласно покачал головой.


- Так-то оно так, но ведь от людей не спрячешься… да ладно, хватит вокруг да около ходить! Нет тут никакой военной тайны. С чего начать?.. – он привычно огладил усы. – Пожалуй, с самого начала. Значит семья у меня - Ирка да жена, больше никого на свете не осталось. Не поверишь, но мор мы пережили вообще без всяких проблем, тварей толком тоже не видали. Больше страшилок наслушались. Счастливчики, чего скрывать!


- Это где же такая земля обетованная?


- Под Запорожьем. Как-то всё стороной прошло. Сам удивляться не перестаю. Беженцы, твари, бандиты, эпидемия – мимо, представляешь! Наверное, потому что сам посёлок в жопе мира находится. Туда случайно не забредёшь, только целенаправленно ехать надо. Не суть. В общем, прожили мы ещё три года после прилёта НЛОшек, а потом туго стало. Техника наша колхозная встала окончательно; запасы топлива хоть и были хорошие, но закончились; жрать нечего… Я ведь по специальности механик, чиню что угодно – от комбайна до молотилки, а тут первые купцы пошли…


Я удивился. Странные переходы у этого человека в рассказе. Прыгает с пятого на десятое без всяких причин.


- Они тут при чём?


- А они первыми почту доставлять стали. Помнишь, фильм был «Почтальон» с актёром хорошим… этим, как его… Костнером! Так там тоже показано восстановление общества после апокалипсиса – с писем люди начали, с общения. Вот и решили новоявленные торгаши это дело к рукам прибрать. Короче, письмишко мне от брата пришло. Выжил, в Полтаве мини мастерскую открыл по ремонту всего на свете, к себе звал.


Я и поехал, не раздумывая, с семейством сразу. Края-то насквозь знакомые! Я каждое лет к нему на каникулы приезжал… Ну, в общем, даже ответ писать не стал.


Натерпелись мы по пути знатно. Это теперь гуляй – не хочу! А тогда дороги всякими ублюдками просто кишмя кишели – за хлебную крошку убивали. Но дошли, опять свезло, без особых приключений. Начал работать у брата, обустроились, обжились. Хорошо стало, покойно. А тут и Ирка подросла, заневестилась. Пока папка на работе торчал, а мамка по хозяйству крутилась, с одним пареньком тайно любовь закрутила, дуры кусок…


В общем, сбежала она с ним в четырнадцать лет. Жить стали вместе, в открытую; нас с женой и на порог не пускала – так матом крыла, что перед людьми стыдно было. Зятёк тоже с нами общаться ни в какую не хотел. Подлавливал его пару раз, чисто по-хорошему узнать – как они? А он, сволочь, и говорить не стал. Плюнул мне на ботинки так, знаешь, презрительно, и по матушке послал. До сих пор не понимаю, что я им сделал?


Нет, ну с Иркой – понятно. Я хоть ей и батя, но вынужден признать - характер у девки просто отвратительный. Дурёха с детства жила в глубоком убеждении, что именно она самая умная на свете – остальные дураки. И нипочём не переубедишь! Кирпичи грызть будет, но в неправоте не признается. Всем всегда наперекор шла из непонятного упрямства… А вот Ваньку, мужа её, я чем обидел? Не пойму…


- Коль, давай ближе к сути, а то комары нас сейчас окончательно съедят, - искренне попросил я дядьку, убив на шее неизвестно какого по счёту за этот вечер кровопийца.


Вместо ответа он встал, подошёл к своей тележке, стоявшей тут же, у дома, и вернулся с небольшим тряпичным мешочком.


- Сейчас утихомирим засранцев крылатых, - после чего бросил в огонь немного чего-то, сразу задымившего белыми клубами. – Не бойся, это травы. Одежда провоняет, конечно, ну так и не последняя ночь на воздухе. Дальше продолжать?


- Ага. Интересно уже стало. – я не врал. Мне действительно нравилось слушать чужие истории из жизни. Они были живые, с привкусом книжности, и происходили не со мной.


- Да тут немного осталось. После той встречи с зятьком они пропали из города. Как я потом, по своим каналам узнал – дочка с мужем к родителям его решили перебраться, весточка им пришла. Ванька-то, оказывается, в техникуме учился, когда всё началось, сам он не местный был; потом от мора прятался, потом банально боялся в неизвестность идти.


Погоревали мы с женой, поплакали – а что ты сделаешь? Стали дальше жить… Тут брат помер от воспаления нутра, сынки его мастерскую разделили и прое…ли по отдельности. Конец бизнесу пришёл. Пришлось переквалифицироваться.


- В кого?


- В человека с гвоздями и шпагатом, - он рассмеялся, глядя на моё удивлённое лицо. – Я сейчас что-то типа службы «Муж на час». Чиню всякие мелочи, по дворам хожу, когда позовут колодец выкопать или отремонтировать что. Нормально получается - и с людьми общаюсь, и не скучно. Так вот, Инка, супруга моя, после побега этой дурёхи в религию ударилась и хворать стала. Так и жили… она молится круглосуточно, я пропитание зарабатываю.


А три недели назад жена письмо от дочки получила всего из трёх слов: «Мама, спаси нас!». У бедняжки ноги от таких новостей да переживаний и отнялись. Лежачая супруга у меня сейчас. Почему Ирка мне не написала?! – в ум не возьму. Ох-х-х… - вздохнул он. – Грехи наши тяжкие…


Ну, что делать? Собрался, жена вроде как на поправку пошла через несколько дней, пошёл разбираться. А там и начался цирк…


- В каком смысле?


- В прямом. Пришёл я, значит, в село, где дщерь моя беспутная с мужем обитала и выясняется, что с начала зимы они вместе не живут и что я дедом стал.


- Всякое случается, - нейтрально заметил я. – Люди сходятся и расходятся. Это жизнь.


- Да кто спорит? – поддержал мою банальщину Николай. – Я пожил, повидал, насмотрелся. Однако эти дурни всех переплюнули. Не знаю, как они между собой ладили, но влюбилась моя Ирка по бабьему закидону в местного алкаша. Видал я его – молодой, но уже синяк конкретный, рожа вся испитая. Что она в нём нашла? Не понимаю…, наверное, страданий в жизни этой курице не хватало. Ну втюрилась – это ещё полбеды, сердцу не прикажешь. Так эта идиотка его домой привела, в любовь на супружеской постели поиграться! А тут, как в анекдоте, возвращается муж из командировки. Да не один, а с Мишкой, отцом своим – у них дворы по соседству. Что там произошло потом – точно не знаю, не уточнял. Однако после всех разбирательств Ирка схватила Аньку и за новым любимым ушла.


Вот только не ждал её никто, как оказалось. Поразвлечься – да, а вот совместное хозяйство вести – нет. Но не выгнал алкаш её, пустил перезимовать. И снова в запой. Нажрётся – всех гоняет: Ирку за самогоном, Анечку за компанию. Кому приятны чужие дети в доме?


Николай подбросил несколько деревяшек в костёр, брызнули искры, и он грустно, с непонятной жалостью смотрел, как красные огоньки угасают в воздухе один за другим. Затем продолжил:


- Мишка рассказывал: шёл вечером, на улице уже минус хороший, и тут внучку видит – в одной маечке на улице, босая. Он, естественно, ребёнка в охапку, и к себе домой отнёс – не чужая ведь! Обратно отдавать не стал, когда Ирка пришла за мелкой, хоть она в ногах и валялась. Говорит – вся в синяках, растрёпанная, живого места, одним словом, на девке не было. Куда дитё возвращать? К алкашу тому, чтобы прибил по синьке?


В общем, правильно поступил, что внучку не вернул. Ничего не скажу. Но и у себя ребёнка держать не стал. Он бобылём живёт, много по делам мотается, иногда по несколько дней отсутствует. Подумал, рассудил - и к сыну, её папке, то есть, пристроил. Вроде как правильно, опять же, но нюанс вылез: у парня новая жена. Она хоть Аньке и не слишком рада оказалась, но не обижала, надо признать. Девочка чистенькая жила и не голодная. Во завертелось, да? – он с интересом посмотрел на меня.


- Не то слово, Коля. Не то слово…


Зюзе тоже было явно интересно продолжение. За всё время рассказа дядьки она ни разу не опустила уши, хотя и делала вид, что просто лежит и смотрит на огонь, словно обычная собака.


- Ирка не успокоилась, вокруг своего бывшего подворья как кондор кружила – пыталась дочь выкрасть. Только не вышло у неё ничего. Заборы там высокие, на совесть сделанные; внучка под присмотром постоянным, к тому же зима – сильно на улице не побегаешь с детьми, почти постоянно у печи сидела.


Помимо этого, сожитель новый Иру уже каждый день начал прямо с утра по дворам отправлять, чтобы бутылку принесла. А потом колотил чем придётся - учил бабу жизни. И перестарался однажды. Соседи видели, как он девку поленом по голове молотил при всех, на улице. К себе забрали, выходили… Только заговариваться Ирина стала, с каждым днём всё больше и больше. Выздоровела – и даже спасибо добрым людям не сказав, бросилась к бывшему мужу, дочку вернуть. Тот её, естественно, послал куда подальше. Тогда она столбом у ворот стала и не сходила с места несколько дней. Мать, можно понять… а потом снова сожитель ей по башке треснул, как увидал… Не хочу дальше вспоминать.


Кое-как девка перезимовала по чужим сараям, к тому уроду больше не вернулась, слава Богу. Подкармливали её местные. Только с головой проблемы не прошли. Она на Аньке словно помешалась. Охоту открыла практически, в каждую щель просочиться пыталась, чтобы дочку увидеть - Ванька её пристрелить уже хотел за назойливость, сам признавался.


Ира не сумасшедшая, ты не думай, ей просто душу отогреть надо… Сам же видел, Витя, - казалось, что эти слова он проговаривает исключительно для себя. – Она слышит; делает, что просят; Анечку любит… Опять же, просветления бывают – значит не безнадёжна! Ничего, отогреем! Придёт в себя!


Так вот, как раз в одну из минут просветления дурёха смогла наступить на свою гордость и матери письмо отправить. А там и я прибыл, покрутился, осмотрелся, да и забрал их… домой. Только вот Мишка осерчал, сам видел… Без его согласия дело устроилось… Некрасиво с ним вышло, бежать пришлось. Но он догнал, мы недалеко ушли, дальше сам знаешь. Вот и вся история, - как-то очень резко, напоказ весело, закончил он свой рассказ. – Жизнь – она такая… С подвывертами.


Я не знал, что сказать этому человеку. Маленькая внучка, полубезумная дочь, больная жена – у меня даже в голове не укладывалось такое количество испытаний, уготованных судьбой для одного человека. А он – ничего, держится! И, почему-то верилось, что у него рано или поздно всё будет хорошо. Просто потому, что Николай крепкий, сильный и целеустремлённый. Даже мои головные боли и отсутствие глаза стали на его фоне чем-то мелким, совершенно недостойным внимания. Я всё ношусь со своим «Я» и только учусь думать о других, а он уже давно делает это.


Захотелось сказать Николаю что-то приятное, ободряющее, однако вместо этого, сам не знаю почему, спросил:


- Коля, а зачем тебе серьга в ухе? Сейчас это вроде как не модно.


Он рассмеялся.


- Не поверишь, всего семь лет как дырку проколол. Всегда мечтал! Со школы, когда впервые западный рок услышал. Но в молодости боялся, что люди в родном селе осудят, потом солидным семейным человеком стал, затем вроде как возраст не тот… А потом плюнул – и сделал! Надо же когда-то свои мечты воплощать?! Вот только жена бубнит…


«Странная мечта» - подумал я про себя. А с другой стороны – почему нет? Он же никому плохо не делает этим поступком.


Настало время рассказать и о себе хоть немного, иначе странно получится, некрасиво. Нам ведь идти вместе, потому немного друг другу доверять нужно учиться. Подумав самую малость – выдал Коле ту же версию, что и особисту Фролову. А что, тогда сработала – зачем выдумывать что-то новое? Про Михалыча с его тестем я попросту умолчал.


- Н-да… приключения у тебя, парень… Врагу не пожелаешь. И как там, на севере?


- Люди живут. Не так густо, как тут, но есть. В основном тесно, общинами, не как здесь.


Коля встал, прошёлся, разминая ноги.


- Комары как? Меньше досаждают?


- Да, спасибо, - крылатые кровопийцы действительно почти не беспокоили. – Что за сбор такой хитрый?


- Поделюсь, не жалко, - беспечно отмахнулся он. – Я понимаю, что сказал ты мне только то, что хотел. Но я лезть со своим любопытством не стану. За тебя твои дела говорят – животных выпустил, это много стоит. Нельзя никого в клетке без крайней нужды держать – ни человека, ни хомячка. Вдобавок мне помог там, на дороге. Что ты в Белгороде накуролесил и почему – да какая мне разница? Видно, были у тебя свои резоны пошуметь.


Интересно, на откровенность разводит или действительно нормальный дядька?


- Всякое было, - уклонился я от ответа на последнее полуутверждение-полувопрос. - А что вообще в округе творится? Какие новости и обстановка?


Николай сел на своё место у костра и кивнул. Суть вопроса он понял.


- Зыбко всё. В каждом областном центре жизнь понемногу налаживается, пытаются заводы восстанавливать. Пока на уровне кустарных мастерских, но и Москва не сразу строилась. Государств, как таковых, ещё не возникло, но зоны влияния уже обозначились. Если грубо рассматривать – по старым границам областей поделились. Но это ненадолго.


- Почему?


- Ну вот смотри: в Днепропетровске запустили теплоэлектростанцию и направили ток на предприятия, что на месте старых заводов возникли. Да, масштабы не те, пока девяносто процентов оборудования в стадии ремонта, однако понемногу запускают. Но для возрождающейся промышленности нужно сырьё, а для ТЭЦ уголь. Уголь везут по железной дороге из Донецкой области, что по соседству. И там тоже много предприятий осталось, которым электричество не повредит. Собственных мощностей на все хотелки им давно не хватает. Потому цена на уголь постоянно растёт, чтобы склонить днепропетровских под себя. Те – ни в какую. Понимают, чем это закончится. В сухом остатке обе стороны копят силы и подсчитывают взаимные обиды. Чем дело кончится – не знаю, скорее всего кровью. И это я ещё про Ростов-на-Дону, Луганск, Харьков, Кубань и прочие южные регионы даже не упоминал.


- Ты, Коля, далеко забрался, масштабно. Мне бы попроще, в местных реалиях разобраться. Тут что творится?


- Тоже ничего хорошего. На нас все области сразу ополчились. Из-за сельхозугодий, леса и сахара. Здесь традиционно люди хлеборобничали, да и сейчас это дело не бросают. Лакомый кусок, одним словом; и подмять такой край под себя – сам понимаешь... Я много не знаю – передо мной никто не отчитывается.


- Печально. Как думаешь, к чему готовиться?


- Оружие смазывай да не высовывайся без крайней нужды. Никто не знает, когда вся эта гремучая смесь бабахнет. Пока вроде тихо, но маленькие армии у всех есть, даже в некоторых райцентрах формируются. Между областями блокпосты с функцией таможен недавно появились – сам не видел, но, говорят, как в старые добрые времена лютуют. Проезд по основным мостам платный, так что плавать тебе дешевле выйдет… Что ещё?.. Бойся, Витя. Бойся всех и всего. Эти игры в возрождение цивилизованного мира – маска, под которой бурлит котёл злобы. Границ пока нет, законов толком нет, уважения между людьми нет. Все друг на друга окрысились, только страх обратку получить сдерживает от рубилова.


Понимаешь, новая нация сейчас формируется из сплава беженцев и местных. Примерно как на сельских танцах дело обстоит – вроде и музыка модная играет, но все ждут драки. Если между своими – попроще, если из соседнего села приедут такие же горячие и горячительным смазанные головы – от души, стенка на стенку.


Это поначалу вояки, умницы, всех в узде держали – потому и в полную анархию не скатились. Но потом опять начались собрания - выборы, кандидаты – пи…ры; бабло, свои люди, договорняки… Как раньше, без особых изменений, по отработанной методике к успеху прут. Просто пока новые хозяева жизни боятся совсем уж борзеть, в демократию играют – у народа оружия на руках полно, промайданить по полной могут. Но всему своё время, взнуздают ещё так, что людишки и икнуть без разрешения не посмеют. Вот как-то так… - он зевнул, тактично прикрывая рот рукой. - Ладно, я в дом, спать. Ты идёшь?


Подумав, отказался.


- Нет, тут останусь. В карауле. Сплю я плохо, полночи как минимум бродить буду, будить всех.


Попрощавшись, Николай ушёл. А я тихо сказал доберману:


- Следи. Вдруг он задумал нехорошее что-нибудь. Сбежит ещё ночью на нас доносить.


- Я поняла.


Немного походив по двору, устроился на ночь в старой беседке. Прошли те времена, когда я трясся от страха при одной мысли встретить темноту без крыши над головой и мощных стен по бокам. Теперь по-другому. Теперь наоборот - на воздухе лучше, легче. Рядом доберман с её чувствительным носом – чего мне бояться? Случай у паровоза не в счёт – там без вариантов было.


Долго поспать не получилось. Прямо во сне меня навестил печально ожидаемый приступ боли. Давно не навещал старый знакомый – с самой нашей встречи в зверинце. Тело инстинктивно сжалось, руки обхватили голову, зубы сцепились намертво, прошла судорога. И вдруг, неожиданно, я почувствовал обволакивающее, приятное тепло. Сначала не сообразил – откуда, но потом краем сознания смог понять – Зюзя. Она легла рядом и постаралась, как умела, максимально прижать мою беспокойную, одноглазую бестолковку к себе.


- Тебе очень больно. Я знаю, чувствую. Я не умею лечить, но постараюсь разделить с тобой плохое.


И, совершенно неожиданно для меня, она стала рассказывать о себе, о своих родителях, о Диме. Впервые я по-настоящему слушал добермана. Не обрывки фраз, без падежей и иногда даже без предлогов; а полноценную, ничем не отличающуюся от человеческой, речь. Всё-таки хоть в чём-то на пользу пошёл ей этот Слизень …


Зюзя долго говорила о разном, плавно перетекая с темы на тему: о различии в запахах, которые для собаки по важности не меньше, чем слух или осязание; о том, что вместе с ней родилось ещё три щенка, но мёртвые, и её мама Ирма до конца своих дней оплакивала их; долго объясняла, почему красно-чёрные бабочки гораздо лучше обычных белых – короче говоря, делала всё, чтобы я не оставался один на один со своими страданиями. И у неё получилось – боль постепенно прошла, но прерывать эти чудные мгновения вот такого, почти родного, общения, не хотелось. Стало слишком хорошо.


Не знаю, насколько долго мы лежали вот так, без движения. Я – потому что боялся новой вспышки мучений и наслаждался обществом подруги, она – чтобы не бросать своего друга. Потом мы, незаметно для себя, уснули.


… С утра шебутная Аня, чтобы не мешать утренним сборам деда и не путаться под ногами у матери, затеяла игру в прятки. Ушастая с радостью приняла участие в забаве, но вот незадача – находила девочку почти мгновенно, чем несказанно её огорчала. Пришлось аккуратно объяснить значение слова «поддаваться». Доберман поняла меня правильно и теперь гораздо медленнее, напоказ недоумевая, искала ребёнка. Развлечение сразу заладилось.


Коля, с улыбкой посматривая на детские шалости, понемногу обшаривал боксы за домом на предмет материальных ценностей. Понимаю, всем надо жить и лучше бесхозное самому к делу приспособить, чем потом за свои кровные покупать.


Ирина спокойно расчесывала свои длинные волосы, как обычно, не обращая ни на что внимания, лишь ласково посматривая в сторону бегающей по всему двору дочери.


Я тоже не сидел без дела, сооружая повязку на глаз из куска найденной в доме чёрной ткани и как раз раздумывал, наделать ли мне их про запас, когда:


- Она не выходит!


- Кто не выходит? – удивившись, развернулся и увидел обеспокоенную, нервную Зюзю. – Что случилось?


- Девочка закрыла дверь и не выходит. А я её уже нашла. Не может открыть.


- Пойдём, посмотрим, - в груди защемило нехорошее предчувствие. – Показывай!


Поднялись на второй этаж, доберман без колебаний вошла в неприметное помещение у лестницы. Стоило только бегло осмотреться – как я всё понял. В прошлом это была оружейная комната. Содержимое, естественно, в своё время хозяин приспособил к обороне, а вот открытые металлические ящики побросал так, незапертыми. Именно в один из них и спряталась девочка, закрыв за собой дверцу. Самодельный, из приличной стали, намертво пришпилен анкерами к стене. Рядом стоял такой же, только открытый. Я осмотрел его – сделан из листа-десятки, усилен уголками, сварен очень аккуратно, надёжно. Что ещё? - выемки под оружие, сверху полка для патронов, на двери обычный замок на плавающей защёлке, зашитый поверху от выламывания стальной полосой. Крестьянский характер в действии! Экономить в мелочах! Вот что стоило неизвестному охотнику на такую основательную конструкцию поставить нормальные, а не самозахлопывающиеся замки? Судя по размеру шкафов – оружия в них было на большие тысячи!


Знаю я ответ - жадность. Жадность с большой буквы! Наверняка замки валялись где-то «на всякий случай», смазанные и припрятанные от вороватых односельчан; потому, когда владелец оружейную приводил в положенную разрешительной системой форму, на шкафы их и навесил. Наверное, ещё и руки потирал от осознания своей хозяйственности и запасливости, жлоб! А нам теперь что делать?!


- Аня, ты в порядке? – со страхом спросил я. Не дай Бог… даже думать не хочу.


- Да. Я спляталась от собацьки, тепель выйти не могу. Двель не отклывается.


- Ты не бойся, милая… Я сейчас деда позову. Хорошо?


- Я не боюся, я хлаблая!


- Вот и хорошо…

Продолжение в следующем посте.

Показать полностью
45

Зюзя. Книга вторая. Глава 7 Часть 2

График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964 или на начало


Зюзя. Книга вторая Глава 1


Не знаю, сколько мы могли ещё так бы препираться, однако затягивающемуся словоблудию положила конец доберман, совершенно спокойно вышедшая позади меня из придорожных кустов. У дядьки отвисла челюсть, разом побледневшая от страха женщина вцепилась в девочку, и только кроха обрадовалась.


- Гав-гав. Собацька. Мама, смотли, гав-гав! – радостно заверещала она, показывая пальчиком на Зюзю. – Я в книзке видела, класивая…


- Породистая, - с уважением протянул мужчина. – Эта… Как её…


- Доберман, - подсказал я.


- Да, доберман. И не знал, что они ещё остались. Она не нападёт? – совершенно ни к месту, запоздало спросил он.


- Нет. Не тупи! Ты же сам три секунды назад на свой вопрос ответил! Хотела бы – давно напала. Вы и понять бы ничего не успели.


- Ну да… ну да… - человек провёл рукой по своим окладистым усам. – Тут ты прав. Хотя всё одно боязно.


- Сам попросил. Она к тебе на смотрины не рвалась, глаза не мозолила. Ладно, давай ускорим общение. Что у тебя из еды есть? Плачу вот этим, - я извлёк из кармана золотую цепочку и оторвал небольшой кусок. – Думаю, хватит.


Дядька снова погладил усы в задумчивости. Затем, не поворачиваясь ко мне спиной, как-то очень ловко засунул руку в ворох узлов на тележке и извлёк оттуда небольшой мешок.


- Держи. Больше ничего такого у нас нет.


Ещё раз всмотрелся в его лицо. Умное, честное, опытное. Вряд ли будет чудить при добермане за моей спиной. Да и за внучку побоится.


Спокойно подошёл, взял мешок и отдал золото. Мужчина тоже напряжённо всматривался в меня, ожидая подвоха.


- Что там?


- Мясное разное… С собой в дорогу взяли.


- Пусти! Пусти! Я собацьку посмотлеть хоцу! – как гром среди ясного неба заверещала Анечка. – Я иглать с ней буду!


Мы оба вздрогнули.


- Внученька, - голос дядьки был мягким, любящим. – Она тебя укусить может. Не надо к ней. Мы вместе вечером поиграем, уже скоро…


- Не! Ты не умеес плавильно иглать! Ты сталый и куклы у тебя нету! Пусти! – ребёнок расходился вовсю, вырываясь из объятий матери.


- Витя, свалите отсюда. Мне её ещё успокаивать, - попросил меня мужчина.


- Да, конечно… - и я с подругой дружно попятились в кусты под набирающий обороты визг девочки.


- Пусти! Пусти! Пусти! Собацька!!! Игла-а-ать!!!


- Ира! Угомони её...


… Мы ходко углублялись в сторону от дороги, исходя слюной от запахов копчёностей из мешка.


- Ты зачем вышла из укрытия?


- Я никогда не видела близко ребёнка. Интересно.


- И как впечатление?


- Не знаю… Я впервые так близко подошла. Она почти… неразумная… глупая… добрая… беззащитная…


- Так и есть. Все дети такие, что человеческие, что прочие…


И только мы собрались поесть, как вдруг Зюзя вскочила.


- Я слышу крики.


- Где? – без интереса спросил я, уже извлекая из мешка завёрнутую в бумагу птичью тушку.


- Там, на дороге. Маленькая плачет. Кричит человек, и другой человек.


- Ну и пусть кричат. Внучку успокаивают, наверное. Сама видела, как она расшумелась…


- Она испугалась… Пойдём, посмотрим.


Мне такая инициатива добермана пришлась не по вкусу. Выстрелов нет – зачем лезть не в своё дело? Я уже один раз на крики прогулялся там, под Фоминском… До сих пор пробирает, как вспомню.


- Нет. Садись кушать. – и начал ломать вкусную тушку, готовясь честно отдать разумной обе ножки и грудку. – Сама же выпрашивала.


А вот теперь выстрелили. Ушли мы недалеко, так что услышал даже я.


- Пойдём. Нельзя отказывать в помощи!


- Тебя об этой помощи кто-то просил?! Нет?! Ну и не лезь! Неприятностей на наш век хватит, поверь!


- Я понимаю тебя. Но разумные должны помогать друг другу. Иначе станешь очень злым и за плохим не сможешь увидеть хорошего. Если ты не хочешь – пойду сама. Там ребёнок, я переживаю…


- Вот, ё… - невольно вырвалось, когда понял, что идти придётся. Надо свой язык укоротить, иначе словарный запас Зюзи сильно пополнится не тем, чем надо.


Спрятал мясо обратно, мешок попросту закинул на дерево – потом найдём, и поспешил вслед за уже исчезнувшей среди деревьев ушастой.


К моему удивлению, мы бежали не на теперь уже и мне слышимые бранные крики, а в сторону. Снова грохнуло, снова кто-то загнул по матушке так, что я аж поморщился. Да что же там происходит?


Доберман вывела меня на дорогу гораздо дальше того места, где мы встретились с дядькой с серьгой в ухе. И я понял, почему.


Навстречу, не разбирая дороги и чудом не падая, когда нога попадала в выбоину, неслась Ирина, крепко прижимая дочку к груди. Она беспрестанно повторяла: «Не отдам… не отдам… не отдам…». Девочка плакала и хрипло, сквозь слёзы, пыталась дозваться до рассудка матери:


- Мам, мам… Там дедуська… Деда… И папа… Не хоцю… Мам…


Я бросился наперерез.


- Стой! Что случилось?!


Но на меня никто не обратил внимания. Пришлось фактически повиснуть на женской руке, чтобы её остановить. Со стороны, наверное, смешно смотрелось – я как минимум на полголовы ниже и легче раза в два. Слон и Моська. Не помогло, Ирина даже меня не заметила. Тогда на выручку пришла ушастая.


Она неожиданно встала перед ней и грозно, громко гавкнула. Сработало, дочь удивительного дядьки с серьгой остановилась, затравленно озираясь по сторонам.


- Что случилось? – чуть ли не в ухо ей снова рявкнул я.


Похоже, что Ирина была в шоке от испуга. Вместо ответа женщина уставилась на меня переполненными страхом, округлившимися от пережитого ужаса, невидящими глазами. Пришлось прибегнуть к более радикальной мере, чтобы достучаться до её сознания. По-простому – влепить пощёчину. Помогло, но не слишком.


- Что случилось? – в третий раз, чётко проговаривая каждую букву, задал свой вопрос я.


Маленькая Аня продолжала плакать и Ира, вместо ответа, стала её успокаивать.


- Ты меня слышишь?!


Только теперь она посмотрела в мою сторону и заметила мою скромную персону, повисшую на её руке.


- Да. Там папа… И они… - слёзы брызнули из женских глаз, как сок из перезрелого помидора.


- Кто они?! Да не вой, дура! Я помочь хочу…


Послышался очередной выстрел и новая порция мужской, малоразличимой из-за расстояния, брани.


- Я боюсь… Они папу убьют… А-а-а-а! – стала визгливо, тонко, с чисто бабьими интонациями подвывать она.


Влепил вторую пощёчину.


- А ну успокоилась! Сейчас мы вас спрячем!


Поняв, что женщина из истеричного состояния выходить явно не собирается, обратился к разумной.


- Зюзя! Пожалуйста, спрячь их, - я наконец-то отцепился от руки Ирины. – Не знаю, в чём там дело, но испугались они сильно.


- А человек?


- А что человек? Головой из-за него рисковать? Я, например, не знаю, за что их ловят. Может, убили кого! Тебе своих проблем мало?!


Недовольно фыркнув, доберман тем не менее спорить не стала, признавая мою правоту.


- Забели деда, - внезапно совершенно спокойный тоном обратилась ко мне девочка. – Он нас у папы уклал. Мы к бабуське едем. Позалуста.


- Помогите, прошу вас, - неожиданно присоединилась и пришедшая в себя женщина. – Это из-за нас всё… Я что хотите сделаю, - горячо зашептала она, - любое желание… Только спасите папу…


Не знаю, почему, но мне стало не по себе. Вот я – относительно молодой и относительно здоровый мужик, и вот те, кого меня учили защищать – женщина и ребёнок. Прямо классика жанра! Но это не мои разборки! Я никому ничего не должен! Я просто хочу домой!!!


- Нужно помочь, - на меня уставились два чёрных глаза. – Потому что они слабые.


Зашла с козырей, поганка…


- Хорошо. Зюзя! Уводи их в лес и найди пожалуйста там безопасное место. Потом вернёшься и найдёшь меня, но выйдешь лишь когда я свистну. Не вздумай помогать! Если что – я сам позову.


- Поняла.


Только теперь женщина обратила на добермана внимание и снова оцепенела от страха, не мигая уставившись на разумную красавицу.


- Не бойтесь, - поспешил я её успокоить. – Она вас не обидит. Наоборот, защитит.


Слова не возымели никакого эффекта. Ужас перед тварями в людях всё ещё был слишком силён. Пришлось повысить голос.


- Да не трясись, ты, идиотка! О ребёнке подумай! На дороге вам не скрыться, а я дело предлагаю! Тебе отца вернуть надо?! А ну, пшла!!!


Ирина опасливо (уже хорошо, что из своего шока вышла) посмотрела на ушастую и неуверенно уточнила:


- А она точно не нападёт?


- Нет. Не бойся. И девочку не обидит. Только не отставайте от неё. Повторяю, - я терпеливо, словно неразумному ребёнку, принялся по новой талдычить очевидные вещи. – Собака отведёт вас в лес, потом вернётся за нами. Инициативы не надо, где она вас оставит – там и ждите. Понятно?


- А если вы не вернётесь?


- Вернёмся, не беспокойся. Всё, хватит болтать!


Не желая и дальше нянчиться с женщиной, я развернулся и побежал в сторону криков. Что удивительно – новых выстрелов я не слышал, а вот ругань нарастала. Когда слова стали слышны совсем отчётливо, сбежал с дороги под защиту деревьев и, пригибаясь, начал медленно приближаться к источникам шума.


Дядьку я увидел на обочине. Он укрылся за перевёрнутой тележкой с пожитками, внимательно вглядываясь вдаль. Не желая рисковать, спрятался от случайного выстрела, и позвал негромко:


- Слышь, мужик! – он резко обернулся, колюче всматриваясь в кусты и выискивая моё укрытие. – Меня твоя дочь попросила помочь, мы торговали недавно, если забыл. Говори, что делать надо?


- Ты где? Выходи!


- Да сейчас! Подстрелишь ведь! Не переживай, я твоих спрятал. Не найдут!


- А… ну и ладушки, - как-то сразу успокоился он. – Мне…


Но он не закончил. Откуда-то спереди раздался немолодой, уверенный в себе голос:


- Коля! Не дури! Верни малую и иди куда хочешь! Она и моя внучка тоже! Найдём ведь, не спрячешься!


- Нет! – ответил дядька. Хотя почему дядька? – теперь я знаю, его Николаем зовут. – Извини Миша, но никак. Анька не предмет для торга. Сам понимаешь…


- После того, что твоя Ирка отмочила, ты мне ещё морали рассказывать будешь?! Её воспитывать надо было, ей и правильность свою с принципиальностью демонстрировать! Догоним ведь! Не доводи до греха!..


Выстрел. Не в тачку, а так… для придания веса словам.


- Сколько их? – решил я прояснить ситуацию, пока неизвестный мне Миша сделал перерыв в своей пламенной речи.


- Двое…


- Можно их обойти и со спины…


- Даже не вздумай! – перебил меня Коля. – Никакого смертоубийства!


- А если они тебя?


- Могут… - погрустнел он. – Мишка ещё ничего, а вот сынок его, Ванька, тот ещё фрукт…


- Так делать-то что?! – психанул я. – Тебе помощь нужна или как? Если у вас тут милый междусобойчик – так я пошёл. Не мой праздник здесь!


Николай закусил ус, напряжённо о чём-то размышляя. Потом решился.


- Витя, помоги им морды набить или просто связать, чтобы под ногами не путались. Больше не прошу… Даже не так – в рыло, если что, я и сам им двинуть могу, а ты их на мушке подержишь.


Более странного предложения для решения вооружённого конфликта мне слышать раньше не доводилось, но умничать е стал. Не моя война – не мои и правила.


- Договорились. Что делать?


- Спрячься поблизости. Я встану. Как подойдут – выйди со спины и вели сложить оружие. Дальше я сам, - а затем, немного смущённо, поблагодарил. – Спасибо. Думаю, ещё минут двадцать – и обходить бы они меня стали. Тогда край… Или дурни какие из местных набегут – тоже ничего хорошего…


Ничего отвечать не стал, только кивнул головой в знак того, что услышал и принял.


Прошёл, прячась, метров пятнадцать; выбрал позицию, с которой чудесно просматривалась и дорога, и импровизированное Колино укрытие, приготовился.


- Давай.


Вместо ответа он проорал:


- Миша! Завязывай глупостями заниматься! Поубиваем ведь друг друга! Иди, поговорим! – и встал в полный рост, совершенно спокойно смотря вперёд.


Минут через семь к нему подошли двое, оба с оружием, закинутым за спины. Когда проходили мимо меня – удалось рассмотреть, что это мужчины - старый и молодой. Судя по внешнему сходству – отец и сын. Остановились метрах в трёх; начал тот, что помоложе:


- Слышь, ты! Дочка где?! Я же тебя на куски порежу, я тебе…


- Заткнись! – перебил его ранее уже слышанный мной Миша. – Я сам поговорю. Коля, - это уже к дядьке, - ты же понимаешь, что уйти мы вам не дадим? И что сейчас твоя Ирка непутёвая с Анечкой где-то там одни, без оружия, а это опасно. Возвращай их сюда. И давай миром разойдёмся, можешь даже в гости приезжать…


В этот момент я почти бесшумно вышел на дорогу и навёл ружьё в сторону отца и сына.


- Руки вверх! Не оборачиваться! – ну не надо мне светить свою рожу. Вредно это.


Молодой не послушался, решив посмотреть на незваного гостя. Пришлось стрелять. Не в него, нет. Поверх головы. Вышло очень убедительно и доходчиво.


- Ты тупой?! Попробуешь ещё раз бестолковкой повертеть – выстрелю на поражение, предупреждений больше не будет. На колени!


Они опустились, подчиняясь моей команде. Михаил с кряхтением, тяжело; сын нарочито медленно, напоказ демонстрируя своё пренебрежение ко мне.


В дело вступил Николай. Без суеты он отобрал у обоих ружья, ножи, патроны и отнёс их в сторону. Затем очень ловко, в несколько движений связал им невесть откуда извлечёнными верёвками руки и ноги, при этом бережно уложив мужчин на дорогу. Бить не стал.


- Вроде всё. Ну, мне пора. Вы уж не обижайтесь.


- Коля, ты совсем охренел?!


- Не злись. Тварей тут нет, сами говорили. Люди иногда бывают. Так что не пропадёте, места здесь спокойные.

Дядька быстренько поставил тележку на колёса, покидал в неё отобранное и, не оборачиваясь, покатил дальше, оставляя связанных прямо на дороге. В спину ему раздались проклятия, постоянно перемежаемые отборным матом.


Я тихонько отступил обратно, под защиту деревьев и двинул по дуге за Колей.


Встретились километра через два. Мужчина стоял, перекладывая своё имущество поудобнее и нисколько не удивился моему появлению.


- Мои где?


- В лесу. Ничего объяснить не хочешь по поводу этих?..


- Нет. Не хочу, - абсолютно без эмоций ответил он. – На кой оно тебе?


- Ты прав. Не моё дело, - и свистнул.


Зюзя появилась на дороге почти сразу, словно тут и поджидала. Осмотрела меня, обошла по кругу, точно убеждалась, что её Витя вернулся в целости и сохранности. Результаты ушастую явно устроили, она уселась рядом, почесала лапой за ухом и пожаловалась:


- Кусают. Маленькие, в траве живут, чешется потом, - и, без всякого плавного перехода, сменила тему. - А женщина и девочка ждут недалеко. Пойдём.


- Коля, пойдём за твоими, она покажет.


Дядька долго, пристально переводил взгляд с меня на добермана, с добермана на меня.


- Странный ты, парень. И с тварью твоей что-то не так. Пока не пойму, что, но не так. Слишком вы какие-то… тёртые жизнью, битые... И вдруг помогаете первым встречным. Так не бывает, давно уже не бывает…


Ишь ты, наблюдательный какой! Тоже сомневается, как и я. Ну не объяснять же, что именно Зюзя помогает остаткам порядочного человека во мне не сдохнуть. Не скатиться до сплошного «Я», «Мне», «Дай» и прочих лозунгов современной морали.


- Я с тебя денег не прошу. Забирай своих и иди своей дорогой.


Коля не отвечал, внимательно, словно запоминая, всматриваясь в моё лицо. Б-р-р-р! Не люблю, когда меня разглядывают, да ещё так оценивающе. Руки невольно покрепче сжали «мурку».


- Да не собираюсь я дурковать! – неожиданно рассмеялся мужчина. – Понять я тебя пытаюсь. Не люблю, понимаешь, непонятного… Слишком правильно ты себя ведёшь. Не настаиваешь на расспросах, ничего не просишь, даже убивать меня в спину не стал, когда возможность была! Почему? Я же тебя и сдать могу за награду попытаться, что бы я тебе перед этим ни рассказывал или потом, в поселении каком, настучать охотничкам за долю малую, когда расслабишься. Что, неужели не думал?!


Думал, ещё как думал. Потому и на выручку тебе идти не хотел. А вслух сказал:


- Не твоё дело. Мне исповедник не нужен. Пошли.


Николай пожал плечами, а затем откатил тележку с дороги и спрятал её в кустах.


- Не таскать же барахло с собой, - пояснил он, не забыв, впрочем, по возможности незаметно расталкивать по карманам патроны, отобранные ранее и лежащие внавалку поверх узлов.


Поняв по моему скептическому взгляду, что маленькая хитрость не удалась, мужчина не смутился и продолжил спокойно пополнять носимый боезапас.


Через пятнадцать минут мы были на полянке, где маленькая Анечка с радостным визгом бросилась на шею своему деду, а Ирина даже не посмотрела в сторону отца, по-прежнему отрешённо глядя в одну, лишь ей известную, точку. «С прибабахом она, однозначно. То переживает, как нормальный человек, то словно на другой планете в своём самосознании находится» - подумалось мне. Николай, впрочем, на такую холодность дочери внимания не обратил, полностью поглощённый внучкой.


- Деда, деда, а нас собацька вела. Доблая! Класивая! Ой! Она плисла! – и пулей, вёртко освободившись из объятий, метнулась к вышедшей из-за наших спин Зюзе.


Мужчина ахнул, женщина с подвыванием попыталась броситься за дочерью, но споткнулась о какой-то корень и упала, и только девочка радостно обняла обалдевшую не меньше других разумную и сразу стала таскать её за уши.


- Давай иглать, собацька… Давай… Взлослые не умеют… Носик… - пальчик ткнул в чёрный, блестящий доберманий нос.


Между тем Ирина смогла подняться и, явно ничего не соображая, бросилась к дочери. Но тут её перехватил Коля.


- Не укусит? – с натугой удерживая женщину, спросил он.


- Нет.


- Ира, Иришенька, успокойся, - нежно зашептал он на ухо ей. – Всё хорошо, Анечка играется, скоро дома будем… Не переживай, отдохни, я за ней присмотрю… - дальше голос перешёл на еле различимый шёпот.


«Ну точно, с головой у тётки проблемы» - нашёл я подтверждение своим, более ранним, выводам.


Тем временем страсти между ушастой и девочкой накалялись. Доберман уже лежала на спине и пыталась вывернуться от навалившегося сверху на неё, захлёбывающегося от счастья, ребёнка. Аня щекотала её, пыталась играть в ладушки, просила покатать, пробовала на остроту клыки – и всё это одновременно. Присмотрелся - похоже, это веселье полностью устраивало обеих, так что вмешиваться со своим взрослым «Нельзя!» не стал. Напротив, сам стоял и улыбался, глядя на этот крохотный осколочек радости и беззаботности в недобром, суровом мире.


Ирина успокоилась, присела на траву. Николай украдкой вытер крупные капли со лба. Тяжело ему, видно, пришлось.


- Мы пойдём. Зюзя, заканчивай игру. – самому было неприятно, когда произносил.


Девочка заплакала, вцепилась ручками в доберманью шею. Дядька, вздохнув, медленно пошёл к ней, чтобы оторвать внучку от так полюбившейся подруги. Не дойдя каких-то пары шагов, он неожиданно обратился ко мне.


- Вить, предложение есть. Насчёт тебя и твоей собаки.


Меня передёрнуло. Зюзя не вещь, она не может быть чьей-то. Потому и возненавидели нас четвероногие, что мы разницы между ними и ненужным хламом попросту не видим.


- Она не моя, - отчего-то сразу вспомнился Коробов с аналогичным вопросом, поэтому ответ был тем же. – Она со мной. Разумное существо дружит с разумным существом. Так звучит точнее.


Он покивал головой.


- Что-то такое я и предполагал… Слишком глаза у неё умные. И когда говорю – вижу, что понимает, только виду не подаёт... Ладно, я не об этом. Предлагаю дальше двигаться вместе. Тебя ловят – и от меня тоже не отстанут. С подмогой вернутся, как пить дать… Потому я могу провести вас до Полтавы так, что ни одна гадина не найдёт; а вы взамен по дороге помощь оказываете, если надо. Спутниками давай будем, короче.


- Не боишься?


- Чего? – он рассмеялся. – Того, что ты с собакой без намордника или того, что тебя за убийство ловят?


- На твой выбор.


- Не боюсь. Убийством сейчас никого не удивить, да и был бы ты профессиональным киллером – хрен бы тогда высунулся из кустов. Перестрелял бы нас в случае крайней нужды. Значит – личное, а тут я не судья. Добермана тоже бояться глупо – она явно адекватней большинства современных людей, хоть и худая, как велосипед.


На последнюю фразу я обиделся:


- Не худая, а спортивная. Понимать надо!


Дядька заулыбался явно польщённый тем, что его лёгкая шутка удалась.


- Это видно, кто спорит? Но ты про совместную дорогу подумай. Как по мне - от нашего с тобой союза будут одни сплошные выгоды.


Вроде Николай и правильно говорит, но сложно решиться, очень сложно. Отвык я доверять людям.


- Твоя позиция понятна. А где мы сейчас? Вот карта…


Однако, глянув на мой клочок, Николай рассмеялся.


- Это из карты РФ вырезано, а мы на Украине. Так что можешь выкинуть, на ней территории соседних государств отображались без подробностей. Смотри, - на свет из кармана его курточки появился упакованный в прозрачный файл старый цветной лист. – Вот местная... Здесь мы, здесь Харьков, здесь Полтава…


Я внимательно смотрел в истёртую временем бумагу с условными обозначениями и понимал, что в своих манёврах от преследователей забрался хорошо на северо-запад. Туда, куда мне вообще не надо. Мне надо на юг…


- Соглашайся, если по дороге. Человек не обманывает, я чувствую.


И она туда же... Ишь ты, детектор лжи шерстяной выискался… Хорошо ей говорить, а у меня мурашки по телу от одной мысли, что мне придётся за ребёнка волей-неволей отвечать. Ну не брошу же я девчонку, случись что!


- Соглашайся, не обману, внучкой клянусь! – словно услышав голос добермана, вторил ей Николай. – Тяжело нам без вас будет, не скрою. Да и вам без нас не слишком лучше. Как я понимаю, от первоначальной погони вам уйти удалось. Теперь охотиться будут по-другому – награду объявили и ждут, откуда весточка прилетит. Только узнают, что вас где-то видели – сразу спецы примчатся и всех местных до кучи сагитируют. Как волков обложат. А я проведу хитро, потому что все дороги в округе знаю. Ты куда идёшь?


- На юг. И когда ты таким знатоком-краеведом стал?


- Давно, ещё до всего этого… Велотуристом фанатичным был. С палаткой, с романтикой в душе, молодой… У родни каждое лето тут гостил, даже после армии, вот и исколесил все окрестности. Счастливые деньки… Так что не сомневайся, не заблудимся.


- Мы с собацькой длузим, - вмешалась и девочка в уговаривание.


- Можно попробовать, - осторожно ответил я. – Зюзя, пойдём!


- Куда? – непонимающе спросил дядька.


- За мешком с продуктами. Мы ещё не ели сегодня ничего!


И только Ирина никак не отреагировала на только что произошедшее объединение двух групп беглецов.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: